Ближе нельзя

— Няня, а расскажи про гиблое место? — заранее замирая от страха, попросил мальчишка лет двенадцати сидящую у камина пряху. — Да ты уж лучше меня ту быличку знаешь, — проворчала старуха, ни на секунду не прерывая работы. Узловатые натруженные пальцы ловко свивали из кудели тонкую нить и наматывали ее на веретено. — Ну пожааалуйста, — Нефрит оторвался от рыболовной сети, над которой трудился последние полчаса, и умоляюще уставился на кормилицу. — Ох-хо-хо, ну слушай. С батюшкой моим та история приключилась. Старики сказывали, есть будто бы в наших краях низина, место проклятое - кто туда забредет, уж назад не вернется. А отец мой отчаянный был, сроду в чертовщину никакую не верил. Вот пошел он как-то на болота поохотиться, уток пострелять. Добыл сколько добыл, да домой собрался. Глядь — в низину какую-то попал. Куда ни повернет, а тропку сыскать не может, и место будто вовсе незнакомое. А тут еще диво какое: словно вечереть начало, закат заполыхал, яркий такой, как нездешний. Отец подумал еще, что быть того не может — из дому он ранёхонько вышел и бродил пару часов всего. Делать нечего, выбрал кочку посуше, развёл костёр, тут его в тепле и разморило. А как проснулся, чуть от страха не преставился — вокруг тьма кромешная, костёр догорел, на небе ни луны, ни звезд, а вокруг него жуткие фигуры хоровод водят. Воют, скрипят, стонут, к горлу тянутся, холодом от них веет. Отец смекнул, что, коли сейчас наобум стрекача задаст, то в трясине и сгинет. А делать что? Утра ждать? Так неведомо, будет то утро или нет. Укрепился он духом, помолился святой Селене, чтоб вывела, закрыл глаза и пошел через тьму прям сквозь этих… Чутье свое охотничье над страхом поставил. И что ты думаешь? Чудом вышел-таки на тропку! А там сразу и рассвет. К полудню домой вернулся, еле живой. Думал, три часа его не было, а оно вона как — три дня пропадал! Мать все то время белугой ревела, дескать, кормилец в болоте утоп. Свезло ему, что живой остался, а сколько там народу перемёрло — не перечесть. Одним словом, дурное место… Местность вокруг замка служила неисчерпаемым источником подобных преданий. Фенхолл возвышался на узкой полоске суши среди трясин — массивный, угрюмый, с башнями и стенами, покрытыми коркой черного мха, словно струпьями. Вокруг замка то там, то сям, торчали сухие деревья, напоминая воздетые к небесам руки со скрюченными в предсмертной агонии пальцами. По вечерам с топей наползал туман — вязкий, пахнущий гнилью, мокрым тростником и торфом. В густой белесой пелене Фенхолл терял очертания и казался миражом, выросшим из воды. В быстро тающем сумраке стихали птицы; болото стонало, вздыхало и чавкало, как живое, то ли переваривая старые жертвы, то ли тяжело ворочаясь в ожидании новых. Смрадные испарения топей каждую осень приносили тяжелую лихорадку, а их недра жадно засасывали как неопытных путников, так и на минуту потерявших бдительность местных жителей. Ни захваченный рассказом мальчик, ни упоенно повествующая кормилица не заметили, как в залу вошла хозяйка поместья. — Алия, опять ты нагоняешь жути своими небылицами? — с легким укором перебила старую служанку леди Эйла. — Нефрит, скоро ужин, но перед трапезой еще почитаем. Сегодня на древнеселенианском, да? — мягко напомнила она и потрепала сына по каштановым волосам изящной, но загрубевшей от тяжелой работы рукой. Нефрит с обожанием взглянул на мать и согласно кивнул. Чтение было их ежевечерним ритуалом. Книги уносили мальчика далеко от повседневных забот в мир мудрых правителей и верных советников, благородных рыцарей и прекрасных дам. Перед сном Нефрит подолгу грезил о прочитанном. В своих мечтах самым справедливым и дальновидным королём был, конечно же, он сам, а прекрасные дамы все походили на леди Эйлу. Несмотря на шесть беременностей и лишения последних лет, мать по-прежнему оставалась красивой женщиной, считал Нефрит. Леди Эйла с её золотистой кожей, зелеными глазами и волосами цвета расплавленной меди, которые она, впрочем, всегда покрывала белым накрахмаленным чепцом, казалась мальчику яркой тропической птицей, по нелепой случайности залетевшей в этот болотистый, туманный край.               Хозяйка Фенхолла была не только хороша собой, но умна и образованна. Даже в изматывающей череде ежедневных хлопот, она старалась выкроить время, чтобы научить сына тому, что знала и умела сама. Нефрит с детства учился арифметике и истории, этикету и хорошим манерам, игре на лютне, а кроме того читать и писать на трех языках — древнеселенианском, почти позабытом языке знати, ученых и жрецов, новоселенианском — едином языке империи, и на солийском — языке южных окраин, откуда и была родом леди Эйла. Мальчик чувствовал, что его красавица-мать создана совсем для другой жизни — в теплом, солнечном краю, где на берег накатывает лазурное море, а в садах зреют «капли солнца». Леди Эйла с ноткой ностальгии в певучем голосе иногда рассказывала об этих диковинных фруктах с яркой оранжевой кожурой и освежающей кисло-сладкой мякотью. И тем горше было Нефриту видеть, как мать гнёт спину наравне с простыми служанками, пытаясь выколотить из болотистой почвы достаточно еды, чтобы накормить все голодные рты в замке. Отца Нефрит помнил плохо. Мальчику было пять лет, когда в стране вспыхнула гражданская война, и лорд Морвин ушел на войну, прихватив с собой всех, кто мог держать оружие. С тех пор заботы о поместье тяжким бременем легли на плечи его супруги и управляющего — Рорика. Вести от отца доходили так редко, что временами Нефриту казалось, что тот уже никогда не вернется, и потихоньку свыкся с мыслью о том, что в день совершеннолетия титул лорда Фенхолла перейдет к нему. -…дхар… нет, подожди, — дшаар! — закончил Нефрит и вопросительно посмотрел на мать. Эйла отложила в сторону шитье и на секунду прикрыла усталые, покрасневшие глаза: — Умница, сынок! Это был действительно тяжелый отрывок, но ты великолепно справился! Переведешь? Нефрит послушно заскользил пальцем по строчкам: — «И…э-э…сказал король Аурон своим сыновьям: не мечом держится царство, а… согласием?..» Да, мама? — Верно, — кивнула Эйла. — Можно ещё использовать «рёк» вместо «сказал» и «единством» вместо «согласием». — «…а единством в правящей семье. На того падёт… проклятие Пресвятой Селены, кто поднимет руку на… брата своего. Но если они будут едины, благословит она их род, и не будет конца его дням». Он перевёл дух, гордый собой. — Ну как? Леди Эйла улыбнулась. — Замечательно. И главное — с чувством. Ты уже почти не спотыкаешься на древних формах. — Красиво, — сказал Нефрит после короткой паузы. — Это ведь тот самый Аурон Мудрый, дед наших принцев? Он поднял глаза от книги. — Мама, а почему его внуки теперь грызутся за престол? Мать сложила руки на коленях и какое-то время молчала, будто собираясь с мыслями. — Хм… Король Аурон был не только мудрым политиком, но и человеком строгих правил, — начала она тихо. — Он соблюдал меру в пище и питье, не терпел праздности и всю жизнь хранил верность своей жене... Она на секунду отвлеклась поправить фитиль на коптящей свече. — ... и такими же хотел видеть своих сыновей. Старший, Лирион, был бы ему достойным преемником… — она печально улыбнулась. — Но судьба распорядилась иначе. Он погиб на охоте. — А второй сын? — быстро спросил Нефрит. — Второй, Дарин… — Эйла вздохнула. — Он был мягким и безвольным человеком. Никогда не думал, что станет королём, и позволил чувствам взять верх над разумом. Она посмотрела на сына с легкой грустью. — Дарин полюбил дочь мелкопоместного дворянина из моих краёв. Красивая девушка, но по положению ему не ровня. Жениться на ней он не мог. Нефрит нахмурился. — Она родила ему сына, да? — Да, — кивнула мать. — Эстериона. Дарин души не чаял в мальчике. После смерти Аурона взял его ко двору, позволял учиться с другими лордами, присутствовать на советах… — Но ведь потом он женился на настоящей принцессе? — Да, — отозвалась Эйла. — Ради династии. Так решил Совет старейшин. Королева Ливина подарила ему второго сына — Эндимиона. Она ненадолго замолкла, глядя в пламя. — А мать Эстериона тем временем по капле влила яд в душу мальчика. Убедила, что он — первенец, сын любимой женщины, и только он достоин трона. Нефрит затих, обдумывая услышанное. — А почему король Дарин ничего не решил? Он же мог сказать, кто будет наследником. — Думаю, не смог, — сказала Эйла тихо. — Он любил обоих. И когда умер, не оставив завещания, страна раскололась. Юг встал за старшего, север — за младшего. Некоторое время они молчали. — Значит, всё началось из-за женщины? — осторожно спросил мальчик. Леди Эйла задумчиво посмотрела на него. — Нет, сынок. Из-за мужчины, — ответила она наконец. — Который не смог сделать выбор между долгом и страстью. Между прихотью и горькой необходимостью. Она встала, взяла со стола плошку с тонкой сальной свечой. — А теперь — пора ужинать, — мягко сказала она. — Остальное дочитаем завтра. В большой зале на первом этаже замка слуги укладывали на козлы широкие доски, служившие столешницами, придвигали к ним лавки и раскладывали деревянные ложки. С кухни понесли блюда с немудрящей едой: рыбной похлёбкой, печеной рыбой и томленной в печи клюквой. На хозяйский стол гордо водрузили жареную утку, которую утром из пращи уложил Нефрит. Разнообразием меню не отличалось, но, по крайней мере, в болотах и речушках всегда можно было добыть какую-никакую, но пищу — настоящий подарок судьбы в раздираемой войной стране. Кухарка едва успела наполнить миски, когда в залу стремглав влетел Йослин — сын Рорика. — Йослин! — укоризненно покачал головой его отец. — Сколько раз я тебе говорил не опаздывать к ужину? Подросток пропустил мимо ушей отцовский упрек и подскочил к небольшому возвышению, на котором стоял хозяйский стол. — Миледи! Сюда скачут всадники! Десяток или полтора! — он слегка задыхался от быстрого бега и волнения. Леди Эйла побледнела и сжала подлокотники кресла. Гражданская война, бушующая в стране долгие семь лет, до сих пор обходила Фенхолл стороной. Слишком далеко он был от стратегически важных позиций, слишком коварной была топкая местность вокруг замка. Сюда, в этот край болот и вечного гнуса, докатывались лишь отголоски междоусобицы: иногда на пороге поместья возникали измученные, худые женщины с оборванными детьми в поисках ночлега и пищи, да шли слухи о беглых крестьянах и дезертирах, укрывавшихся в топях. Но всадники? Вооруженные, хорошо обученные, за долгие годы войны привыкшие грабить, насиловать и убивать… Леди Эйла сделала над собой усилие и повернулась к управляющему. — Рорик… Но тот уже и без напоминания стоял возле одного из гобеленов. Запустив руку между тканью и стеной, управляющий нащупал небольшой рычаг, который открывал люк в полу прямо у порога залы. Под ним находилась яма в два человеческих роста, наполненная тухлой водой. Хотя на памяти Нефрита ловушкой ни разу не пользовались, механизм все равно регулярно чистили и смазывали, чтобы он всегда был готов принять незваных гостей. Спустя пару минут снаружи донеслось лошадиное ржание, по дощатому настилу загремели тяжелые шаги, и дверь холла распахнулась. Ступивший в залу гигант, ослепленный ярким светом факелов, отвернулся и прикрыл лицо рукой, но леди Эйле хватило этой секунды, чтобы узнать вошедшего. Она вскочила с места и, едва не опрокинув кресло, бросилась к мужчине. — Морвин! — всхлипнула она, падая ему в объятья. — Ты вернулся!