кующий чешую

      Никто и никогда не услышит насколько громким бывает его ремесло, потому что кузница скрыта в горах. И пещера внутри покрыта его личным богатством, сотворённым и накопленным. Тут воздух пропитан жаром и трудом.       Джисон никого не пускает в свой дом.       И его — не собирался.       Но маленькую змейку, десять лет назад, он всё-таки впустил.       Впустил хрупкую и раненую. Чьи глаза светили янтарём.       Джисон тогда не знал. Не мог и предположить, кто перед ним. Кто так слаб и чья чешуя сыпется, стоит только прикоснуться.       Змейка вилась в его горячих руках, грелась и засыпала. Как он мог не привести её в дом, позабыв о безопасности. И плевать ему было на легенды, абсолютно. И что, что чёрная змея — предвестник бед.       Джисон в такое не верит.       Ведь кузнецам, кующим драгоценности в далёких пещерах — тоже веры нет. Не их же это дело, не по порядку и не по правилу. Нельзя рушить прекрасное и хрупкое, создавая из этого оружие.       В почёте такие не будут.       Джисон и не хотел.       Поэтому он жил так далеко, поэтому не боялся легенд и чёрных змей из них.       Месяц Джисон потратил на новое тело. Он создал так много маленьких и блестящих чешуек, что некоторые так и не смогли найти себе места на юркой змее. Поэтому сделал себе подвеску-оберег.       — Вы спасли меня, я обязан, — как только наступило утро, его только-только залатавшая раны змейка обернулась человеком. И Джисон никогда не видел такой красоты. Ни одна драгоценность не сравнится с ним.       С чёрной змеёй, обернувшейся человеком.       — Глупость, если хотите поблагодарить, никогда не возвращайтесь.       Джисон не дал сказать себе — прощайте, выставив за каменную дверь, которую не сдвинуть простому человеку. И даже могучей змее.       А может легенды всё же были правы? Может, чёрные змеи приносят беды? Потому что после его исчезновения, Джисона посещали сны. И в них он плакал. В них он страдал по тому, кого потерял.       Жарко. Жарче, чем в его печи.       Страшно. Страшней треснувшего лезвия.       И горько.       Горько так, что Джисон ждёт.       Ждёт того, кому ковал змеиную чешую, используя свои лучшие сокровища. Ему так хотелось наконец использовать своё мастерство для кого-то.       Даже если для еле дышавшей змеи. Даже если эта змея оказалась Королём, как он узнал из следующих встреч. Тому следовало прятать корону получше.       — Ну, прихóдите ко мне только тогда, когда нужна броня. Платите, у меня тут не благотворительность.       И Король заплатил.       Своим именем и словом.       Помогите.       Минхо, так звали Короля, заплакал и упал. На твёрдый пол, пропитанный железом и скопленной за многие года печалью.       — Что же вы, не клоните головы, — Джисон опускается рядом, бережно окутывая своими объятиями. Грубыми, но безмерно тёплыми.       Джисон не понимал, почему.       Почему.       Такой обыкновенный вопрос.       Его можно вдохнуть на раз и выдохнуть на два простой причиной.       Его можно пережить и отпустить. Поверить, что когда-то было лучше. Джисону правда было без Минхо. Джисону не было ни грустно, ни тоскливо и ни одиноко.       Его молот был с ним громом и созданием. Его пещера была ему домом и сокровищем.       А чёрная змея была лишь ложным знаменем проблем. Всё это сказки, ложь и небылицы. В чёрном нет ни страха и ни горести.       В змеях нет беды.       Так считал Джисон.       Но в людях, да, в людях есть эта беда.       И она говорила с ним тихим голосом.       — Вы искусны. Мне так нравится ваша броня, она сохраняет мне жизнь, — Король никогда не повышал голос и всегда был с ним на равных. — Могу ли я побыть здесь ещё немного?       Король был молод.       Минхо боялся возвращаться.       Потому что королевство не принимало змеи такой чёрной, что казалось, эта тьма начнёт затягивать в себя. Народ был слеп от предрассудков. А Минхо недостаточно силён, чтобы бороться.       Джисон ковал каждую ночь и день, лишь бы вышло лучше, чем было в прошлые разы. Потому что его — его кто? Потому что Минхо должен быть защищён.       — Не возвращайтесь.       Потому что если вернётесь, значит, Джисон вложил недостаточно сил. Значит подвёл свои навыки и молот. Минхо никогда не должен был возвращаться, никогда.       Но тот приходил к нему чёрной змеёй. Спал с ним на грубом матрасе и грелся. Болел своим страхом так далеко от своего королевства, что никто и никогда не нарушил бы его покой.       Джисон сбережёт.       И поэтому Минхо не должен возвращаться.       Ведь если он не способен создать настолько крепкую броню, что способна выдержать бой, то что же он за кузнец?       А сны ведь продолжали сниться. Без ярких картинок, всё было слишком темно. И Джисон знал, что так будет выглядеть его жизнь без Минхо. Он слишком привязался за эти пять лет.       Привязался к теплу.       Тихим словам.       И к Минхо целиком.       Пещера никогда не была настолько живой, драгоценные камни никогда не светили так ярко, а оружие никогда раньше не выходило настолько безупречным.       Сны казались абсурдом, потому что там не было и проблеска надежды. Джисон боялся. Боялся неожиданного и того, что не получится сохранить свой покой.       Что должно произойти.       Минхо же не уйдёт, правда?       Не уйдёт.       Он просто не вернётся.       Пропав на год, на два, на три.       Минхо было так просто — не вернуться.       И Джисон злился. Плакал и злился. Громил свою пещеру и делал так много опасно острой стали, что было важно смотреть, куда идёшь. Ведь ступишь не туда, коснёшься, и не видать руки, ноги.       Джисон хотел упасть.       На лезвия.       На свой драгоценный труд и проколоть руки, что сотворили броню, сумевшую сдержать напор врага.       Минхо не возвращался, потому что он смог сделать превосходную чешую, служившую змее второю кожей. Потому что первая была больна и слабая настолько, что Джисон почти не прикасался.       Лишь целовал.       Так аккуратно, чтобы не сломать. Джисон целовал нежную кожу, израненную и измученную, пока Минхо лежал под ним и млел.       Пока Минхо под ним растекался тягучим металлом. Открытый для него, спрятанный. Только ему дозволено видеть Короля таким.       Только Джисону можно касаться первой и настоящей кожи.       Почему.       Он нужен был лишь для работы?       Почему.       Такой простой вопрос.       Его можно вдохнуть на раз, пропуская через лёгкие, наполненные сажей, и выдохнуть на десять, гневясь на то, что воздух был.       И он не задохнулся.       И может стоило поверить в те легенды? Предвестник бед. Опасность, страх. Надо было слушать их? Не помогать и бросить. Ещё тогда, в лесу?       В самом начале, когда Джисон увидел кровь и чёрную почти недышащую змею. Когда отозвался на ласку животного, что льнуло к его рукам.       Что льнуло к нему и будучи человеком.       Джисон думал, что узнал его за это время. Узнал Минхо так хорошо, что смог бы подготовиться к потере. Так странно, у него не вышло удержать то дорогое, что получилось обрести.       Прошёл четвёртый год и пятый.       В лесу разлетелись птицы, деревья зашумели оранжевой листвой. Осень встречала их землю дождями и тучами.       — А?       Джисон рубил щепки для топки печи. Холодил свои голые плечи свежим воздухом. Всё тепло он брал от чёрной подвески, раскаленной когда-то его самым ярким огнём.       У него не осталось сил, даже на желание умереть. Он просто существовал, вернувшись к времени, когда не знал. Не знал Минхо.       — Какого дьявола...       К нему ползла змея. С янтарными глазами и слепящей искусством иссиня чёрной чешуёй. Треснувшей и не разрушенной в местах, которых так часто он касался. Сберёг ли или просто так свезло?       — Уходите, Король. Проваливайте, — Джисон бросает на землю топор, накидывает на плечи рубаху. — Почему вы не забыли дороги сюда, — ядовитый шепот прячется в губах.       Потому что Джисон не хочет снова верить.       Не хочет открывать своё сердце.       Но руки его предают, позволяя змее заползти раньше, чем каменная дверь ударится о гору.       И вот он не замечает, как начинает разжигать печь. Молча. Словно плевать. Это работа. А он — самый лучший кузнец.       Он сбивает свои лучшие драгоценности киркой, смахивая выступающий пот. Берёт в мозолистые ладони молот и приступает. Не роняет и слова целый час, второй и третий.       Джисон делал то, что умел. Ковал чешую. Творил из драгоценности — броню. Однако огонь внутри разгорался, перед ним же был Минхо, и как Джисон может смолчать? Не проронить и слова.       — Сколько можно приходить ко мне? Не надоело? — Джисон бьёт молотом, от чего искры разлетаются обжигающим столпом. За его работой наблюдают ослепительно опасные янтарные глаза.       — Молчите, да? Не можете говорить со мной, ха, вы трус, — и только грохот раздаётся после, сокрушительный, громкий. Джисон не хочет, чтобы слышали его, — Ваше Величество.       Потому что тогда он словно сломает свой образ и гордость. Он не должен преклонять колено перед врагом; перед тем, кто приходил к нему целых пять лет с нелепой просьбой для Великого Короля змей, до того как бессовестно пропасть.       Джисон спрятан в горах, в своей огромной кузнице, чей потолок выбит драгоценными камнями. Его обитель сокровенна и тайна. Никто не должен был его найти. Он не хотел.       — Может быть скажете хотя бы спасибо, а? Как народ вас терпит, не понимаю, — Джисон бьёт. Бьёт оружием кузнеца по раскаленному металлу, придавая форму мелкой чешуе. Искусная работа, только он способен на такое. — В этот раз вы рано. Не прошло и вечности. Вы слабы, вот броня и не выдерживает.       А глаза цвета самого древнего янтаря всё следят за ним. Король молча наблюдает за ним так близко, что можно протянуть руку и-       Джисон ломает рукоять очередным ударом.       — Да что же это! Я вам не раб, чтобы слушаться каждой просьбы. Я не друг, чтобы спрашивать, что с вами. Я вам никто, так какого дьявола, вы продолжаете приходить и быть здесь?!       — Вы не раб мне и не друг, это правда.       Заговорил. Почему же Джисон так этому рад.       — Вы — моя любовь. И я вернулся, как делал всегда, — Минхо подходит и касается его рук, что всё ещё хранят на себе ярое пламя. Это оставит ожоги на нежно израненных ладонях Короля змеи.       — Долго. Вы слишком долго не приходили, я забыл вас, — Джисон тихнет и благодарит наковальню за то, что стоит между ними. У него есть возможность на то, чтобы не сорваться.       — Забыли? — у Минхо на миг теряется его уверенность. Он боязно сжимает в своих ладонях мозолистые руки. — Я всегда вас вспоминал.       — Почему.       — Вы дороги-       — Почему не возвращались, — и на раз же получилось сделать вдох, но выдохнуть Джисон не в силах.       — Я воевал за наше королевство. Строил новые легенды.       — И что же за легенды были важней меня?       — О том, как для Короля ковали чешую. О том, как змей влюбился в кузнеца.       Минхо обходит наковальню, и у Джисона больше нет возможности сохранить лицо. Он приближается к его губам так плотно, чтобы вспомнить то, чего не забывал.       Вера в легенды — это выбор.       И вера в человека — тоже.       Джисон выбрал верить в то, что чёрная змея не приносит бед. И что Минхо больше не покинет его, потому что он не враг для него, не раб. А любовь.       Что светит ярче любой драгоценности.       Что крепче любого металла.