"Может, я и выгляжу нормальным..."

Сэм предпочитает странные позы для сна, это факт. Дин понятия не имеет, как на это реагировать, и ступорится каждый раз, как застаёт его в таких.. компрометирующих положениях. Он может бесконечно долго смеяться над тем, как смешно тот жмется в позе эмбриона на диване во время дневного сна, или глупо раскинув руки спит поперек кровати, пока его ноги свисают на пол. Ну а действительно — что еще тут сделаешь? Тревожить сон брата или, чего хуже, пытаться взрослого человека переучивать, не самые лучшие варианты. Чаще всего Дин выбирал самый простой способ — игнорировать и прикрывать Сэма одеялом, себе под нос посмеиваясь с того, какое глупое у него выражение лица, когда он дышит приоткрытым ртом, пуская слюни в подушку. Это ведь действительно странно — спать лицом вниз, зажав сведённые вместе руки коленями, будто на него наручники напялили и по яйцам вдарили. Дин и предположить удобство такой позы не может, не говоря уж о том, чтобы попробовать спать так же; а этот лежит себе, спокойно посапывая, и дай бог проснется от сирены воздушной тревоги. Тем не менее, фактом остаётся и то, что у Дина об этом достаточно комплексные чувства. Явно не те, которые должны возникать у нормального человека при виде своего родного человека, который просто позволяет себе расслабиться и спать так, как велит ему удобство. Их отношения с Сэмом в принципе едва ли можно было назвать вписывающимися в рамки приличия, если начать разбирать все те моменты, когда они оставались без лишних глаз и ушей. Нет, конечно, нет ничего плохого в хороших отношениях с родственником, заведомо близким тебе с самого рождения человеком, особенно когда это твой брат, с которым жизненные обстоятельства и вовсе сделали тебя самыми близкими людьми на всей планете. Но есть же какие-то границы; что моральные, что на законодательном уровне, между прочим. Но есть ведь вещи, которые контролировать сложно. Особенно когда в контроле они, фактически, нуждаются, но на деле никто за этим не следит и согласие обеих сторон шито белыми нитями. Они взрослые люди, оправдывающие себя годами и осознанностью, когда уже можно четко сказать "ладно, плевать"; так и кому ж от этого плохо? Но это все равно даже хуже, чем смотреть порно с азиатками. Дин, конечно, этого не делает, но лучше от этого ситуация не становится — на нем все ещё вина намного более тяжёлая, чем какие-то там предпочтения в порнографии. Всем своим сердцем и членом желать кровного брата — дикость, и почти наверняка сейчас все мертвые родственники, глядящие с небес, поголовно отвернутся от него, чтобы их стошнило куда-то в сторону. Ну, Дин всегда говорил, что несмотря на мнимую свою нормальность человеческого в нем мало. В нынешнее время моралистам трудно живётся; проще принять факт того, что совесть твоя чиста не будет. Поэтому неудивительно, что Дину как-то сразу становится ясно, чем он займет себя, пока Сэм устроил себе дневной сон. Он дал ему как минимум полчаса спокойно подремать, а теперь с ума сходит от нужды вести себя тихо, при этом мозоля себе глаза братом, который разлёгся в такой позе, словно суточную смену на заводе отстоял. Здесь любой поймал бы себя на нагнетающей сонливости от одного только наблюдения за сладко дремлющим Сэмом. С силой воли у Дина отношения компромиссные; он не совсем уж животное, чтобы не быть в силах сдерживать себя, но готов искать лазейки и оправдывать себя до последнего, если очень хочется сделать что-то контраверсивное. Почти всегда самый сильный аргумент звучит как "никто ведь не умрет", а значит и запрет не так уж много значит. Сначала он позволяет себе немного — прилечь рядом, стараясь не скрипеть кроватью и лишний раз не соприкасаться с Сэмом, лишь бы не тревожить его сон. Несмотря на то, что подобное должно быть по меньшей мере смущающим или рисковым, почему-то вверяет только спокойствие; делить одну кровать на двоих и просто безвинно лежать рядом — мероприятие умиротворяющее, если не начинать думать об этом и вдаваться в двусмысленные детали восприятия друг друга после всего того, что когда-то между ними было. Нет ведь ничего такого в дележке одной постели, в объятиях, в близости эмоциональной и физической; с кем ещё им все это делить, если в мире не найдется ни одного человека роднее. Но все это до тех пор, пока удается лавировать на грани между непорочностью и грязным животным вожделением. И если бы Винчестеру давали доллар каждый раз, когда он ведёт себя как мерзкий фрик, думающий хером, но никак не мозгом, они с Сэмом были бы чертовски богаты. Какое-то время Дин просто слушает тихое ровное дыхание, заглушенное подушкой, буравя взглядом вздымающуюся от вздохов спину брата. Крепко спит, даже кончики пальцев не дрожат. Удивительно, что он вообще находит такую позу реально удобной, умудряясь дышать лицом вниз. Дин и сам сейчас едва дышит, медленно укладывая голову на широкое братское плечо, и раз за разом пробегается взглядом по изящному изгибу позвоночника. Кажется, что даже во сне он умудряется будто бы намеренно вечно изворачиваться так, чтобы все вокруг пялились. Что уж там, модельной внешностью природа его не обделила, что слюнопускания Дина не оправдывает, естественно, но подкрепляет; не очень-то типично считать своего брата действительно красивым, особенно если вы не близнецы и дискредитировать себя не придется. Чем дольше длится это молчаливое рандеву, тем меньше Дин задумывается о том, насколько ему страшны муки совести и морали после совершения чего-то страшного. За жизнь на нем и без того висит немало грехов, за которые ещё придется ответить на божественном суде, поэтому ещё один минус в копилку будто бы и не будет ощутим. Да и вообще, карма штука самовосполняющаяся, каким-нибудь добрым делом обязательно перекроет все минусы в ней. Ну и к черту, значит. Если очень хочется, то можно. Сэм вряд ли будет зол, а в идеале и вовсе не узнает, так почему бы не рискнуть? Это всего лишь один раз; всего единожды ведь можно позволить себе понадеяться на удачу, пережить укол адреналина, пойти ва-банк и, возможно, забрать все. И даже так он все ещё остаётся нерешительным и нерасторопным, больше бесцельно раззадоривая самого себя. С крайней осторожностью садится на ноги Сэма, коленями упираясь по обе стороны от него. Как загипнотизированный смотрит на вполне приличную картину, из-за которой явно не должно пересыхать во рту — спутанные волосы, широкая спина, чуть приоткрытая шея, задранная наверх футболка, оголенный кусок копчика, обтянутый джинсами зад. Все тот же Сэм, что и всегда; просто тихо спящий и даже не догадывающийся о том, насколько он сексуальный в моменте. На выдохе Дин прижимается стояком к его заднице; все почти что прилично — между их телами четыре слоя одежды, один и вовсе спит и даже не знает о происходящем, и только Дин несёт на себе вину за то, чем занимается, пользуясь чьей-то доступностью. Зато Сэма можно посчитать святым мучеником и спасителем, добродушно разделяющим страдания с Христом. С одним лишь различием в том, что последний страдал во благо людей, а не своего удовольствия. Этого пиздецки мало, но при больш(н)ом желании могло бы хватить, чтобы обкончать себе трусы. Дин готов довольствоваться и малым, но в этот раз прибедняться не нужно. Он уже позарился на что-то большее, чем просто одинокая дрочка в ванной, а значит готов наглеть до победного. Дину достаточно осторожно подобраться руками к переду джинс Сэма, чтобы благодаря одному осязанию расстегнуть их. Ему не нужно многого — всего лишь осторожно стянуть их чуть ниже, освободив себе пространство, и добраться до сочных бедер. Продолжать двигаться медленно, не издавая ни звука, и сжимать одежду вместо напрашивающихся мышц. Расстегнуть свою ширинку и по-минимуму приспустить нижнее белье, лишь бы голым хером пройтись по горячей коже. Ни единый мускул тела Сэма в ответ на это не дёргается, и даже дыхание его остаётся таким же тихим и ровным; это плохо только потому, что даёт Дину право посягнуть на что-то большее и разбаловать себя в край. Нужно вести себя тихо, но хочется если не кричать, то хотя бы просто протяжно выть. Он не сделал буквально ничего, но уже дрожит всем телом от того, насколько это хорошо. Страх быть пойманным велик, но он уже на том этапе, когда ни за что не прервется, даже если угрожать ему будут смертью. Дин вжимает голову в плечи, шумно выдыхая сквозь зубы, и сжимает руку на одеяле в кулак. Это могли бы быть волосы Сэма, и ладонь могла бы вжимать его лицом в подушку грубее, заставляя терять сознание из-за нехватки воздуха, надавливая на затылок с остервенелой жадностью. И даже жалко, что тот сейчас спит, и будить его тоже жалко; но как бы хотелось, чтобы он сейчас осознавал все происходящее, поджимая пальцы на ногах и нетерпеливо ерзая под ним. Секс со спящим Сэмми, конечно, хорош — как минимум потому, что опыт интересный, а адреналин вкупе с возбуждением даёт просто убийственный дофаминовый коктейль, перебрать с которым очень легко; но когда он в сознании, со всей самоотдачей, вовлеченностью и любовью отдающий себя брату... о, это незаменимая стабильность, которая никогда не приестся. Член скользит между упругих бедер, размазывая по ним естественную смазку, и Дин может только мечтать о том, чтобы Сэм свёл колени, сжав его сильнее; о том, чтобы он сам толкнулся навстречу, упругими ягодицами прижимаясь к его паху. Плавными движениями он льнет к обтянутым тонкой тканью стринг яйцам, пачка все липкой прозрачной жидкостью, и все так же медлительно трётся о Сэма, выжимая из позволенного минимума все. Каждый его сбитый вздох, всхлип и лишнее движение пугает; так, что сердце на секунду болезненно замирает, но тело продолжает инстинктивно двигаться, не в силах притормозить. И Дин даже задумывается, что сказал бы брату, если бы тот действительно проснулся и.. как минимум был бы удивлен тем, во что оказался втянут. Что-то вроде "ты спи, я не мешаю" или "ой, прости, не хотел будить"? Ну и бредятина. Лучше уж по-партизански молчать, выглядя немного менее тупо. Но он не просыпается. И, кажется, даже не близок к этому, сколько бы Дин ни касался желанного тела и сколько бы очевидно лишних движений ни совершал, уповая на крепкий сон и удачу, откровенно наглея. Интересно, Сэму сейчас снится что-то похожее? Возможно, не столько из-за факта происходящего, сколько из-за такой же плохо скрываемой привязанности и фиксации на любимом брате. Интересно, а вообще им обоим одинаково часто снятся мерзкие влажные сны друг о друге? Интересно, Сэм когда-то задумывался о том, чтобы быть выебанным во сне, и если да, то прельщала ли ему эта идея? Интересно, Сэм сам когда-то испытывал подобные чувства к непосредственно спящему на его глазах Дину? О да, он чересчур любопытный, когда дело касается таких вещей. Хотя нет, последнее точно бред. Дин же спит в абсолютно нормальных позах, да ещё и почти наверняка проснулся бы, если его вдруг начали просто раздевать, не говоря уже о большем. Впрочем, так мог думать и Сэм, который сейчас доказывает обратное. По крайней мере, все ещё точно не узнать, нравится ли ему такая тема. Наращивать темп страшно, но и оставаться с прежним нереально. Он может бесконечно долго трахать эти мясистые бедра под тихое сопение спящего, но этим скорее доведет себя до срыва, чем до оргазма. Ведь нельзя же, к примеру, во время дрочки позволить кульминации выпасть на какой-то проходной момент в порнухе; в нынешних обстоятельствах Дину не даёт выбора необходимость быть тихим и поторопиться, но он слишком ответственно подходит к тому, чтобы сделать этот раз незабываемым. Ладно, в какой-то момент это обязательно произошло бы. Дин сдается не с позором, конечно, но и горделиво лицо не держит; кусает себя за язык, хмурится и с тяжелым выдохом отстраняется от ног, смирно лежащих. Переход должен осуществляться плавно, незаметно для Сэма, но такой роскоши себе Дин, у которого горло от возбуждения пересохло, уж точно позволить не может. Он, возможно, опрометчив и слишком резок, когда кладет ладони на подтянутые ягодицы и раздвигает их для своего же удобства. Обязательно уделил бы ещё секунду-другую на то, чтобы попялиться на стянутую дырку, перечеркнутую тонкой черной полоской стринг, в угоду себе, если бы не был на грани, когда вообще не до этого. И как только Сэм вообще продолжает спать, пока его не слишком то нежными движениями щупают в местах, где просто невозможно игнорировать прикосновения. Дин переминается на трясущихся коленях, когда льнет ближе и сочащимся членом мажет предъэякулят по сморщенному кольцу мышц. Дело привычки, нежели действительного желания трахнуть его; не настолько он рисковый и теряющий голову, даже если и ставящий под сомнение свою нормальность такими жестами. Все же даже несмотря на риск быть позорно пойманным, он осознает некую безнаказанность, которая, тем не менее, достаточно четко ограничена. К сожалению... С ощутимым напором он сводит упругие мышцы вокруг себя, наконец позволяя со всей чувственностью толкнуться меж них. Почти обидно от невозможности пальцами в это сочное мясо впиться, когда Сэм перед ним вот так вот лежит; доступно, откровенно, завлекающе. Приходится воздух под подушечками сдавливать, надеясь, что потом обязательно себе компенсирует. Да, боги, да — вот этого не хватало Дину все это время. Бедра определенно сжимали его плотнее, объемнее; но это все ещё были просто ноги, что не так откровенно. Это же — почти имитация полноценного, нормального секса, исключая только бессознательность бедняги Сэма, который удручающе тих в процессе. Дину не хватает прорезавшегося голоса ненаглядного брата, но более чем хватает его горящего тела и похабности в себе, чтобы им пользоваться. Пересохшие губы облизывая, Дин зубы до боли стискивает, когда кончает; ни на секунду темпа не сбавляя и рефлекторно продолжая бедрами двигать, выжимая из себя все. Белая россыпь капель копчик окрапляет, и только тогда приходит осознание, что за собой придется ещё и убирать. Чем дольше от оргазма, тем хуже кажутся последствия; но вместе с тем и Сэм не кажется менее привлекательным, украшенный растекающейся по спине спермой. В конце концов, Дин себя не осуждает. Даже сейчас, уже кончив, он со всей ответственностью заявляет — он повторил бы. И, скорее всего, когда-нибудь действительно повторит. Возможно, будь он поувереннее в крепости сна брата сейчас, пошел бы на второй заход. Или, возможно, сделал бы вид, что ничего до не было, и разбудил бы Сэма чуть более настойчивыми приставаниями, чтобы повторить уже без нужды шкериться. Или, может... Но стоит только Дину ширинку застегнуть, вот-вот собираясь ретироваться с места преступления, лежащий под ним Сэм как-то неестественно для спящего потягивается. Ворочается слишком активно, будто шею разминает, и через плечо жалобным взглядом смотрит. Ох-ты. И как давно... — Ты уже закончил?