Jazz, do it

По помещению раздавалась мелодия спокойного джаза. Дым от сигарет витал в воздухе, и запах алкоголя не мог его перебить. Да он и не старался. Белый мужчина в пиджаке и шляпе сел за барную стойку и весело заказал у знакомого бармена выпить. На удивление всех находящихся здесь этот белый парень заходит сюда не реже, чем каждую неделю.  Музыка остановилась. Эта пауза заставила обратить на себя внимание. Какой-то подошедший к пианисту парень о чём-то договаривался с недавно игравшим. Пианист вдруг прыснул и опрокинул в себя стакан виски целиком.  — Ну давай, сынок, сыграй, — мужчина встал из-за отполированного инструмента, посмеиваясь. Он оказался достаточно крупным, хотя это было не редкостью. Зажравшийся пианист, который почти потерял вкус музыки. — Белый играет джаз. Ну посмотрим, — продолжал кривить в улыбке губы мужчина, доставая большую, но дешёвую папиросу коричневого цвета из самодельного портсигара. — Ребят, дайте ему шанс!   Саксофонист и вокалистка неохотно и неуверенно кивнули, косясь на садящегося за инструмент. По помещению прошла волна шёпота. Все мужчины и женщины хотели разглядеть белого человека, который собирается играть музыку чёрных. А пианисту было всё равно. И поэтому этот неизвестный странный человек решил остаться в шляпе, хотя здесь было очень душно. Из-за духоты и эмоций обычно ставят стакан с чем-то на инструмент. Обычно с чем-то холодным, золотистым и со льдом.  Мужчина за стойкой усмехнулся.  — Белый играет джаз? Арт, ты когда-нибудь слышал такое? — Никогда! Неужели он думает, что сыграет первоклассный джаз? — бармен криво усмехнулся, протирая уже в десятый раз блестящий стакан. — Ха, действительно забавно, но и интересно… — мужчина подпёр подбородок ладонью, разворачиваясь туловищем к всему представлению. И вот представление началось. Заиграл не спокойный джаз, а очень даже оживлённый блюз. Было непривычно видеть белые быстрые пальцы, играющие этот удивительный, сбивчивый ритм, который никогда не принадлежал белым. И не будет им принадлежать.  Девушки отреагировали и потащили своих партнёров танцевать. А саксофонист и вокалистка решили присоединиться к безумным пальцам, так уверенно нажимавшим на достаточно побитый жизнью инструмент. Они оживили ещё больше людей. Уникальный голос дамы в блестящем платье и не менее прекрасный и блестящий саксофон просто заставляли танцевать кровь в жилах.  Джеймс, так звали частого белого гостя в этом не особо выдающемся заведении, был как будто чем-то прикован к  высокому чёрному стулу. Виски давно не лезли в рот, точнее, с момента как кое-кто возомнил себя джазменом, превосходно возомнил. Вот ради чего люди ходят в такие заведения. Ради этого безумия музыки. Люди не умели танцевать, им и не надо было уметь, они просто сумасшедшими движениями двигали своё никчёмное тело-тюрьму, принимая то самое, высокое и уникальное. Пианисту становилось жарче с каждым пассажем и с каждым аккордом-аккомпанементом, который он отчаянно давил в клавиши. Он быстро дёрнул за галстук, пока играл только блюзовую гамму правой рукой. Затем левая снова подключилась, и нахлынула ещё одна волна. Это было безумие. Сумасшедшее, греховное безумие. Люди чувствовали этот первородный грех, но не могли доказать, что это было неправильно.  Но всё кончается. Даже безумие. Даже хаос. Весь немногочисленный народ, который был в помещении, просто взорвался овациями и возгласами. Многие повскакивали с мест, но не сидячих. Никто не сидел. Все начали расспрашивать сидящего за инструментом. Вертелись вокруг него и создавали шум. Но музыкант уже получил свои панацею и амброзию. Ему больше было не нужно. Он просто тяжело дышал и изредка улыбался, кивая и благодаря людей.  Хоть всем и понравилось, никто не мог до сих пор поверить, что белый человек так блестяще сыграл блюз. Это же грязно и неправильно. Если белые диктуют свои правила чёрным, то чёрные тоже имеют на это своё право.  — Браво, браво, мусье! — Иронично и отрывисто хлопал владелец всего этого заведения, подходя ближе. Все затихли и уставились на него. Скорее всего, мужчину позвал тот крупный пианист, который волнуется за причину своей упитанности, а точнее, работу. — Можете назвать своё имя? Я думаю, нам всем будет интересно узнать имя белого человека, который так прекрасно сыграл, как вы говорите, музыку чёрных. Пианист усмехнулся и спокойно встал из-за любимого инструмента. Его глаза были не видны из-за шляпы. Эта шляпа сейчас очень всех раздражала. Кроме её владельца, конечно. — Слушайте, я не знаю, что у вас за отношение к белым. Но когда я играю, я ни белый, и ни чёрный. Я пианист. А музыка говорит на общем языке для всех. Даже для иностранцев, и тем более для людей разного цвета кожи. Я верю в блюз и искренне уважаю его создателей. Джеймс за барной стойкой хмыкнул и переглянулся с Артом.  — Сказал белый человек, — мужчина рассмеялся, но, поняв, что никто ему не поддакивает, замолк. — Вам не понять этого. Мы ездим по «зелёной книге», парень. Ты хоть понимаешь, что это значит?  — Я просто музыкант. Просто сыграл. Что вы хотите от меня? Я не собираюсь отбирать у вас ни работу, ни музыку, ни жизнь. Люди, внимательно смотревшие в этот момент на не очень позитивный разговор возле фортепиано, одобрительно промычали и начали перешёптываться.  — Да сними ты эту чёртову шляпу наконец! — Мужчину окончательно выбесил этот балаган, который был не на его стороне. Он сдёрнул шляпу с пианиста. Копна недостаточно коротких для мужчины каштановых волнистых волос выпала, обнажив часть человека.  — Педик, — процедил сквозь зубы чернокожий мужчина и отвесил белому пощёчину, увидев гордость и высокомерие в голубо-зелёных глазах напротив. Карие, как горький шоколад, глаза напротив начали наливаться красной яростью.  — Успокойся, Кэм. Просто парень пришёл поиграть блюз. И походу больше сюда не придёт. Тебе лучше стоит обратить внимание на то, что нравится людям. Им и так не сладко живётся. Точнее, кому сейчас вообще сладко живётся? И эта музыка им нравится. И заметь, никто не обратил внимание, какого цвета у него кожа, когда он играл… — Саксофонист был хорошим другом Кэмерона (хозяина всего заведения), может даже дальним родственником. Шатен посмотрел исподлобья сначала на саксофониста, а затем на Кэма. Его щека слегка багровела, но её хозяину, явно было не до неё.  — Нет! Ты это подожди, Калеб. Похоже, этот мальчик перепутал заведение! Ха! Наверное, ты ошибся дверью, сынок. — Владелец начал снова наступать, а пианист пытался заставить себя уйти и каким-то чудом заставил. — До свидания, господа. — Шатен выпустил воздух через зубы, продолжая сверлить Кэмерона ледяным взглядом. — Но скорее всего, прощайте. Я не вижу смысла находиться в месте, где цвет кожи ценят больше музыки. — Сделал лёгкий наклон головы вниз и, развернувшись на каблуках, подобрал шляпу. Его пальцы сильно вжались в шероховатую поверхность головного убора, но почти никто этого не заметил.   И он ушёл. Пианист вышел из душного помещения на дождливую улицу, оставив после себя спектр эмоций. На улице было влажно, наверное, моросил дождь, наверное, можно было поскользнуться на брусчатке. В домах напротив свет не горел, стояла глубокая ночь, сидела, размышляла. Пианист достал из кармана сигареты и провёл пальцем по ней, думая. Так же глубоко думая, как сейчас ночь.  — Мне не нужно было, чтобы вы за меня заступались. — Мрачно выдохнул размышляющий, заметив шорох в темноте подвальной лестницы как ход в бар. — Вы с ума сошли? Неужели вы хотите быть прижатым к стенке или убитым?  Пианист зыркнул на сметённого саксофониста и опустил стеклянные глаза на неоткрытую пачку маленьких трубочек. — Вам лучше уходить отсюда. Вряд ли Кэмерон забудет обо всём этом.  — Не ваше дело, куда я хожу и в какие передряги попадаю.  — Не будьте маленьким ребёнком, не думаю, что вы настолько глупы. — Калеб с лёгкой меланхолией вытянул губы, заставляя худые щёки собираться в складки.  — А вы не будьте нянькой, вы не настолько стары.  Чернокожий хмыкнул, понимая, что связался с избалованным симпатичным сынком.  — Я просто хочу вам помочь, хотя, уже помог.  — Мне не нужна ваша помощь. — Буркнул пианист, всё-таки доставая сигарету и беря её в зубы, чтобы пошарить по карманам в поисках спичек.  — Не думаю. — Ловкими длинными пальцами саксофонист достал из кармана коробок и поднёс горящую спичку к чужой сигарете. — Вас там не ждут? — Шатен нахмурился  и встал в недоверчивую позу, прижимая одну руку к другой, чтобы та, что с сигаретой, будто стояла на бедре.  — Нет, бар уже закрывается, сейчас начинается самое опасное время. — Калеб поперхнулся дымом чужой сигареты.  И действительно, из джазового заведения начали выходить люди, как и пришли до этого вечером. Среди них были в основном работяги, которые занимали самые неблагодарные работы.  Последним вышел Джеймс, вальяжно доставая сигарету и закуривая. Его глаза из-под шляпы внимательно рассматривали всё вокруг, что именно позволило ему увидеть до сих пор стоящих возле бара белого и чёрного.  — О! Вы тот самый пианист! Браво! Это было превосходно! — Джеймс подошёл к двум стоящим в тени. Пианист уже убирал волосы под шляпу. Белый мужчина пожал сначала руку Калебу, затем клавишнику, засыпав восхищениями так сильно, что у музыкантов начало мутить в желудке. — Спасибо, спасибо, но это был мой последний раз, — мрачно улыбнулся парень, минуту назад державший во рту сигарету, чтобы сделать себя, с помощью отсутствия волос, похожим на мужчину.  — Как жаль, очень жаль. Если вы всё-таки надумаете, вы оба, продолжить играть вместе, звоните на этот адрес. — Высокий белый мужчина протянул карточку и исчез, скрывшись в темноте.