Moths

Пока Уилл бежит вверх по ступеням, в голове вертится только одна мысль – убраться поскорее из этого ненавистного, до боли родного дома и никогда больше не возвращаться. Все это так глупо, так по-детски, что на глаза наворачиваются слезы. Уиллу кажется, что он бежит бесконечно долго, потому что ступени никак не кончаются, а воздуха в легких критически не хватает. Он слышит, что Майк кричит ему что-то вслед, и боже, как же он хочет, чтобы Майк просто оставил его в покое, и вместе с тем не перестает надеяться на то, что он все-таки догонит. Вот бы Майк смог найти правильные слова, которые заставили бы его остаться. Вот бы Майк когда-нибудь побеспокоился и о нем тоже. Улица встречает Уилла стеклянными каплями дождя и свежим ветром. Сквозь шатающиеся стволы деревьев, плывущие в тумане, едва пробиваются искры света. Уилл вдыхает чистый воздух, прикрыв глаза. Пейзаж красив неимоверно, только Уиллу, обычно восхищающемуся любыми природными явлениями, сейчас совсем нет дела, ведь звезды его внутренней Вселенной постепенно меркнут. Он пытается поскорее собрать рюкзак, сесть на велосипед и умчаться от дома Уилеров настолько далеко, насколько это вообще возможно. Лишь бы не видеть Майка, в мыслях которого для Уилла не осталось ни одного самого скромного уголка.  Внезапно Уилла как током прошибает – прикосновение. Рука Майка ложится на его плечо. Он вздрагивает, в животе просыпаются мотыльки. В этом прикосновении нет ничего такого, но, если бы Уиллу пришлось оставить в памяти только одно воспоминание, – он не задумываясь отмахнулся бы от всех остальных, сохранив только это.  Он отталкивает Майка, осторожно скидывая его ладонь с плеча. На месте прикосновения слегка покалывает. Редкие пряди волос мешают моргать. Уилл отворачивается в попытке сдержать подступающую тошноту. Мотыльки трепыхаются, стремясь вылететь наружу. — Уилл, хватит. Ведь на улице дождь. Я же попросил прощения. Все правда круто. Я просто сейчас не в настроении. — невпопад выплевывает слова Майк, заглядывая Уиллу в глаза, которые или под искрами солнца, или по какой-то другой неясной причине выглядят не так, как обычно. — Да, Майк. — Уилл поворачивается. Он кажется уставшим и разочарованным. Мир неумолимо рушится. — В этом и проблема. Ты никогда не в настроении, и это уничтожает все! В том числе нашу партию! (Ему очень хочется сказать, что в первую очередь это уничтожает его.) — Неправда, Уилл. Это неправда. Майк не понимает, что не так. (Не так буквально все.) Не понимает, в чем дело. Не понимает, почему не все в порядке. Не понимает, почему Уилл все время отводит взгляд. Не понимает, почему каждое слово ему дается с трудом. Не понимает, почему больно. — Разве? Скажи мне, где сейчас Дастин? — Уилл видит растерянность в глазах Майка. — Видишь? Ты не знаешь, и тебе все равно! И ему тоже, но я его не виню. Ты все уничтожаешь, но ради чего? Ради того, чтобы сосаться с какой-то тупой девкой! Последняя фраза дается удивительно легко. Уилл впервые говорит то, что думает, и он чувствует, что эти слова Майку не понравятся. И пусть. Держать это в себе больше невозможно. — Оди не тупая. Не моя вина, что тебе не нравятся девушки. Частые капли начинают греметь по крыше с новой силой. Грязная земля под подошвами мешается с прозрачными струями воды. Холодный ветер пронизывает так, что Уилл чувствует мурашки по всему телу. Но, скорее всего, они не от ветра. Осталось совсем немного. Майку нужно произнести еще пару слов, чтобы Уилл все-таки ощутил себя ненормальным в полной мере. Чтобы до него все-таки дошло, насколько слабым он стал перед Майком. Чтобы он все-таки понял, насколько глупо то, что он чувствует. Майк молчит. Ему жалко Уилла, а потому он, будто опомнившись и предположив, что мог расстроить друга такими словами, оправдывается. — Уилл, я не хотел тебя обидеть, правда. Но мы больше не дети. Ты думал, что у нас никогда не появятся девушки? И что мы будем сидеть в моем подвале и играть в тупые игры до конца жизни? Как же больно осознавать, что именно что-то подобное Уилл и представлял каждый день перед сном. Беспочвенно было хотя бы допускать мысль, что что-то может получиться. — Да. Наверное, так я и думал. Идеальный градус осознания своей ненормальности достигнут. Уилл ненормальный (это аксиома), и все, что он может сделать, это просто исчезнуть. Он садится на старый велосипед, в последний раз оглядываясь на растерянного Майка, и быстро исчезает в тумане. - Уилл! Уилл! – слова доносятся издалека эхом, перемешанным с шумом ветра.  Равнодушный дождь, не унимаясь, застилает глаза каплями. Холодный ветер отрезвляет, делая боль более ощутимой, более значимой. Мотыльки щекочут горло, они уже совсем близко. Так или иначе Уилл с самого начала был обречен. Он остался один, но так и должно было быть. Так проще. Их дружная компания, состоящая из четверых неудачников, давно начала рушиться, но никто этого не заметил. Уилл был единственным, кто пришел посмотреть на то, что от нее осталось. Горько осознавать, что детство и вправду кончилось. Каждый из четверки нашел для себя что-то новое, каждый смог двигаться вперед, каждый смог расстаться с воспоминаниями и отложить их на дальнюю полку. Но ведь дружба четырех неудачников была слишком идеальной, чтобы вот так в одно мгновение просто взять и перестать быть? Уилл всегда так считал. Но, наверное, Майк прав. Это не могло длиться вечно. Все имеет свое начало и свой конец. И настало время прощаться. Высокие, безмолвные сосны встречают Уилла, когда он въезжает в лес. Намокшие листья шелестят от порывов ветра. Он часто думает о том, что природа прекрасна, потому что равнодушна. Она ничего не чувствует. Ей и не нужно.  Уилл тоже хотел бы не чувствовать. Он не понаслышке знает, что чувства уязвляют человека, превращая в беспомощного и зависимого. Но не чувствовать он не может. Когда Уилл испытывает чересчур сильные эмоции, единственное, чего ему хочется, это опуститься на колени и попросить (его), чтобы это скорее закончилось. Но Уилл никогда не делает этого. Это же глупо. В доме Байерсов ожидаемо не горит свет, и вновь никого нет. Подъехав, Уилл, спрыгивает с велосипеда и бросает рюкзак прямо на влажную землю, направляясь к своему укрытию. К месту, которое хранит в своих стенах запах отчаяния и одиночества. К Замку Байерса. На пути к замку Уилл осознает, как сильно он устал, ему физически сложно идти. Он не может больше думать о нем все то время, что его нет рядом. Он не может больше считывать каждое изменение на лице своего друга. Он не может больше жить с мыслью, что человек, ради которого он готов на всё, никогда не почувствует что-то (хотя бы отдаленно похожее) в ответ. В Замке Байерс сыро и холодно. Мутный туман осел на землю. Валяется несколько старых намокших фотографий, на которых запечатлены нелепый Дастин, смеющийся Лукас, Майк (такой бледный и пока еще не взрослый) и он, Уилл. Он вертит их в руках несколько мгновений, а потом начинает безжалостно рвать, разбрасывая в разные стороны. Из-за слез слипаются ресницы, а непослушные пряди волос снова лезут в лицо.  Уилл беспомощно опускается на колени и прижимается лбом к ледяной земле, пытаясь унять боль в легких. К ладоням липнут мокрые обрывки фотографий. Мотыльки застыли на языке. Нужно только открыть рот – и они выпорхнут. Внезапно где-то совсем рядом Уилл слышит голос. Это Майк. (Он тяжело дышит. Он пытается отдышаться. Он проехал весь этот путь за Уиллом?) Становится тихо. Уилл перестает слышать дождь и поднимает усталый взгляд. Майк просто стоит и просто смотрит на него. Но если конец света уже настал, разве стоит беспокоиться о том, что случится через считанные секунды? Ведь, в сущности, все это не имеет и не будет иметь никакого значения. Он поднимается с колен и делает неуверенный шаг навстречу.  Мотыльки, звеня крыльями, рассеиваются в воздухе.