Колено

Забайкалье проплывало за окном вагона первого класса бескрайней, чуть тронутой первым холодом желто-рыжей степью. Экспресс «Владивосток — Москва» стучал колесами, унося их всех — шпионов, предателей, героев и просто пассажиров — навстречу неизвестности. Рейнхалд Вальтер, или просто Рей, как она просила называть себя тех, кто спотыкался о ее немецкое имя, стояла в конце коридора, опершись локтем о резную латунную ручку дивана. Ее синие глаза, холодные и внимательные, скользили по лицам пассажиров, выходивших из ресторана. Она искала малейшую тень подозрения, игру мускулов, выдавленное нервозностью движение. Их группа была лоскутным одеялом, сшитым наспех и трещащим по швам. Анна Волкова — элегантная, небрежно-опасная, с глазами цвета осеннего неба — была центром, солнцем, вокруг которого вращались все остальные. Рей ловила себя на том, что слишком долго задерживает на ней взгляд, и заставляла себя отворачиваться. Это было слабостью, а слабости здесь были смерти подобны. Рядом с Анной, как тень, находился Федор Корнилов, красный командир, чья прямота граничила с тупостью, но чья преданность и храбрость не вызывали сомнений. И юный Артем Светлов, чекист-переводчик, чей китайский был, мягко говоря, с грехом пополам. Их подопечные — трое китайских курьеров — прятались в своем купе, как мышата в норке. Только Ван Лин, хрупкая девушка с умными глазами, иногда выходила, кивая Реи на ломаном русском. И был еще он. Гарин. Бывший царский сокол, застрявший в чужих краях и мечтавший вернуться домой. Рей видела, как он смотрит на Анну. Взгляд был старым, знакомым, полным невысказанной истории. И этот взгляд заставлял что-то едкое и неприятное шевелиться в груди у Реи. Ревность? Глупость. Анна была ее куратором, тем, кто должен был следить за «чистокровной немкой», которой не слишком доверяли. Мысли прервались, когда в коридоре появился один из подозрительных типов, которого Рей запомнила еще с вокзала в Белогорске — высокий, худощавый, в дорогом, но неместном костюме. Он шел прямо на нее, улыбаясь слишком белыми зубами. «Простите, фрейлейн, — обратился он на ломаном русском с явным немецким акцентом. — Не подскажете, где здесь можно...» Рей насторожилась. Он знал, что она немка. Как? В этот момент из своего купе вышла Анна. Ее появление было подобно выходу актрисы на сцену. Все взгляды, включая взгляд незнакомца, невольно устремились к ней. «Господин Шмидт, — голос Анны был сладким, как мед, и холодным, как сталь. — Кажется, вы ошиблись. Ваше купе в другом конце вагона». Незнакомец, Шмидт, замер. Улыбка не сошла с его лица, но стала жесткой. Рей почувствовала, как воздух наэлектризовался. Ее рука инстинктивно потянулась к кобуре под пиджаком. И тут все произошло мгновенно. Дверь купе с китайцами приоткрылась, и испуганное лицо Ваn Лин мелькнуло в щели. Шмидт, воспользовавшись секундной дезориентацией Анны, резко рванулся не от нее, а к Реи. Видимо, счел молодую немку более слабым звеном. Он не был профессионалом ближнего боя, но был сильным и отчаянным. Он пытался схватить ее за руку, чтобы вывернуть ее к себе и использовать как живой щит. Рей, отрабатывая доведенный до автоматизма прием, резко шагнула вперед, поднырнула под его руку и, схватив его за предплечье и отворот пиджака, попыталась провести бросок через бедро. Именно в этот момент, когда все ее мышцы были напряжены до предела, когда вес противника уже перенесся на нее, ее левое колено, старое, предательское, напомнившее о себе еще во время учебы в училище после неудачного прыжка с парашютом, вдруг выдало резкую, знакомую до тошноты боль. Сустав, будто живой и независимый от нее, вышел из чашечки с тихим, но отвратительно громким в тишине ее собственного тела хрустом. «А-а-а-ах!» — не крик, а скорее короткий, перехваченный выдох agony вырвался у нее из груди. Нога подкосилась. Бросок не получился. Вместо того чтобы перелететь через ее бедро, Шмидт с силой рухнул на нее, придавив ее собой к полу. Боль, острая и невыносимая, пронзила все ее существо. Из глаз брызнули слезы. Позор и ярость затопили ее, оказавшись сильнее физической муки. "Опять! Черт возьми, опять! И именно сейчас!" Она увидела над собой перекошенное лицо Шмидта, который тоже понял, что получил преимущество, и занес руку для удара. Но удар не состоялся. Воздух свистнул, и Шмидт замер с идиотски округлившимися глазами, а потом беззвучно осел на бок. За его спиной стояла Анна. В ее руке был маленький, изящный, но тяжелый кастет, спрятанный в платок. Ее лицо было абсолютно спокойно. В следующее мгновение появились Корнилов и Гарин. Командир грубо оттащил обмякшее тело Шмидта, а Гарин, одним движением проверяя пульс, бросил на Анну быстрый взгляд. «Живой. Что случилось?» Анна не ответила ему. Она опустилась на колени рядом с Рей, которая, стиснув зубы, пыталась подняться, но не могла пошевелить ногой. «Не двигайся», — приказала Анна, и в ее голосе не было ни капли сладости. Только сталь и концентрация. Ее пальцы, удивительно нежные и точные, скользнули по ткани брюк к колену Реи. Рей вздрогнула от прикосновения и от стыда. Она видела, как смотрят на них Корнилов и Гарин. Видела, как в проходе показался бледный Артем. «Проклятая чашечка... — сквозь зубы прошипела Рей, отворачиваясь, чтобы не видеть взгляда Анны. — Вылетела... Это... это уже было». «Я знаю», — тихо сказала Анна, не поднимая головы. Ее пальцы аккуратно, но уверенно нащупали смещенный сустав. «Читала твое досье. Держись». Рей зажмурилась. Она ждала нового приступа боли, ждала унижения, ждала фразы, которую слышала столько раз: «Молодая девушка, а лезешь в драки, тебе бы семью заводить...» Но вместо этого она почувствовала резкий, точный рывок. Раздался глухой щелчок. Боль сменилась тупой, ноющей ломотой, невыносимо приятной после острого укола. Рей открыла глаза. Анна смотрела на нее. И в этих осенних глазах не было ни жалости, ни насмешки, ни упрека. Был холодный, профессиональный расчет. «Корнилов, Гарин, уберите это, — она кивнула на тело Шмидта. — Артем, предупреди китайцев, чтобы не выходили. И принесите мне бинт и лед из ресторана. Быстро». Приказы отдавались тихо, но так, что никто не посмел ослушаться. Все бросились выполнять. Анна вернула взгляд на Рей. «Глупо лезть в рукопашную, когда можно было просто стрелять», — сказала она ровным тоном, снимая с шеи свой шелковый шарф. «Он был слишком близко... Я...» — начала Рей, но Анна перебила ее. «Оправдания оставь для отчетов. Которые, я уверена, будут исключительно строгими к старшему лейтенанту Вальтер». Она аккуратно, с неожиданной заботой, подложила свернутый шарф под голову Реи, чтобы та не лежала на холодном полу. А потом наклонилась так близко, что ее губы почти касались уха Реи, и прошептала так тихо, что услышала только она одна: «Но для меня твоя глупость спасла Ваn Лин. Он целился в нее, когда ты вступила в бой. Спасибо». Рей замерла. Боль, стыд, ярость — все смешалось и утонуло в теплой волне, подступившей к горлу. Никто, никогда не благодарил ее за подобные провалы. Никто не видел за ошибкой — результат. Анна отошла, ее лицо снова стало маской безупречного профессионала. Но в уголках ее губ таилась тень чего-то, что можно было принять за уважение. Или за нечто большее. Рей, глядя в потолок вагона и чувствуя, как леденит колено принесенный Артемом лед, впервые за долгое время почувствовала не злость на свое тело, а странное, горькое облегчение. Ее проклятая, ненадежная чашечка, этот символ ее уязвимости, возможно, только что открыла ей дверь в единственное место, где она так отчаянно хотела оказаться — в круг доверия этой невероятной женщины. И пусть это доверие досталось ценой боли и унижения, оно того стоило. Все только начиналось.