Ближе нельзя

Эндимион в окружении гвардейцев и ближайших советников вошел в зал и проследовал к трону. Заняв свое место, он нашел глазами канцлера и едва заметно кивнул. — Послы тиарского народа! — снова раздался голос глашатая. Вошла делегация, разряженная в разноцветные шелковые мантии с вышитым на них солнечным диском — тиарцы были солнцепоклонниками. Нефрит вспомнил рассказы матери об их культуре и обычаях: по цвету ткани тиарцы судили о положении и богатстве человека, а по узорам на подоле — о принадлежности к тому или иному клану. Чем ближе цвет был к желто-золотистому, тем знатнее считался тиарец, но желтый шелк имели право носить только члены королевской династии. Послы преклонили на колени, и старший из них, в оранжевой мантии, произнёс пышное, витиеватое приветствие на солийском. Нефрит, все еще погруженный в созерцание послов, по привычке уже было раскрыл рот для перевода — леди Эйла частенько просила его переводить на слух или прямо с листа — но вовремя прикусил язык. Он с легкой ностальгией вслушивался в напевный говор, которому так хорошо обучила его мать. Посол закончил растекаться мыслью по древу, поднялся с колен и с поклоном принял из рук канцлера копию договора, составленного на двух языках. Канцлер торжественно развернул свой экземпляр и принялся медленно, абзац за абзацем, читать вслух текст на всеобщем. Переводчик гладко, без запинки, по-солийски повторял сказанное. — «…и обязуются князья Тиары ежегодно платить дань, и коли дань та не будет выплачена в срок, король Эндимион оставляет за собой право взыскать её силой…». — «…и обязуются князья Тиары рассмотреть вопрос о выплате дани…» Нефрит вздрогнул. Предложение на солийском резануло слух, как неверно взятый на лютне аккорд. — Да нет, ерунда, не может быть… Он на полшага приблизился к столу и осторожно вытянул голову, ища взглядом нужную строчку на всеобщем. Там действительно стояло «ежегодно платить дань». Нефрит поднял глаза от свитка. Его манёвр не прошел незамеченным — капитан королевской стражи буравил келдорца взглядом, не предвещавшим ничего хорошего, и украдкой показал ему кулак. Нефрит набрал воздуха в грудь, как перед прыжком в ледяную воду… — Ваше Величество, прошу прощения, но перевод неточен! — в паузу между двумя предложениями вклинился звонкий юношеский голос. — Пресвятая Селена, я действительно влез в дипломатические переговоры… Зал всколыхнулся, по толпе прошел возмущенный ропот. Канцлер в изумлении обернулся. — Кто это? Что вы сказали? — Перевод неточен, — повторил Нефрит, делая шаг вперёд. — В оригинале договора речь идёт о принудительном взыскании дани в случае её неуплаты, а в переводе — всего лишь об обсуждении вопроса об её выплате. Переводчик… смягчил формулировку. Тот вздрогнул, но тут же обернулся к королю и низко поклонился. — Ваше Величество! Это всего лишь фигура речи. Позвольте заметить, что в дипломатии этот юный солдафон разбирается, как свинья в апельсинах. — Возможно, я и вправду ничего в ней не смыслю, — Нефрит старался говорить спокойно, хотя его ощутимо потряхивало. — Зато солийский — мой второй родной язык. Даю голову на отсечение, что вы сказали не «потребовать уплаты», а «рассмотреть вопрос об уплате». Эндимион остановил на нем тяжёлый взгляд и поднял руку. В зале мгновенно воцарилась тишина. — Вы уверены, юноша? — медленно произнёс он. — Потому что если вы ошиблись, я, пожалуй, охотно приму ваше предложение насчёт головы. Нефрит почувствовал, как пересохло в горле, и всё же нашел в себе силы твёрдо ответить: — Я уверен, Ваше Величество. Это старое слово — сакара — означает «рассмотреть», а не «взыскать». Его значение не менялось со времен Аурона Мудрого. Король перевел взгляд на делегацию. Лицо главного посла, словно вырезанное из темного камня, ничего не выражало, но второй, более молодой и менее опытный, опустив голову, кусал губы в бессильной ярости. — Решено, — объявил Эндимион. — Договор подписан не будет, пока мы не выясним, о чём именно в нём говорится. Тиарские дипломаты нестройно поклонились и стайкой пёстрых пичуг покинули зал советов. — А вы оба следуйте за мной, — Эндимион повелительно кивнул переводчику и Нефриту. В сопровождении канцлера и все тех же гвардейцев, они поднялись по каменной лестнице на верхний этаж и вошли в королевские покои. — Найдите мастера Айро и передайте, что я желаю его видеть, — приказал король часовому у дверей. Он подошел к окну и, сцепив руки за спиной, задумчиво уставился вдаль, словно забыв и о Нефрите, и о злополучном переводчике. В ожидании неведомого мастера Айро, Нефрит украдкой рассматривал весьма скромно обставленное помещение. Стражник, который в первый день показал им их покои, не солгал. Стены комнаты украшали несколько тяжелых, добротно сотканных гобеленов со сценами из жизни Богини; у одного из окон стоял стол, на котором Нефрит заметил молитвенник и стопку каких-то документов, прижатых серебряной рукояткой кинжала. Единственными предметами роскоши можно было считать глубокое кресло с бархатной обивкой у пылающего камина и медвежью шкуру под его ножками. Еще одна дверь напротив стены с камином, видимо, вела в собственно спальню. Канцлер положил на стол два экземпляра договора и встал рядом с Нефритом. В дверь постучали, и в покои, шаркая, вошел убеленный сединами старик. — Ваше Величество, — надтреснутым голосом произнес он. — Вы посылали за мной? — Да, мастер Айро. Вы когда-то славно послужили моей матушке, не окажете ли еще одну услугу ее сыну? — Все что в моих силах, Ваше Величество! — Вы не взглянете на эти два договора? Мне интересно знать, одинаковы ли они. Старый ученый попросил принести канделябр и, подслеповато щурясь, склонился над обоими свитками, водя трясущимся пальцем по строчкам. — Смею доложить, Ваше величество, что вот здесь имеется расхождение, — доложил он, спустя несколько минут. — В этой копии написано: «рассмотреть вопрос о выплате дани», а тут — «взыскать её силой». И еще вот здесь… — Айро указал на следующий абзац, который так и не успели зачитать в тронном зале. — …сказано, что в числе прочего князьям надлежит отсылать ко двору тридцать кувшинов драгоценного масла, а тут… — он вернулся к договору на солийском, — стоит «тринадцать». — Благодарю вас, мастер Айро. Да благословит вас святая Селена, — тепло поблагодарил его король. Он повернулся к молодому переводчику, и благодушное выражение мгновенно слетело с его лица. — Что тебе посулили за предательство, пёс? Переводчик рухнул на колени. Он задыхался в смертельном ужасе и не мог произнести ни слова. — Стража! — зычно позвал Эндимион. В королевский кабинет тут же ворвались двое гвардейцев. — Отдайте его палачу. Пусть выяснит, что ему пообещали и кто. После дознания не казнить, но видеть, говорить и слышать он больше не должен, — Эндимион с отвращением кивнул на распростёртого на полу южанина. — А теперь оставьте меня наедине с… — король вопросительно взглянул на Нефрита. — Нефрит, сын лорда Морвина из Винделанда, — четко отрапортовал тот.

***

Торн сидел в оружейной и полировал очередной меч куском пемзы. Ему нравилось это занятие — руки заученными плавными движениями скользили вдоль клинка, пока мысли текли своим чередом. А подумать было о чём. Вопреки всем стараниям, в Райвель отправили не его, а этого ублюдка Нефрита. Торн возненавидел Келдор с первого дня. Тяжелые известковые блоки стен, низкие темные коридоры с вечными сквозняками, приземистые здания — все это могильной плитой давило на грудь, не давая свободно дышать. Иногда он позволял себе роскошь вспомнить родной Винделанд и свою комнату. Ее окна выходили на юг, в сад, в котором мать выращивала розы и лечебные травы, и летом в открытые окна струился одуряющий цветочный аромат, смешиваясь с пряными запахами лаванды, мяты и розмарина. Иногда ему нестерпимо хотелось воскресить в памяти и другие картины. Те, где отец высоко подкидывает маленького Торна, и тот визжит от восторга, ухая вниз в сильные отцовские руки. Или где мать гладит его по щеке и поёт ему тихую колыбельную про сонного мышонка. Но у него не получалось. Теперь образ улыбающейся матери заслоняло багровое лицо с вылезшими из орбит глазами и чудовищно распухшим языком. Про голову отца Торн предпочитал не думать совсем. Так что оставался только Винделанд… Торн скрипнул зубами. Он бы все на свете отдал, чтобы снова оказаться дома. Но и дома у него больше нет. Оставалась надежда хотя бы на недельку вырваться из этой дыры на окраине королевства и отправиться в качестве посланника Келдора к королевскому двору. Но там сейчас прохлаждается Нефрит. Опять Нефрит! Он снова его обскакал! Торн покрутил клинок в руках и хищно оскалился, представляя, как остро отточенное лезвие входит в горло этого сукина сына. Скрипнула дверь, и Торн поспешил вернуться к своему занятию, краем глаза косясь на вошедших. Это был Танн со штабным писарем. Они медленно пошли вдоль стоек, пересчитывая стоящие на них копья. Дойдя до конца ряда, они сверили цифры, и писарь занес их в отчет. Ту же процедуру они повторили у доспехов, щитов и мечей. — Эй, ты! — закончив, окликнул Танн воспитанника. — Дуй к коменданту Солму и отдай ему свиток. И смотри не помни, зараза. Торн отложил меч и бережно принял от Танна пергамент. По пути в главную башню он выбрал укромный уголок и, убедившись, что поблизости никого нет, развернул отчет. Не то чтобы количество оружия в крепости представляло военную тайну или особый интерес, но Торн по привычке сунул нос в свиток. Его память напоминала хорошо обустроенный чердак, где хранились сотни мелочей; каждая из них могла в свое время оказаться полезной или уже сослужила хорошую службу. Торн постоянно совершенствовался, затверживая учебные тексты наизусть целыми страницами — и этим доводил до белого каления Железного Кулака, которому казалось, что ученик над ним издевается. «Копий — 80, мечей — 76…» — Торн пробежался взглядом по строчкам. Убедившись, что он все запомнил верно, юноша поднялся по лестнице и постучал в дверь, ведущую в комнату Солма. Ему никто не ответил. Торн тихонько выругался. Стой тут теперь и жди, когда вернется комендант. А в оружейной оставались еще пять неотполированных мечей, за которые Железный Кулак наверняка устроит ему взбучку. Он подавил искушение оставить свиток у порога и уйти. А ну как отчет пропадёт, а спросят потом с него. Торн сплюнул на плиты пола и принялся ходить взад-вперед по коридору, считая шаги. Наконец, на лестнице послышался голос коменданта. Солма сопровождал кто-то еще — Торн уловил гортанный выговор степняков и инстинктивно скользнул в нишу в стене, спрятавшись в тени. Зазвенели ключи, голоса ясно зазвучали совсем рядом, а затем превратились в неясное бормотание за закрытой дверью. Торн осторожно высунул голову из ниши, огляделся вокруг и бесшумно подкрался к двери, прижавшись ухом к доскам. — На зиму понадобится овчина для плащей — сто шкур. Вяленое мясо — четыре пуда. Соли два мешка, — услышал Торн голос Солма. — Сто пятьдесят лунаров, — после небольшого молчания ответил купец, видимо, подсчитывая стоимость заказа. — Сто пятьдесят? Сбавишь до ста двадцати? — Я торговлей занимаюсь, а не благотворительностью. Каждому уступать — сам по миру пойду. — Больше нет, — отрезал Солм. — Из столицы только бумаги шлют, а гарнизон ими сыт не будет. — Так покупай меньше, — предложил купец. — Или знаешь что? Он понизил голос, и Торн задержал дыхание, изо всех сил напрягая слух. На его счастье, комната Солма действительно была небольшой, так что до него все равно долетали обрывки фраз. — …продай мечи и копья. Дам вяленое мясо… еще два пуда… сыр овечий… еще шкуры. — Копья? …казенные! — …людей накормишь… Стороны ожесточенно торговались. — …не пятьдесят… много… тридцать. И мечей… — По рукам! — наконец услышал Торн голос купца. — К молодой луне мой обоз придет. По камню чиркнули деревянные ножки отодвигаемого табурета. Торн по-кошачьи отпрыгнул от двери и юркнул в спасительную тень. Он дождался, пока выйдет степняк, медленно досчитал до ста, и только потом постучал к коменданту. Он передал ему свиток, машинально отметив, в какой сундук Солм его положил, и вернулся в оружейную. До молодой луны оставалось три дня. Что ж, надо бы потом еще раз пересчитать мечи и копья и сравнить с цифрами Танна.