Соседушка ябедник.

Есенин оглянулся. Ни души на кухне. Замечательно. Прекрасно. Как нельзя кстати. Алкогольная ломка давала о себе знать. Привыкший к высокоградусным (не в плане температуры) напиткам организм бунтовал против своего долговязого владельца, мол, апокалипсис апокалипсисом, а спиртное залить в желудок нужно по расписанию. Ни грамма не выпьешь — будешь бесить сожителей кислой миной и овощем с туманом в башке сидеть на диванчике подле какого-нибудь фрика вроде мерзляка Евгения. Ища, чем бы поживиться, мужчина первым делом полез в холодильник, но воспользоваться пойлом как защитой от жары ему не светило: хозяин дома в последнее время в основном закупался только необходимыми продуктами, и в одном помещении с ними находились дети, которым пиво с водкой, согласно давним заветам, не друзья. Есенин осмотрелся: потенциальных мест, где могли прятать алкоголь, оставалось немного, мини-бара в течение проведённого в этой хате-богадельне времени не наблюдалось. И будто на подмогу в голове щёлкнуло проверить шкафчик над раковиной. Чуйка не подвела: за хребтами посуды и фуршетов на знаменательный день таилась бутылка коньяка. «Остались ещё навыки ищейки, ну и ну», — иронично отметил про себя Есенин, и, забрав долгожданный трофей, поспешил удалиться с места преступления. На пути обратно в комнату он на всякий случай распечатал бутылку и продегустировал содержимое, в целях безопасности, вдруг хозяин хранил в ней средство от тараканов или бытовую химию? Но нет, опытный в делах галантерейных язык распознал хорошо выдержанный алкоголь, который не дурно бы было и гостям подать. «Прощай, трезвость!» — ликовал долговязый. Этот вечер казался благосклонным к нему от и до, наконец-то можно было позволить себе расслабиться и не перегружать мозг чужими разборками… — Я всё видел. Есенин остановился. Даже оборачиваться не стал: владельца этого юношеского голоса он узнает из сотни, а то и тысячи. — Я расскажу х-хозяину, что ты у него вещи в-воруешь. Т-тебе жильё в экстремальное д-для человечества время предоставили, а ты не по совести п-поступаешь. В-видно алкашка все последние мозги в-вымыла. Реагировать на детский шантаж не хотелось. Поэтому, вальяжно расположившись на диване, мужчина поспешил отзеркалить претензии: — В мои школьные годы стукачам устраивали бойкот и тёмные. Книжку «Чучело» вообще читал, фильм смотрел? Печально видеть кайфоломов среди нового поколения, я думал, вы менее консервативными будете. Евгений не ответил. Стоял в своей естественной позе, скрестив руки, даже не поймешь, жался ли он от холода или осуждал. Было бы у Есенина великое желание, моментально вышвырнул бы мальчишку из комнаты словно паршивого кота. Десять секунд спустя юноша, по-видимому, подобрал слова для ответа: — Т-ты взрослый человек, д-должен брать ответственность з-за поступки. П-пользы от тебя и так никакой: сидишь тут и б-бубнишь с утра д-до ночи. — Ты чё задумал, устранить меня из комнаты, чтобы она была в полном распоряжении Вашего Мерзлейшества? Дохлый номер, хозяин вместо меня другого кадра заселит, может, куда более раздражающего. С наркоманом делить площадь не хочешь? Рваный выдох. Мужчину не заботило, действовал ли он мерзляку на нервы, так и хотелось поставить надоедливую малолетку на место. Однако чувство агрессии неожиданно сменилось на частичную жалость: — Эй, парень, ты что, никогда в жизни не пил? Завидуешь? — Ммммм… — Женя отвёл взгляд в сторону, — Это б-было очень д-давно… Я и не вспомню с ходу. Н-но знаю, что алкоголь согревает. — Вот так бы сразу и сказал! Я не жадюга какая-нибудь тебе, за милую душу поделюсь, и этой бутылки по-чесноку для одного меня много. — Х, хорошо, и прости, что нагрубил, — извинился мерзляк, садясь рядом. — Бывает, — улыбнулся Есенин, — Тебе стаканчик принести? — Д-да, пожалуйста, я б-брезгливый. На этот раз кухню оккупировали кошатница с гадалкой, хотя им было до фени, зачем долговязому сожителю понадобился стакан. Есенин даже «здравствуйте, девочки» не сказал, перспектива выпить в компании после долгих лет отстранённости в силу жизненных обстоятельств несколько сместила его приоритеты. *** — А потом я ей говорю: «Хрен тебе, а не новая мясорубка, я лучше котлет в магазине куплю, там вкуснее»! — А она что? — На следующий день мы развелись. Запомни, Женя: не умеющая готовить девчонка рано или поздно сама же ваши отношения и испортит. Комнату окатил гогот и ржач. Да, если бы Есенин выпивал один, то ему было бы тоскливо, как всегда. Юный собутыльник порядочно разряжал обстановку и спрашивал о разных непристойностях из его «взрослой» бытовухи. — Она ещё и хамкой была форменной. И поэзию не ценила. За меня вообще ради ведомых лишь ей целей вышла, была б воля, я в своё удовольствие только и жил бы. — И ты ей во всём подчинялся? — кошачьи чёрные зрачки Евгения растянулись почти на всё глазное яблоко. — Нет конечно… Были часы, когда я зависал с друзьями в баре. Но потом они разъехались, и с тех пор я выпивал один. С новыми знакомыми почему-то не клеилось. — Совсем-совсем? — Был шанс с одной дамой побеседовать по душам, да за ней муж на Мерседесе заехал. А жаль, так бы сразу в баре её под венец и повёл. И я ей, кажется, показался небезразличным. — Мммх… — Ты что, с девчонкой никогда не гулял? Юноша пожал плечами: — Пробовал, но несерьёзно. М-меня они сторонились. И тут же прильнул непозволительно близко, будто собирался поделиться чем-то невероятно сокровенным: — Есенин, каково это… Заниматься с-сексом? Мда, походу младший товарищ перебрал маленько. Ну, ничего, не ребёнок уже, и должен знать о прелестях серьёзных отношений. — Приятно, особенно оргазм, и если удастся на отсос уговорить. — А с д-девушкой что надо делать? Д-для её удовлетворения, в смысле. — Ну… Эм… У женщин есть такая штука между ног, клитор, его тереть надо, правда раз на раз не приходится. И грудь можно ласкать, мягкая она, в зависимости от размера. — Девушка только лежит под тобой, скачет на тебе и сосёт, так ведь? — П-п-ффф! Парень, ты в первый раз в первом классе что ли? На день рождения Камасутру подарю! — Н-нет, я про то, что девушки в-всегда должны принимать? Опачки… Вот алкоголь и выявил своеобразные наклонности Евгения. — Понимаешь ли, — почесал затылок долговязый, — Это практикуется не во всех парах, но иногда девка может надевать специальный ремешок между ног, крепить на него резиновый член и долбить тебя в зад, там простата — центр удовольствия, поэтому и потерпеть можно. Страпоном называется. Пацанам лучше не признаваться, засмеют. — Тебя твоя жена страпонила? От столь резкого прямолинейного вопроса Есенин был готов сквозь землю провалиться. Юный Штирлиц вызывал подозрения с каждой секундой, внутренний голос подсказывал, что он на самом деле знал каждую тонкость и целенаправленно выпытывал у долговязого неудобные секретики. По итогу опьянённый рассудок списал раскрепощённое поведение мерзляка на коньяк. Значит, была гарантия, что наутро Женя ничего не вспомнит, и их разговор останется на совести стен комнаты. — Да, и достаточно часто. Это прикольно, один минус, надо стараться перед друзьями не палиться. Единственное, что минимально радовало меня в браке, вот заклинаюсь. — Ясненько… — протянул Евгений. Затем отхлебнул, поставил почти опустошённый стакан на пол и замер, пялясь в одну точку перед собой. «Поди услышанное переваривает», — пронеслось в есенинской голове. — Есенин… — комната форменно вздрогнула от относительно спокойной фразы после гробового молчания, юноша подвинулся к долговязому ближе некуда и опалил ухо внезапно горячим дыханием, — Отсоси мне, пожалуйста… Бутылка разбилась вдребезги. Во дела, незапланированно совратил малолетку гея, ай да Есенин, ай да сукин сын! — В смысле?! — поперхнулся мужчина, — Ты там от коньяка сбрендил?! Давай, цепляйся, пошли, я тебе воды налью. — Нет, — еле согревшаяся рука намертво прижала запястье долговязого к обивке дивана, — Надоело в девственниках ходить. Или я передам хозяину все подробности нашей беседы. С-сам виноват, что мне з-захотелось, у тебя не только рост, но и язык д-длинный. Сильный, чёрт, и наглый до кучи. И после всего хорошего? Сколько пакости ещё помещалось в этом тщедушном теле? Мутную голову Есенина наполнили сомнения. Физически ему ничего не мешало вырубить мерзляка и дождаться утра, когда бы тот проснулся и был озабочен лишь похмельем. В противовес возникло желание распалить юношу до предела и взять того без остатка, по физическим контактам мужчина тоже скучал, да и Женю можно было представить странной субтильной девицей с каре, особенно, если брать сзади. И тембр голоса юноши предвещал воистину ангельские стоны. Бинго. — Располагайся, хрен с тобой. Евгений откинулся на спинку дивана, провокационно раздвинув ноги. На плотных светлых джинсах, в паховой области, отлично проглядывались очертания возбуждённого органа, даже долгие прелюдии не нужны, какая удача! — И б-быстрее, — юноша кинул на вставшего перед ним истуканом долговязого хищный взгляд, который ожидаешь от рыжей соблазнительницы, никак не скромного замкнутого паренька, — Поверь, мне очень тесно, а штаны я пачкать н-не хочу. «Мальчик-мальчик, ты даже не представляешь, на что подписался», — ехидно думал Есенин, опускаясь на колени. Возиться с «драгоценными» штанами мерзляка долго не пришлось: натренированные руки за считанные секунды расправились с ремнём, пуговицей и молнией. А вот под серо-зелёными боксёрами скрывалось нечто неожиданное. Долговязый недоумевающе глядел на украшенный проступающими венками толстый тёмно-голубой член около семнадцати с половиной сантиметров в длину. Конечно, Есенин ещё при взгляде на неровность на брюках юноши понял, что у его партнёра предположительно не меньше четырнадцати, но на такие габариты, учитывая неопытность и стеснительную натуру Евгения, не рассчитывал. — Я тебе не м-музей. — мерзляк поспешил напомнить о своём существовании, — Иначе п-подрочу в ванной и хозяину опишу твою благодарность во всех подробностях. Стукач несчастный. Ну, ничего, Есенин ещё на нём отыграется, ночь молода. Мужчина облизнул красноватую головку: на вкус не слишком солёный и по температуре теплее чем лицо и руки, мученически думать, «когда же это всё закочится», не надо. Просунув кончик языка в уретру, слизал крупную каплю предэкулята, и начал продвигаться дальше по стволу. Заглотить весь не получится, и навыка нет, но по тихим стонам сверху было ясно, что Жене нравилось. Неопытность юноши играла долговязому на руку: мерзляку явно не было, с чем сравнить, посему об уровне паршивости минета Есенин не загонялся, сосал медленно и не вбирал член дальше горла. Такой девственник небось и от лёгких поцелуйчиков растает. — Глубже, — прохладные пальцы схватили мужчину за ёжик волос на макушке и чуть ли не притянули голову к паху: массивный ствол протиснулся в глотку, и конкретно здесь всевозможные полномочия есенинских оральных ласк иссякли. — Кха! — резко отпрянув, Есенин рухнул на пол и начал часто-часто дышать, — Охуел?! Наверное, в этот момент жалость с совестью должны была взять над Евгением вверх, тот бы помог долговязому встать, вновь извинился и, прикрываясь, пошёл мастурбировать в укромное место с обещанием не наушничать. Но такой сценарий, увы, разворачивался только в башке долговязого. — Есенин-Есенин, — мерзляк встал с дивана и уверенно навис над алкоголиком, ласково взяв нижнего за подбородок, тем самым заставив смотреть прямо в свои черные словно смоль зрачки, — Так бы сразу и сказал. Я исполню д-долг твоей бывшей супруги… Так соблазнительно и мягко произнёс, между прочим, будто знал, на что надавить! Долговязому не терпелось увидеть, как этот искуситель будет скакать на нём, сейчас он был готов поставить всё возможное на то, что Евгений провернул махинации с шантажом лишь ради члена в своей аппетитной заднице и, вероятно, ранее подобным методом развёл других сожителей на нечто подобное. — И согреюсь о твои в-внутренности. Уверен, это н-намного лучше алкоголя. Треск. Вселенную вокруг Есенина моментально расщепили трещины и разломы. Ему вновь указывают на его истинное место. И заслуженно. Молниеносной «суке» помешал вырваться прозорливый Евгений: сразу после своего обещания тот припал к губам Есенина и горячо поцеловал партнёра. Его язык был чуть теплее губ, но мужчина начал млеть от этого контраста и отвечать на ласку. Глубоко, горячо, развратно. Одной рукой мерзляк держал партнёра за талию, второй поглаживал член долговязого сквозь ткань адаптированных под шорты брюк, на которые с его вовсю пульсирующего члена капала естественная смазка. Затягивать Женя не собирался и принялся снимать мешающий предмет есенинского гардероба. — Не удивительно, что тебя ж-жена трахала, — цокнул юноша, разглядывая орган длиною в скромных тринадцать с половиной сантиметров. Слухи про впечатляющие достоинства у худых высоких парней оказались смехотворными стереотипами. Немедля ни секунды, Евгений закинул длиннющие ноги себе на плечи и, собрав достаточное количество смазки с обоих фаллосов, просунул два пальца в анус мужчины. Свидетельство жарких ночей долговязого с доминантной женой дало о себе знать, и член дёрнулся в предвкушении тёплых стеночек. Также юноше не составило труда найти простату и хорошенько её помассировать, есенинские стоны были музыкой для его ушек. — П-пожалуйста, — выдохнул мужчина, закинув голову. Тонкие изящные прохладные пальцы верхнего на контрасте с окружающим во всех смыслах пеклом ощущались великолепно Евгения не надо было долго просить. Он ещё немного подразнил стенки ануса горячей головкой и аккуратно толкнулся, постепенно входя во всю длину. Есенин отметил, что сам ствол был всё ещё тёплым, но идеальная заполненность отодвинула его внутренний термометр на самый дальний план. — Иди сюда. Неизменно прохладные руки притянули лицо долговязого к лицу его партнёра, и их языки вновь сплелись. Женя крайне эротично прикрыл глаза: в нём чудесным образом смешались нежность, сексуальность и дерзость. Ну точно соблазнял окружающих, пока Есенин прибывал в трезвом небытие. Сначала толчки были размеренными и долгими, постепенно юноша начал ускорять темп. — Ты л-любишь погрубее или аккуратнее? — Быстрее… Да, мх, хорошо! Ладони мужчины обхватили упругие ягодицы парня в попытке набрать нужную скорость, однако в этом не было необходимости: Женя безукоризненно справлялся сам, ловко задевая простату каждый раз. Намёк партнёра юноша понял и стал вдабливаться в податливое худощавое тело, неистово втрахивая Есенина в пол. — Дааа… Тепло… — простонал Евгений в очередной глубокий поцелуй. Следующие пятнадцать минут прошли в томных вздохах и мокрых ритмичных столкновениях двух разгорячённых тел друг о друга, пока затягивающийся внизу живота Есенина узел не предупредил о наступающем оргазме. Как бы мужчина мысленно не пытался продержаться дольше, у его тела были иные планы: член дёрнулся и забрызгал рубашку белёсыми каплями. Придётся стирать. Евгений же держал Есенина только за левую ногу: правая давно лежала на полу и слегка подрагивала от экстаза. Несколько финальных толчков — и юноша обильно излился во внутрь долговязого, проронив самый громкий стон. «Ну бесподобен», — с удовлетворённой улыбкой умилился мужчина. Тем временем мерзляк лёг рядышком, повернувшись к партнёру лицом, и Есенин ощутил вытекающую из ануса сперму. Ничего, пол вымыть можно, ванная не за горами. — Согрелся? — игриво по-доброму спросил долговязый, сделав лёгкую «сливу» на носу Жени, на что тот мило хихикнул. — Да, вполне, — тут юноша резко повернулся на спину и начал таинственно буравить взглядом потолок. Мужчину накрыло беспокойство: вдруг он на самом деле был у парнишки первым, и тот переживал, что мог накосячить? — Эй, чего ты? — Есенин приподнял торс, опираясь на локти. На этот раз ответ не последовал. Евгений молча встал, застегнул штаны и уставился уже на растерянного алкоголика. — Признаюсь… — прошептал мерзляк, — Меня невозможно споить. И, не дожидаясь реакции Есенина, задрал свитер вверх… *** — С добрым утром… — протянул хозяин, — А где дылда? Есть у меня к нему несколько вопросов по оплате… И что это? — указал за мусорный мешок, скромно расположившийся в углу комнаты. Мерзляк в своей манере сидел на диване, сжавшись калачиком и хлопая жалостливыми глазёнками: — И в-вас с д-добрым. Есенин ночью полез ваш к-коньяк воровать, вот я его и выгнал. Н-не люблю неблагодарность. — А помойка? — С-собрал сор со всего д-дома, позже выкину. — Ну ладно… Спасибо! Так и начинался новый день в новом ужасном мире. А какие сюрпризы готовил именно он — об этом не могла поведать даже пророческая карта гадалки.