Come on, Izuku, you can do it

Яркий свет прожекторов слепит и без того закрывающиеся глаза, огромное месиво из пьяных танцующих людей ничуть не улучшает ситуацию. Разве что дает смутное ощущение, что ты не единственный, кто нажрался в сопли. Держа в руке бутылку чего-то, ещё пару глотков чего отправит в небытие, Бакуго пытался глазами найти тех идиотов, которых вынужден называть друзьями. И дёрнул его чёрт согласиться на предложение Мины. Завтра на учёбу, у него куча пропусков. Если и завтра он не явится в университет — вопрос об отчислении уже будет стоять не ребром. Катсуки слишком многое сделал, чтобы попасть в Дизайнерский Дом, и так тупо вылететь он не собирается. Он повернул голову — в углу на диване лобызаются два парня. Ах, да. Как он мог забыть, что его ненаглядные друзья узнали об его ориентации и притащили сюда. Точно. Вот, почему он напился. Он вручил бутылку какому-то бедолаге, ошивающемуся рядом, и медленно побрёл искать выход из этого притона хаоса и секса. Пропихиваться сквозь пьяную толпу, когда ты и сам не в лучшем состоянии, та ещё морока, но Бакуго не сдаётся. Добраться до выхода, вызвать такси. План предельно прост, осталось только- — Блять! Его мысли прерываются его же криком — кто-то пролил на его футболку сок. Кто вообще пьёт в ночном клубе сок? Поднимая свои блестящие пьяной искрой красные глаза на этого смертника, Бакуго так и стоит, открыв рот. В эту секунду он должен разразиться тирадой о том, кто этот человек, кто его мать и где сейчас окажутся его руки, но вид перед ним открылся поистине увлекательный. Парень. Сучья белая рубашка с портупеей, выделяющей грудь. Расстёгнутая пуговица, ещё совсем чуть-чуть, и будет видно душу. Блядски узкие джинсы. Длинные пальцы, держащие злосчастный стакан. Смотрит выше и — конечно, виноватый взгляд. Этот щенячий взгляд. Он заставляет что-то внутри шевелиться. Катсуки чертовски повезло, что яркость в этом блядушнике не позволяет видеть, насколько покраснело его лицо. Веснушки. По несколько самых видимых на каждой щеке. Катсуки более чем уверен, что вблизи их будет миллиард. Этот парень выглядит как ёбаное оружие массового поражения, таких нельзя пускать в людные места. Его блядские пухлые губы шевеляться, он что-то говорит. Бакуго не интересно, что он говорит, ему жизненно необходимо почувствовать эти губы. — Прости, я, кажется, испачкал твою футболку, — не унимался этот вежливый идиот. Идиот, которого Бакуго клянётся, что трахнет. — Мне правда жаль, я могу загладить вину выпивкой? Его улыбка настолько невинна, что Катсуки на секунду сомневается, нет ли у него галлюцинаций. Да впрочем, какая разница, он не против экспериментов. Он протягивает правую руку, хватает парня за ремень его джинс и притягивает к себе вплотную. В гуле толпы он едва различает сдавленное «ой» над ухом. Мило. — Раз уж тебе правда так жаль, думаю, ты не против искупить свою вину наверху. В его заплывшей памяти всплывает нужная информация: второй этаж с комнатами для любви на одну ночь. Отлично. — Погоди, ты- Катсуки находится слишком близко к этим губам, и более оставлять их без внимания он не в силах. Эти пухлые губы, из которых до этого доносились бесконечные извинения… Они оказались ещё более сладкими, чем он представлял те несколько секунд. С чем-то горьким. Бакуго хмыкнул в поцелуй — всё-таки это был не только сок. Теперь он, не смотря на шум, слышит и стоны этого греховного создания. Вечер постепенно перестаёт быть тухлым. Руки несчастного так и зависли в воздухе, всё ещё не зная, что им делать и как это остановить. Не то чтобы Бакуго позволит этому остановиться. — Ты здесь один? – Первый вопрос, что сорвался с этих пухлых губ после поцелуя. Какой приличный. И всё-таки покрасневшее лицо видно даже при таком освещении. — Да. — Дело в том, что здесь где-то мои друзья, и я не хотел бы заставлять их волноваться. Бакуго никогда не думал, что его личный фетиш это очаровательные идиоты, но всё в жизни бывает впервые. Его хватка на чужом поясе ни на йоту не ослабла, ещё немного и руки поползут ниже. Или выше. Он даже не знает, что лучше. — Ты в гей-клубе в… Этом, — он правда пытался подобрать достойное описание всей той одежде, которая заставляет чувствовать его слишком многое в секунду, но вышло что вышло. — Нужно быть глупцом, чтобы думать, что тебя не хочет треть этого клуба. — И снова это выражение лица, которое было в первые секунды поцелуя. Неужели этот идиот правда не понимает, как он выглядит? — Не говори этого. — Тогда займи мой рот. — И этого тоже не говори. Ещё что-либо Катсуки слушать не хотел, поэтому своё недовольство этот смертник теперь будет излагать только в элегтивном стиле. Как бы он не играл в девственность, на поцелуй отвечает всё более охотно. Бакуго, чувствуя это, начал понемногу наваливаться, оттесняя парня к ближайшей вертикальной поверхности. Тот поддаётся скорее по инерции. Оказываясь у стены, Катсуки отпускает многострадальный пояс, но этой же рукой обводит крепкую талию. Другой рукой он опирается о стену чуть выше головы своего партнёра на ночь. Парень же, видимо наконец почувствовав градус, обхватил его шею руками, целуя ещё глубже. Не нравится Бакуго отдавать инициативу, но здесь он приятно удивлён, так что просто приоткрыл рот, позволяя этому недоразумению взять верх. Его дыхание давно сбилось, кожа горит, а пальцы так и норовят сорвать сию же минуту всю эту ненужную одежду. — Как… Как тебя зовут? — Вопрос кажется таким глупым, но в то же время таким логичным, что Бакуго моргнул несколько раз. — Катсуки. Тот размашисто кивнул, шумно сглатывая и загнанно дыша ртом. И даже это выглядит чертовски сексуально. Даёт слишком много воли для грязных фантазий. Например, как совсем скоро ему не будет даже секундочки вдохнуть. — Изуку. Отлично, теперь он знает имя своего ночного помешательства. Катсуки кивнул более сдержанно, моргнул и огляделся. Этот мини-диалог позволил ему ненадолго прийти в себя. Еле как, но он в толпе распознал лестницу на второй этаж. Повернул голову и кивнул на неё, глядя Изуку в глаза и ухмыляясь. Тот также не сильно ориентировался, — оно и понятно, после столь крышесносных поцелуев — но увидел, о чём речь, и вдохнул полной грудью. То время, что они пробирались сквозь нетрезвую массу людей, держась руками настолько крепко, насколько обоим позволяет состояние, казалось самым долгим. Но стоило им получить ключ от свободной комнаты в конце коридора, как началось испытание на выдержку. Конкретно для Бакуго. От того, сможет ли он дойти до комнаты, ни разу не целуя этого парня, зависит его гордость. Он смог. Только вот, провернув ключ в замке, ему что-то сорвало в голове, ибо в следующую секунду он набросился на стоящего к нему спиной Изуку с новым запалом. Тот не ожидал подобного, что аж выпрямился. Наверное, хотел что-то сказать, но его наглым образом прервали, целуя в шею. Горячее дыхание Бакуго обжигало нежную кожу, той самой рукой, которой обнимал своего партнера, он расстегнул ещё одну пуговицу. Хмыкнул. Вот, теперь и грудь немного видна. — Ка…ччан! — воскликнул Изуку, стоило левой руке, про которую он уже успел забыть с этими ласками, обхватить бугорок в его джинсах. Он схватился за эту руку, сжимая, но не учёл, что и Катсуки может сжать. И пусть сжал не настолько, чтоб тот кончил, но достаточно, чтоб от издаваемых звуков кончил он сам. Бакуго повернул его голову двумя пальцами правой руки, вновь целуя. Ему приятнее ловить эти стоны ртом, чем рассеивать по воздуху. Тело в его руках извивается от давления на член, а сдавленное мычание от танцующих во рту языков заставляет его крышу сдать ключи и уехать на ближайшую вечность. Чувствуя едва уловимый, но ощутимый толчок бёдер назад, Бакуго и сам стонет в поцелуй. Это лёгкое движение давит на его стояк сквозь слои одежды сильнее, чем нужно, и он кусает смертника за нижнюю губу. Он позволил своевольность раз, второй раз инициативу он отдавать не собирается. Тело в его руках, пользуясь моментом, разворачивается, и Изуку смотрит ему в глаза. Вновь обнимает за шею обеими руками, на этот раз и Бакуго не отстает, обхватывая его загривок и целуя. Его нельзя винить, эти губы слишком сладки. Вторая рука перемещается на талию, он прижимает к себе этого парня как можно плотнее, желая поскорее почувствовать его тело. Изуку пытается что-то говорить сквозь поцелуй, но Катсуки не позволяет. Не хочет тратить время зазря. — Постой, — всё-таки удается произнести ему, и Бакуго меняет тактику. Он задирает его голову и опускает свою, целуя в шею. Чувствует движение горла, дрожь тела и просто не может остановиться. Медленно, он растягивает ласки, заставляя Изуку путаться в словах, застёгнутых пуговиц на рубашке осталось всего две. Портупея магией рук полетела на пол, а рубашка наконец открыла прекрасный вид на довольно-таки подтянутое тело. Бакуго думал когда-то, что умереть молодым это красиво, но не такую смерть он себе представлял. Хотя, такая даже приятнее. Визуально так уж точно. Приглушённое красное освещение подслащало атмосферу, он провел рукой по прессу, нащупывая несколько кубиков. Ухмыльнулся, облизывая чужие губы, безмолвно обещая к ним вернуться позже. Двумя руками он обвил чужую талию, не отлипая от шеи. Нет ни малейшего представления, что за одеколон тот использовал, но Бакуго поплыл. Он вдыхал его как сумасшедший, словно это последнее, что он сможет почувствовать сегодня. Ему кружит голову этот запах — древесные ноты с имбирём и чем-то терпким. Запуская руку в волосы Бакуго, Изуку едва успевает осмысливать происходящее. Медленно, он сделал шаг вперёд, повторяя то, что они делали внизу. Когда ноги Изуку упёрлись в кровати, Бакуго потянул его вниз, опрокидывая на мягкий матрас. Ещё один долгий поцелуй. Он тянулся, казалось, вечность, пока Изуку не положил руку ему на плечо и не поднял голову. Его беспорядочное дыхание заставляет партнёра самодовольного оскалиться. Это он довёл парня до такого состояния. Катсуки уткнулся лбом тому в грудь, но лишь на несколько мгновений, чтобы перевести дух. Быстро вздымающаяся грудная клетка побуждала действовать с новыми усилиями. Он выпрямился и, нависая над ним, начал возиться с ремнём. Изуку поднял голову и сдул прядь с лица. — А как же… Первое свидание? Бакуго медленно поднял голову, моргнул. Кончик ремня предательски выскользнул из рук. Проклиная этот кусок кожзама, он подполз выше. Может, ему просто послышалось. — Ещё раз. — Я понимаю как это выглядит, — от чего-то всё ещё мог говорить Изуку, отворачивая голову. — Не хочу быть просто мальчиком на ночь, понимаешь? Хотя бы одно свидание, для приличия. Бакуго смотрит на это недоразумение и понять не может, он сейчас его ударит или трахнет. — Идиот? — Нет, ты послушай… — Идиот. Катсуки глубоко вздохнул, убеждая себя, что эти разговоры окупят совсем скоро. Он наклонился достаточно близко, чтобы его шепот был громче любого звука поблизости. Прикусывая мочку уха, он шепчет: — Я устрою тебе три свидания, но при условии, что ты перестаешь выёбываться. От хмыкает, чувствуя очередную волну дрожи по этому прекрасному телу, и возобновляет поцелуи. Целует. Целует. Целует. Целует. Каждый миллиметр удостоился внимания. Стоит признать, один плюс у этого представления всё-таки есть — Катсуки смог разглядеть их. Веснушки. Ни одна, ни две — их тысячи. Он касается губами каждой, стараясь не пропустить ни одной. Изуку тем временем не знает куда себя деть. Его прижали крепко, одной рукой ему изолировали путь к отступлению, другой же Бакуго держит его талию. Он клянётся, что с каждым касанием открывает в себе новые фетиши. — Точно сводишь? — ответом на глупый вопрос глупого парня стал недвусмысленный толчок коленом в пах. Не настолько сильно, чтобы сделать больно, но достаточно, чтобы заставить на время забыть о своих глупых мыслях. Почему слово "глупый" как нельзя точно описывает этого парня сейчас? Бакуго старался не задумываться об этом слишком сильно. У всех свои странности, вон он, например, обрёл тягу к глупым. — Я понял, понял, — умоляюще вскинул голову Изуку, хватая ртом воздух. Хорошо, это того стоило. Катсуки прекрасно знает, что дразнить — жестоко, однако он и не славится милосердием. Долго Бакуго играться и не думал, — слишком сильно стояк давит на мозг — поэтому совсем скоро на зацелованной шее стали расцветать яркие бутоны укусов. Он намеревается слизать этот одеколон, вобрать в себя по максимуму. Он чувствует руки на своих плечах и просто не может не посмотреть на его лицо. Ох, как удачно он поймал момент — Изуку хмурится, и прикусывает свои очаровательные губки. Кощунство. Катсуки наклонился и поцеловал его. Это чертовски приятно. То, как тот пытается заглушить свои стоны, но совершенно беспомощен перед поцелуями, заводит его ещё сильнее. Он отстраняется, дабы заглянуть в эти поплывшие от алкоголя и — на сто процентов, Катсуки готов дать руку на отсечение — умопомрачительной прелюдии глаза. Глубокий, зелёный цвет едва виден за расширенными зрачками. Как же льстит. Растрепанные волосы разметались по подушке, голова повернута чуть вбок, а из уголка губ стекает едва заметная капля слюны. Глубокий, зелёный цвет едва виден за расширенными зрачками. Грудь хаотично вздымается, заставляя того часто сглатывать. И облизать припухшие губы. Пожалуй, Бакуго готов кончить прямо сейчас, спасибо большое. Этот парень — одно сплошное испытание для его выдержки. — Ты девственник? Вопрос в лоб, но ему нужно учитывать степень осторожности. Что что, а голова у Катсуки соображает ещё будь здоров, не смотря на количество выпитого. Изуку перевёл рассредоточенный взгляд на него, осмысливая вопрос ещё несколько секунд. — У меня уже… Был секс. Катсуки кивнул и выпрямился, начиная искать на ощупь кончик ремня, но его вновь прервали. — С девушкой. Бакуго смотрит на него недолго, снова наклоняясь ближе. Смертник специально не даёт себя раздеть? — Ещё раз. — Мне нравятся и парни, и девушки, но секс был только с девушкой, — хрипло говорит он, смущённо отводя взгляд. Катсуки молча смотрит на него, и от этого парню становится уже неудобно. — Скажи уже что-нибудь. — Раз уж, — перебивая произносит Бакуго. — Я твой первый, я заставлю твою бисексуальную задницу запомнить этот раз. Изуку задерживает дыхание от того, как и с каким взглядом это было произнесено. В глубине этого пожравшего радужку омута его уже трахнули и собираются сделать это ещё раз. Самое страшное, что он и не против. Серьёзность его намерений должна напугать, но Изуку от чего-то не боится. Внутри него теплится уверенность, что этот первый встречный подарит ему незабываемый первый раз. Изуку кивает, и впервые за это время улыбается. Катсуки готов поклясться, что милее улыбки он не видел за все года своей жизни. Тот поднимается, решая тоже помочь партнёру с одеждой, и, не встречая сопротивлений, поднимает ткань слегка влажной от его вишнёвого сока с джином футболки вверх. Катсуки, сидя на нём, только с оскалом наблюдает за этим. Брови Изуку поползли вверх, оглядывая крепкое тело и широкую грудь. Капли пота стекают по прессу, и он не может не проследить за ними. Есть парочка шрамов, скорее всего от какой-то операции, но они так органично смотрятся на этом превосходном теле, что Изуку не может оторвать глаз от него, А конкретно от груди. Он уверен, что его лицо, его щёки и даже, возможно, шея покраснели. Этому телу нужно воспевать дифирамбы, оно характерно только для какого-нибудь древнегреческого героя, и у Изуку появилось непреодолимое желание проследить языком каждую дорожку пота, что уже стёк по этому греховному телу, но первым делом он бы проверил мягкость груди своим лицом- — Мои глаза выше, — поднимая его лицо, хрипло смеётся Катсуки. — За такие фантазии ты раньше утра отсюда не уйдёшь. — Да, сэр, — всё ещё находясь под наваждением мямлит Изуку, смотря на эту ухмылку и чувствуя, как большой палец руки мажет по его влажным губам. Бакуго думал, что и так возбуждён сверх меры, но ему спустили лестницу. Джинсы на низкой посадке уже больно давят на каменный стояк, дальше он думать уже не может. Его проинструктировали, где что находится, поэтому он слегка отклонился, открывая тумбу. Лубрикант в закрытой баночке, презервативы, карточка клуба с инструкциями и прочей рекламой. Он взял в руку одну пачку резинки и перевёл глаза на Изуку. Хмыкнул, и взял ещё одну. Изуку едва не задохнулся от этого жеста. Когда всё необходимое уже лежало на кровати сбоку, Изуку уже разделался с его ремнём, и даже расстегнул ширинку. Стоит ли говорить, что дальше у него путались руки от того, какой там бугор? Катсуки решил более не мучить бедного, только помог снять рубашку и — о боги, наконец-то — избавился от его джинсов. Их, право слово, нужно запретить на законодательном уровне. Его штаны полетели в том же направлении. Он проводит рукой по совершенно голому телу, от уха к шее, вызывая толпы мурашек. Затем ниже, по груди, кубикам пресса, всё ниже. Его пальцы нащупывают небольшой участок волос, но его интересует то, что ниже. Такой же, как и у него, каменный член, подрагивающий от каждого касания. Он обхватил его практически у основания, вырывая из этого прекрасного рта сладкий стон. Он словно мёд, течёт в его уши, побуждая продолжать, продолжать, продолжать. Его грубые движения заставляют партнёра извиваться, сжимать ткань простыни. Катсуки нравится этот вид, ровно также, как и звуки, которые тот при этом издаёт. — Кат… Каччан! Всё-таки ему тогда не послышалось. Ладно, его как только не называли в порыве страсти, побудет и Каччаном. Чувствуя, как тот уже на грани, Бакуго убирает руку, слыша разочарованные стоны, смешанные с мольбами продолжить. Он наклоняется так близко, что можно увидеть прозрачные дорожки слёз. Горячее дыхание в лицо заставляет Изуку зажмуриться и рвано выдохнуть. — Не так быстро, — прошептал Катсуки, стирая большим пальцем новую слезу с щеки и кусая того за щеку. — Ты кончишь только от моего члена, понял меня? Пару секунд смотря на него и что-то для себя решая, Изуку кивает, пытаясь унять приятную дрожь. Он был так близко, ещё бы чуть-чуть- — У тебя привычка — говорить то, что думаешь, вслух? Снова кивает и отворачивает голову. Смутился. Милый. Бакуго выровнялся и положил руки на его колени, раздвигая и садясь между ними. Одной рукой он захватил лубрикант, откручивая крышку и зачерпывая пальцами. Нахмурился — холодное. Но хотя бы без запаха. Затем посмотрел на Изуку, поглаживая одно его колено. — Постарайся максимально расслабиться. Сначала это неприятно. — Насколько сильно? — На опыте не проверял, но говорят, что терпимо. Изуку ничего не сказал, только лёг обратно и выдохнул, готовясь морально. Он вздрогнул, чувствуя прикосновение холодных, влажных пальцев к анальному отверстию. Шумно выдыхая, он старается расслабиться, чтобы не усугубить неприятные ощущения. Катсуки вошёл одним пальцем, останавливаясь пока что на одной фаланге. Стоило ему услышать прерывистый вздох, он медленно навис над Изуку, никак не двигаясь там, внизу. — Терпимо? — Терпимо, — едва не проскулил тот, жмурясь и комкая простынь. Бакуго кивнул, но на место не вернулся. Он продолжал следить за выражением лица и дыханием партнёра. Стоило морщине на его лбу разгладиться, он протолкнул палец чуть дальше. Снова ждёт. Пожалуй, это единственный раз, когда его не раздражает ожидание. Пусть ему уже физически больно от возбуждения, а от того и от каждого прикосновения к члену, глядя на это девственное личико, он понимает для себя, что не в его интересах облажаться. Его палец полностью внутри. Изуку только выдохнуть успел, когда этот же палец слегка согнулся, вырывая из него, пока что, самый громкий стон. Перед глазами заплясали искры, а его позвоночник, должно быть, хрустнул от того, как он выгнул спину. Однако блаженное чувство освобождения так и не появилось. Наоборот, всё стало в два раза хуже. Его тело бьёт беспорядочной дрожью, мысли не могут собраться в кучу. Едва держась, он приподнимается на локтях, чтобы увидеть причину этого состояния. — Я предупреждал, — сказал Бакуго, держа его член у основания. — Ты кончишь только от моего члена. Изуку сглотнул от этого хищного взгляда. Он готов поклясться, что его глаза сверкали. О чёрт. Этой ночью он умрёт.

***

Влажные звуки шлепков звучали в этой комнате последние несколько часов, прерываясь максимум на двадцать минут. Запах секса и пота настолько въелся в эти стены, что в другой обстановке находиться здесь ощущалось бы не так. Издавая какой уже по счёту сиплый стон, Изуку сгибается пополам, кончая. Он дышит настолько хаотично, что можно подумать, он пробежал марафон и попал в полуфинал. Катсуки вышел с хлюпающим звуком, намертво вцепляясь в его поясницу, и навалился сверху, валя беднягу на кровать. — Ты… Дьявол, — сквозь прерывистое дыхание прохрипел он куда-то в шею, обвивая талию своего личного помешательства. — Я понимаю… Первый раз… На шее, к слову, уже нет живого места. Она вся покрыта засосами и следами от зубов. Как и плечи. — Ещё хочу. — Блять, мы кролики что ли? Они лежат на кровати в обнимку, вокруг валяются использованные презервативы, и сейчас, снимая пятый по счёту, Бакуго завязывает резинку в узел и кидает к остальным. Он падает обратно, пристраиваясь сзади, и вновь обнимает всё ещё неровно дышащего партнёра. Его бёдра красные, ноги дрожат, как и всё остальное тело. То, насколько он чувствителен после каждого оргазма… Им обоим нужно время, чтобы прийти в себя. В конце концов, этому кролику настолько понравилось, что отпускать Катсуки он не намерен. Бакуго прижал ладонь к чужой грудной клетке, чувствуя таким образом и колотящееся, как сумасшедшее, сердце. — Э-эй, — слабо возмутился Изуку, оборачиваясь, когда Бакуго вновь укусил его в загривок. — Я уже говорил… Я его не скрою. — А может я хочу потом найти тебя? Изуку закатил глаза, но голову опустил. Он сейчас не в том состоянии, чтобы думать об этом. Ещё какое-то время полежав, Изуку уже было открыл рот, как Бакуго поднялся. Кровать заскрипела, а он встал. Изуку поднялся на локте и проследил за ним взглядом. Не успел он сообразить, как рядом с ним приземлилась бутылка воды. — Последний раз. Услышал? — Это должно было звучать угрожающе, поэтому Изуку сделал вид, что его припугнули. Стоило их условной передышке закончиться, как Катсуки вновь навис над ним, готовый к ещё одному раунду. Когда же его обняли за шею, ему оставалось только опуститься и поцеловать Изуку. Тот, не теряя ни секунды, зажал его своими ногами. Катсуки не стал ходить вокруг да около, придерживая его бёдра он скользнул внутрь, но только наполовину. Ему в губы протестующе замычали, обвивая ногами талию. Бакуго, проникая в чужой рот языком и сплетаясь в страстном танце с другим, легонько укусил того за нижнюю губу. Чтобы имел терпение. Голова слабо соображает, после пяти-то раундов умопомрачительного секса, и шестой уже стартовал. Их липкие тела, казалось, вот-вот склеятся, а этому дьяволу всё мало. Ничего, если это послужит положительному опыту с парнями, Бакуго не против показать, как это должно происходить. Пусть он сам едва держится на ногах, пусть устал, как сволочь, но у него появилась прекрасная возможность задрать планку другому человеку. И он её не упустит. Пусть потом это недоразумение, после очередного секса, будет думать “у меня было и дольше, в шесть раз”. Чертовски мотивирует. Едва выходя, он вновь вошел, одним движением и во всю длину, заставляя Изуку прямо-таки скулить в поцелуй. Незабываемый звук. Толчок. Стон. Толчок. Стон. Всхлип. Толчок. За эти несколько часов секса он успел выучить, как Изуку нравится и в каком темпе. Пожалуй, здесь их вкусы совпадают. В какой-то момент он решает сменить темп. Размеренные движения сменились на быстрые, прерывистые толчки, что заставило стоны участиться. Похоже, ему уже всё равно, лишь бы быстрее достичь- — Ве… Верни. Как было, — едва смог произнести Изуку, отрываясь от чужих губ. Он откинул голову, уже совсем не сдерживаясь в громкости. Бакуго остановился, из-за чего снизу послышались недовольные хныканья. Они сменились криками, стоило ему вернуться к прежнему темпу. Он всё смотрел на открывающйися ему вид с немым восторгом, постанывая в ответ: искусанные губы, блестящая от пота кожа, стекающая из уголка губ дорожка слюны, подпрыгивающая грудь, розовые ореолы сосков, — тоже со следами укусов — и всё то, что он самолично сделал с чужим телом. Это всё вызывает у него рычание. Он вдалбливается в это тело, как остервеневшее животное, жаждущее в этой жизни только секса и удовольствия, когда чувствует крупную дрожь чужого тела. Стенки ануса сжимают его член с такой силой, что Катсуки видит перед глазами только белые пятна. Он вошёл как можно глубже, замирая. Его едва не оглушает громкий стон над ухом, а спина и плечи горят от красных полос, оставленных ногтями. Изуку ещё какое-то время держится за него, как за спасательный круг, пока его накрывает очередная волна оргазма, а потом руки со спины Бакуго исчезают. Как, впрочем, и любое давление. Наконец, будучи в состоянии нормально видеть, Катсуки посмотрел вниз. Изуку лежал неподвижно, жизнь в этом изнемождённом теле выдавала только слабо вздымающаяся грудная клетка. Отключился. Бакуго медленно вышел из него, избавляясь от вороха использованных презервативов. Благо, бак был около кровати. В нижнем ящике он находит влажные салфетки, вытирает своё тело и тело Изуку. Одно из правил секса: после него очисти тело по максимуму, даже если нет сил — будет легче потом, в ванной, да и запах может остаться. Выбрасывая седьмую салфетку, он откидывает пачку в сторону. Он начинает чувствовать, как медленно отключается от этой реальности. Собираясь с последними силами, Катсуки нащупывает небольшой плед и двигается максимально близко, чтобы ткани хватило обоим. Стоило его голове коснуться подушки, как он сразу проваливается в сон с одной единственной мыслью: “Это был лучший секс за последние несколько месяцев.”