* * * * *
16 октября 2025 г., 11:14
Решётка тюремной камеры со скрежетом открылась.
Эльфийка Лидаэль вышла из судорожной дрёмы. Её сердце часто забилось.
В тёмное сырое помещение, наполненное душным воздухом, вошли два высоких мускулистых существа, покрытых чешуёй и похожих на рыб с гуманоидным телосложением. Это были амфибии, представители одной из самых жестоких рас, издревле занимавшейся пиратством и работорговлей в южных морях.
Эльфийка с платиновыми, почти белыми волосами вздрогнула, тем самым вызвав звон цепей. Ими были прикованы высоко к стене её руки, которые занемели от того, что всё время были вытянуты вверх. Два существа с копьями в руках направились к ней, после чего один из них принялся размыкать наручники на её запястьях.
Дыхание Лидаэль становилось всё чаще. До сих пор в этой камере она была с ещё двумя пленницами — дворфийкой родом с Железных гор и воительницей из человеческого народа нордов. Но первую ещё на прошлой неделе сварили в рыбьем жире за попытку бегства, а вторую… при мысли о той светловолосой девушке у эльфийки перехватывало дыхание.
Той северянке хватило удали убить одного из охранников. И за это морские твари жестоко наказали её.
Они приковывали ноги воительницы к полу, а руки поднимали высоко вверх и привязывали к потолку, после чего весь день с восхода и до полуночи здоровенная амфибия с железными кулаками била её в живот. На пятый день несчастная девушка стала харкать кровью, а вчера она умерла. Эти твари наверно отбили ей все внутренности.
Так они казнили двух пленниц. И теперь настал черёд Лидаэль.
Освободив пленницу, амфибии жёстко схватили её за плечи и оторвали от пола. Она смотрела в их рыбьи глаза с ужасом, не решаясь оказывать им даже малейшее сопротивление. И они повели её прочь из камеры.
В голове беловолосой эльфийки вихрем взметнулись самые мрачные мысли о том, что же её теперь ждёт, когда этим существам стало больше не над кем издеваться, кроме как над ней. Она, как и все в её мире, прекрасно знала, что амфибии славятся тем, что намеренно охотятся на другие расы и если не продают пленников в рабство, то развлекаются, мучая их самым изощрённым способом. Одна их пытка была страшнее другой.
Впрочем, слышала она об их развлечениях и кое-что другое. Но пока что всё здесь было слишком мрачным, чтобы те неявные слухи были правдой.
Две амфибии долго водили Лидаэль по тёмным тюремный коридорам. Ей казалось, что она вот-вот потеряет сознание. Дело было не только в страхе перед тем, что будет дальше. Острова амфибий находились далеко на юге, в тропиках, из-за чего здесь было адски душно.
По всему телу эльфийки струился пот. Не помогало даже то, что надето на ней было только нижнее бельё. Всех пленников эти жестокие существа раздевали почти догола. Хотя в их климате это можно было считать даже милосердием.
Наконец тюремщики вывели пленницу в более широкие коридоры, поднявшись по лестнице, поплутали ещё немного и вышли к высоким воротам. Когда же они прошли сквозь них, голубым глазам Лидаэль представился не очень просторный зал, выложенный из морского камня и освещённый факелами, торчавшими из стен. В конце стояло возвышение, на котором размещался трон. На нём сидела она — предводительница амфибий-пиратов, облачённая в доспехи и плащ из чешуи.
Вожачка лениво развалилась на своём месте и хлебала из кубка крепкий, перебродивший рыбий жир. Все знали, что амфибии — каннибалы. Рядом же с троном на привязи сидела свора гоблинок. Этих несмышлёных существ амфибии захватывали и держали при себе в роли собак. Причём по собачьим меркам их можно было назвать вполне умными. Они ведь даже умели говорить.
Тюремщики повели Лидаэль к трону. Идти по залу ей было неприятно. Пол здесь местами был покрыт решёткой, состоящей из тонких металлических рёбер. Голые ноги эльфийки чувствовали их остроту. Но в какой-то момент движение остановилось, и она предстала перед той, по чьей воле её здесь держали.
Мельком посмотрев под ноги, беловолосая эльфийка заметила, что на той решётке, где она стояла, по краям крепятся наручники. Зачем?..
— Мы привели пленницу, о госпожа! — доложили тюремщики. Голоса их звучали так, будто бы они говорят через морскую раковину.
— Хорошо, — сладострастно протянула вожачка. Её хищные глаза впились в хрупкую длинноухую девушку. — Я слышала, что ты вела себя хорошо — не вырывалась, не пыталась бежать и даже не роптала на свою участь. Что ж, поэтому-то ты всё ещё жива, в отличие от твоих подруг по тюремной камере.
Амфибия пугающе улыбнулась. Судорожно сглотнув, Лидаэль осмелилась спросить тонким голоском:
— Что со мной теперь будет?
— За примерное поведение тебе будет дарована особая участь. Тебя не станут убивать. Но мы, амфибии, не можем ведь жертвовать своей жуткой репутацией ради одной послушной пленницы, так ведь? — сказала она. В сердце эльфийки вспыхнул неприятный холодок. Вожачка подала знак тюремщикам: — Приготовьте рабыню к её награде!
— Что вы…
Лидаэль даже не успела ничего толком сказать, как уже два сильных морских существа сперва опустили её на колена, а потом заставили её распластаться на той решётке, на которой она стояла. И теперь жёсткие рёбра неприятно упёрлись в нежную кожу её изящной спины.
Даже не сопротивляясь, будто потеряв волю, эльфийка с широко раскрытыми глазами следила за тем, как амфибии с лёгкостью подняли её руки над головой и, сведя предплечья вместе, приковали их к полу. Затем они развели её стройные ноги, как уже на щиколотках сомкнулся холодный металл.
Вожачка спустилась с трона и зловеще нависла над пленницей. Та снова попыталась прояснить свою участь, часто задышав:
— Что вы собираетесь делать со мной? Вы же сказали, что я хорошо себя вела!
— Ведите сюда моих девочек, — приказала вожачка тюремщикам, а потом опустила искрящийся удовольствием взгляд на напуганную эльфийку: — Да, это так, и поэтому тебе будет дарована не боль. Скажи мне, милая моя, ты боишься… щекотки?
Произнеся это слово после короткой паузы хищно шипящим голосом, она словно выпустила в эльфийку стрелу. И та была ею пронзена. Тотчас её лицо налилось краской. И всё же она решила, что ей стоить и дальше быть абсолютно покорной.
— Да, я очень-очень боюсь, особенно под мышками. Если щекотать меня там, то у меня наверное сердце остановится, — честно призналась она. На лице вожачки вытянулась злорадная ухмылка. И в глазах эльфийки появился уже другой страх. — Вы будете меня щекотать? Нет, прошу вас, т-только не это! Я… я сдохну! Пожалуйста, не надо меня щекотать! Уж хотя бы только не под мышками! Умоляю вас!
Лидаэль сразу поняла, почему её руки скованны над головой. И чересчур нежная кожа её подмышек, покрывшаяся коротенькой щетинкой за неделю плена, почувствовала, как по ней пробежал холодок самого мучительного ожидания пытки.
— Спасибо, что так легко мне всё выдала, — хищно улыбнулась вожачка.
Тем временем тюремщики привели свору из четырёх гоблинок и привязали их за поводки к металлической привязи, которая выступала из пола перед троном прямо над головой эльфийки. Вожачка сразу замахнулась на них локтем, заставив смирно сидеть на четвереньках и ждать своего момента.
Догадываясь, что именно они будут её пытать, Лидаэль попыталась слегка пошевелиться. И обнаружила, что не может совершить даже малейшего движения. Даже чтобы почесаться под лопаткой, где зудело из-за капелек пота, скатившихся из её левой подмышки. Всё-таки здесь было ужасающе жарко.
Один из тюремщиков отошёл куда-то в сторону. А вожачка присела над головой эльфийки на корточках.
— Интересно, ты правда настолько щекотлива? Или ты просто драматизируешь? Проверим-ка, — сказала она, выдернув из плюмажа на своём шлеме пару красных пёрышек.
Глаза Лидаэль с ужасом уставились на орудия пыток, когда те медленно направились к её абсолютно беззащитным подмышкам. И как только гибкие их кончики коснулись нежных впадинок эльфийки, в мозгу у неё будто бы рванул взрыв.
Пёрышки быстро-быстро зашевелились в подмышках Лидаэль, сотни мягких ворсинок завели свой мучительный танец между коротенькими волосками недельной щетинки, доставая до кожи и терзая её с безжалостной жестокостью. И мгновения не прошло, когда изо рта эльфийки хлынуло тоненькое хихиканье, а её бёдра заёрзали из стороны в сторону. Это были единственные действия, которые она могла совершить в ответ на безнаказанную щекотку.
Очень быстро дыхание пленницы стало отрывистым, а хихиканье перешло в хохот. Пёрышки в руках вожачки амфибий зашевелились быстрее, описав несколько раз окружность в серединке впадин, а потом спустившись чуть ниже туда, где подмышки уже переходили в рёбра.
— Пожа-ха-ха-ха-луйста, хва-ха-ха-тит! Щеко-хо-хо-хо-тно! А-ха-ха-ха!
— О да, я смотрю, ты не преувеличивала, — с садистским удовольствием произнесла вожачка, вернув пёрышки чуть выше. Кажется, щекотливее ей было именно в самой серединке. — Ты не можешь терпеть даже перья. Я не представляю, что с тобой будет, когда начнётся настоящая пытка.
Она убрала перья и, выпрямившись, отбросила их в сторону. Они намокли от пота эльфийки.
— Настоящая пытка? — переспросила Лидаэль, всё ещё тяжело дыша. — Это была разве не пытка? Мне было очень щекотно!
— Что ты, милая! Это была только проверка, — с деланным снисхождением протянула вожачка, после чего приняла у вернувшегося откуда-то одного из тюремщиков какой-то толстый бурдюк. При виде него гоблинки сразу же оживились. — Мои гоблинки очень любят банановую брагу. Настолько, что если налить им её в корыто, то они будут вылизывать его до тех пор, пока не насадят занозы на языки. Поэтому я всё никак не могла найти для них подходящую поилку. Металл в наших краях быстро ржавеет, а об ракушки они могут порезаться. Но вот у меня появилась ты, остроухая.
— Я? — опасливо пискнула беловолосая эльфийка. — И что это значит? О чём вы?
— Ты ещё не догадалась? — ехидно усмехнулась амфибия. — Мои гоблинки теперь будут пить брагу из твоих подмышек, вылизывая их своими до жути шершавыми языками так, что потом они у тебя будут блестеть, как трижды отдраенная палуба. Готова поспорить, что тебе даже не придётся больше их брить. Они и волоски оттуда слижут.
Гоблинки тем временем оживились ещё сильнее.
— Да-да, хозяйка, напои нас!
— Мы устроим её подмышкам ад, только дай нам этого нектара!
Вожачка с широкой улыбкой посмотрела сперва на них, а потом снова на пленницу. Та словно услышала смертный приговор. Что ж, это он и был.
— Ну что, не будем томить жаждущих? — спросила она у эльфийки. И выдернула из бурдюка пробку. У пленницы потемнело в глазах при мысли о том, что её ждёт.
— Пожалуйста! Прошу вас! Умоляю! Только не языками! Мои подмышки этого не вынесут! Я правда очень-очень-очень-очень щекотлива!
— О, не стоит принижать свою выносливость!
— Нет, я не принижаю! Пожалуйста, лучше пёрышками! Мне и так было очень-приочень щекотно! Только не языками! Молю вас…
Вожачка раздражённо вздохнула.
— Эй, вы! — обратилась она к тюремщикам, прервав вопли пленницы. — Я не желаю слышать её мольбы. Только смех.
Эльфийка притихла, а спустя несколько секунд увидела, как тюремщики нависли над ней. Один из них держал в руках шарообразный кляп, в середине которого было сквозное отверстие. Как раз, чтобы не глушить смех. Пленнице ещё больше стало не по себе.
— Пожалуйста, не затыкайте мне рот! Я буду молчать! Я…
Кляп без труда заткнул рот, а другой тюремщик сразу закрепил его на затылке Лидаэль, убрав заодно локоны её длинных волос с чувствительных частей её тела. Та замерла, не мыча и не пытаясь протестовать.
— Ладно, приступим! — в нетерпении объявила вожачка. — Пейте, мои девочки, и напивайтесь!
Глаза эльфийки вытаращились на прильнувшую к ней свору гоблинок. Эти существа были обычными для их вида зеленокожими карлицами с умильными, но глуповатыми мордашками и несуразным внешним видом. Они были одеты в шкуры животных, в их густые чёрные волосы были вплетены украшения из костей, а с их высунутых языков капали слюнки от предвкушения.
Мышцы Лидаэль напряглись, она вздрогнула, когда почувствовала их дыхание на своей коже. Но вожачка дала тюремщикам знак, и те немного их оттянули назад, ухватившись за поводки, которые крепились к ошейникам на их шеях.
Из бурдюка полилась тонкая струйка спиртного, которая быстро наполнила сперва одну подмышечную впадину эльфийки, а потом другую. В каждой напитка набралось бы разве что на один глоток. Страшно было подумать, сколько таких нужно каждой из гоблинок, чтобы досыта напиться. И это давало представление о том, насколько долгой должна быть пытка.
По коже Лидаэль пробежали мурашки при мысли об этом.
— У тебя глубокие подмышки. Но всё равно пить из них мои животинки будут долго, пока не напьются, — сказала вожачка, будто по глазам увидев, о чём подумала пленница. — Ничего, тем больше веселья! И да, не вздумай дёргаться и даже не пытайся слить с себя брагу. Она всё равно прольётся сквозь решётку, и лакать с пола мои гоблинки не смогут. Всё, что им причитается, они выпьют только из твоих подмышек — до последней капли!
Наконец вожачка дала знак, и тюремщики отпустили гоблинок. В один миг зал наполнился дикими визгами, когда четыре языка, кое-как толкаясь друг с другом, пали на сверхчувствительные подмышки Лидаэль. Они принялись полировать их вдоль и поперёк, тщательно слизывая с них брагу вперемешку с потом и слюнями друг друга.
Если от пёрышек в мозгу эльфийки долбанул взрыв, то от языков началось самое настоящее извержение мощнейшего вулкана! Её тело забилось в мучительной конвульсии, неудержимые визги перемешались с истерическим хихиканьем в невероятную какофонию страданий. И кляп никак не заглушал эти неистовые вопли. Наоборот, только усиливал.
Периодически вожачка подливала новые порции браги, а гоблинки мгновенно её уничтожали, после чего продолжали долго и совершенно невыносимо полоскать языками подмышки пленницы, пока на её коже оставался хотя бы намёк на банановый привкус. Хотя, теснясь по двое на каждой впадинке, каждая из них получала слишком мало.
— Я смотрю, вам всё-таки не хватает места, мои сладенькие, — заметила вожачка. — Не бойтесь, я налью побольше!
Снова полилась струя, на этот раз пав не только на подмышки, но и плеснув на шею и лицо эльфийки. Немного даже попало ей в рот через отверстие в кляпе, из-за чего она слегка закашлялась через смех. Хорошо ещё не подавилась.
Гоблинки не заставили себя долго ждать. Пока две из них не отрывались от подмышек, ещё одна стала тщательно вылизывать изящную шею пленницы, спускаясь всё ниже и ниже. Слюнявый рот другой прошёлся по лицу Лидаэль, пока не стал обсасывать сам кляп, на который попало больше капель.
Даже сквозь помутнение от невыносимой щекотки беловолосая эльфийка покраснела ещё сильнее, когда гоблинка стала чуть ли не целоваться с ней сквозь кляп. Слюни этой карлицы текли так обильно, что прямо целым потоком попадали через отверстие в кляпе в рот пленницы.
Их языки и правда были до жути шершавыми, как у козы. Каждую секунду они терзали подмышки Лидаэль, невыносимо взъерошивая мелкие волоски, исщекочивая нежную кожу и доводя её бедную обладательницу до самого мучительного экстаза. Она дёргалась и хохотала, хохотала и дёргалась, и так до бесконечности, пока брага лилась из бурдюка.
Полюбовавшись за мучениями эльфийки минут десять, вожачка двинулась чуть дальше.
— Кажется, ты просила пощекотать тебе не только подмышки? Да, остроухая? — издевалась она.
Прежде чем до меркнущего сознания Лидаэль дошёл смысл вопроса, она почувствовала, как струйка пала сперва на её пышную грудь, а потом переместилась на стройный живот. Сию же секунду та гоблинка, что вылизывала ей губы, подалась ниже и стала лизать между сиськами. А та, что мучила шею, спустилась на живот. И эльфийку буквально охватил спазм, когда длинный шершавый язык впился ей в пупок.
От такого натиска щекотки Лидаэль начала буквально верещать в жуткой мучительной истерике и дёргаться в припадке. Улыбка на лице вожачки вытянулась от уха до уха.
— Ой, прости, вроде ты говорила не «не только подмышки», а «только не подмышки», да? — захихикала она. — Ну, это мелочи.
Она вернулась назад к голове эльфийки и следующую порцию вылила снова на её бедные подмышки. Вылизав всё между её грудью, третья гоблинка поспешила вернуться к одной из подмышек, потеснив одну из своих соплеменниц, пока четвёртая не прекращала измучивать живот пленницы, чаще всего проникая языком именно в пупок. Судя по тому, как дёргалась Лидаэль, такой тройной натиск доставлял ей невиданные страдания. Её будто не щекотали, а на огне жарили.
Вылив последнее, вожачка протянула пустой бурдюк тюремщикам. И приказала:
— Подавайте им бурдюк за бурдюком, пока они не будут пьяны. И лейте брагу остроухой только на подмышки. Она не солгала. Ей там на самом деле щекотно больше всего.
Тюремщики кинулись исполнять приказание. Но пока они бегали за новой брагой, у Лидаэль не было и мгновения передышки. Гоблинки и правда лизали с такой ненасытностью, что готовы были вылизывать её подмышки и живот до тех пор, пока на них остаётся хотя бы нотка хмельного запаха. Дикое ржание не утихало.
Прежде чем новый бурдюк был подан, вожачка снова присела над головой эльфийки и покрыла рукой кляп. Та была готова чуть ли не взорваться. Щекотка не прекращалась, бурному смеху было некуда деваться, он был готов разорвать её изнутри.
— Ты впрямь послушная рабыня, — сказала амфибия. — В награду за это ты сейчас не кричишь от боли, а смеёшься. Мы даже не станем убивать тебя. Раз уж моим гоблинкам нужна поилка, то теперь ты будешь смеяться день за днём — недели, месяца и годы напролёт. Развлекайся, остроухая!
Подержав руку на кляпе ещё немного, вожачка усмехнулась от того, как забавно подрагивали длинные ушки эльфийки от нестерпимости щекотки каждый раз, когда шершавые язычки проскальзывали по всей ширине её подмышек. Наконец она убрала ладонь, и из отверстия в кляпе взрывом исторгся бешеный хохот.
В приподнятом настроении вожачка вернулась на трон и приказала подать ей обед. Пока она ела, тюремщики наливали и наливали гоблинкам их любимый напиток, а те истерзывали эльфийку, вылизывая каждый дюйм её нежной кожи и благодаря свою хозяйку за щедрость. Вскоре та из них, что вылизывала живот, тоже вернулась к одной из подмышек. И эта преступно чувствительная часть тела подверглась максимальной степени мучения.
Бурдюк истощался за бурдюком. На каждый из них уходило минут десять-двадцать. Гоблинки всё жадно лизали и лизали, а Лидаэль всё мучилась и мучилась. Вожачка лениво поглощала свою трапезу, с удовольствием следя за тем, как её питомцы терзают длинноухую девушку. И длилось это очень долго. Бурдюков в запасе были десятки.
Когда же солнце начало клониться к горизонту, главная амфибия съела всё, что ей подали, а гоблинки уничтожили более десятка бурдюков и были уже достаточно пьяны, так что продолжали щекотать Лидаэль не столько ради того, чтобы нализаться браги, а просто чтобы помучить её. Эльфийка была как будто чуть жива. Её звонкий смех превратился в вымученный грудной хохот, почти даже стон, тело не извивалось, а скорее дёргалось в рефлекторных спазмах.
Когда же слуги подали вожачке сосуд с водой и полотенце, чтобы вымыть руки после еды, она заметила, что стоны затихли. Тело эльфийки больше не дёргалось. Но пьяные гоблинки продолжали лизать её бесчувственное тело, мурлыча от удовольствия.
— О госпожа, кажется, рабыня потеряла сознание от пытки, — доложили тюремщики. Вожачка улыбнулась.
— Надо же быть настолько щекотливой! Но да ладно, ещё привыкнет. Но не слишком, чтобы это было по-прежнему мучительно…
* * * * *
Эльфийка Лидаэль вышла из судорожной дрёмы. Её сердце часто забилось. Обессиленно приоткрыв глаза, длинноухая девушка увидела стены своей темницы, покрытые ночной тьмой. Как обычно, она сидела под стеной, к которой были прикованы её высоко поднятые руки. Что с ней произошло? Она смутно помнила, что её будто бы весь день напролёт щекотали языки гоблинок, и она мучилась так, как не мучилась ни одна эльфийская душа. Это было на самом деле? Или только сон? Лидаэль не могла сходу это понять. Но она подумала, что если это был сон, то это был… самый сладкий сон в её жизни! Да, именно этого она и ожидала от плена у амфибий. Она услышала от своих сородичей эльфов, которые бороздили моря, что эти морские создания из южных вод мучают своих рабов. Но тех, кто не пытается им перечить, они подвергают немыслимой пытке щекоткой, словно от этого их жертвам становилось легче. Но это было именно то, чего хотела Лидаэль. Поэтому она и продала сама себя в рабство людям-работорговцам в обмен на одно лишь условие — чтобы её в свою очередь продали амфибиям. Она всем сердцем надеялась, что у них её постигнет участь быть мучимой щекоткой. Почему? Потому что ещё с тех пор, как она была длинноухой девочкой, она заметила за собой, что её очень возбуждает чувство щекотки. А ещё — подмышки. От этой части тела она почему-то была настолько без ума, что не проходило и часа, чтобы она не думала о них. Она была готова поклоняться им, как любимым богиням. И эта страсть очень гармонично слилась с её тягой к щекотке. Что уж там, Лидаэль даже в академию лучниц прежде всего поступила ради того, чтобы во время стрельб пялиться на подмышки своих сокурсниц… и мечтать пощекотать или вылизать их. Но ей не повезло родиться в одной из тех эльфийских семей, где очень строго блюдут моральные правила. И свои пристрастия ей приходилось держать при себе всю свою ещё пока юную (по эльфийским меркам) жизнь. Поэтому, едва услышав о садистских развлечениях амфибий, она сразу же поняла, что это её шанс на то, чего она желает больше всего на свете. И к её блаженству, здесь её не просто щекотали. Её щекотали под мышками. Её щекотали языками. И её щекотали базжалостно, даже когда это становилось абсолютно невыносимо. Лидаэль была не против, чтобы её мучили насильно. В общем-то, она даже этого хотела. Очень хотела. Нестерпимо жаждала. Но было ли это взаправду или это был сон? По её коже всё ещё шли едва заметные покалывания, словно её недавно щекотали. Или у неё просто затекли руки? Склонившись к своей левой подмышке, Лидаэль принюхалась. От неё всё ещё пахло алкоголем. Значит, это было наяву. И её мечта сбылась. Но сейчас стояла ночь. Жаркая, томительная и одинокая. А ей хотелось большего. Ощущая нестерпимый жар внизу живота, Лидаэль не сдержалась и лизнула свою же подмышку. Какое-то мгновение, и эльфийка уже вылизывала свою подмышку с ненасытностью умирающей от жажды. И ей было всё равно, что на её коже оставался специфический привкус алкоголя, банана, гоблинской слюны и её пота, который от духоты стекал водопадом. И даже всё равно ей было на то, что она не могла сама себя пощекотать. Ей хотелось хотя бы просто чувствовать языком нежную кожу подмышки, а подмышкой — мягкий язык. Именно так она и удовлетворяла сама себя, пока жила в приморской части Лесного королевства. Иногда она запиралась в своей комнате и часами перед зеркалом тискала свои подмышки и вылизывала их так тщательно, как только могла. Для неё это было непередаваемым блаженством. Лишь одно могло доставить ей больше удовольствия — чтобы кто-нибудь вылизал ей подмышки за неё. Вылизав вдоль и поперёк одну подмышку, Лидаэль переключилась на другую. Она была настоящей подмышечной нимфоманкой, терзаемой также неутолимой щекотливой похотью. Но теперь она попала туда, где могла наконец-то удовлетворять свою страсть бесконечно. Беловолосая эльфийка ласкала свои подмышки всю ночь. А на рассвете её снова повели на щекотку, где промучили до захода солнца. Так было день за днём. И ей оставалось лишь надеяться, что так теперь будет всегда. Ибо не одно живое существо так страшно не боялось щекотки, как Лидаэль. И не одно живое существо так страстно не жаждало мучиться ею каждое мгновение своей бессмертной эльфийской жизни, как этого хотела она.
