Акт l
15 октября 2025 г., 22:08
На загородной даче Михаила Московского царила та самая, идеальная для отдыха российская глушь: запах шашлыка, стрекот кузнечиков и тихий хор спящих после застолья городов. На веранде, развалясь в плетеном кресле, похрапывал Нижний Новгород, а в гамаке мирно покачивался Великий Устюг.
Всё было мирно. Пока не проснулся Александр Романов.
Точнее, его разбудила жажда и осознание собственной непобедимости, которое всегда накатывало на него после второй рюмки. А Михаил, обычно такой бдительный, на этот раз упустил момент, увлекшись спором с Казанью о правильном способе засолки огурцов.
Саша, чувствуя прилив петербургской дерзости, обнаружил в гараже старый, лакированный до зеркального блеска «Москвич-412» — закоренелое, вылизанное с любовью сокровище Михаила. Ключи, по счастливой (или ужасной) случайности, торчали в замке зажигания.
Что произошло дальше, Александр помнил смутно. Рык мотора. Восторг свободы. Песня «Ленинграда» на полную громкость. И… упрямый, никуда не желавший уступать дуб, росший в самом центре яблоневого сада.
Когда Михаил, с засаленным полотенцем в руках, выбежал на звук удара, картина открылась ему апокалиптическая. Его «Москвич», его гордость, его советская мечта, стояла, нелепо обнявшись стволом столетнего дуба. Капот был гармошкой, а из радиатора со свистом вырывался пар. А рядом, на травке, сидел сам виновник. Белоснежный костюм был в пятнах, идеальная прическа растрепана, но на лице сияла блаженная, абсолютно нераскаянная улыбка.
— Миша! — радостно выдохнул Саша, увидев его. — Я, кажется, открыл новый вид парковки! Дубово-бамперный!
Михаил молча подошел к машине. Он потрогал вмятину. Он посмотрел на дуб. Он посмотрел на сияющего Петербурга. В его глазах бушевали все пожары 1812 года, гнев Ивана Грозного и ярость советских чиновников, лишенных служебного «Волга».
— Романов, — его голос был тихим и страшным, как предгрозовая тишина. — Ты… Ты…
— Я прокатился! — перебил его Саша, с трудом поднимаясь на ноги и гордо выпрямляя спину. — Это было потрясающе! Не чета твоим вечным пробкам на Садовом! Здесь такая… такая природа! — Он широко развел руками, едва не падая.
В этот момент из дома выбежала Екатеринбург, держа в руках телефон для съемки, и радостно прошипела: «Продолжайте, не стесняйтесь! Для истории снимаю!»
Михаил закрыл лицо ладонью. Гнев медленно начал сменяться глубочайшей, всепоглощающей усталостью.
— Ты не имеешь прав, — констатировал он, опуская руку.
— Я — Воплощение Северной Столицы! — с пафосом заявил Александр. — Какие еще права? Я сам выдаю права!
— На вождение транспортных средств! — прошипел Москва.
— О! — Саша на мгновение задумался. — А это ты мне налей, я и на это право получу!
Михаил понял, что логика здесь бессильна. Он взял своего вечно проблемного, вечно прекрасного корабля-соперника-возлюбленного под руку.
— Всё, — сказал он с обреченностью. — Иди спать. Завтра… Завтра ты будешь мыть эту машину. И полировать. И каяться. До следующего столетия.
— Хорошо, — счастливо согласился Саша, позволяя вести себя в дом. — А мыть будем с шампанским? Как тот раз в Зимнем?
Михаил только вздохнул. Где-то вдарила первая гроза. Было ясно, что этот отдых запомнится надолго. Всем.
