Slices of me and you

Керли возникает на выбеленном крыльце, как и обычно, без приглашения. Аня его, конечно же, впускает, со своим меланхоличным: — Ты рано. Как прошло? — Ну, до августа мы ничего не узнаем, — он почесывает затылок, застревая пальцами в копне волос. Она хмыкнула, что-то себе на уме, похожее то ли на подбадривание, то ли на безразличие. Зная Аню достаточно долго, Керли предположил все-таки первое. Они проследовали наверх, ее шаги легкие и невесомые, его – гулкие, жалобно проскрипели половицы. Ее комната с круглым окном, под самым скатом крыши, окутана приглушенным светом гирлянд и диодного многообразия. Керли глубоко вдохнул и выдохнул, каждый угол здесь по-прежнему пах пылью и корицей. — А ты сама как? — он оглянулся на все доступные поверхности, заваленные листами и учебниками, поставил свой рюкзак у двери почти бесшумно. — М-м-м? — она словно вернулась из другого мира, обернулась, каждую гласную растягивая себе под нос. — Да нормально, как обычно… Ты голодный? Керли мотнул головой и с характерным звуком полистироловых шариков провалился в серую глубину кресла-мешка вместе с ноутбуком. — Поел в столовой, так что голодный я только до теоретических основ клеточной биологии, — не поморщиться не получилось, — вторая половина блока просто ужасна! Аня фыркнула и снова стала перебирать то ли книги, то распечатки, каким-то чудом не роняя ничего в процессе. — Я успела скинуть немного в наш файл. Ты еще не читал? Посмотри первую ссылку, мне в свое время помогло разобраться. Подключусь попозже. — Спасибо, уже в процессе… — Керли сощурился в экран, подгружая к старым вкладкам с учебниками и семинарами новые. — Черт, почему здесь не придумали все также логично, как в физике? — Давай поменяемся – тебе всю физику, а мне всю биологию, еще и на экзамены друг за друга сходим. — Не доверил бы себе ничего по медицинской части, согласен, — поддерживает Керли шуточный тон. — Система есть, ты просто ее не видишь, — она тихо, как котенок, вздохнула. — Сколько там до этого экзамена еще раз? — Чуть больше недели? — нервный смех сам вырвался наружу. — Считай, что не все потеряно, — он видит ее улыбку даже затылком. — Хочешь, потом нарисуем еще раз, чтобы наверняка? — Было бы славно, а то смысл всех схем как будто бы пропадает, как только проходит пара дней, — он без удовольствия пролистал ворох цветастых изображений и попытался размять шею, параллельно разглядывая изображения с нового ракурса. — Зайду в пятницу? Она замерла и ответила после небольшой паузы: — Извини, не получится – поедем к бабушке, ну ты знаешь… — Да, конечно, я помню. Тема сама себя исчерпывает, и они замолкают, обращаясь к заметкам. Такая тишина, нарушаемая только клацаньем клавиатуры и шорохом бумаги, стала для них давно привычной еще с февраля, когда поступление казалось еще чем-то далеким и неизведанным. По крайней мере, для Керли. Аня, может, и получила предварительные результаты, вычитав заветные цифры в бесконечных списках на сайте, и уже могла более чем реалистично оценить свои шансы дойти до вступительных, но делиться таким не хотелось. По крайне мере, не сейчас. Небо незаметно для них порозовело, забирая с собой последние крупицы дневного света из комнаты, но так даже уютнее. В какой-то момент к ним заглянула Анина мама – с такой же горбинкой на носу, но намного более улыбчивая, – спросила как дела, дежурно поворчала на полумрак и также быстро ретировалась. Все равно каждый раз неловко, как если бы они делали что-то незаконное. Керли не особенно следил за временем, но в голове неумолимо потяжелело, а ноги затекли. Все еще держась за призрачную надежду, он второй раз попытался осмыслить текст перед ним, но слова, значащие что-то по-отдельности, вместе складывались в белиберду. — Я так больше не могу, — Керли захлопнул ноутбук с глухим звуком и отложил его в сторону. Аня обернулась и неразборчиво согласилась, но осталась сидеть, горбясь, тщетно пытаясь размять плечи за несколько кратких и не очень-то активных движений. — Будешь пиццу? В холодильнике еще осталось, вчера заказывали. Желудок сразу свело в предвкушении, уже из дверного проема Керли спросил: — Ты идешь? Она отмахнулась: — Иди, я скоро спущусь, пару минут… — договорила, уже отвернувшись куда-то в учебник. «Как ей это удается? Всегда дольше меня выдерживает…» - ступенька за ступенькой, мысли жужжат на подкорке. В холодильнике действительно обнаружилась картонная коробка, с которой знакомо смотрела мультяшная пони. Внутри, помимо жирных пятен, - куски пепперони и сырной, почти на две трети от целой пиццы. Немного повозиться с тарелкой и погреметь микроволновкой, и уже намного лучше. Прихватив из холодильника бутылку фруктового чая (вкус персиковый, Ане нравится), Керли преодолел лестницу в два счета. Она все еще сидела за столом, подобрав ноги в растянутых домашних шортах под себя, от чего бледные колени почти уперлись в подбородок. Судя по всему, не очень-то она собиралась отвлекаться. — Так все-все, перерыв, баста! — оставив еду, Керли открыл окно, впустив свежий вечерний воздух. — Ох, я что, так долго? Запах сыра и теста подействовал беспроигрышно, и Аня с завидной ловкостью переместилась из-за стола на кровать. Как обычно, они только в процессе обнаруживают, как сильно проголодались. Со стороны они похожи на двух голодных волчат. Пальцы и рот жирные, а ладони влажные от вспотевшей в тепле бутылки, но им все равно. Аня наелась быстрее и откинулась на кровать с удовлетворенным вздохом. Керли доел корочки, которые она оставила. На его лице от чего-то замирает полуулыбка. В животе наконец-то сыто, а телу тепло. Думать ни о чем не хотелось от слова совсем, и он лег рядом. Непонятно, сколько времени прошло, закат почти отгорел. Кажется, они без слов понимают – хватит на сегодня учебы. Аня перевалилась на бок, ее дыхание медленное и размеренное, но в глазах Керли прочитал что-то неожиданно хитрое, почти заговорщическое. — Давай, я знаю этот взгляд, выкладывай. — Надеюсь, ты в настроении для того, чтобы конкретно расслабиться, — выдала она и полезла, почему-то, куда-то под матрас. Последнее, что Керли ожидал увидеть – крошечный, даже в ее ладонях черный пакетик. Такое, обычно, только в кино. Его познаний хватило, чтобы догадаться о содержимом, и еще о том, что в Джорджии это совершенно точно *незаконно*. — Но откуда ты?! — Ш-ш-ш, скажем так – в медицинских кругах легко завести интересные знакомства, — она произносит это на тон ниже, прикладывает указательный палец к губам. — Если ты вдруг не хочешь, все нормально. — А есть вариант, где я очень реалистично галлюцинирую о том, что ты предлагаешь мне траву, а потом поддаюсь наваждению? — Вот, это правильный настрой, сейчас все будет. Попорчу тебя до того, как это сделают на студенческих вечеринках. Керли внимательно следил, как Аня с удивительной ловкостью сворачивала *настоящие* косяки, и ему все еще казалось, что он бредит. Незамысловатые тонкие движения пальцами, немного слюны и папиросная бумага покоряется. Происходящее становится еще более сюрреалистичным, когда она поджигает на удивление тонкую палочку между его губ, и также быстро прикуривает сама. — Давай, тяни, пока не прогорело впустую. Она не без удовольствия наблюдала за его первыми неумелыми затяжками, от которых он неизбежно закашлялся, ее лицо выражало сытое удовольствие, только-только распаляемое перед чем-то действительно приятным. Так они докуривают, но уже в пошире открытое окно, где ночной ветер может унести следы их маленького преступления. — Когда и как я пойму, что подействовало? — Не переживай, ты просто поймешь, — Аня выдохнула ему в лицо все, что оставалось от ее предпоследней затяжки. Керли поморщился от едкой горечи дыма, но послушно вдохнул, так сказать, ради дела. Понять, сколько времени прошло, оказалось неожиданно затруднительно, и тогда он начинает понимать. Тело словно потеряло напряжение, да и собственный вес заодно. Он на пробу наклонил голову из стороны в сторону, пошевелил пальцами на руках и ногах, пристально наблюдая за измененными ощущениями. — Кажется я тебя понял… Аня повернулась и со шлепком свесила босые ноги на пол, о чем-то удовлетворительно хмыкнув сама себе, на ее лице расслабленная улыбка. — Нам о-о-очень надо поесть. Это гла-а-а-авный пункт вечера. Знаешь, чего я сейчас хочу больше всего на свете? — И чего же? — Хот-догов с заправки! Самых-самых жирнючих, и, если получится, вчерашних. Нет, даже позавчерашних! Керли глупо хихикнул, сам не зная, чему именно. Кажется, сейчас он будет рад абсолютно любой еде. Даже одно нетривиальное описание вызвало во рту прилив слюны. — А мы типо?... — цепочка собственных мыслей рассыпается, не успев собраться воедино. — Ну, это… Сможем прям поехать? Аня фыркнула: — Милый, тут всего пятнадцать минут самым тихим ходом, да и в такой час едва ли… — она хлопнула его по плечу. — Плюс, меня так легко не размазывает. Надо только тихо, я серьезно… На долю секунды его посещает краткая мысль о том, что ночной побег не останется незамеченным, но это переживание покидает его мозг быстрее, чем он успевает сообразить. Через двадцать минут они действительно покупают хот-доги, Керли взял два обычных, а Аня свой с дополнительным сыром и луком. Естественно, никуда дальше стоянки они не уходят, усаживаясь прямо в открытом кузове пикапа. С первыми хот-догами они расправились так быстро, что последний пришлось делить на двоих, жадно откусывая по очереди. В процессе, не самом аккуратном, они продолжали глупо хихикать, причмокивать и мычать от такого простого удовольствия. Голод оказался особенно неуемным, но, к счастью, Керли догадался взять еще и пончиков, за которые они с энтузиазмом принялись, роняя на асфальт ломкую глазурь и мелкие крошки. Избыток сахара быстро дает новыми импульсами удовольствия не только на язык, но и прямо в голову, прежде чем место в желудке, похоже, наконец заканчивается. Июньская прохлада обнимает их безраздельно и Керли думается, что он никогда не ел ничего вкуснее. — Ничего вкуснее в жизни не ел, — резюмировал Керли и оперся двумя руками чуть позади себя, с удовольствием обнаруживая, что теперь болтать ногами в пустоте еще приятнее. — Поддерживаю, — ответила Аня, дожевывая последний пончик. Утерев рот, она повернулась к Керли и улыбнулась, словно сдерживая смех. — Что? — он оторвал взгляд от неба, обратившись к ней. — У тебя вот здесь… Дурман в голове действует за нее на опережение, поэтому она бесцеремонно, словно играючи, потянулась ладонью к его лицу, пока в ее темных глазах сверкали чертики. Керли и сам почувствовал, так близко, под ее пальцем, кажется это была розовая глазурь. Пауза затянулась, чужая кожа неожиданно теплая, почти обжигающая. Они оба это чувствуют. Аня сдалась первой и, не рассчитав силу, практически ударилась своими губами об его. Керли широко распахнул глаза, но ощущение оказалось сильнее, ударило прямо в спинной мозг, и ему оставалось только поддаться. Ее губы влажные и сочные, все еще сладкие, но так даже лучше. Он положил руку на ее затылок, зарывшись в густые волосы. Сам поцелуй краток, почти целомудрен, не считая нескольких касаний языком, неловких и любопытных. Для Керли это второй в жизни раз, но не то, чтобы они в принципе когда-то обсуждали что-то такое. Он уверен, что у нее было больше поцелуев, но это его нисколько не волнует. — Ты такая красивая, — не придумывает он ничего лучше, когда они отрываются друг от друга. Она хмыкает и прячет голову у него на груди, переплетая их пальцы. Керли приятно думать о том, что ее обычно холодные руки сейчас теплые. Больше мысли не клеятся, растекаясь по черепной коробке. Все еще покалывает под ребрами призрачное удовольствие. Думать не надо – просто теперь и без того приятный ночной воздух дышится многократно вкуснее, а от чужого тепла на губах и под боком все тело продолжает искрить, как оголенный провод. Как же давно он не чувствовал себя так легко и хорошо. Объяснения, договоренности, рациональность? Нет нужды, они чувствуют без слов, нащупывая следующую точку маршрута, как биение пульса на чужой шее. Пикап они бросают на подъезде к пляжу. Их накрывает теплыми волнами на шершавом песке, пока океан плещется в десятке метров. Время течет для них иначе, в тысячу раз медленнее настоящего. То, что экзамены скоро, то, что она снова вряд ли поступила, где они буду через десять лет – абсолютно неважно. Сейчас есть только мерный и ровный шум прибоя, два тела под безмолвными звездами рука об руку. — Вот когда переедем… — она накручивает прядь на палец и вздыхает. — Во Флориде уже можно будет *все*. Волны набегают еще и еще. Кажется, они начинают по-немногу трезветь. — Я этого не забуду. Ответ ему - улыбка, самая искренняя и теплая из возможных. Одними губами: — Я тоже. Керли хочет держать ее за руку и никогда не отпускать.