Когда он стал таким горячим?

So long, untouched. Bone-dry, not a plant can grow. Все началось, как и большинство бедствий в жизни Юджина, с Адамса. «Юджин», — сказала Уэнсдей, стоя на его крыльце. «Я хочу попросить тебя об одолжении». Он не имел понятия, как Уэнсдей нашла его дом, но он определенно не хотел спрашивать. И не хотел знать. Но то, что она просила об одолжении, было тревожным знаком. Уэнсдей не просто просила об одолжениях, она их требовала. «Э-э... конечно?» — сказал он, не понимая, почему его голос поднялся на октаву выше. Она прищурила глаза: «Мой брат переводится в Невермор». Ага. Пагсли. Юджин видел его один раз, может, два? Когда Уэнсдей только приехала в Невермор. Он был маленьким и тихим. Немного милым. Но Юджин никогда бы не признался, что думал об этом. «Хорошо...?» «Мне нужен кто-то, кто проследит, чтобы его не съели заживо», — продолжила она. «Здесь ученики слишком... враждебны. Он не готов». «О... ладно, понятно. То есть просто присматривать за ним?» «Да. Следи за ним. Убедись, что он не с кем-нибудь... идиотским. Не дай его убить и не дай ему совершить убийство». «Я... конечно?..» «Будь его соседом по комнате». Это заставило Юджина замереть. «Подожди... подожди, что? Прости?» Уэнсдей медленно моргнула: «Я доверяю тебе. Еле-еле. Но больше, чем тем людям в школе». А поскольку Юджин глубоко не любил конфликты — и, если честно, был немного польщен ее словами — он согласился. Потому что в его голове это имело смысл. Он решил, что Пагсли будет нервным, тихим человеком, которому просто нужен друг. Тихий, маленький парень. Что плохого в этом может быть? ----- 'Bout time I get back on the horse to the rodeo. Если бы вы спросили Юджина, какой момент был хуже — когда Хайд выпотрошил его или этот момент. Он ответил бы, что этот момент. Юджин пытался найти его, чтобы сказать: «Привет, я Юджин — я буду твоей эмоциональной поддержкой, терапевтом или чем-то в этом роде». Но этот план мгновенно провалился. К входу в Невермор подъехала черная машина, высаживая нового студента. Ничего нового. Он только взглянул в ту сторону, потому что машина была черной, классический цвет Аддамсов. Из машины вышла высокая фигура. Черная одежда, темные волосы, откинутые назад, спокойная осанка, бледная кожа, высокий рост. Довольно привлекательный. Он вышел из машины элегантно и непринужденно. Юджин прищурился. В нем было что-то странно знакомое. Но что-то в нем привлекло внимание Юджина. Его манера двигаться. Наклон головы. Поза. Юджин наклонил голову, что-то в нем странно напоминало ему кого-то. Уэнсдей вышла из машины вслед за ним. Подожди. Подожди... О боже. Это был Пагсли Аддамс? Последний раз Юджин видел его, когда тот был маленьким и худым. Ребенок, который просто неловко стоял рядом с Уэнсдей. Но сейчас? Этот парень выглядел так, будто сошел со страниц викторианского журнала мод и принес с собой прекрасную костную структуру. Его руки были засунуты в карманы, как будто он сейчас мог владеть самим временем. Юджин смотрел на него. Слишком долго. Слишком долго. Он моргнул. Как будто три раза подряд. Юджин стоял и смотрел, как Пагсли оглядывал двор с расчетливым взглядом, словно он уже мысленно анализировал каждого человека, который там находился. Его сердце глупо застучало в груди. Он не испытывал этого, когда видел Пагсли в последний раз. Он помнил, как подумал: «Хм, отпрыск Адамса номер два», и больше не задумывался о нем. Но это? Это был не бледный размытый образ второстепенного персонажа. Это было что-то вроде замедленной съемки. «Не будь таким веселым», — пробормотал он про себя. А потом: «Черт, уже слишком поздно меня спасать». Now, I'm at the prospect convention—my friends walk in your friends direction, Пагсли был не маленьким. Он не был мягким. Он не выглядел как человек, нуждающийся в защите. Напротив, он выглядел так, будто совершил несколько убийств и в свободное время писал об этом песни. Он был высоким — выше, чем Юджин. Что почему-то казалось оскорбительным. У него были широкие плечи, стройная сила, которая заставляла живот Юджина делать много предательских вещей. И на долю секунды их взгляды встретились. И Юджин забыл, как дышать. Губы Пагсли слегка изогнулись в вежливой улыбке. Он ничего не сказал, только кивнул ему. А Юджин, поскольку он был вполне нормальным человеком, просто... смотрел. Как статуя. С открытым ртом. Мозг полностью, абсолютно и бесполезно опустошился. «Это не маленький ребенок», — ошеломленно подумал он. «Это модель ростом 173 см». «Уэнсдей солгала мне. Это подстава. Ловушка, чтобы убить меня». Через несколько минут Уэнсдей подошла к нему — совершенно спокойная и, как всегда, пугающая. «Он будет в Калибан-холле. Ты его сосед по комнате. Запомни это». Юджин медленно кивнул, как будто все еще переживал травмирующий момент. Она слегка прищурила глаза. «Есть какие-то проблемы?» «Нет!» — выпалил он, слишком быстро. «Нет. Все отлично. Фантастика. Мне нравится это... круто. Я пойду... существовать. Куда-нибудь еще. Да!» «Не дай ему убить себя», — сказала Уэнсдей без выражения. «Думаю, он может убить меня», — пробормотал Юджин, в основном про себя. Но Уэнсдей уже уходила. Он вернулся в общежитие раньше Пагсли, не погибнув, но он очень хотел, чтобы это произошло.         В ту же секунду, как за ним закрылась дверь, Юджин практически бросился на кровать, лицом вниз, и закричал в подушку, как настоящий гей. «Что за черт, Уэнсдей! Она сказала ему присматривать за своим братом. Она говорила так, будто он был хрупким. Будто ему нужна была помощь, чтобы прожить жизнь. Будто Юджин мог бы обеспечить ему защиту. Вместо этого она послала ему супермодель из Vogue ростом 173 см с лицом, которое могло отправить тебя в рай, с подбородком, который мог убить человека, и со смертельной спокойной энергией, как будто он всегда был в двух секундах от начала убийства. Юджин был не в порядке. Он перевернулся и уставился в потолок. Он выходил из себя. «Я его сосед по комнате. Я должен жить с ним. В комнате. Со стенами. И он будет переодеваться в той же комнате, что и я. Я взорвусь. Так я и умру». Он встал и начал ходить по комнате. Полный нервный срыв. Запустив руки в волосы, он бормотал: «Он просто парень. Человек. Думаю. Хватит гейства». Когда дверь открылась. Юджин замер. Вошел Пагсли, со слегка взъерошенными от ветра волосами — как будто он даже не осознавал, что совершает военное преступление. Said, "Sabrina, don't you know Devin?"                                                                                      «О», — просто сказал Пагсли, голос его был ровным, глубоким и спокойным. «Привет. Ты Юджин, верно?» Юджин попытался сказать: «Да», но из его уст вышло что-то похожее на бормотание. Пагсли, похоже, это не беспокоило. Он оглядел комнату, приподняв одну бровь. «Неплохо. Больше, чем я думал». Юджин моргнул. «Что?» «Комната», — сказал Пагсли. «Уэнсдей сказала, что она будет маленькой». Верно. Слова. Предложения. Взаимодействие. «Да», — прокашлялся Юджин. «Она, э-э... Нормальная. Приличная. Есть стены. И все такое». Боже. Что он сказал? Пагсли подошел к своей стороне комнаты, осторожно поставил чемодан и начал распаковывать вещи, как будто это был обычный день, а Юджин определенно не таял на паркетном полу. Он положил на стол альбом для рисования. Стеклянную банку с надписью «Будет определено позже». Черно-белую фотографию семьи Аддамс. Нелепое количество ножей и фейерверков. Юджин просто стоял как идиот, стараясь не смотреть на линии на руках Пагсли, когда тот закатал рукава, чтобы распаковать вещи. «Ты в порядке?» — спросил Пагсли, бросив на него взгляд. «Я?» — пискнул Юджин. «Я в порядке. Хорошо. Замечательно. Я спокоен». Пагсли выглядел развеселенным. «Ты не звучишь... спокойно…». «Я и не спокоен!» — слишком громко сказал Юджин, а потом поморщился. «Я имею в виду... А кто спокоен, правда? Ха-ха. Общежития. Подростки. Гормоны. Травмы». Боже. Юджин съежился от своих собственных слов. Честно говоря, я тоже. Но Пагсли просто посмотрел на него своим нейтральным лицом Аддамса, как будто не мог понять, раздражает ли его Юджин или забавляет. Возможно, и тем, и другим. Затем, спокойно вытащив из сумки поношенную черную толстовку и бросив ее на кровать, он сказал: «Спасибо, что согласился быть моим соседом по комнате. Уэнсдей сказала, что ты классный». «Правда?» — спросил Юджин, и его голос затрещал, как фальшивая клавиша фортепиано. «Да». Пагсли посмотрел на него. «Она сказала, что ты будешь присматривать за мной. Следить, чтобы меня не убили». Юджин жестко кивнул. «Я могу попробовать. Но, честно говоря, мне кажется, что это ты будешь защищать меня». Пагсли ухмыльнулся. Слегка. «Посмотрим». «Звучало довольно сексуально». Он не планировал, что его бисексуальное пробуждение будет связано с Адамсом. А потом он небрежно вернулся к распаковке вещей, как будто только что не намекнул, что может убить нескольких человек ради Юджина. And I was like, "Huh." Юджин медленно сел на кровать, сердце громко стучало в ушах. Это было реально? Это действительно была его жизнь сейчас? Жизнь с сексуальной версией парня, которого он едва помнил? «Черт, я становлюсь геем», — прошептал он себе под нос. Пагсли уже бросил свое пальто на кровать, переоделся в обычную одежду, расстегнул две пуговицы на рубашке и теперь небрежно прислонился одной рукой к оконной раме, глядя в окно — его чемоданы были уже полностью распакованы. Юджин смотрел на него. Вниз. Потом снова вверх. Затем отвернулся всем телом и уставился в стену, потому что, что с ним происходило? Никто не говорил ему, что так будет. Должно быть это было предупреждение. Например: «Эй, Юджин, быстро, будь начеку! Твой новый сосед по комнате красавец. Не просто красавец по меркам Аддамса, а настоящий греческий бог, красавец из фильмов ужасов». Вечером того же дня Юджин позвонил Энид по FaceTime из своего шкафа. «Ты что сейчас прячешься в шкафу?» — спросила она, с трудом сдерживая смех. «Пагсли такой сексуальный!» — прошептал он. «Он был такой маленький! Но теперь он такой мрачный и загадочный — и, боже мой, его руки! Энид, его руки!» — сказал он, потирая глаза и при этом застонав. Ее глаза наполнились слезами от смеха. When did you get hot? All the sudden, I could look you up and down all day Для него все стало еще хуже. За завтраком Пагсли сделал то, что он делал, когда читал книгу, — опустил подбородок на ладонь. Как в рекламе. Юджин уронил ложку. Затем Пагсли протянул руку и небрежно взял пакетик сахара с подноса Юджина. Не спросив. Не посмотрев. И Юджин почувствовал это. В своей душе. Потому что, почему он считал это сексуальным? When did you get hot? I think I would remember if you had that face. Они почти всегда ходили на все занятия вместе. Как обычно. Но Юджин запомнит этот конкретный момент. Они вместе занимались фехтованием, Юджин завязывал ремни на своем снаряжении, борясь с ремешком, когда он поднял глаза. Пагсли, закатав рукава, стоял в дальнем углу и завязывал волосы в свободный узел черной лентой. Одной рукой. Без зеркала. Без усилий. Юджин уронил перчатку. А затем и шлем. И, возможно, свою волю к жизни. «Тебе нужна помощь?» — спросил Пагсли, не глядя. «Нет!» — ответил Юджин, явно нуждаясь в помощи. «Я в порядке! Все хорошо. Просто великолепно». Пагсли с улыбкой оглянулся через плечо. Юджин хотел залезть в свою сумку и застегнуть ее на молнию. ----- Он очень, очень старался читать свою книгу. Старался в том смысле, что его глаза были прикованы к словам, но его мозг был полностью захвачен воспоминанием о смехе Пагсли на уроке фехтования. Низкий. Мягкий. Немного хрипловатый. Такой, от которого подкашиваются ноги. Как будто кто-то смешал в блендере гравий и мед. Он даже не сделал ничего странного или кокетливого. Он просто наклонил голову и сказал что-то язвительное Аяксу во время разминки, а потом рассмеялся. А Юджин — как эмоционально неустойчивый, зажатый гей, каким он был — на три секунды потерял сознание. Теперь, несколько часов спустя, Юджин был один в общежитии. Окно было приоткрыто. Его пчелы успокоились. Свет был теплым и мягким. А он был в панике. «Я в порядке», — пробормотал он вслух, шагая возле кровати. «Все нормально. Я не влюблен в него. Он просто... объективно привлекателен. Это другое. Это наука». Он повернулся к столу, потом снова обернулся. Беспокойный. Как ребенок, выпивший кофеина и не знающий, чем заняться. «У него просто хорошая структура лица. Это эволюция. У него, наверное, хорошая симметрия. Вот почему это меня беспокоит». Он остановился перед зеркалом. Потянул за шнурки своей толстовки. Уставился на свое красное лицо. «Боже, он такой спокойный. Почему это сводит меня с ума?» Дверь открылась. Юджин резко вздрогнул. Вошел Пагсли, с курткой на плече, с растрепанными волосами, в черной футболке, немного смятой, как будто он лежал где-то на траве и думал, где спрятать тело. Увидев Юджина, он остановился. «... Ты разговариваешь сам с собой?» — спросил Пагсли, подняв одну бровь. Юджин замер, как будто его только что поймали на том, что он исполнял драматический монолог для презентации. «Нет!» — ответил он. Слишком быстро. «То есть... да? Но в здоровом смысле. Как, знаешь, ведение дневника. Но... с помощью... рта». Пагсли посмотрел на него. «Ты в порядке?» «Отлично!» — ответил Юджин, и его голос дрогнул настолько, что его можно было бы использовать в психологическом исследовании. «Очень хорошо. Психически процветаю. Определенно не думаю о том, как ты смеешься». Пагсли моргнул. «Прости?» «Я сказал, как пчелы дремлют», — мгновенно соврал Юджин. «Пчелы дремлют. Очень смешно. Ха-ха». Пагсли уставился на него, скрестив руки. «Ты ведешь себя странно». «Я всегда странно себя веду». «Верно», — мягко сказал Пагсли, снимая туфли. «Но сейчас ты ведешь себя особенно странно». Юджин отвернулся и побрел к книжной полке, чтобы скрыть свою разрывающуюся душу. «Ничего страшного. Просто... экзистенциальный страх. Кризис середины недели. Подростковые штуки, знаешь ли». «Тебе нужна помощь», — сказал Пагсли, плюхнувшись на кровать. Юджин рискнул оглянуться через плечо. Пагсли теперь лежал на спине, скрестив руки за головой — рубашка слегка задралась по краю. I did a double take, a triple take Юджин совершил ошибку, посмотрев, и сразу же замер. И его разум кричал, чтобы прекратить эту ситуацию. «Я пойду приму долгий душ и, может быть, тихонько покричу в полотенце», — поспешно сказал Юджин, хватая полотенце. Пагсли выглядел развеселенным. «Звучит здраво». «Спасибо! Терапия дорого стоит». Он сбежал. Буквально убежал. Когда дверь за ним закрылась, Пагсли моргнул один раз, а затем повернул голову в сторону пустой части комнаты, где только что был Юджин. «... Это действительно было из-за пчелиных дремот?» Он ухмыльнулся. Слегка. ----- Пагсли даже не пытался. Это только усугубляло ситуацию. Он двигался так, как будто ему было все равно, кто на него смотрит. Смеялся, как будто ничего не было по-настоящему смешным. Слишком легко растягивался. Небрежно бросал слова «органы» и «убийство» в общественных местах. А что было хуже всего? Он просто... появлялся. Тихо. В комнате Юджина. «Доброе утро», — говорил он в 7 утра, выходя из ванной только в штанах, с мокрыми от душа волосами. Юджин перестал пить апельсиновый сок по утрам из-за страха задохнуться посреди спирали. Take me to naked Twister back at your place Он пробовал вести дневник. Он писал: «Дорогой дневник, Пагсли Аддамс незаконно привлекателен, и я, возможно, умру в этой комнате». Он закрыл тетрадь и закричал в подушку. И что стало для него последней каплей? Это был вечер кино. Пагсли только что сказал: «Выбирай», а затем откинулся на кровать — его кровать — подняв одно колено, скрестив руки, как какой-то мрачный герой романтической комедии, и повернулся к Юджину с выражением лица «Да, я проблема. Продолжай, пожалуйста». Юджин уронил пульт. «Ладно», — сказал Пагсли, глядя на него с этим нечитаемым выражением лица Адамса, — «Что с тобой происходит?» «Что? Ничего! Я в норме». Пагсли приподнял бровь. Нормальные люди не слышали музыкальные номера в своих головах каждый раз, когда их сосед по комнате небрежно находился рядом с ними. Особенно если это была музыка о любви. Как та песня под названием «Безнадежно предан тебе», потому что, боже, он был именно таким. Baby, baby, mm, it's thickening the plot ----- Прошло три недели. Целых три недели сосуществования с человеком, который выглядел так, будто сошел с обложки романа и даже не подозревал об этом. Три недели терпения, пока Пагсли, закатав рукава, развалился на кровати и читал книги о механизмах, как будто он был в рекламе духов. А Юджин? Он умирал. Каждый день. Тихо и громко. Внутренне и внешне. А также экзистенциально. When did you get hot? Они сидели на полу в общежитии, поздно ночью — наполовину учились, наполовину прокрастинировали. Пагсли листал толстую, загнутую анатомическую книгу, растянувшись, как будто у него не было позвоночника. Одна нога вытянута, другая поднята, волосы рассыпаны по плечу. Он рассеянно вертел кинжал в одной руке, как будто это была ручка. Юджин сидел напротив него, пытаясь прочитать свои записи. И безуспешно. Потому что Пагсли все время бормотал что-то себе под нос, типа «Хм...» и «О...», а потом тихонько хихикал. Юджин поднял глаза. И его осенило. Не пощечина. Не озарение. А как будто его сбили с ног. Как будто его сбросили с велосипеда. О. О Он ему нравился. Он действительно его любил. Не просто «Вау, мой сосед по комнате красавец и немного странный», а по-настоящему нравился. А в смысле «Я хочу знать, как пахнет его шампунь, я хочу, чтобы его руки гладили мои волосы, я хочу дарить ему все медовые пирожные, которые я испеку до конца своей жизни» — он ему нравился. А Пагсли? Он просто продолжал читать. Вращая кинжал. Выглядя спокойным. Незатронутым. Легко сексуальным в стиле Аддамсов. Лицо Юджина покраснело. Он отвернулся, сердце колотилось. Он был в большой беде. Congratulations on your new improvements I bet your light rod's, like, bigger than Zeus's Ему нужно было прогуляться. На самом деле, ему нужно было пойти в лес и покричать. Он не мог перестать об этом думать. Не во время уроков. Не в теплице. Даже не на тренировке по фехтованию, когда Аякс буквально ударил его в ребра и спросил, «все ли с ним в порядке с головой». Он не мог нормально спать. Он все время вспоминал, как Пагсли однажды после отбоя сказал «пчеловод». Как он напевал, разбирая детали механизма, как будто это было место преступления. Как его плечо коснулось плеча Юджина, когда они сидели на одной кровати и смотрели телевизор. Каждая мелочь теперь казалась ему ловушкой. И он попадал прямо в нее. Он бормотал про себя, проходя по коридорам Невермора. «Ладно. Ладно. Ты просто немного влюбился. Небольшая, глупая влюбленность в стиле Адамсов. Ты сможешь это пережить. Просто не говори ничего. Никогда. До самой смерти». В ту ночь его влюбленность усилилась из-за стирки. Точнее, из-за последствий стирки. Пагсли только что вернулся из общей прачечной с корзиной чистой одежды, бормоча что-то о призраке, пытающемся овладеть носком. Юджин едва заметил это. Он был занят. Читал. Учился. Старался быть продуктивным и не думать о том, как Пагсли теперь выглядел с его плечами, скулами и этой нелепой, спокойной энергией серийного убийцы, как будто он преследовал общежитие своей привлекательностью. И тогда... Произошла катастрофа. Пагсли уронил корзину на пол, покопался в ней и вытащил черную майку. Обтягивающую черную майку. И затем — без предупреждения — он снял свою рубашку и поменял их местами. Прямо там. На глазах у Юджина. Без колебаний. Просто — снял рубашку, надел майку и продолжил свой день. Hey, wait, can you lift my car with your hand? You were an ugly kid, but you're a sexy man Юджин? Он не дышал. Совершенно. Он смотрел на руки Пагсли, как будто никогда раньше не видел человеческих конечностей. Потому что, черт возьми, почему у него теперь были красивые руки? Почему у него появилась талия? Почему он выглядел так, будто принадлежал к готической моде? Пагсли провел рукой по волосам, посмотрев на часы. «Эй, тебе скоро понадобится зеркало? Мне нужно...» — Ты не можешь этого сделать, — прохрипел Юджин голосом, который был на пять октав выше обычного. Пагсли обернулся. «Сделать что?» «Это», — Юджин неопределенно указал на него. «Дело с рубашкой. Дело с... существованием». «... Я переодевался?» «Да, ну, в следующий раз делай это где-нибудь в другом месте, а то я тут на месте умру». Пагсли замер. Затем наклонил голову. «Ты в порядке, пчелиный мальчик?» «Нет, не в порядке. У тебя теперь есть руки. И вены. И эта... странная энергия киллера, как будто ты можешь убить кого-то перьевой ручкой, а потом написать стихи этой же ручкой». Пагсли только моргнул ему в ответ. «Я здесь с ума схожу», — пробормотал Юджин, скорее сам себе. «Я не могу так жить. Я делю комнату с человеком-призраком, который манит как магнит. Это невыносимо». «Ты думаешь, я... соблазнительница?» «Заткнись...!» Пагсли повернулся к зеркалу, очень небрежно ухмыляясь. А Юджин? Он рухнул назад на кровать, уткнувшись лицом в подушку, и закричал в пустоту. «Что бы ты ни пытался сделать, это преступление на почве ненависти!» ----- Прошло три дня с момента инцидента. Не инцидент. Инцидент. В ту ночь он понял — искренне, с ужасом — что ему нравится Пагсли Аддамс. В том смысле, что он понял, насколько ему нравится Пагсли Аддамс. И не в том смысле, что он просто думал о нем, как обычно. Нет. Это была глубоко проклятая, эмоционально обреченная любовь. Та, которая настигает тебя в три часа ночи, когда твой сосед по комнате буквально ничего не делает, кроме как дышит, как будто воздух ему должен. Он знал, что ему нравится Пагсли. Но он понял, что испытывает к нему огромные чувства. Он не имел представления, насколько глубока его влюбленность, но знал, что она должна быть размером с очень глубокую пещеру. Он не собирался влюбляться так легко. Или любить его так сильно. Потому что Пагсли делал самые простые вещи — например, прислонялся к подоконнику во время грозы, скрестив руки, и читал о убийствах — а Юджин сидел в углу и думал: «Вот оно. Вот моя история происхождения». Он погрузился в спираль. Сильную. На несколько дней. Он не мог думать. Он не мог функционировать. Он вздрагивал каждый раз, когда Пагсли касался его плеча. Он чуть не уронил стакан, когда Пагсли рассмеялся над одной из его плохих шуток. А что было хуже всего? Пагсли, похоже, даже не заметил. Или, что еще хуже, возможно, заметил. Может быть, он просто спокойно к этому отнесся. Что каким-то образом сделало все еще хуже. Поэтому, когда Юджин наконец вышел из себя — когда все вышло наружу — это было некрасиво. Это даже не было запланировано. Шел дождь. Небо было серым. Но настроение Юджина было еще более серым. Он ходил по теплице, пытаясь успокоиться. Пытался убедить себя, что влюбился. Это не сработало. Убеждать бесполезно, когда у твоего соседа сногсшибательные скулы, как у статуи, и он пахнет дорогим одеколоном и грозовыми тучами. К тому времени, когда он вернулся в общежитие, он был промокший до нитки. Дрожащий. Расстроенный. Как дикая крыса. Пагсли поднял глаза от своего стола, когда Юджин ввалился в комнату — промокший, грязный и явно не в себе. Его кудри были мокрыми, сумка наполовину расстегнута, а очки так запотели, что он выглядел, будто прошел через настоящий туман и облака. «Ты в порядке?» — спросил Пагсли, как всегда спокойный, вертя ручку между пальцами. Юджин уставился на него целую секунду. Потом еще две. Затем... «Нет. Нет. Совсем нет. Я... Боже». Он бросил сумку на кровать, как будто она лично его обидела. «Ты должен перестать быть таким сексуальным, или я взорвусь». Sorry, I did not see the vision Thank the Lord, the fine you has risen Пагсли моргнул один раз. «Простите...?» «Ты меня слышал! Перестань быть... собой или кем-то еще! С твоим лицом, волосами, маленькими ключицами и тем, как ты сидишь, будто ты владелец всего общежития, хотя ты ни разу в жизни не платил за аренду... Блядь!» When did you get hot? Юджин провел рукой по своим влажным кудрям, шагая по комнате. «Мне больше нравилось, когда ты был маленьким и... и боялся смотреть людям в глаза! Теперь ты высокий, остроумный, спокойный и... и привлекательный! Как какой-то вампир, который читает и пишет стихи и разрушает жизни!» All the sudden, I could look you up and down all day Пагсли просто смотрел на него, как всегда спокойный, вертя ручку между пальцами, как будто его развлекал его срыв. Юджин продолжал: «Мне больше нравилось, когда ты был низким, странным и не любил общаться с людьми! Теперь ты высокий, страшный и красивый, и я не могу ясно мыслить. Буквально! Эта часть просто исчезла». When did you get hot? «И я не в порядке, потому что теперь я все время думаю о твоих руках и о том, как ты улыбаешься своим странным шуткам, и я не могу спать, и я не могу сосредоточиться, и я, возможно, действительно схожу с ума, потому что ты мне нравишься, и не в случайном смысле «о, он милый», а в смысле — в смысле — в смысле ты. Эмоционально. С тоской». I think I would remember if you had that face Он остановился, тяжело дыша. Затем он продолжил ходить по комнате. «И я не могу сосредоточиться! Или дышать! Или спать! Ты все время говоришь такие вещи, как «пчелиный мальчик», этим голосом, а потом ходишь, как будто ты в какой-то... рекламе духов, и я больше не могу это выносить!» I did a double take, a triple take Он резко обернулся, задыхаясь, и закричал: «Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ!» «О боже», — прошептал он. «Я только что сказал это вслух». Пагсли наклонил голову, его выражение лица было нечитаемым. «Итак... чтобы прояснить...», — сказал он осторожно. «Ты мне нравишься». «Очень сильно», — простонал Юджин, проводя рукой по лицу. «Ты мне нравишься. Я безумно, глупо, тупо влюблен в тебя. Вот, я сказал это. Я обречен. Задуши меня». Тишина. Пауза. Затем... «О», — тихо сказал Пагсли. «Хорошо». «... Ладно?» — повторил Юджин, все еще дрожа от смущения. «Что значит «ладно»? Ты должен был бы посмеяться надо мной или выгнать меня из общежития или что-то в этом роде». Вместо этого Пагсли подошел к нему и, не колеблясь, аккуратно снял с лица Юджина запотевшие очки и вытер их подол рубашки. Он закрыл лицо руками. «Ты можешь смеяться. Или, например, отвергнуть меня. Или вызвать экзорциста. Я бы понял». Но Пагсли не сделал ничего из этого. «Ты такой грязный», — сказал он. Take me to naked Twister back at your place, Юджин посмотрел сквозь пальцы. «Это отказ?» Пагсли улыбнулся ему небольшой, раздражающе спокойной улыбкой. «Нет. Я просто понял, что это смешнее, чем все, что предсказывала Уэнсдей». «... Подожди». «Ты мне нравишься, пчеловод. С прошлого семестра». «Прости? Подожди, подожди... Что? Что...» «Ты извинился перед пчелой, которую случайно выгнал из теплицы. Ты назвал ее своим «маленьким товарищем». Я влюбился в тебя прямо там и тогда». Baby, baby, mm, it's thickening the plot Душа Юджина полностью покинула его тело. «Я брошусь в пруд». «Ты никуда не пойдешь». Пагсли наклонился, улыбаясь. «Ты признался первым. Я выиграл». Юджин прищурился. «Так не бывает...» When did you get hot? «Слишком поздно». И тогда он поцеловал его. Мягко. Быстро. Как будто он доказывал свою точку зрения в споре. А Юджин, все еще мокрый, ошеломленный и влюбленный, просто прошептал: «Позволь мне умереть здесь и сейчас». Пагсли хладнокровно ответил: «Только если я смогу умереть рядом с тобой». «Это самое сексуальное, что мне когда-либо говорили».