Груз 200

"Служба". Каждый раз именно так пытается оправдаться Варка. Смотрит почти что виновато, пожимает плечами и вздыхает, потому что ничего с этим поделать не может при всем желании. Обнимает за плечи, со всей скованной военной нежностью прижимает к себе и заверяет, что все будет хорошо и скоро обязательно станет проще. Флинсу остаётся только верить, пытаясь перенять оптимистичный настрой. Он все понимает и от этого же хуже; но при Варке лучше держать лицо и хвататься за надежду на лучшее. Влюбляясь в военного всегда стоит помнить, что в тяжкие для страны годы он будет проводить с тобой вечеров столько же, сколько и на фронте, и винить здесь некого — таков уж долг каждого перед страной. Кирилл научился мириться с разлукой, порой слишком долгой, чтобы не начать скучать совсем горестно или волноваться. Научился и находить лазейки, посылая небольшие письма туда, куда обычно они не доходят. Научился молить Архонтов о благополучии возлюбленного, надеясь, что в этот раз с собой он не привезет пару серьезных ранений. Научился с особой внимательностью читать новости, выискивая в них имя Варки или номер его отряда. Но Кирилл никогда не научится мириться с тем, что каждый такой отъезд может быть последним. Война это не шутки, и ее боишься даже не соприкасаясь с ней лично; и откровенно начинаешь параноить, когда осознаешь, что о потере там близкого можешь даже не узнать вовремя. Смерть это страшно, даже если твоя работа день за днём заставляет тебя соприкасаться с ней. Смерть это страшно, потому что она всегда ближе, чем ты думаешь, и как бы ты ни пытался готовить себя к ней, ты никогда не сможешь быть абсолютно спокоен; смерть это страшно, потому что она подлая и заставляет тебя бояться не за себя, но за родного тебе человека. И в этот раз стоять с ним на перроне отчего-то особенно тяжко. Флинс смотрит на разодетого в военную форму Варку, ловит его лучезарную улыбку, и читает в ней исреннюю веру. Улыбается сам, но в себе же сомневается. Голова полна грусти от нужды снова расставаться, а на задворках неприятно щелкает пессимистичный настрой на все самое худшее. У Флинса всегда так — лучше быть готовым к маловероятному худшему, чем потом неподготовленно конфузиться. Прохладный осенний ветер путает волосы, поднимает с рельс пыль. Громкий женский голос объявляет о скорой отправке. Флинс прячет их за высоким воротом куртки, когда мягко целует Варку в губы на прощание. Ладонь на ладонь, пальцы к пальцам, тепло к теплу; ни одного слова в последние совместные минуты. Момент грустный, тяжелый, и красивых речей как-то не складывается. Ровно за минуту до отправки Варка запрыгивает в поезд, минуя все ступени разом. Машет рукой на прощание и скрывается в толпе камуфляжных костюмов. Флинс смотрит вслед уходящему поезду какое-то время, постепенно теряя из виду окно вагона Варки. Вместо белого платка в руке у него фонарь, чей свет позволяет видеть его самого ещё долго; да только Варка в окно не смотрит вовсе. Уже знает, с какой болью это по сердцу режет, и себе же хуже не делает. Улыбку сохраняет, с сослуживцами общаясь на отвлеченные темы, а сам из головы образ любимого не выпускает ни на секунду, позволяя тихо предаваться тоске от разлуки. Раньше начнет — раньше закончит, а там, глядишь, уже и домой отправят; время быстро летит, когда делом занимаешься. Но для Флинса месяц тянется просто невыносимо долго. Он успевает написать два письма — в первом только рассказывает о своем, прилагая высушенный инеевый цветок, во втором же намного более коротко словами передает объятия и признается, что невыносимо скучает. Этого всего ничтожно мало, но все это идёт от чистого сердца; на большее слов не находится. Кирилл пишет потому, что знает, как важно даже на дистанции поддерживать Варку; пишет потому, что самому легче, когда мысли на бумагу переносишь, словно все их в лицо партнёра проговаривая. Он старается писать все одним вечером, до этого по нескольку дней вынашивая мысли о том, что достойно упоминания. А после, отправляя письмо, обещает себе больше не думать о Варке, чтобы тоска не так сильно грызла. И в этот раз Варка, конечно, возвращается. И Флинс, как всегда, ютится во взволнованной толпе, встречающей прибывающий поезд. Мнется с ноги на ногу, готовый шутливо сказать, что дурное предчувствие его обмануло и себе верить он больше не хочет. Уже знает, как сложит руки на его спине, и как будет добрых пять минут не отпускать из объятий, словно не виделись они целую вечность. Да только из вагонов сыпят сплошь омраченные чем-то солдаты, и среди них знакомого лица не находится. Уже тогда все становится предельно ясно, но ставить точку в выводах Кирилл отказывается наотрез, будто уже произошедшее от него зависит. Будто есть другие варианты, на которые можно списать задержку приезда Варки. Будто попытки заблаговременно дистанцировать себя от плохого не гарантируют куда более болезненного падения от прямой встречи с очевидным. Их встреча происходит позже, когда специальным ночным рейсом Флинсу в рабочей обстановке приходится принимать загруженную деревянными ящиками машину. На кладбище обычно тихо, спокойно; сиди себе, составляй компанию молчаливым мертвецам. Если же прибывают живые, то обязательно с очередной партией тел, и вся эта суматоха каждый раз доводит Кирилла до головной боли. Потому он и теряется, когда на одном из гробов находит инициалы Варки. Словно до самого этого момента не верил очевидному. Словно давно уже не понял, к чему все идёт. Он неотрывно смотрит за тем, как гроб погружают в заранее вырытую яму, и сам повторяет жест возложения руки на сердце за рабочими, когда те заканчивают. Не решается спрашивать хоть о чем-нибудь; знает, что на любой вопрос ему отрежут "военная тайна", и только губы нервно кусает, пока все ящики не окажутся зарытыми в землю. Только Флинс знает, что за пазухой военного кафтана во внутреннем кармане генерала спрятана его маленькая фотография и тот самый сухой цветок. И только Флинс знает, что завтра весь Нод-Край погрузится в траур, узнав о том, что стало с отрядом Варки. Чего Флинс не знает, так это того, что второе его письмо так до Варки и не дошло. Не знает и того, что одной из последних, самых ярких мыслей перед смертью у Варки был он, Кирилл; улыбающийся, усталый, полный ласки и искрящейся во взгляде любви. Только спустя несколько часов возни с бумагами Кирилл считает себя готовым к тому, чтобы проститься с Варкой один на один. Он приседает у недавно зарытой могилы на колено и кладет руку на свежую землю. Слабый фиолетовый свет заливает пространство вокруг, а в ночи только и слышно, как редко поет одинокая птица, да назойливый кузнечик в траве стрекочет. В голове ничего, кроме "и как тебя угораздило" и "дурак дураком, говорил же, надо было дома остаться" нет. Ни капли обиды на него, только на обстоятельства; не злость, а бесконечная печаль. Служба больше не увезет Варку из этих земель, но Флинс так и останется в них один.