Уинтерфилд

Ренсли растерянно моргнул. — Простите? — Мне интересно, – продолжил Гизелль с непоколебимым взглядом, – всегда ли Вы так легко опускали голову перед другими. Незаконнорождённый или нет, но Вы всё равно являетесь сыном короля, не так ли? — Нет, так было не всегда. По правде говоря, Ренсли склонялся перед некоторыми членами королевской семьи, особенно перед безжалостным кронпринцем и его союзниками. В молодости было легко держать голову высоко, но со временем опыт научил юношу, что достоинство – вещь дорогостоящая. Сопротивление тем, чья сила заключалась лишь в поддержании видимости, приводит лишь к ещё большим трудностям. Низко опущенная голова упрощала жизнь, поэтому приходилось действовать по ситуации. Позже за выпивкой с друзьями не раз высмеивалось пустое тщеславие королевской семьи и знати, и к следующему утру все оскорбления и обиды, нанесённые ему накануне, казались далёкими. Тем не менее, как заметил герцог, Ренсли действительно оставался сыном короля; не тем, кто легко склонился бы перед кем-либо. Но каждый шаг во время долгого путешествия в Ольдрант, сделанный вместо сестры, заставлял его забывать об этом. После нерешительной паузы он продолжил: — Вы правы. Я – член королевской семьи, и хоть и не ровня законным наследникам, моя жизнь никогда не казалась невыносимой. У меня были кров и пища, в то время как многие люди в мире их лишены. Я всегда считал это достаточным благословением. Думал, что король выполнил свой долг по отношению ко мне… – Голос Ренсли стал тихим, как будто он вёл разговор с самим собой, а выражение его лица помрачнело. Гизелль внимательно за ним наблюдал, полностью приковав к юноше взгляд. — Я всегда так думал… Но заслужил ли того, чтобы меня вот так бросили… Даже не знаю… – Ренсли пробормотал, его взгляд стал отрешённым, он словно потерялся в размышлениях. Герцог медленно протянул руку, но, когда его гость покачал головой, чтобы развеять свои думы, убрал её. Взяв себя в руки, юноша встретился со взглядом герцога с решительным выражением лица, как полководец, готовящийся к битве. — Я потерял уверенность в себе, попав в ловушки, о существовании которых даже не предполагал, но впредь буду более бдительным. Даже без помощи зелья я буду усердно готовиться. В конце концов, таков был мой первоначальный план. Больше никаких сомнений. — Отлично. На какой-то миг показалось, что на лице Гизелля мелькнула улыбка, но она быстро исчезла. Ренсли сослался на игру теней в тускло освещённом коридоре. Кроме того, на нём была вуаль. Они дошли до входа в покои герцогини. Прозвучал последний вопрос. — Ваша головная боль ослабла? Ренсли кивнул. Боль исчезла полностью, но нельзя было сказать, потому ли это, что тело положительно отреагировало на противоядие, или же придуманное средство оказалось эффективным.

* * *

Ренсли полагался на силу магии всего два дня, а потом до конца недели оставалось полагаться только на свой обычный интеллект и твёрдую решимость. Необычайная острота ума под воздействием зелья не вернулась, но появилась непреклонная решимость. Его наставник, Гизелль Дживентад, был не менее предан своему делу и каждый вечер непременно присоединялся к нему, направляя строгие учебные занятия. Наконец наступил день экзамена. Обычно вступительные проходили в соборе на территории замка, но, чтобы не привлекать лишнего внимания, было принято решение провести его в покоях герцогини. Ренсли рано встал и тщательно вымылся. Зная, что, чтобы оставаться сосредоточенным, ему понадобятся все силы, он даже без единой жалобы доел свой не слишком аппетитный завтрак. После стольких недель можно было уже привыкнуть к специфическим вкусам Ольдранта. Далее навёл порядок в комнате. Затем, на мгновение ёжась от холода, юноша распахнул деревянные ставни, чтобы впустить свежий воздух, тем самым проложив путь утреннему свету. Ренсли потянулся к шнуру, болтающемуся рядом с кроватью. Сегодня сонетка должна была вызвать не миссис Самлет, а командующего рыцарями. В этот момент раздался стук в дверь. Не успел юноша ответить, как дверь распахнулась, и в покои вошла ожидаемая фигура. Ренсли поспешил ко входу, чтобы поприветствовать мужчину. — Ваша Светлость, у Вас разве не собрание? — Я скоро туда пойду. Экзамен ещё не начался, не так ли? — Нет, ещё нет. — Сохраняйте спокойствие. Вы хорошо потрудились, уверен, что всё получится, – как всегда, выражение лица Гизелля оставалось нейтральным – спокойное, без малейшего намёка на эмоции или перемены. Однако его глаза излучали мягкое тепло. Ренсли уже научился определять едва заметные изменения на лице герцога, и сегодняшний день не стал исключением. Ощутив небольшой прилив гордости за то, что является его учеником, юноша улыбнулся. «Кто знает? Может, случится чудо, и я действительно сдам экзамен, готовясь всего неделю», – пока он был вдохновлён беспочвенным оптимизмом, ему в голову пришла интересная мысль. — Ваша Светлость, можно Вашу руку? Гизелль, приподняв бровь в лёгком любопытстве, без колебаний её протянул. Прочистив горло, Ренсли положил пальцы на ладонь герцога, чего не делал уже очень давно. Со всей искренностью, на какую только был способен, он вывел слова: «Я сдам экзамен и отплачу Вам, мой господин.» Лишь на мгновение послышался тихий смешок, и глаза Ренсли распахнулись в удивлении. На чужом лице сохранились следы улыбки, не оставляющие места для сомнений в том, что он услышал. Юноша застыл в изумлении, хотя сам затеял всё это. Уловив его реакцию, герцог спокойно ответил. — Очень хорошо. Я тоже надеюсь на это. — Д-да, Ваша Светлость! – Неловко ответил Ренсли, всё ещё не придя в себя. Подошло время утреннего собрания, потому Гизелль просто попрощался и направился в свой кабинет. Проводив его и закрыв за мужчиной дверь, Ренсли замер, чувствуя себя так, будто ходит по воздуху, словно парит где-то высоко. «Невероятно красив. То есть я и так это знал, но его улыбка… Это невероятно.» Он потёр раскрасневшиеся щеки, пытаясь остудить их ладонями, слегка озадаченный своей реакцией на внешность другого мужчины. В то же время невозможно было отделаться от мысли, что столь долгое пребывание в изоляции привело к тому, что его разум немного дал сбой. «Когда пройду через это, то стану свободным. Может быть, я и не так поразителен, как Его Светлость, но ведь тоже не слабак, верно? Кто знает, может быть, к храброму и красивому рыцарю Ренсли Мальрозену в очередь будут выстраиваться прекрасные женщины, чтобы признаться в любви. Возьми себя в руки. Сосредоточься на экзамене.» Он глубоко вздохнул. Пришло время позвать командующего. И тут произошло нечто странное – вокруг его запястья замерцало золотое сияние, похожее на блеск браслета. Удивлённый Ренсли, не носивший никаких украшений, поднял руку, чтобы внимательнее её рассмотреть. Свет, похожий на отражённый в зеркале солнечный луч, в то же мгновение исчез. Взглянув в сторону окна, юноша увидел, что ещё слишком рано, чтобы солнце светило так ярко. В недоумении он повертел запястьем и некоторое время подождал, но свет больше не появлялся. Подумав, что это не более чем обман зрения, Ренсли решил принять это за добрый знак и потянул за шнур. Пока он ожидал вызванного человека, его нервы всё никак не успокаивались. Стоя у стола, он переместил свой вес и зашагал маленькими, беспокойными кругами. Проведя большую часть времени в уединении в спальне, он чутко улавливал любой звук, и вскоре услышал приближающиеся шаги. Шаги не были ни лёгкими и весёлыми, как у миссис Самлет, ни тихими и уверенными, как у герцога. Нет, эти шаги были широкими и твёрдыми – то была поступь командира рыцарского отряда. Приняв боевую стойку, Ренсли напрягся, понимая, что к нему приближается человек, который вскоре может стать его начальником. Дверь открылась, и командир приветствовал его почтительным поклоном. — Доброе утро, лорд Мальрозен. — Вы хорошо спали, командующий? Антонин, которому сейчас предстояло следить за экзаменом, выглядел менее официально, чем во время их последней встречи: он был одет не в стальные доспехи, а в простой кожаный нагрудник поверх рубашки. В руке мужчина держал несколько листов бумаги и небольшие карманные часы. Увидев командира, Ренсли почувствовал странное напряжение, какого не испытывал с тринадцати лет. Даже надменные дети королевской семьи Корнии всегда выпрямлялись и спокойно ждали, когда начинались экзамены. В памяти всплыли воспоминания о старом классе, наполненном затхлым запахом огромного количества книг, и суровое лицо королевского учителя, вручающего наследникам экзаменационные листы. Это было время, которое не нравилось Ренсли, но сейчас даже оно вызывало ностальгию – возможно, потому что это был мир, в который уже не получится вернуться. — Как себя чувствуете? Нет проблем со сдачей экзамена? – Спросил командир. — Нет, всё в порядке. — Присаживайтесь. Поскольку Вы сдаете экзамен в одиночестве, это может заставить Вас нервничать сильнее, но считайте это привилегией – Вы находитесь в комфортной обстановке. Ренсли кивнул и сел за стол. В его жизни никогда не было столь усердной подготовки, как к этому экзамену. Идея сдать вступительный спустя всего неделю занятий, когда на подготовку к нему другие тратили целый год, казалась абсурдной даже сейчас. Если бы он услышал эту историю от кого-то другого, то, возможно, посмеялся бы над ней, посоветовав рассказать что-то более правдоподобное. Но, так как для осуществления этой идеи прежде не было реальной возможности, он дорожил временем, которое провёл, решительно двигаясь к своей цели. Появилось чувство удовлетворения – они вместе с герцогом, который верил в него, сделали всё возможное. Глубоко вздохнув, Ренсли молча постарался вспомнить всё, что вбивал себе в голову до прошлого вечера. Наконец Антонин взглянул на карманные часы и положил перед ним экзаменационные листы. — Можете начинать. Юноша быстро взял ручку и прочитал первый вопрос.