suspected victim.

      Вечер был истощающим не только для Уэнсдей. Энид сидела одна в комнате на протяжении двух часов. Сначала позвонила родителям и рассказала им, что ее уже отправили на первое задание, как у неё прошел день и что она ела на ужин. Затем пообщалась в мессенджере с Бруно, который довольно давно пытался предложить ей встречаться, но она каждый раз виновато отказывала. Было очень неловко продолжать общаться после стольких отвержений своего друга, но он особо ни на что не жаловался. Последние полчаса она провела лежа на кровати без телефона, без мыслей и без ощущений. Что-то ядовито-кислое заполняло ее изнутри и рвалось наружу. Она быстро оделась и выбежала из номера.       Уэнсдей вернулась с ужасным испорченным настроением, но совершенно непоколебимым выражением лица. Не застав напарницу, она была удивлена, но не стала ей звонить. Нужно было посмотреть записи с камер. Девушка вставила флешку в свой ноутбук и открыла папку. Высветилось множество файлов, ее интересовал последний и предпоследний. Когда фура только заехала в центр, а в особенности второй, на котором должно быть видно, как Энид выбила дверь грузового автомобиля и как они позорно сбегали оттуда. На первом она отмотала до вечера, ведь до этого ничего не происходило. Фура заехала, из нее вышел водитель. Затем все резко потемнело, будто камеру кто-то накрыл. Так было до самого вечера, включая их побег и саму разгрузку. Уэнсдей несколько раз перематывала запись, но ничего не менялось, никаких деталей не было. Это ее немного встревожило, заинтересовало, но в большей степени она почувствовала облегчение, ведь их правонарушения на записях не было.       Аддамс выключила ноутбук и убрала флешку в свой рабочий портфель. Ей не было известно, в какой момент младший детектив ушла из отеля и в каком направлении, с момента ее возвращения прошло уже полтора часа. Она сходила в душ, умылась, переоделась в одежду для сна и легла в кровать. Гул от холодильника стал оглушающе громким, тиканье часов каждый раз отвлекало от любых мыслей, больно ударяя по мозгу. Лежать стало невыносимо, непонятный груз ставливал грудную клетку, ограничив дыхание. Она нервно подскочила с кровати и выдернула шнур холодильника из розетки. Затем сняла часы со стены, маленькая кнопка была повернута, чтобы стрелки полностью остановились и наступила тишина. Район был тихим, гул автомобилей считался редкостью.       Девушка легла обратно в постель, сложив руки на груди, будто мертвая в прощальном зале. Ее глаза были закрыты, неутолимая тоска все еще сдавливала грудь, но тут дверь распахнулась, Энид зашла в номер, как ни в чем не бывало. По чистой случайности Уэнсдей притворилась спящей, хоть и не хотела. Напарница сбросила с себя верхнюю одежду и скрылась в ванной. Послышался шум воды. Через двадцать минут она вышла, было необыкновенно странно не слышать ее постоянного словесного шквала и видеть с расслабленным, абсолютно спокойным лицом. Она села на кровать и закрыла глаза руками, мокрые волосы падали на плечи, а тонкие дорожки воды стекали прямо под тунику. Уэнсдей уже не могла ее видеть, потому что лежала на спине, но казалось, что чужой взгляд прикован к ее виску. Странный жар ударил в голову, под одеялом стало невыносимо жарко, а окна в номере как назло закрыты. Энид встала с кровати, она заметила, что холодильник безжалостно отключён, не смотря на то, что там все еще находилось пиво и газировки, к которым никто не притронулся. Она воткнула его в розетку, знакомый шум наполнил комнату. Затем ее взгляд зацепился за настенные часы, лежавшие на столе и не издающие ни единого звука. Она повернулась в сторону кровати Уэнсдей, глаза которой непроизвольно открылись.       — Ох, вы не спите. Или я вас разбудила? — в мгновение ее лицо приняло обычный глуповато-любезный вид, от чего Аддамс поморщилась.       Она долго разглядывала в тёмную фигуру перед собой, тусклый свет от ночника передавал удлинённые тени.       — Я смотрела записи. — почему то ей показалось, что это звучит как отговорка.       — Почему холодильник и часы выключены? — она села на кровать, обняв свои колени.       Уэнсдей не повернулась за ней, все еще лежа на спине. Она чувствовала, что ночная футболка почти промокла от жара.       — Они издавали слишком много шума.       Наступила тишина, которая впервые в жизни была некомфортной для старшего детектива. Хотелось повернуться, лечь на бок и увидеть выражение лица Синклер.       — Насчет записей. Кто-то накрыл камеру так, чтобы ничего, кроме приезда фуры, не было видно. Также там не отобразился и наш непродуманный побег.       — Это даже отлично.       — Не совсем. Теперь мы не можем видеть полный этап разгрузки, хоть и сами присутствовали там. Я надеялась, что с другого ракурса можно было бы разглядеть лицо грузополучателя.       Энид вздохнула.       — Давайте спать, разберемся с этим завтра. — заключила Аддамс и закрыла глаза.       Синклер тоже легла под одеяло, но она могла себе позволить лечь на бок и видеть лицо старшего детектива в профиль.              Тайлер несколько раз пытался дозвониться до своего дяди и прояснить с ним о странном деле с батончиками, но тот не отвечал, как назло. В дверь резко позвонили, он даже вздрогнул, но подошёл к дверному глазку и присмотрелся.       — Открой, Тайлер, это я. — послышался знакомый мужской голос.       Он тут же впустил его, провернув замок.       — Рад тебя видеть, привет. — Айзек выглядел все таким же свежим и молодым.       — Я тоже очень рад, какими вы судьбами? Я звонил вам несколько раз, но так и не получил ответа. — он прошел в гостиную и сел на диван.       — Я был за рулем. О чем ты хотел поговорить?       — Ох, просто сегодня вечером произошла неловкая ситуация с моей коллегой. — потер раненое плечо, с досадой вспомнив, как его уложили лицом на капот. — сейчас она разбирается в деле с пропажей протеиновых батончиков и подменой товара, а также с незаконной перевозкой. — один уголок губ Айзека дернулся, он был заинтересован.       — Извини, что перебиваю. Как зовут детектива?       — Мм, Уэнсдей Аддамс. Она очень хороший следователь, не смотря на то, что я работаю дольше нее, не побоюсь сказать — дел она однозначно раскрыла больше.       Мужчина улыбнулся, кудрявая прядь упала на его лицо.       — Она мне сказала, что вы как-то можете быть связаны с этой контрабандой, что меня сильно удивило. — он нахмурился.       — Я бы не волновался так сильно за подмененный товар, будь я причастен, не думаешь? — Айзек перевел на него почти обиженный взгляд. — правда ли она такой хороший детектив?       — Думаю, все совершают ошибки, я постараюсь с ней поговорить снова.       — Не встретиться ли нам лучше вместе?       — Отличная идея.                     Утро оказалось холодным, Энид проснулась, почувствовав озноб под одеялом. За окном сильный ветер ломал деревья, они склонялись, будто больше не в силах стоять. Склоняли головы над друг другом и плакали, кривой дождь беспощадно омывал их крупными каплями. Слезы готовы были разбивать окна под своим напором – это бушующим шторм. Истерика, накатившая на тихий район, который был не в силах держать в себе столько всего. Громадные ветки переломанных деревьев летали по всей округе, угрожая врезаться в кого-нибудь, кто не боится этой погоды. Густые серо-черные тучи окутали небо беспросветным куполом тьмы и неописуемой тревоги. Страха с глубочайшим отчаянием, разносившимся по улицам истошными криками завывания ветра.       Под этой тирадой боли и слёз Уэнсдей спала совершенно спокойно и крепко, будто маленький ребенок. Она даже не дрогнула, когда одна из оторванных веток ударила по их окну, оставив за собой грязный след. Энид хотела спрятаться от этого холода. Натурального мороза, пронизывающего до костей даже под одеялом. Ей хотелось закрыть уши, закрыть глаза и нос, чтобы не ощущать абсолютно ничего. Она ненавидела шторм, презирала дождь и боялась сильного ветра, который способен унести за собой что угодно. Погода олицетворяла нервный срыв, буйство ярости и отчаяния. Ветхая комната совсем не годилась для подобных метеорологических условий. Такое в этом районе случалось крайне редко.       Энид с головой укуталась в тонкое одеяло, пытаясь согреть воздух. Она залезла под подушку и мелко дрожала. Чужая рука неожиданно коснулась ее плеча, девушка вздрогнула, послышался вскрик.       — Детектив Синклер? – это был строгий и одновременно сонный голос старшего детектива.       Энид высунула голову, выглядывая из под взъерошенной копны волос. Перед ней стояла Уэнсдей, она выглядела невыспавшейся и немного лохматой.       — Я разбудила вас? Извините. — проговорила быстро, не в силах унять дрожащую челюсть.       — Неужели вам так холодно? — она коснулась тыльной стороной ладони лба напарницы. — у вас жар?       Синклер будто обожгли, она дернулась в сторону. Рука девушки была неожиданно теплой и мягкой.       — Да, думаю, я просто не привыкла к таким погодным условиям. — она снова продрогла.       Уэнсдей развернулась к своей кровати, взяв с нее одеяло. Оно было таким же тонким, но почти горячим. Энид могла чувствовать тепло, исходящее от него. Она лежала под двумя одеялами, но грело ее только одно. Приятное ощущение заполняло промерзжшую от холода за окном грудную клетку. Внутри все отмерзало, клонило в сон. Всю ночь она ворочалась, не находя себе места от дрожи.       Старший детектив села за стол, раскрыв книгу для записей. Первая строчка звучала так: «Снова Синклер – неприспособленность к неблагоприятным погодным условиям. »       Шторм означал затишье перед бурей, ведь в таких условиях даже самая продвинутая контрабанда ничего не сможет сделать, если не хочет рискнуть парой-тройкой своих сообщников. Это был будто выходной день для всех.       Энид пригрелась через несколько минут, а затем провалилась в сон. Уэнсдей не стала ее будить, они тоже не самоубийцы, чтобы пытаться выехать куда-либо. Она решила расписать дальнейший сценарий, но на ее телефон пришло сообщение. «Привет, Уэнсдей. В прошлый раз я правда повел себя ужасно, хочу загладить свою вину, не могли бы мы встретиться завтра? Мой дядя тоже хочет с тобой познакомиться.» Оно было от Тайлера, Аддамс непроизвольно нахмурилась. Складывалось странное ощущение, что одной идти на встречу ей определённо не стоит. Она начала продумывать план действий.