Эмпатия

Игорю нравится быть вместе с Петей, появляться с ним сразу вместе в одних и тех же местах и, в целом, ни от кого не скрывать настоящий статус их отношений. Те, кто знает их обоих, говорят с облегчением о безопасности командной работы для каждого из них: не так часто удаётся найти постоянного напарника тому, кто в душу себе никого не пускает; здесь таких не пускающих в душу целых двое. А то, что два мужика встречаются, целиком и полностью их дело, потому что на самом деле это никому не мешает и для понимания другим не навязывается. Удар у Грома крепкий, твёрдо поставленный вне зависимости от того, какой рукой или ногой он бьёт по лицу, говорящему секундой ранее что-то ему или его партнёру неугодное. Единственное лицо, которое он никогда не ранит и на которое никогда не замахивается, — лицо Хазина. Петька вообще-то симпатичный до одури, так что многие думают, что могут понять, откуда у Игоря такие исключения и предпочтения появляются. На самом деле эти самые "многие" не понимают абсолютно нихуя. Гром видит Хазина с той стороны, с которой не желает его никому другому показывать, тот и сам не пожелал бы показаться с этой стороны никому. В идеале, конечно, вообще никому, но он уже привык, что рядом со своим парнем можно не прятать свои мысли и быть собой настоящим. Другие сотрудники привыкли уже, что Пётр Юрьевич никогда не следит за своим языком и слов не выбирает. Игорь на его фоне говорит совсем мало, зато каждого с такой яростью бьёт за любое неугодное слово в сторону своего Пети, что слова неугодные очень быстро заканчиваются. Сотрудник он всё ещё хороший. Для своего отдела — незаменимый. Гром единственный, кто знает, что Хазин точно также не выбирает слова дома. Просто говорит то, что чувствует и думает, но от сказанного Петей внутри Игоря всё каждый раз переворачивается. И руки у Грома в кулаки сжимаются от бессилия, потому что на него одного они никогда не смогут подняться. Даже для того, чтобы глупости всякие выбить из головы. — Бля, знаешь, не хотел бы я жить, если бы узнал, что ты умер, — признаётся Петя, сидя у огромного окна в квартире Игоря со стаканом чего-то крепкого, лицо у него такое траурно-серое, что от одного взгляда на него выть хочется. — Такие вещи просто так вслух не говорят, — напоминает ему Гром, — даже если ты уже всё для себя решил, как я с этим жить-то буду, — продолжает хмуро, а сам садится напротив, наблюдая, как Хазин бесстыдно тянет свою ногу на стул, задумчиво покачивая уже не стаканом, а голым коленом. — Надеюсь, что вечно, чтобы я за тебя не волновался и таких приветов, как муж нашей жертвы, не получал, — отзывается Петя, морщась, потому что вспоминает материалы очередного дела, которое им поручили; его всё ещё мутит. Гром тяжело вздыхает, но всё равно протягивает к Хазину свою руку с отставленным вперёд мизинцем. Тот скептически приподнимает бровь, но за его мизинец своим берётся. Игорь тянет его руку к своим губам, не отпуская пленённый палец, целует его ладонь и шепчет тихое: — Петь, я тебя не оставлю. Хазин смотрит на него внимательно, под кожу влезая своим испытывающим внимательным взглядом, но Гром в ответ на него смотрит с искренней нежностью, одно и то же повторяет меж поцелуев ласково, поэтому тот всё-таки немного успокаивается. — Ладно. А попробуешь — я тебе сначала палец вместе со всей рукой вырву, а потом обе ноги сломаю, — вполне серьёзно предупреждает Петя своего возлюбленного о возможных последствиях, пока Игорь целует костяшки его пальцев. — Не придётся ломать, — обещает меж тёплых поцелуев. * * * Рядом с Громом Хазину по-настоящему спокойно. Не то, чтобы так было не всегда, но несколько дней их совместной работы Игорь абсолютно ничего не знал о Петиной эмпатии. Ну да, неприятное было дельце, но то, насколько сильно Хазина выворачивало в служебном туалете после краткого разговора с отцом жертвы, Гром никогда не забудет. И то, насколько уверенно Петя тогда сказал всего три слова, Игорь не забудет тоже. — Он её убил. На отца девушки в тот момент времени ничего не указывало, а то, как умело он разыгрывал убитого горем родителя, наверняка могло бы получить признание на большой сцене. Но Хазина тошнило так долго, что Игорь всё-таки догадался, что его напарник не из материалов дела и догадок свой вывод сделал, а всем своим нутром один омерзительный факт прочувствовал. Они не говорили об этом вслух ещё какое-то время, но Гром сам начал вести все свидетельские допросы, вызываясь на те с искренним желанием отгородить Хазина от особенно напрягающей его части работы и стоически выдерживал все комментарии, которые тот выдавал, когда получал от своего напарника старательно, но абсолютно бездарно заполненные протоколы. — Отчёт об этом допросе не пиши, — произносит в один из следующих дней после той сцены в туалете Петя, когда они как раз направляются к комнате допроса важного свидетеля, — я сам за тебя заполню, потому что всё равно по камерам наблюдать буду за вашим разговором, — объясняет он, поймав на себе непонимающий взгляд. — А разве ты не... — начинает Игорь, но осекается, потому что они о таком личном вообще-то пока не разговаривают, а вот так вот вероломно о главном спросить, своё знание о чужой слабости подтвердив, даже неловко ощущается как-то. — И что же я не? — издевательски весело переспрашивает Хазин, но долго не пытает. — На расстоянии я чувствую гораздо меньше, но смогу помочь тебе с формулировками, если возьмёшь наушник и будешь слушать мои советы. По крайней мере, сможешь узнать, когда сидящий напротив тебя заволнуется искренне, а не просто захочет почесать жопу, — обещает он. Гром надевает наушник сразу, включает его, но в допросную почему-то не торопится. Хазин возводит глаза к потолку, потому что он целиком и полностью все эти одолевающие его напарника чувства и сомнения ощущает. Игорь неловко молчит. И что-то очень старательно формулирует, опасаясь, что они больше никогда не вернутся к этой теме. — Буду в порядке, — обещает Петя, наскоро успокаивая его до того, как он успеет произнести вслух что-либо, — и мы сможем поговорить с тобой позже, после работы, — добавляет он, подталкивая собеседника плечом ближе к двери. Гром улыбается такой счастливой улыбкой, что Хазин чувствует её тепло на своей коже. И день дальше проходит очень быстро. Они заказывают пару каких-то модных коктейлей в баре, устраиваясь на кожаных креслах друг напротив друга. Петя явно всей этой ситуацией наслаждается, чувствуя себя настоящей знаменитостью, которой с минуты на минуту предстоит ответить на целый шквал вопросов. — Ну, что? Хочешь узнать, когда я... — начинает он, подначивая Игоря быстрее собраться с мыслями и завалить его вопросами. — Нет, — честно говорит он. Хазин от удивления распахивает глаза чуть шире обычного, дезориентированный тем, как ему стоит принять это "нет" на свой счёт. — Ты знаешь, что ты мне нравишься, — Игорь начинает не с вопросов, но Петя всё равно коротко кивает головой, аккуратно подтверждая чужую теорию. Гром сначала поджимает губы, потом зависает с чуть приоткрытым ртом, затем заливает в себя какую-то сладкую дрянь, опустоящая свой бокал до дна. — Переезжай ко мне, — говорит он, когда наконец-то решается, таким тоном, которым говорят, когда всё уже решено. Хазин смотрит на него секунды три или даже четыре, пребывая в очень глубоком молчании, а после смеётся до слёз, прикрывая рот рукой. И до того, как Игорь успеет подумать какую-то хуйню, Петя приподнимается со своего кресла и тянет его к себе за воротник рубашки, целуя сладкие губы. Они съезжаются вместе, но жить бок о бок с эмпатом Гром всё ещё учится. Везёт Хазину, конечно, что у Грома аналитический склад ума и он внимателен к чужим привычкам, поэтому Игорь почти сразу догадывается, когда в чай к своему возлюбленному вместо сахара щедро насыпает несколько ложек соли, и вовремя предпринимает меры, когда разогретая в микроволновке котлета оказывается недостаточно тёплой, чтобы сердце его драгоценного оттаяло сразу за их первым завтраком. Пете не надо думать, чтобы точно знать, какие чувства испытывает Игорь, но Игорь всегда должен неотрывно наблюдать за ним, чтобы понять, греет ли Петя о кружку свои ладони, потому что те замёрзли, или он просто выжидает, когда напиток наконец-то остынет в ней до той температуры, чтобы касаться его губами было приятно. Хазин не знает, что он по этому поводу ощущает, но он привыкает к тому, что Гром всегда смотрит на него, ещё до того, как разбирается в собственных чувствах. И Гром, продолжающий дальше смотреть на него, ощущается уже жизненно необходимым. * * * — Обещай мне, Игорь, — настаивает на своём Петя, всё ещё не возвращая тому пленённый мизинец, — обещай, что даже на шаг от меня не отойдёшь, пока этого урода не поймают, — требует он. Гром видел, как Хазин весь день читал это новое дело, как кривился украдкой болезненно и глотал таблетки от тошноты, когда об этом деле по телевизору ему каждый час напоминали новости, но снова и снова возвращался к фотографиям, одержимый идеей поймать очередного ублюдка, возомнившего, что у него есть понимание божественного замысла. Он видел это, но всё равно не мог на все сто процентов понять, насколько Пете сейчас дерьмово, потому что по шкале от одного до десяти Игорь оценивал эту ситуацию на двенадцать. — Я тебе обещаю, что я никуда от тебя не отойду, — говорит Гром, но знает, что одни эти слова Хазину не подойдут, и поднимается со своего стула, чтобы к своему парню через стол дотянуться, целуя его каждый раз так же горячо, как в первый. Уставший после тяжёлого дня Петя в их общей кровати засыпает в объятиях Игоря мгновенно. Гром не отходит от него в течение всего следующего месяца, который они гоняются за преступником, а отсутствие двери в туалет, и без того не смущающее никого из них, кажется теперь настоящим подарком судьбы, потому что Пете не приходится ни о чём просить: Игорь и без того всегда болтает с ним, иногда делая это на манер шуточных докладов о том, что его ещё не похитили пришельцы. Гром и в самом деле не отходит от Хазина двадцать четыре на семь, даже когда они закрывают конченного ублюдка в камере, даже когда наконец-то слышат его окончательный приговор в суде. Он не отходит от него и знает о нём абсолютно всё, но протянутой ему коробочке с кольцом всё равно искренне удивляется. — Давай сюда своё, — говорит Петя нетерпеливо, за привычным недовольным тоном скрывая своё смущение, — которое слева в выдвижном ящике. Я его ещё месяца четыре назад нашёл, ну ты и тормоз, — комментирует он пока Игорь наспех переворачивает вещи в их общем шкафу. — Понравилась демо-версия? — нежно спрашивает Гром, аккуратно надевая украшение на палец своего парня. — Я теперь от тебя всю жизнь не отойду, — ласково обещает он. — Ты уж постарайся, — фыркает Хазин в его плечо, касаясь его ладони своей и любуясь тем, как смотрятся рядом их окольцованные друг другом пальцы.