Плоть и Повиновение у Камина

Тишину в покоях Гислен нарушал лишь треск поленьев в камине. Отблески огня играли на ее смуглой коже, выхватывая из полумрака шрамы, словно карту былых сражений. Она сидела в кресле, подобно монарху на троне, а у ее ног, на мягком ковре, расположились Риния и Пурсена. Риния, подобно кошке, что нашла теплый уголок, пристроилась на корточках, а ее серый хвост плавно вилял из стороны в сторону. Ежевичные глаза смотрели на Гислен с обожанием и нетерпением. Пурсена, чьи седые волосы казались серебром в свете огня, была чуть более сдержанна, но ее пушистый собачий хвост тоже выдавал волнение, постукивая по полу. Гислен молча наблюдала за ними. Ее единственный глаз, холодный и пронзительный, скользнул с одной на другую. Она не двигалась, лишь ее собственный, мощный тигриный хвост с густой шерстью медленно и властно провел по воздуху. «Хватит ждать», — прорычала она низким голосом, и ее хвост, упругий и сильный, как плеть, коснулся щеки Ринии. Та вздрогнула и прижалась к его шершавой поверхности. Пурсена, видя это, тихо заскулила, прося ласки. Гислен усмехнулась. Ее хвост скользнул ниже, к вороху тонкой ткани, прикрывавшей l-образную щель Ринии. Влажность уже проступала сквозь материал. Одновременно другой рукой Гислен круговым движением большого пальца растерла ткань на коротких штанах Пурсены, находя вздувшийся бугорок ее c-клитора. Риния застонала, когда кончик хвоста Гислен, жесткий и уверенный, надавил прямо на ее k-точку сквозь одежду. Ее собственный хвост взметнулся вверх, а из горла вырвалось мурлыкающее урчание. Пурсена, в свою очередь, задышала глубже, ее бедра непроизвольно затряслись от массирующих движений пальцев Гислен. «Разденьтесь», — скомандовала Гислен, убирая руки. Девушки послушно, почти в унисон, сбросили с себя одежду. Гислен с удовольствием окинула взглядом их обнаженные тела: гибкое, кошачье тело Ринии с упругими грудями и влажным блеском между ног, и более нежную, но не менее страстную Пурсену с твердыми, налитыми грудями и уже полностью готовой к ласкам. Теперь настал черед их хвостов. Риния, не сводя с Гислен восторженных глаз, отвела свой серый, гибкий хвост назад и провела его кончиком по всей длине ноги Гислен, от лодыжки до бедра. Ощущение было странным и волнующим — нежное поглаживание шерсти по чувствительной коже. Пурсена, подражая подруге, своим пушистым хвостом обвила другую ногу Гислен, создавая двойную волну щекотливой ласки. Но Гислен была не из тех, кто долго позволяет вести игру. Ее собственный хвост, мощный и покрытый густой шерстью, резким движением обвил талию Ринии и притянул ее ближе. Второй конец, не менее внушительный, она направила к Пурсене, заставляя ту приблизиться. Встав между ними, Гислен прижала девушек друг к другу. Грудь к груди, живот к животу. Их дыхание смешалось. «А теперь... покажите, на что способны ваши игрушки», — прошептала Гислен им на уши. Риния поняла ее первой. Ее хвост, упругий и подвижный, скользнул между дрожащих бедер Пурсены и с нажимом вошел в ее готовую v-гину. Пурсена вскрикнула от неожиданности и наслаждения, ее тело выгнулось. В ответ, ее собственный пушистый хвост нашел свою цель — влажную, горячую плоть Ринии и ритмично начал входить в нее, сливаясь с ее внутренним ритмом. Гислен наблюдала за этим зрелищем, ее руки сжимали их плечи, ее грудь прижималась к их спинам. Она видела, как хвосты девушек, эти пушистые фаллоимитаторы, двигались в такт, входя и выходя из сокровенных глубин, разнося по комнате звук влажных толчков и сдерживаемых стонов. Запах возбуждения, смешанный с дымом от камина, витал в воздухе. Риния, уткнувшись лицом в шею Пурсены, громко мурлыкала, ее бедра сами двигались навстречу толчкам пушистого хвоста подруги. Пурсена, в свою очередь, тяжело дышала, ее собачьи уши прижались к голове, а тело трепетало от каждого движения хвоста Ринии внутри нее. Гислен наклонилась и провела языком по затылку Пурсены, затем впилась зубами в плечо Ринии, оставляя легкие отметины. Этого было достаточно. С одновременными, сдавленными криками обе девушки достигли пика, их тела напряглись, а внутренние мускулы судорожно сжали пушистые хвосты их любовниц. Когда последние спазмы отпустили их, Гислен медленно высвободила свои хвосты, оставляя девушек дрожащими и почти безвольными на ковре. Она снова откинулась в кресло, с удовлетворением глядя на их истощенные, покрытые легкой испариной тела. «Неплохо», — произнесла она, и в ее голосе прозвучала легкая усмешка. — «Но это был только разминка».Глубокий, влажный звук заполнил комнату, когда Гислен медленно вывела свой хвост из дрожащего тела Пурсены. Он блестел на огне камина, покрытый их общим соком. Единственный глаз Гислен, горящий хищным огнем, был прикован к Ринии, которая, все еще дрожа от оргазма, смотрела на нее с немым вопросом. «Ты думала, это все?» — голос Гислен был низким, обволакивающим, как бархат, но с стальным стержнем внутри. Ее мощные руки скользнули по вспотевшим спинам девушек, заставляя их содрогнуться. — «Я еще даже не начала.» Она сильным движением перевернула Пурсену на живот, заставляя ее встать на четвереньки. Ее пушистый хвост, все еще влажный, беспомощно упал на пол. Гислен провела ладонью по ее ягодицам, оценивая их упругость, а затем ее взгляд устремился на Ринию. «Ты. Сюда.» — Гислен кивнула в сторону пространства перед лицом Пурсены. Риния, все еще ловившая дыхание, послушно подползла, укладываясь под Пурсеной так, что ее лицо оказалось прямо между бедер подруги. Пурсена, понимая, что от нее хотят, с легким стоном опустила голову, и ее язык тут же нашел все еще чувствительный, набухший бугорок Ринии. Гислен наблюдала за этим несколько секунд, удовлетворенная картиной. Звук жадных ласк и сдавленных стонов вновь наполнил комнату. Затем она переместилась позади Пурсены. Ее собственный хвост, влажный и возбужденный, уже был готов к новому подвигу. Но на этот раз она использовала его иначе. Жесткий, мускулистый кончик ее хвоста надавил на маленькое, тайное отверстие между ягодиц Пурсены. Девушка вздрогнула всем телом и попыталась вырваться, но мощные руки Гислен держали ее бедра в стальной хватке. «Тише, сучка», — прорычала Гислен, и ее хвост с медленным, неумолимым давлением начал входить в a-нимус Пурсены. Пурсена завыла, но ее крик был поглощен плотью Ринии, в которую она впилась лицом. Ощущение было непривычным, растягивающим, почти болезненным, но волны удовольствия от языка Ринии на ее c-клиторе смешивались с этим дискомфортом, создавая невыносимо сладостную агонию. Ее хвост бешено забил по бедру Ринии. Гислен, не останавливаясь, начала устанавливать ритм, ее бедра двигались в такт движениям ее хвоста. Она смотрела, как спина Пурсены выгибается, как ее мускулы напрягаются, принимая ее. Затем ее взгляд упал на Ринию, которая, казалось, теряла себя в ласках, ее бедра сами двигались навстречу лицу Пурсены. «Хочешь больше?» — Гислен обратилась к Ринии, и ее свободная рука опустилась, пальцы вцепились в серые волосы кошкодевочки. — «Получи.» Движения ее хвоста в Пурсене стали резче, глубже, заставляя все тело Пурсены содрогаться и сильнее прижиматься ртом к Ринии. Этого было достаточно, чтобы Риния снова закричала в approaching оргазме, ее внутренности сжимали ничего, но ее тело билось в конвульсиях, подпитываемое двойной стимуляцией. Гислен чувствовала, как мышцы Пурсены судорожно сжимаются вокруг ее хвоста, и знала, что та тоже на грани. Она наклонилась вперед, ее губы прикоснулись к затылку Пурсены, а зубы впились в ее шею в момент финального, сокрушительного спазма. Когда Пурсена обмякла, Гислен медленно вывела свой хвост. Она дышала глубоко, ее смуглая грудь высоко поднималась. Она посмотрела на двух полностью обессилевших девушек, лежащих в луже их собственных соков и взаимных ласк. «Вот теперь... неплохо», — произнесла она, и в ее голосе на этот раз прозвучало настоящее удовлетворение. Ее хвост, все еще возбужденный, легким движением погладил по щеке сначала одну, потом другую. — «Но помните... ваши тела принадлежат мне. Всегда.» Тишину вновь нарушил лишь треск огня. Две девушки лежали, обессиленные, их тела всё ещё подрагивали в отсветах оргазма. Но Гислен, казалось, лишь разогрелась. Её единственный глаз пылал холодным огнём, а смуглая кожа лоснилась от пота. Её хвост, влажный и тяжёлый, медленно плетью опускался и поднимался, будто размышляя, на ком остановиться. Её взгляд упал на Ринию. Та, почувствовав его на себе, приоткрыла глаза, и в них вспыхнула смесь страха и предвкушения. «Ты... ещё не всё отдала», — голос Гислен был тихим, но властным. Она двинулась к кошкодевочке, её пальцы впились в её бёдра, переворачивая её на спину. — «Я хочу видеть твой фонтан.» Риния ничего не успела сказать. Мускулистый хвост Гислен, уже прошедший суровую школу, снова устремился к её v-гине. Но на этот раз его движения были иными — не глубокими и размеренными, а быстрыми, вибрирующими, сосредоточенными на одном, конкретном бугорке, который моментально вздулся и затвердел под напором шершавой шерсти. Риния завыла. Её тело выгнулось дугой, когти впились в ковёр. Она была на грани, её внутренности сжимались в спазме, но Гислен не останавливалась. Она увеличила скорость и нажим, её хвост работал как самый совершенный инструмент для пыток и наслаждений. «Сейчас», — приказала Гислен, и её палец резко вошёл в a-нимус Ринии. Это стало последней каплей. Тело Ринии взорвалось конвульсиями. Из неё, с громким, хлюпающим звуком, хлынул мощный поток сквирта. Прозрачная струя брызнула на живот Гислен, на её грудь, на ковёр. Гислен не отпрянула. На её скульптурном лице застыла ухмылка удовлетворения. Она наклонилась, и её язык, грубый и влажный, провёл по животу Ринии, собирая каждую каплю её эссенции. «Неплохо», — прошептала она, смакуя вкус на губах. Затем её взгляд переметнулся на Пурсену, которая, оправившись, смотрела на эту сцену с расширенными от возбуждения глазами. — «Твоя очередь. На четвереньки.» Пурсена послушно встала на колени и локти, её пушистый хвост нервно подрагивал. Гислен приблизилась сзади. Одной рукой она раздвинула её ягодицы, обнажая два сокровенных отверстия, всё ещё подрагивающие от предыдущего вторжения. Другой рукой она взяла свой собственный, всё ещё влажный хвост. «Выбери», — сказала Гислен, проводя кончиком хвоста то по v-гине Пурсены, то по её a-нимусу. Пурсена, дрожа, выдохнула: «...Оба...» Глубокий рык вырвался из груди Гислен. Она не заставила себя ждать. Жесткий кончик её хвоста снова втиснулся в узкое a-нальное отверстие Пурсены, заставляя её вскрикнуть. Одновременно пальцы её свободной руки нашли и без того чувствительный c-клитор и начали яростно его тереть. Это была двойная атака, безжалостная и совершенная. Пурсена заскулила, её тело бросало из стороны в сторону, но Гислен держала её в железной хватке. Видя её мучения и наслаждение, Риния, всё ещё лежащая рядом, непроизвольно провела рукой по своей влажной щёлке, наблюдая, зачарованная. Гислен ускорила движения и хвоста, и пальцев. Она видела, как тело Пурсены напрягается до предела, как её мускулы сжимаются вокруг её хвоста. «Кончай, сучка», — прошипела она. — «Покажи мне всё.» С подавленным рёвом Пурсена взорвалась. Мощный поток сквирта брызнул из неё, заливая руку Гислен и ковёр под ними. Её тело затряслось в неистовом оргазме, внутренности судорожно сжимали вторгшийся хвост. Гислен медленно, почти нежно, вывела свой хвост. Она посмотрела на свою руку, залитую соком Пурсены, поднесла её к лицу и медленно, с видом истинного гурмана, облизала пальцы один за другим. Затем она встала, возвышаясь над двумя полностью опустошёнными девушками. Её грудь вздымалась, шрамы на теле казались глубже в свете угасающего камина. «Вот теперь... я удовлетворена», — её голос прозвучал окончательно и бесповоротно. — «Но завтра... мы начнем с начала.» Её хвост легонько хлестнул по ягодицам сначала одной, потом другой, ставя жирную точку в этой ночи, полной влаги, боли и невероятного наслаждения. Тишину вновь нарушил лишь тяжелый, влажный звук дыхания и потрескивание огня. Гислен наблюдала, как ее последние слова медленно доходят до сознания обессилевших девушек. Удовлетворение теплилось в ее единственном глазу, но голод в нем еще не был утолен. Ее взгляд упал на Ринию, чье тело все еще подрагивало от пережитого экстаза. Влажный лоскок между ее ног был манящим. «Ты еще не пуста, кошечка», — прошептала Гислен, ее голос был грубым, как щебень. Она провела своим все еще влажным хвостом по внутренней стороне бедра Ринии, заставляя ее вздрогнуть. — «Я хочу видеть твой фонтан.» Сильной рукой она перевернула Ринию на спину и без церемоний раздвинула ее ноги. Пальцы, твердые и знающие, немедленно нашли ее набухший c-клитор и начали яростно тереть его. Другая рука прижала живот Ринии к полу, не давая ей вырваться. Риния закричала, ее тело выгнулось. Волны насильственного, почти болезненного удовольствия накатывали на нее. Ее хвост бешено бился по ковру. «Не сдерживай», — приказала Гислен, увеличивая темп и давление. И Риния не сдержала. С громким, сдавленным воплем из ее v-гины хлынул мощный поток сквирта, брызги прозрачной жидкости взметнулись в воздух, орошая ее живот, грудь и смуглую руку Гислен. Гислен не отдернула руку. Наоборот, она наклонилась, и ее язык, грубый, как у кошки, ловко слизнул струйку с запястья. Ее единственный глаз не отрывался от лица Ринии, пока она пробовала на вкус ее соки. «Неплохо», — проворчала она, а затем ее взгляд переметнулся на Пурсену, которая, оправившись, смотрела на эту сцену с широко раскрытыми глазами и тяжелым дыханием. — «Твоя очередь, сучка.» Она двинулась к Пурсене, все еще лежащей на боку. Ее пальцы, липкие от соков Ринии, грубо впились в ягодицы собачьедевочки, раздвигая их. «Мы уже начали твое посвящение сзади. Продолжим.» Кончик ее большого пальца, смазанный естественной влагой, с сильным нажимом провел по напряженному a-нимусу Пурсены. Та застонала, смешав протест и предвкушение. Гислен не стала медлить. Одним уверенным движением она ввела в колечко палец. Пурсена вскрикнула, ее тело напряглось, принимая непривычное вторжение. Гислен двигала пальцем медленно и глубоко, изучая каждую реакцию на лице Пурсены. Затем добавила второй. Ощущение растяжения заставило Пурсену выть, ее хвост забил в такт этим безжалостным движениям. Гислен чувствовала, как внутренности девушки горячо сжимаются вокруг ее пальцев. «Расслабься, прими это», — приказала она, наклоняясь и захватывая зубами кончик уха Пурсены. И Пурсена приняла. Ее тело обмякло, и Гислен, почувствовав это, добавила третий палец, а затем и четвертый. Ее рука медленно, но неумолимо погружалась в тугую, горячую плоть, растягивая ее до предела. Пурсена металась, ее крики становились все громче, но она не просила остановиться. Риния, наблюдая за этим, сама не своя от возбуждения, подползла к лицу Пурсены и прижалась своей все еще влажной v-гиной к ее губам, заставляя ту снова и снова пить ее остатки, смешанные со сквиртом. Гислен смотрела, как ее кисть почти полностью скрывается в заду Пурсены. Это зрелище власти и полного подчинения заставило ее рыкнуть от удовлетворения. «Теперь... финал», — прохрипела она. Она начала ритмично двигать рукой внутри Пурсены, каждый толчок заставлял все тело собачьедевочки содрогаться. Одновременно ее свободная рука снова нашла c-клитор Ринии, доводя ее до нового, яростного оргазма, сквирт от которого брызнул прямо на лицо и грудь Пурсены. Пурсена, зажатая между фистингом Гислен и удушающими ласками Ринии, достигла пика с оглушительным воем, ее тело билось в неконтролируемых конвульсиях, сжимая руку Гислен с невероятной силой. Только тогда Гислен медленно, с мокрым звуком, извлекла свою руку. Она дышала тяжело, ее мускулистая грудь вздымалась. Она посмотрела на двух полностью опустошенных, дрожащих девушек, покрытых потом, сквиртом и их взаимными соками. Она поднесла свою липкую, влажную руку к лицу, внимательно ее рассмотрела, а затем облизала ладонь и пальцы, пробуя на вкус сок Пурсены. «Вот теперь... я удовлетворена», — произнесла она, и в ее голосе наконец прозвучала усталость и полное насыщение. Ее хвост мягко лег между ними, касаясь обеих, как печать владения. — «Спите. Завтра мы начнем снова.» Тяжелый воздух комнаты был наполнен запахом пота, секса и дыма. Две девушки, Риния и Пурсена, лежали обессиленные, их тела все еще подрагивали в послекризисной истоме. Гислен, стоя над ними, как скульптура из смуглой кожи и шрамов, дышала ровно, но ее единственный глаз горел неутоленной жаждой. Ее хвост медленно вился по воздуху, словно змей, выискивающий новую жертву. Внезапно дверь в покои скрипнула. На пороге, залитая светом из коридора, стояла Сильфиетта. Ее короткие зеленые волосы казались ярким пятном в полумраке, а большие глаза, полные детского любопытства и страха, были прикованы к развратной сцене. Ее худощавое, почти детское тело напряглось, а пальцы инстинктивно коснулись старого ожога на руке. «Гислен... я... я услышала шум», — прошептала она, и ее эльфийские уши нервно подрагивали. Гислен обернулась. Усмешка тронула ее губы. «Идеально. Ты как раз вовремя, маленькая эльфийка.» Сильфи попыталась отступить, но властный взгляд Гислен заморозил ее на месте. «Подойди», — прозвучала команда, не терпящая возражений. Дрожа, Сильфи сделала несколько шагов вперед. Ее взгляд скользнул по влажным, залитым сквиртом телам Ринии и Пурсены, по их разомкнутым, чувственным позам. Щеки эльфийки залились румянцем. Гислен жестом велела Пурсене и Ринии отползти в стороны, расчищая пространство перед собой. Затем она двинулась к Сильфи. Ее хвост плавно обвил тонкую талию девочки, притягивая ее ближе. «Ты видишь, что происходит с теми, кто служит мне?» — Гислен прошептала ей на ухо, а ее свободная рука грубо сжала маленькую, едва налившуюся грудь Сильфи. — «Хочешь присоединиться?» Сильфи, не в силах вымолвить ни слова, лишь кивнула, ее глаза были полны слез и странного возбуждения. Гислен сильным движением развернула ее и заставила встать на колени рядом с лежащей Ринией. «Лижи ее. Выпей все, что она тебе даст», — приказала она, указывая на все еще вздрагивающую v-гину кошкодевочки. Пока Сильфи, краснея до корней волос, но с рабской покорностью наклонялась к ложбинке Ринии, Гислен опустилась позади Пурсены. Она плюнула на свои пальцы, смазала ими сморщенный вход a-нимуса девушки-пса, а затем, без предупреждения, ввела внутрь два пальца. Пурсена вскрикнула, но ее крик был заглушен новым, мощным сквиртом Ринии, которую старательно вылизывала Сильфи. Прозрачная жидкость брызнула на лицо и губы эльфийки, заставляя ее захлебнуться, но она, повинуясь приказу, глотала, скуля от смеси стыда и наслаждения. Гислен, тем временем, работала пальцами в тугой глубине Пурсены, растягивая ее, готовя к чему-то большему. Она смотрела, как Сильфи, вся в соках Ринии, сама начинает непроизвольно тереться бедрами, ее детское тело изгибаясь от пробудившейся похоти. «Хватит», — Гислен вынула мокрые пальцы из Пурсены. — «Теперь твоя очередь, эльфийка.» Она уложила Сильфи на спину, ее худые ноги развела в стороны. Кончик своего мощного хвоста она прижала к крошечному, почти девственному a-нимусу Сильфи. Девушка забилась в ужасе. «Нет... пожалуйста... это... слишком...» «Тише», — рыкнула Гислен, и ее хвост с медленным, неумолимым давлением начал входить в узкий проход. Сильфи закричала — высоко, пронзительно. Ее тело затряслось, а из ее v-гины, стимулированной болью и унижением, хлынул новый, неожиданный для нее самой фонтан сквирта. Гислен наклонилась и провела языком по струящейся жидкости, ее грубый язык оставлял полосы на нежной коже лобка Сильфи. В это время Риния, оправившись, с мурлыкающей жадностью приникла к v-гине Пурсены, в то время как Пурсена, все еще чувствуя пустоту в заднем проходе, отвела свой пушистый хвост и с силой ввела его в a-нимус Ринии, создавая новый виток извивающихся тел и стонов. Гислен, наблюдая за этой оргией, ускорила движения своего хвоста в Сильфи. Она видела, как глаза эльфийки закатываются, как ее пальцы впиваются в ковер, как ее тело бьется в серии мини-оргазмов, истекая соком. Затем Гислен убрала хвост и, сжав свою ладонь в «копье», смоченную в их общих соках, приставила ее к растянутому отверстию Сильфи. «Прими меня всю, маленькая», — прошептала она, и ее кулак начал погружаться внутрь. Ощущение невыносимого растяжения, смешанное с глубочайшей стимуляцией, заставило Сильфи взвыть в немом экстазе. Ее тело выгнулось, ее эльфийские уши задрожали, и последний, самый мощный сквирт окатил руку Гислен и ее собственное тело. Вокруг воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием и сдавленными рыданиями Сильфи. Гислен медленно вывела свою руку, покрытую их смешанными соками. Она окинула взглядом трех полностью побежденных, лежащих в лужах своих выделений девушек. «Теперь вы все мои», — произнесла она, и ее голос прозвучал как приговор. — «От кончиков ушей до последней капли вашей похоти.»