Пока никто не видит

Кабинет физики стоял в углу третьего этажа — тот самый, где Джеюн любил тишину, запах доски и аккуратные стопки тетрадей на столе. Он только собирался расставить оборудование для следующего урока, когда дверь приоткрылась, и в проёме появился Хисын. Белая рубашка, закатанные рукава, галстук наполовину ослаблен. Классическая версия «я только что закончил урок и не собираюсь вести себя прилично». — У тебя есть пять минут? — спросил он с самым безобидным лицом, какое только мог изобразить. — У меня через пять минут урок, — сухо ответил Джеюн, даже не поднимая головы. Он знал, чем это закончится. Каждый раз начиналось с «поговорить про ученика», а заканчивалось тем, что он запирал дверь, молясь, чтобы никого не занесло на этаж. — Мне нужно обсудить успеваемость одного твоего физика, — продолжал Хисын, заходя и закрывая дверь за собой. Щелчок замка прозвучал слишком отчётливо. — Да ну? — Джеюн наконец посмотрел на него поверх очков. — Хисын, мы уже говорили, что не… — Тише, — перебил тот, подходя ближе. — Никто не слышит. Всё это выглядело как сплошное безумие, особенно в середине учебного дня. Но Хисына легко не остановить. Он подошёл к столу, наклонился, забрал у Джеюна из рук ручку и положил её в сторону. — Ты слишком напряжён, — сказал он, глядя прямо в глаза. — И вообще, когда ты в последний раз обнимал своего парня? — Когда мы не были в здании с тремя сотнями подростков и парой десятков коллег за стенкой, — процедил Джеюн, но всё равно потянулся ближе. Он чувствовал запах мела и парфюма на его рубашке, тёплое дыхание. Всё привычно, всё опасно. — Я же говорил, нас никто не ловил, — шепнул Хисын. — Директор Джей всё знает, так что… расслабься. — Джей знает, но это не значит, что он хочет увидеть нас в новостях под заголовком «два учителя потеряли самообладание в рабочее время», — отозвался Джеюн, сдерживая улыбку. Хисын рассмеялся тихо, как будто в классе за стеной могли услышать даже это. Он сделал шаг вперёд, коснулся рукой его щеки и притянул ближе. Джеюн хотел отстраниться, но когда губы Хисына коснулись его, всё внутри будто выключилось — шум, тревога, здравый смысл. Только он и этот дурацкий кабинет с постерами и Ньютоновскими маятниками. Пару секунд — и Хисын уже стоял, опершись руками о стол, притягивая его ближе, пока между ними не осталось ни сантиметра воздуха. Снаружи кто-то прошёл по коридору.  Звук шагов заставил их мгновенно отпрянуть. Хисын выдохнул, прислонился к окну и сделал вид, что просто наблюдает за двором школы. Джеюн быстро выровнял дыхание и подошёл к столу, схватив журнал — будто только что проверял оценки. — Вот видишь, — сказал он тихо. — Ещё немного, и кто-то бы зашёл. — Никто не зашёл. Всё под контролем. — Тебе легко говорить. Если кто-то узнает — нам крышка. Хисын медленно подошёл к нему снова, но теперь не прикасался. Просто смотрел, чуть склонив голову. — Мы аккуратны, Джеюн. Мы взрослые. Мы учителя, не подростки, которые шепчутся за спортзалом. — Иногда я в этом сомневаюсь, — пробормотал тот, убирая журнал. Хисын усмехнулся.  — Ладно, не буду мешать великому физику. Но сегодня вечером я тебя точно не отпущу. — Он направился к двери, но остановился, повернувшись через плечо. — И не забудь закрыть кабинет, когда закончишь урок. Дверь закрылась, оставив за собой легкий запах его парфюма и лёгкую панику в груди Джеюна. Он посмотрел на часы. До начала урока оставалось три минуты. Снаружи уже слышались голоса учеников. Он глубоко выдохнул, поправил галстук и убрал с лица остатки улыбки. — Господи, — тихо сказал он самому себе, — я точно однажды поседею из-за этого химика.

***

Класс 10-Б был словно отдельный биологический вид — шумный, бессовестный и бесстрашный. Джеюн стоял у доски, рисуя формулу закона Ома, и чувствовал, как его терпение испаряется вместе с остатками мела. — Итак, сопротивление… — начал он, — измеряется в омах. Повторяем: в омах. Ответа не последовало. Вместо этого — характерное щелк со стороны последнего ряда. Кто-то явно сфоткал его на телефон. — Ким Даниель, — произнёс он ровным, но ледяным голосом, даже не поворачиваясь. — Если ты ещё раз поднимешь телефон, я превращу твой гаджет в пособие по электрическому сопротивлению. Смех прошёлся по классу, но ненадолго. Трое парней у окна начали бросаться комками бумаги. Один неудачно попал в девочку, та взвизгнула, и всё, класс пошёл вразнос. Джеюн медленно положил мел на подоконник. — Прекрасно. Ещё одна минута и я официально объявлю этот класс зоной бедствия. Он подошёл к первому ряду, где сидела парочка хоть как-то внимательных учеников. — Вы хотя бы поняли, что я объяснял? — спросил он. — Ну… вроде, — промямлил мальчик, ковыряя тетрадь. — Там что-то про ток и… сопротивление? — Гениально, — отозвался Джеюн. — А теперь попробуй соединить это в осмысленное предложение. Его раздражение росло с каждой секундой. Этот класс был не просто трудным он был катастрофой с лицами подростков. И самое отвратительное это класс Хисына. Который каждое утро сиял в учительской и говорил: «Мои ребята просто шумные, но они добрые!» Добрые? Да эти «ребята» только что пытались сделать катапульту из линейки и скрепки. Вдобавок кто-то снова включил музыку на телефоне. — Телефон. На. Стол. — Джеюн говорил тихо, но в классе моментально стало тише. Он ждал. Секунда, две. Медленно, неохотно, один из учеников вытащил смартфон и положил на парту. — Спасибо, — сказал Джеюн, забирая его. — Верну, когда Солнце перестанет быть жёлтым карликом. Половина класса хихикнула, но больше никто не рискнул. Он вернулся к доске, написал пару примеров и заставил всех записывать. Минут через двадцать, когда в классе наконец установилась относительная тишина, дверь тихо приоткрылась. Хисын. Конечно. В белом халате, с папкой в руке и этой дурацкой улыбкой, от которой у Джеюна одновременно щемило и хотелось стукнуться головой об стену. — Простите, что прерываю, — сказал он слишком бодрым голосом. — Мне нужно уточнить одну вещь по расписанию. Ученики оживились. Девочки зашептались. «Хисын-сонсэнним!» «Он такой классный!» Джеюн закатил глаза. — У тебя три секунды, — прошептал он, подходя ближе. — Ты мог бы подождать перемену. — Не мог, — тихо ответил Хисын. — Хотел проверить, как идёт урок. — И убедился, что мои нервы ещё не сгорели, спасибо. Хисын едва заметно улыбнулся и, не обращая внимания на взгляды учеников, наклонился чуть ближе. — Ты великолепен, когда злишься, знаешь? — А ты великолепен, когда уходишь. Сейчас. Он повернулся обратно к классу. — Что стоим? Решаем примеры. Страница тридцать пять, номер шесть. Хисын отступил, явно довольный собой. Прежде чем закрыть дверь, он бросил тихо. — После уроков зайди ко мне. Надо… обсудить твоих учеников. Дверь закрылась, оставив после себя запах его парфюма и лёгкое напряжение в воздухе. Джеюн сжал мел в пальцах, глядя на доску. — Обсудить моих учеников, — пробормотал он себе под нос. — Да я бы сам с радостью обсудил тебя с психологом. В этот момент один из парней в углу снова бросил бумажный шарик. — Отлично, — сказал Джеюн, оборачиваясь. — Кто попал идёт к доске. — Но, сонсэнним, это не я! — Значит, добровольное признание в соучастии. Вперёд. К концу урока он выглядел как человек, переживший стихийное бедствие. Когда прозвенел звонок, ученики вылетели из класса, будто кто-то открыл клетку с воробьями. Джеюн устало сел на край стола и уронил голову на руки. — У Хисына идеальные ученики… — пробормотал он саркастично. — Ну да, идеальные демоны с IQ микроволновки. Он поднял взгляд на доску. Там, среди формул, кто-то написал фломастером: «Химия круче физики!» — Замечательно, — тихо сказал он. — Сожгу их учебники. Учительская гудела, как улей после звонка. Кто-то громко обсуждал последние олимпиады, кто-то уже достал тортик из холодильника, а где-то с конца комнаты доносился чайный запах с оттенком жасмина и сплетен. Столы были завалены бумагами, ручками, кружками, и, судя по количеству бумаги, где-то в этом хаосе могла спокойно прятаться вся государственная отчётность за последние десять лет. Джеюн сидел у окна и чувствовал себя героем трагикомедии под названием «Как не убить учеников и коллег за один день». Перед ним лежала стопка тетрадей класса Хисына — проклятые, изрисованные, заляпанные чернилами, с ответами уровня «ток течёт, потому что хочет». Он проверял их уже час и, если честно, был на грани того, чтобы сдать нервы в ремонт. — Эти дети — доказательство, что естественный отбор даёт сбой, — пробормотал он, зачеркивая очередную формулу. — А их классный руководитель, видимо, решил проверить мои пределы прочности. Сосед за столом, учитель истории — Пак Сонхун, поднял голову. — Опять десятый «Б»? — Ага. — Ну так ты сам виноват, что согласился вести у них физику. — Я не соглашался. Меня назначили. Это было не решение, а приговор. Сонхун хмыкнул и вернулся к своим бумагам. Джеюн выдохнул и снова уткнулся в тетради. На полях одной кто-то аккуратно написал: «Физика не нужна, если ты будешь химиком». — Прекрасно, — сказал он тихо. — Кто бы сомневался, чья это философия. В этот момент дверь в учительскую распахнулась, и в помещение ворвался Ян Чонвон — завуч, вечно улыбающийся, с вечной папкой в руках и вечным желанием «немного подкорректировать расписание». — Добрый день, коллеги! — бодро заявил он, ставя папку на стол. — Кто-нибудь хочет торт? Я принес кусочек клубничного. Половина учительской радостно подняла руки. Джеюн — нет. Он даже не поднял головы. Чонвон подошёл ближе, глядя на стопку тетрадей. — Проверяешь десятый «Б»? — Не напоминай, — отозвался Джеюн устало. — Хисын говорил, что у них прогресс. — Да, теперь они хотя бы знают, где включается калькулятор. Завуч усмехнулся. — Ладно, не кипятись. Кстати, директор хочет видеть тебя и Хисына. — Опять? Что мы на этот раз сделали? — Не знаю, — пожал плечами Чонвон. — Но выглядел он… скажем так, не злым, а скорее любопытным. «Чудесно». Джеюн мысленно отметил, что если Джей Пак начнёт разговор с фразы «у нас есть проблема», он просто встанет и выйдет из кабинета. Когда Чонвон ушёл, он снова остался один на один со своими мыслями. За соседним столом обсуждали буйных учеников, кто-то спорил про контрольные, а он сидел и листал тетради, видя перед глазами лицо Хисына. Химик, чёрт бы его побрал. С его вечной улыбкой и манерой оправдывать всех подряд. «Они хорошие, просто им неинтересно!» — говорил он. Да им интересно только снимать TikTok посреди лаборатории. Он поймал себя на том, что уже минуту не видит, что проверяет. Всё плыло. Мысли соскальзывали к Хисыну, к его привычке приходить на переменах в учительскую с кружкой кофе и садиться рядом. К его дурацким шуткам, из-за которых Джеюн краснел, и к тому, как он, чертов химик, умудрялся быть вечно спокойным, даже когда весь мир валился. Джеюн отложил тетрадь, уткнулся лицом в ладони. — Почему я люблю идиота, из-за которого хочу уволиться. — Что-то сказал? — послышался знакомый голос сзади. Хисын стоял у двери, в руках — кружка с чаем, на лице — улыбка, будто он только что узнал, что выиграл в лотерею. — Ничего, — ответил Джеюн, не поднимая глаз. — Просто обсуждаю с самим собой образовательную катастрофу века. — А, моих учеников? — Поздравляю, ты угадал с первой попытки. Хисын рассмеялся и подошёл ближе. — Не будь таким злым, они стараются. — Стараются довести меня до инсульта. — Зато ты живее всех. Я тебя издалека вижу лицо уставшее, но глаза горят. — Они не горят. Они сгорают, — сухо отозвался Джеюн. Хисын сел напротив, поставил кружку на стол и взял одну из тетрадей. — Угу… ну да, тут не идеально, но они хотя бы писали. — Ага, формулу они перепутали с рецептом на бомбу, но «хотя бы писали». — Главное — мотивация, — сказал Хисын и хитро добавил: — У тебя же тоже когда-то не всё получалось вначале. Джеюн медленно поднял взгляд. — Я не начинал карьеру с того, что кидался в учителя бумажками. — Сомневаюсь. Ты выглядишь как человек, который мог. Хисын улыбнулся, и в этот момент Джеюн понял, что злиться бесполезно. Он всегда проигрывал в этом споре. Любовь к Хисыну была как реакция нейтрализации — вроде бы всё под контролем, но чуть переборщишь и брызги летят во все стороны. Он выдохнул и покачал головой. — Ладно, иди, пока я не вспомнил, зачем у меня в руках ручка. — Вечером у директора, не забудь, — напомнил Хисын, вставая. — И… не убивай моих учеников. Хотя бы до окончания четверти. — Без гарантий, — буркнул Джеюн, пряча улыбку. Когда дверь за ним закрылась, учительская снова утонула в звуках разговоров и запахе кофе. Джеюн посмотрел на окно, где солнце пробивалось сквозь мутное стекло.  Химия и физика несовместимы. Но, черт возьми, иногда реакция всё же срабатывает.

***

Кабинет директора всегда пах кофе и чем-то вроде уверенности. Джей Пак сидел за столом, просматривая бумаги, когда в дверь вошли два знакомых лица — физик с вечным взглядом «я устал жить» и химик, сияющий, как будто ему только что выдали премию за обаяние. — Проходите, коллеги, — спокойно сказал Джей, не поднимая глаз. — Не переживайте, я не собираюсь вас ругать. Пока. Хисын сразу расслабился, а Джеюн, наоборот, насторожился. Этот тон директора никогда не сулил ничего хорошего. — У нас скоро олимпиада по физике и химии, — начал Джей, листая бумаги. — Хотелось бы, чтобы вы выбрали участников от школы. — Без проблем, — легко сказал Хисын. — У меня как раз пара ребят заинтересованных… — Да ну? — не выдержал Джеюн. — Те самые, что вчера пытались взорвать пробирку лимонной кислотой? Или те, что считают, будто электрон — это приложение на телефоне? Хисын прищурился. — Не преувеличивай, у них просто творческий подход к науке. — Творческий подход к катастрофе, — буркнул Джеюн. — Мои-то ещё ничего, но твои… — Ваши ученики, — вмешался Джей спокойно. — На олимпиаде школа выступает одной командой, а не двумя факультетами, если что. Джеюн замолчал, сжав губы. Хисын довольно улыбнулся. — Я подберу пару ребят из своего класса, — сказал он. — А ты выбери своих. Вместе отберём лучших. — Прекрасно, — сказал директор, ставя подпись на бумагах. — Главное, чтобы мы не опозорились. В этот раз участвуют сильные школы. И я очень надеюсь, что наша команда хотя бы поймёт, на какой они олимпиаде. — Постараемся, — коротко ответил Джеюн. Джей откинулся на спинку кресла и посмотрел на них поверх очков. — И ещё кое-что, — произнёс он с тем самым тоном, от которого у Джеюна начало сводить плечи. — Постарайтесь… не запираться в кабинетах слишком часто. Хисын моргнул. — Простите? — Уборщица жалуется, — спокойно продолжил Джей. — То кабинет физики заперт, то химии. Она не может помыть полы. Я не спрашиваю, почему. Просто… не создавайте поводов для сплетен, ладно? Тишина длилась несколько секунд. Хисын кивнул с идеальным лицом невинности. — Конечно, директор Пак. Мы просто… увлечённые педагоги. — Да уж… Иногда слишком. — Он махнул рукой, давая понять, что разговор окончен. — Всё, идите. И да, список участников хочу к концу недели. Хисын едва дождался, пока дверь закроется за ними. Он шёл по коридору быстро, почти волоча за собой Джеюна, который пытался сопротивляться. — Ты слышал, что он сказал? — прошипел тот. — “Не запираться”. — Ну и что? — спокойно ответил Хисын, не оборачиваясь. — Он сказал “не создавайте поводов для сплетен”. А если никто не узнает поводов не будет. — Хисын, я серьёзно, — Джеюн пытался удержаться, но тот уже тянул его к знакомой двери с табличкой «Кабинет химии». — Перемена длинная, — сказал Хисын, открывая дверь. — У нас есть пять минут. — Нет. У нас нет пяти минут. У нас есть уборщица, слухи и твоя мания риска. — Зато есть любовь. И замок, — с этими словами Хисын закрыл дверь и повернул ключ. Джеюн зажмурился. — Ты неисправим. — Ты всё равно меня любишь. Он подошёл ближе, мягко убрал у него из руки журнал и поставил на стол. В классе пахло реактивами, спиртом и чем-то странно домашним. Солнечный свет пробивался через жалюзи, падая на пол, где остались следы мела и чьих-то шагов. — Мы же на работе, — тихо сказал Джеюн, хотя сам уже знал, что спор проигран. — А я что? Просто немного научной практики. Проверяю химическую реакцию между физиком и химиком, — усмехнулся Хисын, наклоняясь ближе. И вот уже губы коснулись его губ — осторожно, но настойчиво. Всё, что раздражало несколько минут назад, растворилось: шум коридора, разговор директора, даже проклятая олимпиада. Осталась только эта тёплая близость и дурацкое чувство, что они делают что-то невероятно глупое и при этом правильное. Хисын отстранился на мгновение, его взгляд был лукавым. — Видишь? Никто не постучал. — Пока, — ответил Джеюн, тяжело дыша. — Но если уборщица решит вернуться я притворюсь, что упал в обморок. — А я скажу, что оказываю первую помощь, — усмехнулся Хисын. Они оба рассмеялись, тихо, почти шёпотом, чтобы не разлетелось за стену. И в этот миг Джеюн понял, что его жизнь окончательно сошла с ума. Он, уважаемый физик, стоит в лаборатории химии, целуется с её хозяином, рискует всем и при этом не хотел бы быть нигде больше. В кабинете химии воздух был густым и тёплым, будто пропитанным не только запахом спирта и реактивов, но и чем-то более живым — притяжением, которое давно переступило границы дозволенного. Хисын стоял вплотную, так близко, что дыхание касалось шеи Джеюна. — Мне на урок пора, — прошептал он, но руки всё равно сжались на краю стола, чтобы не потянуться навстречу. — Сейчас перерыв, — ответил Хисын и мягко провёл ладонью по его щеке, по линии челюсти, туда, где кожа особенно чувствительна. И всё. Джеюн перестал быть рациональным существом. Растворился в ощущении, как пальцы медленно скользят вдоль его шеи, вниз — по вороту рубашки, к груди, будто изучая его так же методично, как он сам когда-то разбирал формулы. Поцелуи стали глубже, неторопливее. В них было всё — голод, привязанность, упрямство. Хисын будто нарочно не давал ему шанса отдышаться, не отступал ни на миллиметр. — Хисын… — Джеюн выговорил его имя между поцелуями, почти беззвучно, — хватит. — Не хватит. — упрямо ответил тот, и его губы вновь нашли его губы, потом спустились к шее. Он чувствовал, как дыхание Хисына обжигает кожу, как пальцы пробегают по плечам, к спине, к талии, а от прикосновений по телу проходят мурашки. Всё происходило слишком быстро, слишком близко, и всё же казалось естественным — будто мир за дверью исчез. — Ты же сказал… что дома, — попытался возразить Джеюн, но голос сорвался на шёпот. — Дома будет ночь, — прошептал Хисын у его уха. — А сейчас просто перемена. Он засмеялся тихо, и смех этот был хуже любого поцелуя: лёгкий, хриплый, с оттенком довольства. Джеюн, сам не заметив как, уже держал его за воротник халата, будто боялся, что если отпустит — рухнет прямо на пол. Хисын ловко прижал его к столу, чуть запрокинул его голову и снова поцеловал в шею, ниже, за ухо. Мир качнулся. — Чёрт, — только и смог выдохнуть Джеюн, чувствуя, как тело выдаёт его с головой. — Мы же не одни в школе… — Тсс, — отозвался Хисын, не останавливаясь. — Дверь на замке. Сердце колотилось слишком громко, каждый вдох будто был слышен на весь кабинет. Джеюн стиснул кулаки, стараясь хотя бы внешне выглядеть собранно, но стоило Хисыну провести рукой по его спине, как внутри всё растаяло. Он больше не пытался спорить. Только тихо выдыхал, чувствуя, как с каждым прикосновением уходит остаток самообладания. Когда звонок на урок всё-таки прозвенел, звук показался издевательским — громким, резким, возвращающим в реальность. Хисын нехотя отстранился, взгляд у него был довольный, губы чуть припухшие. Он выглядел так, будто именно этого и добивался. Джеюн выпрямился, взял со стола журнал и глубоко вдохнул, пытаясь привести себя в порядок. Волосы чуть растрепаны, рубашка выбилась из брюк, губы горят. — Великолепно, — пробормотал он, глядя на своё отражение в стекле шкафа. — Просто образцовый учитель. — Очень даже, — ухмыльнулся Хисын, прислонившись к столу. — Только глаза выдают. — Замолчи, — сказал Джеюн, пряча улыбку. — Если кто-то спросит, почему я опоздал, скажу, что у тебя в лаборатории короткое замыкание. — Тогда скажи правду, — тихо добавил Хисын. — Искра ведь и правда была. Джеюн закатил глаза, но взгляд его смягчился. Он открыл дверь, выглянул в коридор — пусто. Слава богу. Шагнув наружу, он быстро прошёл по коридору, делая вид, что спешит к следующему уроку, хотя внутри всё ещё пульсировала та самая искра, о которой говорил Хисын. Он надеялся, что на лице не осталось следов, что голос не дрогнет, когда он войдёт в класс, что никто не заметит лёгкую дрожь в руках. Но где-то глубоко он знал: всё это бесполезно. От Хисына нельзя было просто выйти и остаться прежним. Коридор гудел как улей. Громкие крики, грохот упавших стульев, топот подошв по кафелю — всё слилось в один хаотичный шум. Джеюн шёл по направлению к своему кабинету, думая только о том, как бы дожить до конца последнего урока и спокойно уйти домой, но вместо этого наткнулся на картину, от которой у него сразу заиграла вена на виске. Он уже чувствовал, что день сегодня закончится плохо. Не то чтобы предыдущие были образцом педагогического спокойствия, но это утро изначально шло под откос. Прямо посреди коридора, где обычно дежурные расставляют вазоны с цветами, два подростка яростно мутузили друг друга. Один — высокий, в чёрной толстовке, с привычно нахмуренным лицом, его ученик Нишимура Рики. Второй — с растрёпанными волосами и в расстёгнутой рубашке, Ким Даниель, гордость Хисына. Они орали, сыпали матом и хватали друг друга за воротники так, будто собирались выяснить, кто останется живым, а кто — нет. Нишимура, его боль и причина хронических мигреней, держал за воротник Даниеля, и оба смачно обменивались не только ударами, но и отборными выражениями, за которые любой преподаватель литературы немедленно списал бы им сочинение. — Вы что, совсем… — начал Джеюн, но шум заглушил его голос. Коридор ревел, подзадоривая бойцов. Кто-то снимал на телефон. Кто-то орал «Бей!». А кто-то просто смеялся, как на концерте. Он вдохнул, выдохнул и, стиснув зубы, шагнул вперёд. — ВСЕМ СТОЯТЬ! — рявкнул он так, что стекла дрогнули. Рики замер первым, дыхание сбившееся, глаза злые, полные адреналина. Даниель же выглядел так, будто ему всё равно, что его сейчас выгонят, лишь бы закончить бой. — Ну что, гладиаторы, — продолжил Джеюн, проходя между ними, — решили устроить Олимпийские игры прямо на перемене? Или это у вас новый способ выражать любовь к науке? Кто-то ихо прыснул, но быстро замолк, когда Джеюн резко обернулся. Он посмотрел на них так, что даже воздух, кажется, перестал двигаться. Рики вскинулся. — Но он первый начал! — Да хоть ваша прабабка начала! — отрезал Джеюн. — Это не повод устраивать гладиаторские бои посреди коридора! — Что здесь происходит? Хисын шёл быстрым шагом, пальцы сжаты в кулак, взгляд холодный и опасно спокойный. Его голос был тихим, но от этого только страшнее. Взгляд на Даниеля, потом на Джеюна, потом на бардак в коридоре.  — Чёрт возьми, — только и выдохнул он. — Они опять? — Ага, — сквозь зубы ответил Джеюн, не глядя на него. — Ваши и мои. Как всегда, в лучших традициях холодной войны. Хисын подошёл к Даниелю, схватил его за плечо. — За мной, — коротко бросил. Тот что-то буркнул в ответ, но подчинился. Джеюн остановил их на полпути. — Нет. Пусть оба остаются. Мы это решим вместе. Оба парня выглядели так, будто им сейчас скажут написать объяснительную кровью. Хисын кивнул. Они с Джеюном переглянулись — тот самый взгляд, когда один мысленно орёт, а другой молчит только из-за приличия. — Объясняйтесь, — спокойно сказал Джеюн, скрестив руки. — Кто первый? — Он. — одновременно ответили оба. Он закатил глаза. — Великолепно. Симметрия, хоть на плакат в кабинет повесь. — Они спорили про то, чей учитель круче, — тихо сказал кто-то. Коридор взорвался смехом, но быстро затих, когда Джеюн поднял руку. — Серьёзно? — протянул он. — Вы решили подраться из-за этого? Из-за двух взрослых мужиков, которые даже кофе спокойно попить не могут без спора, у кого кружка чище? Хисын тихо кашлянул, пряча улыбку. — Ну, они хотя бы преданы. — Я вас умоляю, — буркнул Джеюн. — Это не преданность, это коллективное безумие. — Он первый полез! — выдохнул Даниель. — Сказал, что наш класс тупой и что у нас даже в олимпиаде нет шансов! — Потому что ваши тупые решили сорвать нам контрольную! — выкрикнул Рики, и снова дёрнулся, но Джеюн сжал его плечо. — И вы что, решил доказать это кулаками? — резко бросил Джеюн. — Прекрасный способ проявить интеллект. — А ещё он обозвал учителя! — выкрикнул Рики, всё ещё сжимая кулак. — Сказал, что у нас учитель — слабак, который ничего не делает, кроме как прикрывает своих! Тишина, мгновенная и ледяная, повисла над всей толпой. Все взгляды тут же метнулись к Хисыну, который медленно выдохнул, словно сдерживая что-то внутри. На лице у него мелькнула тень — не гнев, а скорее разочарование. — Прекрасно, — тихо произнёс он. — Просто восхитительно. Две группы подростков, и ни у одного из вас не хватает мозгов понять, что честь учителя не защищается драками в школьном коридоре. — А вы. — повернулся он к Джеюну, — не могли бы перестать смотреть на меня так, будто я лично отправил их на ринг? — Я не смотрю, я анализирую последствия, — отрезал тот. — Мои последствия — кровавый нос и минус две страницы отчёта о поведении. Ваши — синяк под глазом у любимого ученика. — Может, сначала отведём их в медпункт, а потом будем разбираться, кто умнее? — холодно заметил Хисын. — С радостью. Я как раз хотел проверить, сколько валерьянки осталось у медсестры, — огрызнулся Джеюн. Хисын тихо выдохнул, будто собираясь с силами, и, взяв Даниеля за плечо, повёл его к медпункту. Джеюн — за Рики, который шёл с опущенной головой и что-то бормотал себе под нос. Толпа учеников медленно рассеялась, оставив за собой только обрывки бумажек и поломанную ручку, словно следы мини-войны. Коридор вновь стал тихим. Только где-то вдали хлопнула дверь, и послышался раздражённый голос дежурного учителя. В медпункте воздух был пропитан йодом и усталостью. Медсестра привычно ворчала, обрабатывая ссадины, а Джеюн с Хисыном стояли по разные стороны комнаты, молча, будто между ними теперь тоже тянулась невидимая линия фронта. Хисын подошёл ближе.  — Мы договаривались, что твои ученики не будут провоцировать моих. — А твои не будут вести себя как маленькие хулиганы, — отрезал Джеюн.  Медсестра тем временем закончила перевязку и махнула рукой. — Всё, можете идти. Только больше без этих цирков. Когда они вышли обратно в коридор, день уже клонился к вечеру. Свет падал сквозь окна мягко, окрашивая стены в тёплые оттенки. Рики с Даниелем всё ещё косились друг на друга, но хоть не пытались снова сцепиться. — С завтрашнего дня, — произнёс наконец Джеюн, — вы оба остаетесь после уроков и вместе будете наводить порядок в физическом и химическом кабинетах. Вместе. Рики вскинул голову. — Что? С ним? — Да, с ним. Можете параллельно отрабатывать новые формулы по взаимодействию противоположных сил. — Твои дети меня добьют, — устало сказал Джеюн обращаясь к Хисыну. — Я серьёзно, мне потом снились будут эти разборки. — Мои дети? — Хисын усмехнулся. — Твой Рики чуть не выбил ему зуб. — Он хотя бы бил по делу, — ответил Джеюн. — У Даниеля язык без костей. Хисын шагнул ближе.  — Может, они просто учатся у нас? — Не льсти себе, — фыркнул Джеюн, но уголки губ дрогнули. Хисын стоял рядом, глядя на него с тем же выражением, что и всегда, смесь раздражения и заботы.   — Пойдём. — сказал он наконец. — Пока директор не решил, что мы тоже дерёмся. — Не уверен, что он сильно удивился бы. — устало буркнул Джеюн. — После всего, что творят наши ученики, я уже ничему не удивляюсь. Джеюн довёл Рики до его класса, оставил под строгим взглядом классного руководителя и вышел в коридор, наконец позволив себе устало выдохнуть. День казался бесконечным, и он уже ощущал, как плечи ноют от напряжения, а голова гудит после всей этой суматохи. Ему хотелось только одного — тишины. И кофе. Много кофе. Следующий урок был последним на сегодня, и, к счастью, проходил у класса Пак Сонхуна — их школьного историка, педантичного до костей, но с талантливым и уравновешенным контингентом учеников. Дети Сонхуна всегда были примером дисциплины, не шумели, не спорили, не кидались бумажками и вообще казались слишком взрослыми для своего возраста. Сразу чувствовалось, что это не его банда бесов и не шайка Хисына, а нормальные, уравновешенные дети, которые хотя бы делают вид, что любят учиться. Когда он вошёл в кабинет, его встретила тихая, почти уютная ая атмосфера. Несколько учеников поднимали головы, кто-то уже готовился к уроку, кто-то аккуратно переписывал конспект. Он поставил тетради на стол, выдохнул и, мельком взглянув в окно, подумал, что до конца дня осталось всего сорок пять минут. Последний урок, последний рывок. А потом — свобода, кофе, объятия и покой. — Итак, — сказал он, — открыли тетради, проверяем домашку. И, пожалуйста, без этих “ой, я забыл дома”, “собака съела”, “у меня тетрадь под подушкой”. Несколько человек тихо усмехнулись, но всё прошло спокойно. Ни одного крика, ни одной ручки, летящей в стену, ни одного подростка, решившего устроить дискуссию о бессмысленности физики. Блаженство. — Итак, то напомнит мне, что такое закон всемирного тяготения? Руки поднялись сразу несколько. Он кивнул одной из учениц, и та без запинки ответила. Как же приятно, когда тебя хоть кто-то слушает. Даже не верилось, что в этой же школе есть классы, где учителю приходится кричать, чтобы тебя услышали. Урок пролетел быстро. За окном клонящееся к закату солнце окрашивало стены в мягкий янтарный свет, а воздух пах пылью и мелом. Когда прозвенел последний звонок, учащиеся спокойно начали собирать вещи, кто-то попрощался, кто-то пожелал хорошего вечера. Никаких воплей, никакого бардака — просто тишина. Джеюн задержался на секунду у стола, глядя в окно, и усмехнулся уголком губ. Хоть где-то в этом здании ещё царит порядок. Он направился в учительскую, где, как всегда в конце дня, кипела своя жизнь. Столы завалены бумагами, кто-то пил чай, кто-то громко обсуждал оценки, кто-то спорил, у кого завтра дежурство. В воздухе пахло кофе и усталостью. Джеюн бросил взгляд на часы, решил, что пять минут можно потратить на разговоры, и направился к столу Ким Сону. Сону уже сидел, закинув ногу на ногу, с кружкой кофе и вечной насмешливой ухмылкой, как будто ему принадлежат все тайны этой школы. — О, физик явился, — усмехнулся Сону, лениво откинувшись на спинку стула. — Слышал про драку в коридоре? — начал он, не дожидаясь приветствия. — Говорят, твой Рики чуть не отправил Даниеля в нокаут. Джеюн устало бросил сумку на соседний стул. — Слышал, видел, участвовал в ликвидации. Если бы не Хисын, эти двое до сих пор бы катались по полу. — Ха, — протянул Сону, отпивая чай. — Ну хоть не в моём кабинете. У меня после прошлого раза до сих пор пятно на стене от того, как один бросил дневником в другого. Джеюн усмехнулся краем губ и потер переносицу. — Я реально не понимаю, как они так быстро находят способ взорвать мне мозг. Особенно Рики. У него, кажется, хобби довести меня до инфаркта. Сону усмехнулся. — Полагаю, теперь у вас с Хисыном ещё один повод поспорить, кто из вас хуже воспитывает детей? — Мы и без поводов справляемся, — отрезал Джеюн, наливая себе чай. — К тому же спорить с Хисыном это как объяснять атомам, что такое покой. Они всё равно будут двигаться. — Химик и физик, — протянул Сону с лукавой улыбкой. — Смешение ядерных сил в действии. — Очень смешно, — буркнул Джеюн, но в уголках губ всё же дрогнула слабая улыбка. — Лучше скажи, твои ученики сегодня не пытались решить задачи при помощи молитв? — Один молился, чтобы я забыл про контрольную. — Сону пожал плечами. — Не сработало. Разговор перешёл в привычное лёгкое подшучивание. В такие моменты Джеюн даже чувствовал, что эта учительская с её хаосом и сплетнями — почти дом. Почти. Он допил чай, сложил в сумку тетради, папки и журнал. В коридоре уже стихал шум — большинство учителей ушло, дежурные ученики мыли полы. За окнами темнело, где-то вдалеке стрекотали цикады. Выходя из школы, он увидел Хисына, стоявшего у входа, облокотившись на перила. Тот ждал его — как всегда, с лёгкой улыбкой, будто весь этот день был просто мелкой неудачей, а не марафоном по выживанию среди подростков. — Ну что, герой физического фронта, — сказал Хисын, встречая его. — Домой? — Если по дороге никто не устроит пожар или химическую катастрофу — то да, — устало ответил Джеюн. — Тогда поехали. Я приготовлю ужин. — Только не пасту с экспериментальным соусом, — хмыкнул он. — В прошлый раз я думал, что съем лабораторную пробу. Хисын рассмеялся, обнял его за плечи и потянул к машине. Вечер был прохладным, воздух свежим после дневного хаоса. И пока они шли к парковке, Джеюн чувствовал, как напряжение наконец спадает. Там, дома, не нужно будет сдерживать улыбку, не нужно будет следить за словами, не нужно будет играть роль строгого учителя. Там он мог быть просто Джеюном, который ворчит, жалуется и всё равно тает под поцелуями Хисына. Школа осталась позади, скрытая за вечерними тенями и светом окон. А впереди тишина, запах ужина и тепло, которое, как бы он ни пытался это отрицать, стало его самой настоящей привычкой. Квартира встретила их мягкой, почти нереальной тишиной. За дверью остались звонки, крики учеников, треск маркеров по доске и вечные стуки в кабинет. Здесь же только ровное дыхание города за окном и тусклый свет прихожей. Джеюн первым сбросил обувь, почти на автопилоте снял пиджак, галстук, расстегнул рубашку и, не сказав ни слова, направился в спальню. Хоть Хисын и шёл следом, но тот едва сдержал усмешку, глядя, как его парень с видом человека, пережившего апокалипсис, буквально тащится в домашнюю одежду. Через пару минут он уже вернулся в мягких штанах и растянутой футболке, с влажными после умывания волосами, и рухнул на диван с тихим стоном. — Я официально мёртв. Хисын, уже стоявший на кухне, только покачал головой и с привычной улыбкой закатал рукава. — Мёртв, но голоден? — Как волк, — пробурчал Джеюн, не открывая глаз. — Если я сейчас не поем, то начну кусать мебель. — Тогда я лучше потороплюсь, — засмеялся Хисын, доставая из холодильника продукты. На кухне зашипела сковородка, запах жареного лука и специй быстро разошёлся по квартире. Джеюн повернул голову на звук ножа, который чётко стучал по разделочной доске, и на мгновение просто наблюдал. В этом было что-то успокаивающее: Хисын в домашней одежде, с растрёпанной чёлкой, сосредоточенный и немного рассеянный, как всегда, когда готовил. — Напоминаю, — лениво сказал Джеюн, — если ты опять решишь экспериментировать с соусом, я ем лапшу быстрого приготовления. — На этот раз всё по рецепту, — усмехнулся тот, не отрываясь от сковороды. — Ну, почти. Через полчаса они ужинали за небольшим столом, освещённым тёплым светом лампы. Хисын рассказывал, как его класс в очередной раз забыл сдать лабораторные тетради, а Джеюн жаловался на то, что ему придётся проверять контрольные, написанные почерком, который можно расшифровать только при помощи лупы и молитвы. — Иногда я думаю, что наши ученики — это наказание за что-то, — мрачно заметил он, ковыряя вилкой рис. — Возможно, за то, что мы с тобой встречаемся, — подмигнул Хисын. — Судьба любит равновесие. — Ха-ха, — буркнул Джеюн, но в глазах промелькнула улыбка. После ужина они вместе убрали со стола. Хисын моет посуду, Джеюн вытирает, всё идёт почти молча, но в этой тишине чувствуется привычная близость. Ни слов, ни объяснений не нужно — просто привычный, уютный ритуал, после которого в квартире будто становится легче дышать. Когда всё было убрано, Хисын включил телевизор, устроился на диване. Какой-то вечерний сериал мелькал на экране, но его внимание тут же переключилось, когда рядом плюхнулся Джеюн. Тот не просто сел — он мгновенно устроился у него на коленях, обнял за шею и положил подбородок на плечо. — Серьёзно? — хмыкнул Хисын. — В школе отталкиваешь, а дома липнешь, как кот после дождя. — На работе я профессионал, — лениво ответил Джеюн, проводя пальцами по его руке. — А дома я человек, которому положены обнимашки. — Обнимашки, говоришь? — Хисын повернул голову, глядя на него с прищуром. — А как же “не мешай, у меня отчёт”? — Отчёт подождёт. Ты — нет. Хисын поцеловал его в висок. Телевизор бубнил что-то про новости, но они оба уже не слушали. Вся усталость дня растворялась в тепле их тел, в тихих прикосновениях и лёгких поцелуях. Джеюн чувствовал, как напряжение с плеч уходит окончательно, будто всё, что было в школе — просто далекий шум. Он тихо выдохнул, уткнувшись носом в шею Хисына. — Знаешь, — пробормотал он, почти засыпая, — если бы мне кто-то сказал, что после всех этих безумных подростков я ещё найду силы любить кого-то… я бы не поверил. — Хорошо, что не слушал, — мягко ответил Хисын, проводя рукой по его волосам. Тишина снова заполнила квартиру. Только слабый свет от экрана отражался на их лицах, и где-то за окном проезжал редкий автомобиль. Для кого-то это был обычный вечер — еда, телевизор, усталость. Для них — то самое спокойствие, которое стоило целого дня выживания среди хаоса. Квартира утонула в мягком, вечернем полумраке. На телевизоре всё ещё мелькали кадры — какие-то новости, свет, лица — но звук был выключен. На фоне гудел только город за окном и тихие, ленивые вдохи двух людей, застрявших между обязанностями и тем, что они давно перестали скрывать дома. Джеюн сидел у Хисына на коленях, как будто это было самое естественное место в мире. Его руки обвили шею парня, пальцы лениво скользили по линии воротника, а дыхание касалось кожи рядом с ухом. В груди было спокойно, но тело, будто после долгого сдерживания, несло остатки внутреннего напряжения. Хисын держал его за талию — крепко.  Когда Джеюн поднимал голову, чтобы поцеловать его, Хисын улыбался, будто даже не удивлялся. Их губы встречались снова и снова — коротко, чуть неуверенно вначале, а потом всё увереннее, глубже, будто за каждым поцелуем стояли часы, прожитые в ожидании. — Знаешь, — пробормотал Хисын сквозь смех, чувствуя, как Джеюн слегка выгибается ближе, — ты на работе не даёшь мне подойти, а дома сам напрашиваешься. — Дома можно, — выдохнул Джеюн, едва слышно, прижимаясь к нему. — Тут нет ни учеников, ни этого чертова звонка на перемену. Хисын тихо рассмеялся и тут же коснулся губами его шеи. Джеюн тихо выдохнул и запрокинул голову, открывая доступ, и чуть сжал его плечи, как будто подталкивая: да, вот так, не останавливайся. Его кожа покрывалась мурашками, каждая новая точка от поцелуя будто вспыхивала огнём. Он чувствовал, как пальцы Хисына скользят по его спине, потом ниже, к талии, потом под ткань футболки, оставляя за собой лёгкий жар. Поцелуи становились громче, влажнее. В них появилось что-то настойчивое, требовательное. Хисын двигался с уверенностью, от которой у Джеюна дрожали пальцы. Горячее дыхание, мягкий смех между поцелуями, ощущение, что время наконец замедлилось. Где-то в глубине сознания всё ещё звучал голос, напоминающий про тетради, про лабораторные, про завтрашний урок. Но Джеюн выкинул это из головы. Работа подождёт. В конце концов, он и так тратит на неё всё своё время. Он откинулся чуть назад, посмотрел на Хисына. — Ты же знаешь, — тихо сказал Джеюн, — если я завтра не сдам отчёт, директор опять будет шутить, что химики отвлекают физиков от науки. — Пусть шутит, — ответил Хисын, касаясь его губ. — Главное, чтобы ты не забыл, как отдыхать. Джеюн усмехнулся, опуская голову ему на плечо. — С тобой забыть сложно. Хисын снова поцеловал его уже без слов, спокойно, будто закрепляя этот ответ. Телевизор мигнул, где-то вдалеке часы пробили девять, а за окном мелькнул свет машины. Но в этой квартире, не существовало ничего, кроме них. Тетради подождут. Завтра опять будут шум, дети, звонки, директор и сплетни. Но сейчас — только их вечер.