Энотера

— Сволочь! И куда-то рядом с головой, звеня в воздухе, летит тарелка из китайского фарфора, с какой-то мудреной росписью. Какой толк от этих пиал и тарелок за баснословные суммы, если практически каждая летит ей чуть ли не в голову и вдребезги разлетается, бог знает как не задевая её лица? Ирен чуть лениво, без особого желания, уворачивается от визжащей посудины. Да как будто и уворачиваться не хочется, лучше чтоб прибило и надолго, чтоб не пришлось каждый раз повторять, как мантру, слова о том, что она не виновата в том, что происходит. — Отец, я правда..., — Дрожащий вздох, — Прошу прощения, я правда.. Он перебивает, не дав возможности даже сказать хрупкое оправдание. В таких ситуациях вообще мало кого волнует, что она там думает, а тем более скажет. С юных лет её правда волновала мысль о том, что она — последняя, у кого будут спрашивать мнение. Даже если ситуация требует только её решения. — Мне плевать! Плевать на твои диагнозы, твоих тараканов! У нас в семье все нормальные, одна ты отребье! В кого ж ты такая уродилась, а? А? Вот что ты молчишь?! — Стук мощного отцовского кулака приходится куда-то в край деревянного стола. Ирен силится не зажмурить уставшие глаза. Ей страшно, плохо, тошно-тошно. — Зря тебя мать не прибила в детстве, может хоть так пользу принесла, — Он раздражённо вздохнул и гневно глянул на дочь, Ирен никогда не забывала этот взгляд, — Ты вообще представляешь, какой след ты оставляешь на нашей семье? Ты и только ты. -Отец, я давно не живу с вами, я не вижусь ни с кем, кроме Вас... — Молчать! Если ты уж решила что-то тяфкать, так подумай сначала, что говоришь! Или твои учителя за эти заоблачные суммы тебя не обучили должному общению с нормальными людьми? Мужчина подходит ближе к креслу, где сжалась девушка и нарочито медленно опускает голову на её уровень. Ирен снова пытается не зажмурить глаза, не отводить взгляд, не жаться. Не показывать, что она боится любого его действия, любого взмаха руки. Ей за двадцать, но она никогда не перестанет сжимать руки с педантично подстриженными ногтями, вжимаясь в это треклятое кресло. Сердце стучит о ребра, готовясь пробить последнюю минуту её жизни. Но этого не случится, как и не случалось никогда до этого. "А жаль" — одинокая мысль, перекатывающаяся в голове. — Что, что ты наплела последнему мозгоправу, который взялся за тебя? Этот гневный шёпот, ходящий на грани с яростным криком. В комнате так разит этим кислым запахом затворничества, а плотно закрытые шторы не добавляют никакой атмосферы уютной комнаты, не пропуская каплю дневного света. Ничего, ничего что связано с нормальными людьми не коснётся её. Так говорили все они. В углах гостиной собираются черные силуэты, сгущая какие-то тени и заставляя девушку хватать ртом воздух, дрожать под напором человека над ней. Она часто, в моменты просветления сознания, не понимала, чем именно она насолила этому миру. Жуткие, совершенно не знакомые ей, разрывающие ушные перепонки, крики со сторон. Оно съедает её, связывая сознание и оглушает в своей привычной манере. Ирен кажется, что её сейчас стошнит, в самой отвратительной манере.

Нет-нет-нет, не надо..

Отец, нависающий над ней тенью, расплывается, обретает совершенно новые, незнакомые ей черты лица. Ирен впервые посмотрела на него за вечер. Человек перед ней расплывается в миллиард этих глазниц, соединяется с тенями, его лицо переливается бордовый цветом и Ирен непременно кажется, что несколько капель одиноко капают на ее колени, заставляя думать, что они проникнут под кожу и разорвут её изнутри. Девушка готова кричать, метаться и рыдать, но не может двинуться с места ни на сантиметр. Она тянет прозрачную ладонь к лицу..закрыть глаза и ничего не видеть. — Пожалуйста...

Ненадоненадоненадо.

Где-то далеко, очень далеко, она чувствует как её ладонь грубо тянут от лица.

НЕТ НЕТ.

— Что ты там бормочешь?! Тебе тут состоявшийся человек пытается донести, слушай и вникай, что я тебе говорю! Ирен совершенно не понимает, что ей говорят, ей бы хотелось, очень хотелось оправдать ожидания хоть раз. Её непременно стошнит, ведь бордовые капли плещут на ее колени. Где-то за сознанием слышится отчетливый звяк пряжки. — Мразь, да ты вообще видимо не способна слов человеческих понимать. Шлепок по коже, который расходится жжением по всему телу. Пронзительный крик, кажется, слышен со всех комнат одинокого частного дома.

***

Она не помнит, что кричала и когда все сошло на нет. Но тело действительно жглось и догорало невидимым пламенем, источая пепел — маленькие капельки крови. — В следующий раз ещё спасибо скажешь, — И тяжёлая входная дверь хлопает, своим весом придавливая дверной косяк. Отец все-таки ушёл. Дрожь от хлопка такая, что стены пугливо сострясаются, моля о какой-то пощаде. Всё здесь давно молит о "какой-то пощаде" от Бога, Ирен же давно перестала. Она не знает, есть ли Бог и существовал ли вообще. Девушка надеется, что нет, ведь Бог всеведущ и знает каждую мысль, так почему до сих пор ничего не сделал? Ирен предпочитает об этом больше не думать. Частный дом, в котором она жила, вообще не отличался особым уютом. Возможно где-то богато обставленные комнаты пытались укрыть её этим хрупким ощущением "место-где-её-кто-то-ждёт", но в черте этих стен все ещё существовали помещения, которые не могли похвастаться хотя бы наличием обоев. Девушка туда просто не заходила. Теребя потрепанный рукав чёрной водолазки, Ирен глотала слёзы, всхлипывая все реже с каждой минутой. Тусклый взгляд блуждал по убранству комнаты, не имея в глазах какой-то определённой цели или хотя бы фокуса. Её семья всегда такой была, Ирен привыкла, и не то чтобы было кому жаловаться на "идиллию" с родней. Она банально не всегда вспоминала, что не у всех так. Ирен в возрасте семнадцати лет отселили в другой дом на окраине города. Дом ничем особым ее не цеплял, даже пугал и отталкивал, остальное же участок был будто не из этого мира или дом был совершенно не к месту. Девушке правда нравился её дворик, покрытый сплошь и рядом душистой травой, которую укрывали своей кроной могучие деревья. Множество цветов качали ей своими бутонами в знак приветствия каждый раз, когда она выходила за дверь и каждый раз в знак прощания, когда заходила. Если посмотреть на верх, где деревья будто держаться за ветки друг друга, можно увидеть длинную садовую гирлянду. Ирен правда умоляла сиделку помочь ей развесить эти светящиеся фонарики. Продолговатая, уходящая будто вникуда, дорожка из плитки весело, будто резвясь, перемещалась из стороны в сторону, создавая причудливый узор. А если чуть отойти от больших белых качель в сторону и вплотную встать к забору, то можно было увидеть горы, где-то сверху прикрытые кучками облаков. Девушка любила любоваться этим место, а её губы не скрывали лёгкую улыбку каждый раз, когда она замирала на несколько секунд, чтобы очередной раз посмотреть вдаль. Ей бы хотелось быть кем-то вроде этих полупрозрачных облаков, кем-то вроде этих кустовых роз под её окнами, кем-то... Кем-то, кто не она. Что ж, её двор разительно отличается от дома. Во дворе её никогда не застигали врасплох ужасы сознания, кустовые розы практически никогда не превращались в нечто, что заставляло её прирости к земле всем телом. Резные деревянные качели всегда служили ей кроватью на время тёплого сезона, а аккуратные лианы, расползающиеся сверху, прикрывали голову Ирен от бесконечного полотна неба. Она часто ложилась здесь с очередным томом какой-то книги, которая не входила в список запрещённой для неё литературы. Тут и в правду можно было найти отдушину от мёртвых стен дома. У пестрящего цветами дворика не было стен, которые загрождали собой весь тот бесконечный простор холмика, на котором жила девушка. Ветер здесь свободно гулял между листвой осинок и ясеней, задевая собой бесконечные зелёные коридоры из лианы.

***

Через несколько дней, когда Ирен будет сидеть на качелях во дворе, на её телефон придёт сообщение от отца, сострясая воздух своим содержанием и заставляя с трудом вдохнуть полной грудью. "— За тебя взялся мой знакомый психиатр. Уж будь добра, не подведи меня перед хорошим человеком и не опозорь в очередной раз нашу семью" Девушка обязательно отложит книгу, не заботясь о том, что найти потом нужную страницу займёт какое-то время. Тихое клацание по смартфону и в ответ на сообщение придёт: " — Хорошо, отец. Конечно, как скажете." Тяжёлый вздох пройдётся по участку и унесется вместе с игривым ветром.