Укутай холодом своим

Он не знал кем является. Не помнил откуда пришел и как оказался скитающимся по улицам города. Помнил лишь то, что в один день в городе воцарил хаос. Вспышки на солнце, и гости явившиеся из ниоткуда. Вместе с этим город до краев заполонили очерствевшие люди, наполненные желчью. Из убежищ его прогоняли десятки раз. Вслед на него смотрели сотня пар глаз со страхом, готовые было убить любого при малейшем подозрении на гостя. Он скитался по ночному городу усеянным гниющими трупами и странными работниками в желтом. Каждый шаг давался с трудом, тело немело от холода даже под слоем одежды, и с этим холодом солнце не могло справиться. Стужа не покидала его даже тогда, когда асфальт под ногами плавился от жары. Он просто не чувствовал ни малейшего тепла, только боль от ожогов. Силы и надежда покидали его с каждым днем. Казалось, еще немного и он рухнет на землю на рассвете, сгорая в лучах солнца. Последней надеждой был одинокий дом на отшибе города. Домовладец впустил его. Холодные полы, скрипучие двери и стоящая тишина, которая давила. Дом был чужим. Но здесь можно было хоть как-то дышать. Здесь можно было пытаться забыться. Даже если на мгновение. Бессонные ночи. Холодные дни. Внутри пустота. Внутри тревога. Каждый день тянулся как вечность. Каждый вечер приносил холод и тишину. В одну из ночей Домовладелец впустил нового человека. Мерзнущий, сидя на кресле, вслушивался в происходящее в коридоре. Сквозь тонкие стены был слышен их односторонний диалог. С улицы доносилась невнятная речь, больше схожая на мычание, и спокойный голос Домовладельца, а после послышались шаги. Утром они пересеклись в коридоре. Новые люди в доме всегда всех настораживали, но только не этот. Он вызывал лишь сострадания, нежели страх. Казался полностью уязвимым с недавно зашитым ртом и без понимания большей части речи. Когда они вместе сидели на кухне, тот впервые попытался с ним заговорить. Иностранец слегка размахивал руками, демонстрируя несложные силуэты для большего понимания. Хмурил брови когда Мерзнущий в очередной раз не до конца понимал сказанное, но продолжал говорить. Находиться рядом с Иностранцем первые дни было неловко, из-за непонимания друг друга и частого молчания между ними. Но спустя пару дней они нашли общий язык. Мерзнущий начал ловить каждое движение Иностранца, каждое его слово, стараясь не упускать мысли того. Стараясь понять как этот человек видит мир. Сидя на кухне они привычно разговаривали. Мерзнущий подметил что некоторые раны на чужих губах начали воспаляться, от чего на сей раз разговор с Иностранцем ощущался болезненно. Тарелки у обоих были полны. Мерзнущий ковырял кашу вилкой, смотря сквозь еду. Легкое похлопывание по плечу вывело его из транса. Мерзнущий обернулся, Иностранец показывал пальцем на свою тарелку, а после на его, такую же полную. — П..очему не есть сегод..ня? Нужно. — продолжая указывать пальцем на чужую тарелку, сказал Иностранец. — Аппетита нет, — рефлекторно махая головой ответил Мерзнущий.  Сегодня и правда не было аппетита. Накатившая из ниоткуда тревога сжирала с ночи, да так, что губы и щеки были обкусаны до мяса. Тревога засела комом где-то в груди, не давая нормально сглотнуть. Ночь сегодня была намного холоднее предыдущих, настолько, не спасали даже несколько одеял сверху. Холод сегодня словно вползал в кости, скользил по коже, мешал дышать и кормил пустоту внутри. Его курточка, свитер и шарф были постиранные, а свитер, который ему вручил Домовладелец, не был настолько плотным как его собственный, от чего дрожь в теле не унималась, как и бьющиеся друг об друга зубы. — Раны.. Выглядит больно. — указав пальцем на свои губы, начал Мерзнущий. — Ты их обрабатываешь? Иностранец в ответ только помахал головой. Мерзнущий был не до конца уверен что тот его правильно понял, и понял ли вообще.  — Знаешь где аптечка лежит? — в ответ Иностранец снова помахал головой. — Пойдем, — встав из-за стояла, Мерзнущий направился к двери. Иностранец молча последовал за ним. Закрыв за собой дверь в ванную, Мерзнущий принялся рыться в ящиках Домовладельца, заглядывая в каждый уголок. Нервно перебирал баночки, тюбики, коробки. Когда открыл зеркало, он сразу наткнулся на аптечку. Достав антибиотическую мазь, лейкопластырь и вату, он аккуратно положил все на край раковины.  — Кто с тобой это сделал? — смотря на чужой рот, Мерзнущий все же решился спросить. — Убе..щие прошл..ое. За то, чт..о я чужой. —  с трудом произнес тот. Промыв рот под проточной водой, Иностранец принялся наносить мазь на раны. Зрелище это было не из приятных, особенно когда припухлые, воспаленные участки начинали кровоточить. Мерзнущий, сидя на стиральной машине, наблюдал. Он чувствовал как внутри, где-то под ребрами, истошно ныло. Толи от жалости к Иностранцу, толи от злобы на людскую трусость и садизм. А быть может из-за всего вместе. Но он в сотый раз убедился что люди куда опасней гостей. — Давай помогу, — сказал Мерзнущий, спрыгивая с места. Промыв руки, Мерзнущий принялся заклеивать тому раны лейкопластырями, перед этим прилепив на них ватку с мазью. Слегка пугало что Иностранец выглядел слишком спокойно, словно боль была для него чем-то привычным. Пальцы Мерзнущего дрожали от страха сделать больно, задеть воспаленные участки. Чужая кожа горела под пальцами и мазью, и Мерзнущий мог только представить какого тому было. Он дышал неглубоко, иногда, едва уловимо, морщился, но молчал. Запах мази бил в нос, и в ванной стояла вязкая тишина, нарушаемая лишь каплями ударяющимися об дно ванны. На веревках висели вещи, к которым Мерзнущий прикоснулся. Все они были еще мокрые. Иностранец, слегка наклонив голову набок, смотрел. — Это мои. Меня Домовладелец и сосед по комнате заставили принять ванну, ибо в доме стоял слишком неприятный запах, — поняв как это прозвучало, Мерзнущий слегка занервничал. — Не подумай, просто при моем заболевании мне тяжело контактировать с водой. Да и мне самому не нравится не мыться. Иностранец с интересом слушал сидя на краю ванны напротив. Слушал и в ответ только кивал, но Мерзнущему было этого достаточно. Слова выходили из уст без особого страха. Толи от надежды что тот не поймет, и, соответсвенно не осудит. Толи от того, что он стал первым человеком, кто его действительно слушает. — Когда я вылезал из воды, то едва ли сознание не потерял от холода, а кожа и кости болели. Сейчас жду когда высохнут, ибо в свитере Домовладельца ужасно холодно.  Иностранец развязал кофту с плеч и протянул ее тому. Взгляд метался от кофты к чужому лицу. Рот невольно приоткрылся, а брови приподнялись. Мерзнущий стоял с чужой кофтой в руках, не решаясь принять. Весь мир в момент качнулся, совсем тихо, почти незаметно снаружи, но ощутимо внутри. Иностранец смотрел на него без намека на странность, без капли осуждения и отвращения. Глаза напротив были с впалыми мешками, и в них не было угрозы, скорее что-то до боли знакомое читалось. Одиночество. Непринятость. Отчужденность.

***

Сон сегодня снова обошел его стороной. Сидя на кресле, с опрокинутой головой, Мерзнущий смотрел в потолок. Погруженный в собственные мысли он нервно сжимал края кофты. Казалось что ткань все еще хранила тепло предыдущего владельца. Он сам не заметил как от недавнего времени все его мысли занимал Иностранец, как от разговора и просто от пребывания рядом менялось настроение. Недоверие к людям вмиг развеивалось рядом с ним. Еще терзающее чувство что сегодня явно что-то изменилось. Внутри него. Там, куда он не решается смотреть. Там, откуда разило смертью. Скрип двери и пробивающиеся лучи света вернули того в реальность. Силуэт вошел в комнату с шарканье по полу. Домовладелец, по всей видимости, впустил нового человека. Вот только человек этот был изуродован, и даже во тьме комнаты были видны искаженные очертание. Тот едва ли дошел до шкафа, сразу рухнув наземь. Стонуще-хриплое дыхание тут же заполонило комнату. Оно не пугало. Оно раздражало. Не давало сосредоточиться на мыслях. Если к тому длинному мужчине Мерзнущий уже привык, особенно к его бубнежу перед засыпанием и сопению по ночам, то с этим звуком, скорее всего, он свыкнется не скоро. Он покинул комнату и присел на кресло стоящее в коридоре у самой входной двери. Здесь было относительно тихо, не считая доносившиеся звуки "новых" улиц. Вдали слышались выстрелы, разговоры людей. Плач и крики переплетались в хаотичную симфонию. Еще чьи-то тяжелые шаги были слышны совсем близко. Кто-то явно ходил под окнами, наматывая круги. От этого холодок пробегал по спине. Было странно что он вообще его чувствует. Спать не хотелось. Оставалось только смотреть в никуда, покачиваясь на стареньком кресле, и невольно слушать шум с улицы. Вывел из транса его прибежавший кот, который шустро запрыгнул на колени скрутившись клубком. Мерзнущий провел пальцами по пушистой спине кота, тот замурлыкал. Просидел он так до рассвета, пока кот резко не вскочил с колен. Подбежав к кладовой, он начал метаться из стороны в сторону. Терся о дверь и истошно мяукая. Мерзнущий вскочил с места и подбежал к двери, паника накрыла с головой, руки дрожали, а воздуха стало не хватать. Постучав и не услышав ответа он открыл дверь. Перед ним лежал, на импровизированной кровати, Иностранец, и по подъемам грудной клетки было видно что тот просто спит. Кот в свою очередь, протиснувшись в щель между дверью, подбежал к спящему. Мерзнущий ринулся за котом, опасаясь чтобы тот не разбудил Иностранца. Мерзнущий почти поймал того, но кот, увильнув от чужих рук, запрыгнул спящему на живот, от чего Иностранец резко вскочил, оперевшись на руки. Несколько сантиметров уберегли их от удара головами. Лица их оказались через чур близко друг к другу, создавая неловкость. — Доброе утро, — хрипло сказал Иностранец потирая глаза. Выдохнув, Мерзнущий присел на корточки и облокотился спиной о стену. Непривычным для него было почувствовать холодную стену, ведь всего пару дней назад она казалась слегка теплой. — Как твои губы? — поинтересовался Мерзнущий. Но даже в полу-тьме было заметно что краснота почти сошла, а проколы начинают затягиваться. — Хорошо, не больно, — слегка улыбнувшись, произнес Иностранец. Он сел напротив оперевшись о стеллажи с коробками. Указывал головой на место около себя, он подзывал к себе Мерзнущего. Тот без единого вопроса пересел. Их тела слегка соприкасались, и Мерзнущий с каждой секундой чувствовал нарастающее тепло и внутри и снаружи. Оно ласкало, проникало в саму глубь, зарождая там жизнь. Нежно обжило, разгоняя остатки холода. Спокойствие полностью окутало того, тревога вмиг покинула. И бессонные ночи дали о себе знать. В сон начало клонить от чужого шепота, а скорее от тихой речи с акцентом, которая, как оказалось, действовала на него лучше любой колыбельной или снотворного. Голова сама упала на чужое плече, а веки стало невыносимо тяжело держать открытыми. — Вчера хозяин дома сказал что самолеты еще летать, я бы хотел вернуть домой, — голос его был пропитан надеждой. — Сегодня вечер я уйду. Буду немного скучать за этот дом, тут хорошие люди. Буду скучать за тобой, ты хороший друг.  Мерзнущих расспахнул глаза, словно его облили ледяной водой. Каждое услышанное слово — порез лезвием где-то внутри, в районе грудной клетки, под ребрами слева. Стиснув зубы, оставалось только принять реальность. Глупо было думать что тот останется в этом доме навечно. До тошноты не хотелось отпускать. До тошноты было больно терять того, кто все еще находится рядом. Уголки губ едва подрагивали. Пустой взгляд направлен в стену. Холод сейчас накрыл с новой силой. С такой, что конечности начало выворачивать, кости ныли, а кровь, казалось, и вовсе застыла. — Кофта.. — на выдохе произнес Мерзнущий.  — Оставить себе на память. Мы с другом так много чего дарить друг другу, сережка такая же у него есть, — Иностранец повернул голову так, чтобы была видна серьга на правом ухе, и указал на нее пальцем. — Я не знаю где он, но она помогать мне чувствовать его рядом и становится спокойно. Кофта будет напоминание обо мне тебе. — Спаси.. — не успел тот договорить, как дверь в кладовую резко открылась. — Ты почему здесь? — строго спросил Домовладелец. Он стоял в дверной проеме с ружьем в руках, нахмурив брови, смотрел Мерзнущему в глаза.  — Я… Мне мешал спать новый сосед, и я решил..  — Не важно. Ты мне хотел что-то показать пару дней назад, вот сейчас самый подходящий момент, — направив ружью на Мерзнущего, произнес Домовладелец. — Показывай.  Мерзнущий встал напротив. Он чувствовал собственное сердцебиение. Слышал как сердце ударяется о стенки. Поджав губы, он бросает взгляд на сидящего Иностранца. Прощальный, наполненный сожаление взгляд. Ловит на себе полный непонимания и надежды взгляд. Медленно поднимает кофту, затем свитер, и, нахмурившись ждет. Ждет конца. Ждет смерти. Ждет неминуемого. Дыхание дрожало в такт с телом. В мыслях только желание скорее закончить это все, и услышать заветное нажатие на курок перед тем, как кто-либо пострадает от него. — И что должно там быть? — спросил Домовладелец, опустив ружье. — В прочем, не важно.  Открыв глаза, Мерзнущий взглянул себе на живот. Он был обычный, впалый, с привычно выпирающими костями. Вместо дыры была рваная линия поперек всего живота. В полу-тьме кладовой он походила на шрам. Он таращился на свой живот, словно смотря на что-то невообразимой, нереальное, фантастическое. На что-то, что с ним не могло случиться. В груди, под ребрами, скрежет, а в ушах стоял оглушающий звон. — Я сегодня еще раз позвоню в аэропорт, уточню у них когда у тебя вылет, — закрывая за собой дверь, кинул напоследок Домовладелец.  В ответ тишина. Между ними повисло глухое, неловкое молчание, которое разрушил Иностранец. — От чего это? — спросил аккуратно, указывая на живот тому. — Операция, — сказал что первое пришло в голову. — Мне повредили нерв при операции, от этого мне постоянно холодно. Не хотел показывать вообще. Вместо слов — шаг вперед. Иностранец прижал того к себе, укутав объятиями, от которых он секунду забыл как дышать. В этом действии мелькало утешение, а не жалость. Щеки загорелись. Чужая рука гладила спину в знак утешения, другая была зарыта в волосах. И Мерзнущий не смог он уловить того момента, как перестал дрожать вовсе. Обняв в ответ, он слегка вцепился пальцами в футболку, положив подбородок на чужое плечо. Чем дольше они так стояли, тем сильнее не хотелось отпускать. Он не вспомнит чтобы к нему прикасались в таком плане. Чтобы просто обнимали, прижимали к себе с нежностью и чтобы зарывали руку в волосы. Кажись, это был первый его опыт в осознанной жизни. Иностранец был первым, кто подошел ближе, чем позволял холод. Первым, чьи руки не отпрянули, коснувшись его тела. И это было чертовски больно. Больно не потому что плохо, а потому что слишком нереальным казалось. — Ты горячий, — прошептал в плечо Иностранец. От этих слов внутри дрогнуло. Он и правда горел сейчас изнутри. В особенности горели щеки и кончики пальцев, но не как от стужи, а по-новому, что было весьма непривычно. Мир в этот момент смолк. Не осталось ни скрежета под ребрами, ни тяжести в животе, а только ритм сердца, сливающийся с чужим. И в этой тишине, впервые за долгое время, стало по-настоящему не страшно. Спокойствие заполонило разум и тело. Он бы простоял так вечность, полностью укутанный чужим теплом.

***

Держа в руках высохшие вещи, думал, нуждается-ли он еще в них? Стянув с себя чужой свитер, он кинул его на стиральную машинку, вместе со своими старыми вещами. Надел обратно только подаренную кофту, которая полностью справлялась со своей задачей. Она согревала не тело, а скорее то, что находилось внутри. Иностранец стоял перед зеркалом, снимая оставшиеся лейкопластыри с губ. Движения его были медленные, осторожные. — Выглядит словно побрить, — вертя головой перед зеркалом, сказал Иностранец.  В отражении их взгляды на миг пересеклись и Мерзнущий в ответ улыбнулся. Воспаленные участки вокруг рта прошли, а проколы уже начали затягиваться. Только легкое раздражение осталось вокруг рта словно после бритья. Он поймал себя на мысли, что если бы все пошло иначе, если бы заражение добралось глубже, то в это время ему никто бы не смог помочь. Ни Домовладелец, ни аптечка, ни он сам. В мыслях невольно промелькнуло как бы тот выглядел и какая бы была мучительная смерть. В груди резко кольнуло от этого, и Мерзнущий быстро отвел глаза, занявшись вещами на стиральной машинке. Из коридора послышался голос Домовладелеца. Сегодняшний рейс был отменен. Было неизветно когда будет следующий, и возобновят-ли полеты в целом. А все из-за нового подвида гостей, у которых отсутствовали явные признаки. Они навели шумихи в самолете, от чего аэропорты "временно" закрылись. Когда Иностранец вышел чтобы поговорить с Домовладельцем, Мерзнущий остался в ванной. Стоя перед зеркалом, он вглядывался в отражение, детально разглядывал тело, не веря глазам. Кожа на лице приобрела практически нормальный, человеческий, оттенок, осталась только небольшая синева. Под тонкой кожей на руках и под глазами все еще просвечивающиеся венки. С губ сошла синюшность, а на щеках проглядывал легкий румянец. Глаза отказывались верить картинке в зеркале. Но он смотрел на собственное лицо. Это было его тело, живое, настоящее. И тревога вновь зародилась внутри. С ним произошло уж слишком много за несколько часов. Он изменился внутри. Он изменился снаружи.

***

Ночью он уснул, не взирая на предсмертные хрипы заполонившие всю комнату и бубнеж доносившийся со стороны дивана. Сегодня ему снился сон, и в этом сне он умер. День его гибели незадолго до пришествия гостей. Он был обрывистый, но четкий и линейный. Больница, острая боль в области живота, операционный стол и констатирование смерти, поездка в морг, и, подготовка ко вскрытию. Яркий, ослепляющий свет, испуганное лицо патологоанатома, чужие крики, скитание по улицам и нескончаемые холод. Он проснулся — вскочил с дивана стараясь отдышаться. Холодный пот стекал по лицу, а спина была насквозь мокрая. Перед глазами мелькнула вся жизнь до этой минуты. Его детство, родня, забытые имена, и, его собственное имя, настоящее, а не которым он представлялся последние месяца. Воспоминания нахлынули волной, сбив с ног, оставив пустоту и растерянность. Неожиданно. Резко. Без предупреждения. Что делать с полученной информацией он понятия не имел. Мерзнущий сидел, пытаясь отдышаться и осмыслить увиденное во сне. Все же, прошлое казалось чужим, не принадлежащим ему. Мысль о возвращении к нему вызывало лишь отвращение. Его новая жизнь начиналась со смерти. Его новые воспоминания зародились именно здесь, в этом доме, среди людей и гостей. И это его вполне устраивало. После размышлений о прошлом, оставалось только одно что его волновало. Чем больше он проводил время вместе с Иностранцем, тем сильнее ребра сдавливали легкие так, что вдохнуть наедине было испытанием. С каждым днем он все больше привязывался к тому, к кому нельзя было. Только не в "новом" мире, только не когда тот может покинуть этот дом в любой вечер. Он стал ловить себя на том, что каждый вечер с нетерпение ждет утро. Ждет когда Иностранец заговорит, просто чтобы услышать его голос. Ищет повод встреться глазами, чтобы заглянуть тому в душу. Ловит себя на том, что все больше не хочет отпускать. Хочет быть рядом, хоть на мгновение дольше, только чтобы насладиться чужим теплом. И чем дольше это продолжалось, тем сильнее Мерзнущий жалел что рейс тогда отменили. Но бороться с этим бессмысленно, легче оставалось и дальше плыть по течению, и жить одним днем, нежели сторониться того, чтобы потом меньше тосковать. С каждым днем он подмечал что-то новое в поведении Иностранца. Подмечал как тот нахмуривает брови когда раздражен, то, как, многое можно прочесть только по чужим глазам и как тот хрустит пальцами когда нервничает. Как умеет ладить с детьми, да так, что девочка потерявшая отца, и постоянно плачущая из-за этого, сразу меняется в лице при разговорах с ним. Мерзнущий не мог не заметить как черты лица Иностранца преобразились за чуть больше чем неделю. Синяки под глазами исчезли, а воспаление вокруг рта полностью прошло. Мерзнущий начал чаще ловить себя на мыслях о том, как ему нравится чужой нос с горбинкой, в отличие от собственного, практически такого же. Как Иностранцу все же идет серьга в ухе, невзирая на то что свои тоннели в ушах он ненавидел. В гостиной они проводили большую часть дня, как, впрочем, и все жильцы. Кто-то играл в карты, другие читали книги, а кто-то распивал пиво за разговорами. Это стало обыденной рутиной, единственной отрадой в апокалипсис. Но сегодня гостиная пустовала, только кот лежал на ковре. Комната была в их распоряжении. Голова Иностранца лежала на коленях, и тот, кажется, задремал, пока Мерзнущий играл с кудрявыми волосами, гладя голову, плечи и спину. Такая близость уже не казалась странной. Неловкость давно испарилась, оставив после себя только нужду в таком времяпрепровождении. Нужду в чужом присутствие. Нужду в чужом тепле. Они могли разговаривать часами лежа на друг друге, дремать друг на друге и просто молчать. В этом не было какого-то подтекста, только то, в чем оба нуждались. Вошедший в комнату Домовладелец нарушил тишину. Он сообщил что ближайший самолет Иностранца отправится завтра на закате. Последнюю ночь в доме Иностранец захотел провести с Мерзнущем, а тот был и не против. Только перед тем как зайти в кладовую, он направился в ванную. Снова всматривался в собственное в отражение не веря. На сей раз он выглядел как обычный человек. Венки исчезли, а кожа прибрела человеческий оттенок. Только сузившиеся зрачки выдавали что с ним что-то не так, но это его не особо волновало. От ледяной дыры ничего не осталось. Впалый живот и выпирающие ребра, без следа на прошлое. Было непривычно видеть себя таким.. живым. Но как только он покинул ванную, каждый шаг к каморке отдавался чувством неотвратимой потери. Завтра Иностранец покинет дом, оставит за собой только пустую кладовую, нежные прикосновения и теплый взгляд. Он знал что ничего не изменить, и из-за этого его собственное преображение уже не радовало как прежде. В сырой кладовой едва ли хватало места даже для того, чтобы один лег, поэтому они не планировали сегодня засыпать. Сидели облокотившись друг об друга, обсуждали поездку, этот дом и людей в нем. В таких приватных разговорах между собой они забывались. В эти моменты не существовало гостей, вспышек на солнце, и все ощущалось как выдумка. Сейчас существовали лишь они вдвоем. Легкое касание Иностранца к его лицу, от которого Мерзнущий слегка дернулся. Тот заправил выпавшую прядь за ухо и рука задержалась у его лица непривычно долго, а после скользнула к щеке. Пальцы его обжигали, оставляя невидимые ожоги на коже. Щека под ладонью приятно горела. Мерзнущий смотрел в чужие глаза которые казались уж слишком близко к его, а кончики их носов едва ли не соприкасались. Тело оцепенело, и вечностью казались те секунды, что они так сидели.   — Ты.. — Иностранец отвел взгляд, губы его слегка дрогнули, а сам он, кажется, пытался подобрать слова. — Не хотеть полететь со мной домой? Странно звучит.  Предложение выбило из колеи еще сильнее нежели то, что они сейчас так сидят. Сырую кладовую охватило пламя, дышать стало невыносимо больно. Легкие жгло изнутри. Секунды растянулись в вечность, а стоящая тишина между ними оглушала сильнее любого ультразвука. Стены начали двигаться, сдавливая тело. — Я.. с тобой.. Я даже не думал о таком, поэтому.. В момент забылось как дышать, как думать, как говорить. Глаза бегали по полу в поисках ответа. Было слишком неожиданно услышать такое предложение. Мерзнущий и в мыслях не рассчитывал на поездку. Но здесь у него нет ничего. В чужой стране у него, как и сейчас, ничего не будет, но он будет не один. Еще, быть может, там нет гостей, нет хаоса, нет бессмысленных убийств. Он не знает, но знает что рядом с Иностранцем будет однозначно лучше. Посмотрев в чужие глаза, он принял окончательное решение. — Хорошо, я поеду. — Я рад, — уголки губ на чужом лице приподнялись от услышанного. Чужая рука все так же была на щеке. Непривычно долго. Он видел как Иностранец делает легкий вдох, как взгляд его на миг дрогнул, опустился к губам, а потом снова поднялся. Лица их находились пугающе близко друг другу, так, что чужое, горячее дыхание ощущалось на лице. Мерзнущий чуть подался вперед к чужому лицу, медленно, проверяя, не отпрянет ли тот. Не отпрянул. Только брови чуть приподнялись, словно тот не надеялся на взаимность. Губы Иностранца слегка приоткрылись, застыв в немом одобрении.  Мерзнущий легко коснулся чужих уст. Мир вмиг сузился до чужого дыхания, до едва ощутимого дрожания губ. До осторожных, медленных движений. Чтобы не задеть еще не до конца затянувшиеся раны, они действовали максимально нежно. Вкус чужих губ дурманил, затуманивал разум, полностью растворял. Поцелуй ощущался призрачным, воздушным, и напоминающим больше дыхание сплетенное с чужим, нежели страсть. Но от этого дрожало что-то внутри, что-то давно мертвое и забытое. Когда они отстранились друг от друга, мир стал ощущаться совсем по-другому. В нем резко появился смысл. Иностранец, после, накрыл его руку своей. Пальцы их переплелись, и время застыло для них. Мерзнущему казалось что все происходящее за последний месяц было его предсмертным бредом. Мир казался нереальным, как и то, что произошло с ним сейчас. Слишком сладко чтобы быть правдой. Холод, который жил в нем месяцами, за несколько недель превратился в незатихающее пламя внутри, и все благодаря тому, кто сейчас сжимал его ладонь. Кто сумел укутать теплом того, кто по всем законам больше не должен был его чувствовать.