Проблема Джонни Джостара номер 939

      У этого путешествия было много минусов и неудобств, перечисление которых можно было бы начать с важных вещей вроде однотипных пейзажей (природа Америки не слишком радовала) и закончить неприятными мелочами вроде регулярных покушений на убийство. Джонни мало заботился тем, что по этому поводу думает Джайро, но у него самого был по крайней мере один приятный бонус, помогающий смириться с прочими недостатками.       Джайро явно был вкусным. Это не его личное мнение, если что. Цеппели как-то раз сам скипнул два часа пути на лекцию об исследованиях, проводимых с целью выявить корреляцию состояния крови человека с частотой предпочтения ее кровососами из иных вариантов. Джонни из всего этого не понял ни слова, потому что Джайро весь рассказ крутился на своей лошади, будто практикуя новый стиль вращения, и отчаянно чесался, пока не разодрал их настолько, что несколько укусов на его руках и шее начали кровоточить — из-за доступности им досталось куда больше, чем тем, которые были у него на бедрах или между лопаток.       Таким образом, легко можно было прийти к выводу, что Джонни комарам и москитам был куда менее люб, чем Джайро. Видимо, даже им пришлась не по вкусу его порченая кровь. Виноваты ли в этом инвалидность, увлечение опиумом или менее прозаичная семейная предрасположенность, Джонни не знал и даже не интересовался.       Кровь Джайро же была какого-то особого итальянского сорта, сладкая, как молодое вино — к нему лезли все подряд, от террористов и девушек в салунах до игнорирующих дым костра комаров, все, как один, стремящиеся ему отсосать. Джонни сидел рядом, никем из этого списка не беспокоимый. Наверное, потому что сам этот список и озаглавливал. По крайней мере некоторым леди очень хотелось дать по рукам и посоветовать соблюдать очередь. Да и террористам, в общем-то, тоже. К комарам Джонни вопросов, в целом, не имел.       Так или иначе, свою очередь Джонни ждал давно и уже довольно отчаянно. А последнее неизвестно сколько так еще и мучился попыткой рассчитать, как бы ему так предложить свою помощь, чтобы Джайро в ответ не скинул его с лошади (не в положительном смысле. Думать, что ему нужно сделать, чтобы это наконец-таки произошло в положительном смысле, Джонни окончательно отчаялся миль сто тому назад). (Это было сегодня).       — Все, не могу больше, — вскакивает Джайро с земли, которая могла бы быть нагретой, если бы он на ней сидел, а не крутился, словно ужаленный. Хотя ужаленным он как раз и был, просто не сейчас, а пару часов тому назад. — Джонни! Одолжи мне свои руки.       Можно было бы и не уточнять, по мнению самого Джонни. Вряд ли у него получилось бы одолжить Джайро свои ноги — как бы сильно он этого ни хотел.       Прежде, чем Джонни успевает разогнаться мыслями (грустными) по этому поводу, Джайро швыряет в него какую-то склянку и подползает ближе.       — Смажь меня, — говорит он, снимая кофту, и Джонни катапультирует из мира живых за секунду. К счастью, он слишком задыхается, чтобы сказать в этот момент какую-нибудь глупость, а паралич нижних конечностей успешно заменяет ему благоразумие, не позволяя напрыгнуть на итальянца, словно бешеное животное. Скинув верх, Джайро (каким-то образом умудрившийся остаться в шляпе) опускается рядом, повернувшись перекошенной от зуда спиной. — Или лучше почеши! Еще минута и, честное слово, гонку будешь продолжать без меня. Ты же не дашь другу трагически погибнуть, Джонни?       Джонни точка exe кокетливо отказывается от функционирования, так что ответа Джайро приходится подождать достаточно долго, чтобы его слова успели стать ложью. Но не потерять актуальность, судя по тому, как тот ерзал, то и дело напрягая спину и двигая плечевым суставом, будто натяжение кожи или движение воздуха могли облегчить сводящее с ума желание прикосновений.       В конце концов перегревшийся и растекшийся по траве мозг Джонни собирается достаточно, чтобы сосредоточиться на главной проблеме (или, если быть честнее, на той, что больше всего не давала покоя. Им обоим, в принципе):       — Если я почешу, станет хуже, — он и сам не знает, почему звучит так спокойно. Все-таки хорошо, что Джайро сидит спиной.       Джайро в ответ выталкивает из своей груди воздух с милым звуком, находящимся где-то между отчаянной злостью и всхлипыванием. Джонни наклоняется немного ближе, яростно и совершенно необоснованно считая, что он это заслужил.       — Мать твою, Джонни, хочешь научить обращению с человеческим телом врача? — блять, Джонни хочет. — И сам знаю! Просто почеши, что тебе, сложно, руки отсохнут?       Нервная, возбужденная злость в его голосе окончательно отключает Джонни от серверов и он решает, что сам бог дарит ему этот шанс за все те привалы, прерванные террористами ровно в тот момент, когда настроение начинало становиться подходящим. И если Иисус Христос говорит ему не сомневаться, он, блять, не будет!       — Не могу позволить тебе сделать нашу дорогу еще тяжелее, — он откладывает склянку в сторону. Извините, травы, но это его пир. Он слишком долго ждал, чтобы теперь делиться. — Наклонись вперед и упрись руками в землю. Мне неудобно.       Торопливое послушание как ничто иное показывает состояние Джайро, и у Джонни язык прилипает к небу от волнения, а дыхание сбилось еще пять минут назад. Сейчас он, кажется, и вовсе не дышит, отводя длинные волосы друга со спины и крепко хватаясь за его плечо, чтобы не упасть, когда он наклоняется еще ближе и сильно и ощутимо проходится сухим языком по красной, набухшей шишке укуса. Джайро втягивает воздух и выгибает плечи, и Джонни трет укус языком до тех пор, пока рот не наполняется слюной и движения из раздражающих кожу не становятся смазывающими.       Удивительно, как хорошо ему удается слышать неритмичное дыхание Джайро через грохот собственного сердца в ушах.       — Что ты делаешь, — додумывается спросить Джайро только на третьем укусе, и это действительно слишком поздно, чтобы Джонни возымел совесть.       Вместо этого он елозит по его спине открытым ртом, царапая воспалившуюся кожу зубами, и Джайро вскрикивает. Джонни замирает, испугавшись реакции.       — Сильнее! — раздосадованно ноет Джайро, горбя спину и ерзая.       Само собой, прикосновения к комариным укусам не могли принести успокоение, а только усиливали жажду. Возможно, недостаточная жесткость и травматичность языка по сравнению с руками делали зуд только более отчетливым. Это не было проблемой Джонни — проблемой Джонни было то, что у него стоял, но в его случае прикосновения любой степени интенсивности не имели никакого смысла и не несли успокоения. Возбуждение шло от мозга, а не от тела — моральный голод удовлетворить всегда было куда сложнее, чем физический.       Окончательно ополоумев, Джонни присасывается к особенно твердой шишке, голодно втягивая ее в рот. Звук, с которым Джайро дергается вперед в попытке уйти от стимуляции, стоит того, что держащийся за него Джонни кренится сильнее и в конце концов все-таки падает лицом в спину друга.       Да он в общем-то и не против.       Против здесь кое-кто другой.       — Блять, Джонни, больно, — отвлекает его от попытки надгрызть уже искусанный до него позвоночник Джайро. — Не могу больше, я сейчас с ума сойду.       Джонни приходится нащупать склянку и нехотя обмакнуть пальцы в противоаллергенную мазь.       «Прощайте», — думает Джонни, жадно сглатывая и втирая двумя пальцами лекарство в раскрасневшуюся кожу. От его стараний раздражение усилилось, и вокруг каждого облюбованного им укуса красовался неровный розовый ареол. Джонни в жизни ничего более сексуального не видел. — «Я буду скучать».       Возможно, его вспотевшие горячие руки немного сбили охлаждающую функцию мази, но Джайро все равно вздыхает со сладким облегчением, и Джонни невольно трет его спину немного усерднее следуемого.       Как все хорошее в его жизни, это тоже заканчивается довольно скоро, пусть Джонни и растягивает процесс, как только может.       — Гх-х, намного лучше! — счастливо встряхивает затекшие руки Джайро, натягивающий свою кофту на себя обратно. — Но больше просить тебя о помощи я не буду. Вы, американцы, совсем не разбираетесь во врачебном деле!       Джонни безразлично наблюдает за его задницей, даже не пытаясь завязать по этому поводу спор. Он ведь не американец, какое ему дело? Да и, тем более, те действительно были не лучшими врачами. Ну, прямо как британцы. Джонни вообще врачей не любит.       Зато, видимо, любит итальянцев.       — Само собой, — вместо этого говорит он и перебирает в голове названия трав, выискивая что-нибудь, привлекающее москитов.       Росянкой что-ли измазать плащ Джайро, пока тот будет спать?