–Этого ты хотел, Кайл?

Во рту был вкус соли от слез. Кайлу было больно. Больно не от того, что он увидел Стена с Венди, а от чувства предательства. « После таких слов, выражения чувст и эмоций, он с ней?!..»,– Думал Кайл. Мальчишка прятался в самой последней кабинке туалета, ведь никто туда не заходил. В его мыслях вновь и вновь всплывала эта ужасная картина. Его мозг будто специально её показывал. Мол: « Ты такое ничтожество, тебя снова он бросил». При таких мыслях все начинало плыть. По щекам лились слезы, и по туалету разносился запах металла. По крайне мере, ему так казалось. Руки как обычно тряслись, тело вздрагивало от холода. Но проплакав еще две минуты, дверь распахнулась. В комнату быстрым шагом зашел человек, пытаясь найти рыжего мальчика: – Эй, здесь кто-нибудь есть?..,- осматривался Марш. – Кайл, Ты тут?..,- добавил он же. Но Рыжик не откликался. Он боялся попадаться черноволосому в глаза, потому что показал слабость – слезы. В детстве ему ни то что слезы запрещено было показывать, мальчику запрещали показывать все эмоции. «.. Любые эмоции– это слабость. Ты поддаешься обществу, и показываешь свою невоспитанность. Никаких чувст при незнакомцах. Ты меня понял?» – именно эти слова вспоминал Брофловски в этот момент. А тем временем Стен Марш вышел из туалета и поплелся в неизвестную сторону. Кайл собрался выходить, ведь урок должен вот-вот начаться. При выходе он оглядывался по сторонам, чтобы случайно не наткнуться на своего предателя. Пока мальчик поднимался по лестнице, он думал с кем же ему сесть. Но вопрос решился, ведь при входе он не увидел Стена. Он прошел в конец класса и сел один. И так весь урок парниша был без друга. Его телефон разрывало от уведомлений, но рыжему не давала совесть отвечать. Все таки, «урок же идет!». На самом деле, он не хотел вспоминать его. Весь урок его ело желание навредить себе. Руки щипали кожу на ладонях, губы были в крови.. После окончания урока, Кайл быстро взял вещи и побежал в туалет, чтобы не быть замеченным. Он не знал как убрать желание сделать себе больно, поэтому стал копаться в сумке. Там он нашел старую точилку. Его руки автоматически разобрали её. Ему было страшно, но тонкие красные полосочки уже вырисовывали узоры по всему телу. Запах металла выбивался в ноздри. Брофловски почувствовал облегчение. Урок вот-вот начнется, но рыжий не торопился. Он пытался переводить все это событие. Пол кабинки туалета парниши уже был в пятнах крови, но ему было все равно. Кайл решил сбежать со школы. Выйдя из сартира, он оглянулся, рассматривая нет ли знакомых лиц. После мальчик направлялся к пожарному выходу. Это был его первый прогул за 11 лет учебы . Он знал, что многие прогуливают, но не решался с ними. Кайл не знал, куда идти. Ноги сами вели его к тому самому месту в парке. Он сер на скамейку, где он и Стэн обожали проводить вечернюю болтовню перед уходом домой. По его щекам лились слезы, а мозг прокручивал самые приятные и эмоциональные моменты между парнями. Кайл хотел покончить с этим. Покончить с таким отношением. Либо быть с ним, либо не быть. Рыжик неторопливо шел домой, проверяя телефон. Он видел кучу сообщений и звонков от Стэна, но продолжал игнорировать его. Спустя двадцать минут, Брофловски подошел к дому. Парень оглядел дом «вроде никого»- пронеслось в его голове. Он переоделся, взял все свои таблетки. Набрав две горсти горьких пилюль, Кайл проглотил эту гадость. Через силу, через боль. Пока одной рукой он закидывал таблетки, другой он писал записку. Там он благодарил всех вокруг, не называя причина своего отважного шага. Для уверенности рыжий парень нанес на сеья новые увечья. Когда он хотел все убрать и встал, то сразу плюхнулся на пол. В его глазах все двоилось и плыло. Неужели это все? Кайл пожалел.. Стэн бегал по всему корпусу школы, ища Кайла. Он заглядывал в каждую дверь, но попытки без исходны. Марш не решался идти в кабинет, а хотел искать друга. Черноволосый звонил, писал , но никто не ответил. Отсидев полноценный день, что удивительно, юноша направился домой к Рыжику. За весь день он его не увидел. Будто под землю упал. Он все решался, как постучать и как сказать. Открыла дверь не желанный товарищ, а его мама в слезах. - Миссис Шейла Брофловски, что произошло? Женщина не могла сказать, ведь захлебывалась слезами. – К-кайл.. в больнице..,- с болью произнесла дама. – ЧТО?! КАК?! Почему?! Как так вышло?! – он. С-совершил.. суидцид..,- Шейла будто прорвало. Она упала лицом в плечо Стэна. - К-как?.. в смысле. Какая больница? – Он в больнице под номером 33. Навестить можно будет через неделю. Неделя превратилась в бесконечный, вязкий кошмар. Стэн почти не спал. Перед глазами стояло залитое слезами лицо миссис Брофловски и её слова, которые эхом отдавались в висках: «суицид», «больница», «неделю». Он тысячу раз прокручивал в голове тот день, ту сцену с Венди, думая: «Зачем? Зачем я это сделал? Это же просто дурацкий разговор, просто глупая Венди плакала, и я ее утешал… Господи, Кайл, что ты подумал?» Марш ненавидел себя. Каждое сообщение, которое он отправил Кайлу и которое осталось без ответа, теперь казалось ему жалким и ничтожным. Нужно было не писать, нужно было бежать, искать, выбить эту чертову дверь в туалете. Но вместо этого он просто… ленился. Жил своей жизнью, пока лучший друг умирал. Наконец, день настал. Больница встретила Стэна стерильным запахом лекарств, хлорки и той самой металлической горечи, которую Кайл чувствовал в школьном туалете. Марш трясся, подходя к палате. В коридоре на кушетке сидела Шейла, осунувшаяся и бледная, с красными глазами. Рядом с ней, положив руку ей на плечо, сидел Джеральд. Увидев Стэна, Шейла всхлипнула, но ничего не сказала, лишь кивнула на дверь. Стэн толкнул дверь. В палате было сумрачно, шторы задернуты. На кровати, укутанный в белое одеяло, лежал Кайл. Он казался таким маленьким и хрупким. Его рыжие волосы, обычно торчащие в разные стороны, тускло и безжизненно лежали на подушке. Лицо было белым, как бумага, а под глазами залегли глубокие тени. К его руке тянулись трубки капельницы, но Стэн видел другое – повыше локтя, из-под больничного браслета выглядывали края свежих бинтов. Кайл не спал. Он смотрел в потолок пустыми, отсутствующими глазами. Услышав шаги, он медленно повернул голову. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на страх, затем на боль, а потом все потухло. Он отвернулся к стене. – Кайл… – голос Стэна сорвался. Он подошел ближе и рухнул на стул рядом с кроватью. – Кайл, прости меня. Пожалуйста. Тишина. Кайл молчал, только его плечо слегка вздрогнуло. – Это была не измена, – заговорил Стэн быстро, сбивчиво, боясь, что его прервут или выгонят. – Венди плакала из-за своих проблем, я просто… я просто пытался ее успокоить, как друга. Я дурак, я не подумал, как это выглядит со стороны. Но между нами ничего нет и быть не может! Только ты, Кайл. Всегда только ты. Слезы потекли по лицу Стэна. Он не вытирал их, позволяя им капать на больничное одеяло. – Я так виноват. Я должен был найти тебя сразу. Должен был понять. Прости меня за то, что я не уберег тебя. За то, что довел до этого. Кайл медленно, очень медленно повернулся обратно. Его глаза, покрасневшие и воспаленные, встретились с глазами Стэна. Он молчал долго, минуту, две. А потом еле слышно, хриплым от безмолвия голосом прошептал: – Ты даже не представляешь, как мне было больно. – Представляю, – так же тихо ответил Стэн, осторожно, боясь причинить боль, беря его руку в свою, поверх бинтов. – Я чувствую эту боль сейчас в себе. Просто дай мне шанс все исправить. Позволь мне быть рядом. Пожалуйста, Кайл. В палате снова повисла тишина, но теперь она не была враждебной. Сквозь неплотно задернутую штору пробился тонкий луч заходящего солнца и упал на сплетенные руки — одну, перебинтованную и слабую, и другую, сжимающую её в немой мольбе о прощении. Глаза рыжего закрылись и он проволился в сон. Кайл лежал, отвернувшись к стене, делая вид, что спит. Он чувствовал присутствие Стэна затылком, каждой клеткой израненного тела. От этого хотелось одновременно закричать и провалиться сквозь землю. Стэн сидел на стуле уже час, просто смотрел на рыжую макушку, торчащую из-под одеяла. В палате было тихо, только аппаратура мерно попискивала. — Знаешь, — вдруг тихо заговорил Стэн, глядя в стену перед собой, будто разговаривал сам с собой. — Я тут думал эти дни. В школе без тебя вообще ад. Учителя спрашивают, где ты, а я не могу сказать. Не потому что стыдно, а потому что... как чужим людям объяснить, что половина меня просто перестала существовать? Кайл замер. Он не оборачивался, но дыхание сбилось. — Помнишь, в началке мы спорили, кто круче: канадцы или американцы? — Стэн хмыкнул, вспоминая. — Ты тогда так разорался, что у тебя шапка с ушей съехала. Я специально тебя бесил, чтобы видеть, как ты злишься. Потому что когда ты злишься, у тебя глаза горят. Самые живые глаза на свете. Пауза. Стэн сглотнул. — А еще помнишь, как я заболел ветрянкой и ты притащился ко мне, хотя мать запрещала? Сидел в маске, в перчатках, орал на меня через марлю, что я идиот и что если умру, он тебе кости переломает. Ты тогда просидел со мной четыре часа. Просто рядом. И я выздоровел. Наверное, потому что ты не давал мне раскисать. Голос Стэна дрогнул. — Ты всегда был моим... как это... центром, что ли. Не знаю, как объяснить. Вот есть я — Стен Марш. А есть мир. И между мной и миром всегда стоял ты. Как фильтр. Ты переводил для меня этот долбаный мир, объяснял, где правда, где нет, где надо драться, а где заткнуться. Без тебя я как без компаса. Вру. Без тебя я вообще никто. Кайл прикусил губу до крови. Сердце колотилось где-то в горле. — Я эти дни ходил по школе и видел только одно: вот тут ты споткнулся и обозвал ступеньку сволочью. Тут ты толкнул меня, потому что я сказал что-то про евреев, а потом извинялся неделю. Тут мы сидели на подоконнике и жрали чипсы, пока никто не видел. — Стэн выдохнул. — Везде ты. Понимаешь? Весь мир состоит из тебя. Из того, где ты был, что говорил, как смотрел. Он замолчал. Кайл не выдержал, чуть повернул голову, краем глаза видя силуэт друга. — Я просто... — Стэн запустил руки в волосы, сжимая их. — Я не хочу без тебя. Вообще. Не хочу просыпаться и знать, что ты не ответишь. Не хочу идти в "Сити Вок" и заказывать без тебя. Не хочу спорить, если тебя нет рядом, чтобы меня переспорить. Ты понимаешь? Ты — это всё. Он резко встал, подошел к окну, закусил костяшки пальцев, чтобы не разреветься. — Ты как воздух, Кайл. Я тебя не замечаю, пока ты есть. А когда нет — задыхаюсь. И эти дни я не дышал. Вообще. Просто существовал, потому что надо было найти тебя, убедиться, что ты жив. А теперь ты жив, и я могу... я могу дышать. Тишина. Такая густая, что режет уши. — Бред несу, да? — Стэн усмехнулся горько, вытирая глаза рукавом. — Ты прости. Это все эти больницы так действуют. Наверное, я просто переволновался. Ты для меня важный чел, Кайл. Самый важный. Просто... будь. Ладно? Будь рядом. А я больше никогда... никогда не сделаю тебе больно. Кайл лежал, сжимая простыню дрожащими пальцами. В голове крутилось: "Он просто друг. Он волнуется. Он чувствует вину. Это не то, о чем я думаю. Это не может быть тем, о чем я думаю. Он же Стен. Он просто... друг". Но сердце кричало обратное. Стэн вернулся на стул, сел и осторожно, едва касаясь, положил ладонь поверх одеяла, туда, где должна быть рука Кайла. — Спи, Рыжик. Я посижу рядом. Можно? Кайл не ответил. Он боялся, что если откроет рот, то скажет что-то, что разрушит все. Или разрыдается. Или признается в ответном. Он лишь чуть заметно кивнул в подушку. Стэн выдохнул. И улыбнулся впервые за эту неделю. — Спасибо, — прошептал он еле слышно, не то Кайлу, не то кому-то наверху. — Спасибо, что живой. За окном догорал закат, окрашивая палату в теплый оранжевый. Цвет рыжих волос того, ради кого стоило дышать. Парни проболтали до позднего вечера. Стэн убежал домой, а Кайл думал : «что это значило?».