Уроки музыки

      После музыкального магазина они направились в пиццерию. Хотя вместо большого торта со свечами было лишь два его куска и без свечей, Яньцин лучился радостью даже ярче.       Что, если у него были на этот день совершенно другие планы? Что, если его ждали друзья или родители дома? Впрочем, непринуждëнные касания ногой под столом и широкая улыбка на лице подсказывали, что сложившейся ситуацией Яньцин был вполне доволен.       В доме Блэйда тот первым делом отправился менять струны на гитаре на новые — те, что были поставлены на заводе, могли стоять уже неизвестно сколько, так что задача оказалась первоочерëдной. Пока сам Блэйд расчищал насыпавшийся за день снег во дворе, ибо даже от гаража до двери они смогли пройти с трудом, в доме зазвучала подозрительно знакомая мелодия недавней песни, которая въелась бедному Яньцину в подкорку.       Может, в честь праздника и стоило сводить Яньцина ещё куда-нибудь, но, признаться, Блэйд ничего не смог придумать. Раз уж Яньцин не горел желанием праздновать день рождения, провести его дома, в тепле и, быть может, даже перед телевизором было не такой плохой идеей. Или только для старика вроде Блэйда? Но Яньцин не жаловался.       Даже закончив со снегом на улице, Блэйд не спешил отрывать Яньцина от новой игрушки; вместо этого он занялся делами по дому, пока тот понемногу привыкал к новой гитаре. Путь предстоял долгий, наверняка сейчас и гриф в руке, и тяжесть на коленях, и даже расположение ладов ощущались совершенно непривычными, прежде чем тело и мозг перестроятся — тогда-то и можно будет по-настоящему назвать гитару «своей». Не хотелось отвлекать его и влезать с ценными советами, лишь сбивая настрой. Прошло около часа, прежде чем Яньцин впервые отложил гитару и обнаружил Блэйда за мытьëм раковины в ванной.       — Совсем забыл, что у меня к тебе разговор, — Яньцин с некоторым удивлением окинул взглядом его занятие.       «Опять разговор? Боюсь представить, что на этот раз», — невольно подумалось Блэйду.       Тот кивнул, ополаскивая губку под напором воды из крана:       — Я слушаю.       — Не так! Ты ещё унитаз начни намывать.       — Вообще-то, как раз планировал, — однако припомнив, что сегодня он не собирался портить Яньцину настроение, Блэйд добавил: — Хорошо, пойдëм поговорим.       Блэйд сделал им кофе, Яньцин наводил порядок в гостиной. Краем уха Блэйд слышал, как тот двигал усилители и перебрасывал провода, догадывался, с каким удовольствие проводил по струнам новой гитары, а та отвечала глубоким мелодичным звучанием — куда лучше, чем фиолетовая старушка Цзин Юаня. Когда Блэйд вернулся из кухни, Яньцин будто бы от нервов и нетерпения взбивал диванные подушки и никак не мог устроиться на них поудобнее.       С недавних пор в доме появилась «кружка Яньцина» — самая обычная кружка, из которой Блэйд теперь не пил вообще, а Яньцин — постоянно. Появилось и «место на диване для Яньцина», и «комбик Яньцина», и даже «половина Яньцина» на кровати. Был особый рецепт, по которому Яньцин пил кофе и не кривился, а в холодильнике стоял карамельный сироп, что в этот рецепт входил.       Блэйд опустился на диван, сходу развернулся лицом к Яньцину, сделал пару глотков ещё горячего кофе и отставил кружку, намекая, что он весь внимание.       Яньцин отчего-то никак не мог заставить себя взглянуть ему в глаза, смотрел куда-то в сторону. В конце концов, до побелевших костяшек вцепившись в свою кружку, тот произнëс:       — Я решил, что не буду признаваться Цзин Юаню в чувствах. Не буду и не хочу.       Ни один мускул на лице Блэйда не дрогнул, однако нельзя сказать, что тот вовсе не был удивлëн. И всë же по какой-то причине предчувствовал именно такое развитие событий; а может, попросту себе льстил.       Однако наблюдая за тщательно скрываемым волнением Яньцина, Блэйд всë-таки решил подтолкнуть его к продолжению разговора:       — У вас что-то случилось?       — Может, в этом и дело, что у нас с ним ничего и не случилось. Затея была так себе, да и план сомнительный.       Несмотря на казалось бы поникший вид Яньцина и общий упаднический настрой всего разговора, он всë же взглянул Блэйду в глаза, и на светлом лице проступила решительность.       — Теперь я понимаю, что Цзин Юань мне не нужен. Мы бы всë равно не смогли быть вместе, с ним рядом я даже вздохнуть неправильно боюсь.       — Что ты, Цзин Юань совсем не такой человек, — Блэйд привычно отмахнулся.       Вот что было наглядной иллюстрацией фразы «не сотвори себе кумира». Блэйд нисколько не сомневался в правдивости чужих слов, ведь именно так всë ощущалось с самого первого дня. На Цзин Юаня тот смотрел, даже не моргая, но в его компании неизменно был тих и молчалив, соглашался со всем и при этом старательно прятал своë очарование, так нравившееся Блэйду. Что разительно отличалось от того, каким позже Яньцин раскрылся уже за запертыми дверями его дома… и в особенности спальни.       Яньцин продолжил:       — Всë равно. Рядом с ним, со всеми этими чувствами мне было тяжелее, чем без него. И точно так же мне тяжело прятать свои чувства к тебе, постоянно переживать, что мы спалимся, или что кто-то о нас проболтается.       Блэйд едва заметно кивал, скрестив руки на груди, но молчал. Очевидно, его участие в диалоге не предполагалось. Пока всë звучало так, будто в один день Яньцин планировал порвать и с ним, и с Цзин Юанем, вот только сам день выбрал неудачно.       Даже слова о том, что у Яньцина были к нему чувства, нисколько не удивляли. У того всë было написано на лице. У Блэйда тоже были, и что с того? Словно это должно было что-то изменить.       Яньцин придвинулся ближе, отставил кружку на столик и подался вперëд, осторожно прижимаясь к Блэйду.       — Но с тобой мне хорошо. Даже без секса, а просто, вот так. Вместе собираться по утрам, играть на гитаре, готовить, ездить куда-то — мне всë так нравится. Ты бываешь засранцем, но иногда это выглядит забавно.       «Забавным» Блэйд отнюдь себя не считал.       Он чувствовал тепло чужого тела, чувствовал дыхание на своëм лице. Вместо ожидаемой растерянности в голосе Яньцина звучала уверенность, он и в самом деле говорил, не стесняясь. Даже если некоторые слова Блэйд мог списать на глупость, с таким напором приходилось считаться.       Однако тот же напор неминуемо вынуждал Блэйда что-нибудь ответить, хоть как-то обозначить себя во всë непрекращающемся монологе, подать признак жизни.       Блэйд протянул руку, поправил светлые выбившиеся волосы и произнëс:       — Милый Яньцин, мне тоже с тобой хорошо.       Показалось, что тот вот-вот зальëтся краской смущения и отшатнëтся. Вот только Яньцин держался молодцом. Перехватив руку Блэйда, он спросил:       — Ты ещё хочешь со мной встречаться?       — Просишь стать твоим парнем? — Блэйд не сдержал слабой улыбки.       Не мог же он предугадать, что всë перевернëтся с ног на голову.       Вместо ответа Яньцин придвинулся ещё ближе, залез с ногами на диван и развернулся к Блэйду всем телом. Одно лëгкое движение — и снова оказался бы верхом на его коленях. Яньцину, должно быть, очень сейчас этого хотелось.       — Я помню, как ты сказал, что можно встречаться и без любви, — напомнил Яньцин. — Но сейчас мне такое тоже не подойдëт.       — Говоришь, что любишь меня?       Яньцин чуть прикусил нижнюю губу. Блэйду очень хотелось узнать ответ.       Вместо этого Яньцин с важным видом заявил:       — С такими словами нельзя спешить. А вот ты так мне и не ответил по поводу наших… кхм, отношений.       Блэйд и сам не сообразил, как ровно после этих слов подхватил его под бëдра и усадил к себе на колени. Обсуждать отношения он предпочитал именно так, лицом к лицу и с приятной тяжестью на ногах. Может, глядя немного снизу вверх.       Поцеловать Яньцина хотелось ужасно. С каждой секундой тот выглядел всë растрëпаннее, уверенность в нëм держалась, словно до предела натянутая струна, что обязательно лопнет от любого ответа Блэйда. Он сам же туго зажал себя в тиски, не позволяя коснуться Яньцина более того невинного прикосновения к бëдрам и спине через одежду, что были сейчас. У него ещё оставались вопросы.       — А как же Цзин Юань?       — Не рассказывай ему обо мне, — без раздумий отозвался Яньцин. — Если он никогда не узнает, почему я начал заниматься гитарой и что чувствовал к нему, всем будет лучше.       — Но что если он всë-таки ответил бы взаимностью? Что, если прямо сейчас он позвонит и скажет, — голос Блэйда всë замедлялся, становился тягучим, томительно неприятным: — «Яньцин, мне так одиноко, приезжай ко мне. Я скучал, хочу поскорее к тебе прикоснуться».       Яньцин не выдержал и отвëл взгляд:       — Я отвечу, что мне неинтересно, и что я сейчас с тобой.       Звучало как вполне себе правильный ответ. Но настоящий соблазн оказался бы куда больше.       — Или слезешь с меня и сбежишь?       — Инсин, я всë пытаюсь объяснить тебе, что больше ничего не чувствую к Цзин Юаню. А ты настаиваешь.       — Конечно, настаиваю, — его руки крепче сжали Яньцина за талию, сомкнулись на спине и притянули того ещё ближе. Блэйд понизил голос: — Мне очень не хочется тебя отпускать.       Нос Яньцина задевал его нос, чужое дыхание ощущалось на губах. До поцелуя — несколько миллиметров, однако Блэйд упорно держал себя в руках. Пусть даже чувствовал, как возбуждение волнами захлëстывало разум от одной лишь физической близости Яньцина, не говоря уж о том, что они говорили друг другу.       Обычно преобладающая часть рассудка твердила, что Яньцин ему не принадлежал. И никогда не стал бы принадлежать. Они едва знали друг друга, и до обещаний вечной любви путь был невероятно долгим. Яньцин мог надоесть ему ещё сотню раз, но отчего-то Блэйд точно знал, что этого не случится. Не привязываться и не строить иллюзий было проще и надëжнее — обычно. Любой человек рано или поздно покинет тебя, вот как привык рассуждать Блэйд; оттого и не ревновал.       Вот только Яньцин пробуждал в нëм давно позабытое чувство искренней привязанности. Его человеческая близость ощущалась настоящей, слова — искренними, сколько бы тот ни пытался лгать, и Блэйд в самом деле понимал, что за чувства бушевали в Яньцине.       Малыш был, быть может, излишне влюбчивым. Но кто в его возрасте не был?       И если уж Блэйду в самом деле досталась его нескрываемая любовь, он собирался ею лишь наслаждаться.       — Не заставляй меня повторять всë снова, — с нотками искренней усталости, а может, всего-то смущения проворчал Яньцин. — Можешь злорадствовать, но Цзин Юань в прошлом. Я хочу тебя. Хочу быть с тобой. Инсин, чëрт бы тебя побрал, ты будешь моим парнем?       Смеяться уже совсем не хотелось. Яньцин улыбался, но при этом оставался предельно серьëзен, такому палец в рот не клади.       Изменил бы Блэйд свой ответ, если бы Яньцин сидел не на его коленях, а по другую сторону стола? Едва ли. Здравый смысл мог подсказать десяток причин не соглашаться на предложение; но здравый смысл в Блэйде напрочь отсутствовал.       Он чуть ухмыльнулся:       — Так официально. Я в деле.       Яньцин уже не улыбался и ничего не говорил. Молча накрыл губы Блэйда поцелуем, будто бы скрепляющим их уговор, и не разрывал поцелуев ещё очень-очень долго.       Блэйд запросто мог представить молодого Яньцина через десять, даже через двадцать лет: с колючей грубой щетиной и короткими волосами, всë так же увлечëнного их поцелуями, смиренно закатывающего (или прикрывающего от наслаждения?) глаза, когда Блэйд начинал кусаться в ответ. Шире в плечах, тяжелее, с такими бëдрами, что запросто мог бы задушить своего Инсина, а тот не оказал бы и намëка на сопротивление. Тем не менее, эти фантазии не ощущались неправильными, и даже в них Яньцин по-прежнему будоражил воображение.       Ровно как и в реальности, когда в конце концов оторвался от лица Блэйда — на сантиметр, и всë же — чтобы произнести:       — Хочу сегодня быть сверху.       Как чарующе с некоторых пор звучали эти слова! После первого и пока единственного раза Блэйд остался под впечатлением, не в последнюю очередь — от больной спины. Так что без колебаний ответил:       — С удовольствием.       — Это же вполне естественно, что я хочу… трахнуть своего парня?       Иногда Яньцин учился даже слишком быстро, и не всегда хорошему. Не успел Блэйд и глазом моргнуть, как его уже волокли в постель.       Отдавать инициативу бывало приятно. Он ещё не раз успеет признаться в невыносимом желании опуститься на член Яньцина, так что пока предпочитал помалкивать. В штанах уже давно было слишком тесно.       Пока Блэйд поспешно стягивал всю одежду, Яньцин как будто бы невзначай сообщил:       — Возьму кое-что из шкафа. Для тебя.       В голосе звучала нерешительность, но она едва ли смогла бы обмануть Блэйда. Всë было не иначе, как тщательно спланировано. Быть может, Яньцин вынашивал план долгие недели, прежде чем дождался дня, когда у Блэйда не осталось бы морального права отказать. Тот и не собирался.       Из шкафа Яньцин достал моток верëвки и ошейник с поводком. Ошейник, к слову, предназначался для собак средних пород, ведь в какой-то момент Блэйд выяснил, что для собак они были куда крепче, чем красивые, но бесполезные для людей. А вот судьба верëвки пока оставалась загадкой; разве что Яньцин собирался привязать его к кровати намертво. Или продемонстрировать навыки в швартовке судов, или в самом деле преуспеть в том, для чего она и предназначалась.       Всë в той же нерешительности Яньцин уставился на уже обнажённого Блэйда, сидящего на краю кровати. Блэйд притянул его ближе, привычно обнял за спину и дëрнул штаны вниз, по-своему подбадривая — как он сам это расценивал. Яньцин до сих пор ещё чего-то стеснялся? Так почему же медлил?       Блэйд ткнулся носом в мягкий живот:       — Ты был куда решительнее, когда злился. Не сомневайся, я стерплю что угодно.       В ответ раздался шумный вздох. Похоже, Яньцин не оценил его утешений. На холодную голову (холодную ли прямо сейчас?) тому всë давалось тяжелее, но ставить в упрëк это никак не получалось. Блэйд томился в ожидании, пока Яньцин, наконец, не убрал его длинные волосы за спину, отступил на полшага назад и потянулся, чтобы застегнуть ошейник.       — Стой. — Яньцин даже вздрогнул. Блэйд взглянул на него снизу вверх: — Если сейчас наденешь его, то будешь уже не просто моим парнем. Станешь моим хозяином.       Глаза Яньцина округлились от ужаса. Блэйд в ответ лишь прыснул:       — Такой доверчивый. Я ведь просто издеваюсь.       — А кляпа в шкафу нет, случайно?       Блэйд промолчал о том, что даже его трусы могли сойти за кляп. Рано или поздно Яньцин догадается об этом сам.       Застëжка ошейника тихо звякнула под подбородком, карабин поводка прицепили следом. Поводок, к слову, тоже подозрительно напоминал собачий, но совсем не навевал мыслей о секс-шопе. Яньцин потянул на пробу, и Блэйд ощутил совсем слабое давление на шею. Даже шевелиться от такого не хотелось. Он бросил на Яньцина взгляд исподлобья, вот только тот как будто бы ничего и не понял.       — У тебя была собака? — осведомился Блэйд.       — Н-нет, — отозвался Яньцин с совсем уж явной растерянностью.       — Это хорошо. Потому что с собаками так делать нельзя.       Он ухватился за слабо натянутый поводок в руках Яньцина и потянул его от себя с куда большим усилием. Шея невольно, но всë же подалась вперëд.       — Видишь?       Яньцин нервно сглотнул. Он видел.       — Кстати, это совсем не больно, — добавил Блэйд. — Даже жаль.       — Не больно? — Яньцин не очень-то ему верил.       — Может, просто возбуждение оказывается сильнее.       Только после этих слов Яньцин кивнул и несколько раз обмотал длинный поводок вокруг ладони. Блэйд снова ощутил, как его тянули вперëд и вверх, всë сильнее и сильнее, так, что он почти был готов поддаться. Металлический карабин холодил подбородок. Пока Яньцин тянул вперëд, он мог дышать полной грудью, и всë же когда он начнëт тянуть назад…       Блэйд неохотно подался навстречу Яньцину, даже приподнялся с кровати. Тот наградил его поцелуем чуть подрагивающих губ. Губы Яньцина, как и с самого первого дня, умоляли о том, чтобы Блэйд их укусил — не вслух, конечно. И Блэйд не мог отказать себе в этом удовольствии.       Ошейник резко потянул его вниз.       — Ох, допустим, — почти удивлëнно выдохнул Блэйд. — А зачем верëвка?       Само собой, он знал, зачем нужна была верëвка. Он даже знал, зачем она лежала конкретно в его шкафу.       Яньцин хранил загадочное молчание. Вместо ответа протянул Блэйду в зубы поводок (не принять его тот не имел уже никакого права) и избавился от остатков одежды. Хотя если бы Яньцин, напротив, натянул обратно штаны и поправил задранную футболку, оставшись полностью одетым, это смотрелось бы даже уместнее.       Руки Блэйда завели за спину. Яньцин возился так долго, что возбуждение начало понемногу спадать, в то время как с каждым шорохом затягиваемого узла Блэйд чувствовал, как расправляются плечи и туже стягиваются запястья вместе с предплечьями.        — Я посмотрел кое-какие видео в интернете, — сообщил Яньцин.       Но при этом совсем не объяснил, зачем обвязал верëвкой ещё и его грудь.       Прошло ещё какое-то время. Пошевелить руками он уже не мог, лишь кое-как сжимал и разжимал пальцы, только бы не затекали. В зубах по-прежнему был зажат поводок, так что он даже не смог ничего ответить, когда Яньцин воскликнул:       — Ой, совсем забыл! — и выбежал из спальни.       Его худая белая задница сверкала в лучах медленно опускающегося за окном солнца.       Яньцин вернулся с ножом в руках, на секунду замер на пороге. Картина оказалась престранная: взлохмаченный, обнажëнный, он выбрал самый острый нож из тех, что только недавно заточил на кухне Блэйд. Это тоже было для него? Неужели Яньцин..?       — Не смог найти ножницы, так что взял нож. Если вдруг придëтся быстро тебя развязать, — объяснился тот.       Никогда прежде Блэйду подобное и в голову не приходило, однако у Яньцина, похоже, были свои счëты с крепкими узлами. Он уже успел понадеяться на нечто большее, однако Яньцин по-прежнему был всего-то Яньцином. А может, оно и к лучшему.       Тот отложил кухонный нож на прикроватный столик, приблизился к Блэйду, сидящему на краю кровати, и обнял его лицо ладонями.       — Ты как? — мягко осведомился Яньцин.       От его голоса внутри Блэйда вновь всë забурлило. Казалось, верëвки на мгновение ослабли, чтобы он смог вдохнуть полной грудью и как следует ощутить приятный, чуть возбуждающий запах Яньцина. Тот был так близко, только руку протяни.       Блэйд кивнул, сильнее сжимая зубами нейлоновый поводок. Укусить хотелось Яньцина. Впиться зубами в мягкий бок, прикусить почти до крови, а после вылизать и оставить засос где придëтся. Но тогда в следующий раз на него наденут ещё и намордник. Что тоже было в каком-то смысле мило, вот только не с тем уровнем нетерпения, каким Блэйд мог похвастаться в последнее время.       — Поцеловать тебя? — Яньцин чуть улыбнулся.       Улыбка была прелестной, однако Яньцин совершенно точно дразнился. Сегодня был его день, и у Блэйда не было никакого права противиться этому, даже если он… в каком-то смысле и не был против.       Блэйд снова кивнул.       Яньцин поддел пальцами ошейник, потянул на себя, практически заставляя уткнуться в свои рëбра.       — Обещаешь вести себя хорошо?       Блэйд уже не кивал, в отчаянии скользил носом по мягкой коже и светлым волоскам. Поводок скрипел под пронзающими его зубами. Из груди вырвался какой-то неразборчивый стон.       — Угу, — кое-как отозвался Блэйд.       Одно колено Яньцин опустил на кровать совсем рядом, вытащил изо рта поводок и очень неторопливо наклонился для поцелуя.       «Мелкий…» — чуть было не вырвалось у Блэйда, однако поцелуй вовремя оборвал все мысли. Как же сильно хотелось обхватить Яньцина и завалить на кровать, вжать в подушки и трахать до тех пор, пока тот не будет умолять остановиться. Однако что-то неумолимо подсказывало Блэйду, что сегодня будет его очередь умолять… Ему бы порепетировать для начала.       Тëплые руки Яньцина скользнули по плечам и груди, прошлись по туго стягивающим кожу верëвкам, игривые пальцы задели напряжëнные соски. Блэйд зарычал в поцелуй, тщетно надеясь, что Яньцин догадается и коснëтся их снова. В ответ услышал только тихий смешок. Слишком игривый для кого-то, чья голая растянутая задница была так близко ко вновь возбуждëнному члену Блэйда.       Яньцин мягко покусывал его губы, сминал своими зубами. Не до крови, совсем не больно, но так отвратительно дразняще, что Блэйд почти начинал злиться. Он пообещал вести себя хорошо. Только для того, чтобы получить эти поцелуи. Страшно было представить, что придëтся обещать ради продолжения, но ещё пару минут — и он будет согласен.       Едва Яньцин оборвал поцелуи, как поспешил опуститься на колени между разведëнных ног Блэйда. Тот уже ничего не понимал. Смазка из члена капала на пол, он потëк от одних поцелуев и каких-то ленивых прикосновений. Что уж говорить, он готов был потечь даже от вида Яньцина между своих ног.       — Это мне тоже пригодится, — самым невинным тоном на свете объявил тот, несколько раз обмотав поводок вокруг ладони.       Ошейник тянул вниз. Грудь горела от сдавливающих верëвок и жажды прикосновений к набухшим соскам. А между ног… Между ног на коленях стоял Яньцин.       Дразнил, облизывая ствол кончиком языка и зачем-то смотрел прямо в глаза. Своими чертовски мягкими губами целовал головку, но если и брал еë в рот, то совсем чуть-чуть. И медленно, с удовольствием лизал весь член так, словно это было мороженое в июльскую жару, а не что-то, что теперь окажется в его заднице при первой же возможности.       — Малыш, открой ротик, — сквозь стиснутые зубы прошипел Блэйд.       Яньцин в ответ глянул на него как-то странно, хлопнул длинными ресницами и с силой дëрнул поводок. Пришлось склонить голову.       Лишь позже до Блэйда дошло, что тот безмолвно спрашивал: «Зачем я здесь, по-твоему?» Однако просьбу всë же выполнил, и горячий мокрый рот Яньцина опустился на его изнывающий от возбуждения член. По всему телу разлилось не просто тепло, а жидкий огонь. Секунду назад Блэйду казалось, что он в нетерпении вот-вот разорвëт все старательно завязанные узлы на верëвках, теперь же его будто очень медленно избавляли от их давления. Яньцин плотно обхватывал член губами, ласкал языком и помогал руками, даже если одной рукой по-прежнему натягивал поводок.       Блэйда за шею тянули всë ниже, так что волосы упали с плеч и теперь лезли Яньцину в рот вместе со всем остальным. Тот лишь нехотя откинул их в сторону.       — Ах-х, опять мешают, — Яньцин выпустил член изо рта.       — Можешь обрезать их хоть сейчас.       — Ни за что!       Волосы Яньцина, конечно, были собраны в хвост.       Блэйду позволили выпрямиться, бëдра так и норовили толкнуться Яньцину навстречу. Хотелось ещё, хотя бы чуть глубже, почувствовать мягкость чужого горла и увидеть изумление на красивом лице, когда Яньцин осознал бы, сколь многое умело его тело. Но связанные руки попросту не позволяли.       Вместе с тяжëлыми вздохами с губ слетали стоны. Яньцин определëнно улыбался, если не между его ног, то мысленно — уж точно. Проходился губами по всей длине ствола, облизывал головку и снова брал в рот, плотно обхватывал, всасывал с той силой, будто в самом деле хотел довести всë до конца сейчас. Хотя бы в этом Блэйд ещё держался. Кончить второй раз почти сразу будет уже сложнее, хотя и первый, чëрт возьми, казался ужасно соблазнительным с этим горячим ртом.       Яньцин отстранился окончательно, вытер перепачканый рот тыльной стороной ладони и поднялся на ноги.       — На кровать.       Голос его был самым обычным, тон — почти дружелюбным, вот только для Блэйда отчего-то всë сейчас звучало как приказ. Может, дело в том, как Яньцин потянул его за поводок на этих словах? Точно дрессировал. Что же, ему не было особой разницы. Пусть колени слегка подрагивали, а тело так и норовило завалиться на бок, по чужому велению Блэйд всë же сел на постель. Смазка из члена вытекала на чистую простынь, а Блэйду подумалось: «В следующий раз буду просто застилать всë плëнкой». Менять постельное бельë дважды в неделю начинало утомлять.       Откровенно говоря, уже хотелось прилечь. Или хотя бы сгрести Яньцина в охапку и не отпускать, затащить его на свой член и двигать его задницей, и чтобы сам Яньцин от нетерпения царапал его спину до крови. Вот только руки. Не может быть, чтобы Яньцин так мстил, нет-нет. Скорее, делал то, о чëм сам Блэйд же и болтал: доставлял ему удовольствие. И в каком-то смысле Блэйду это всë даже очень нравилось, просто он и сам не мог предположить, каким огромным окажется желание ощущать Яньцина под своими пальцами.       Он стоял на коленях; ошейник потянули вниз, и Блэйд интуитивно сел на икры. Тогда Яньцин приблизился к нему, глянул сверху вниз, обнял за шею с почти невозмутимым видом. А вот у Блэйда вид должен был быть тот ещё: растрëпанный, почти смущëнный, с хорошо читающимся на лице желанием завалить Яньцина. Но чужая близость в самом деле позволяла держать себя в руках. Яньцин был тëплым, с красными коленками, размазывающими его смазку по простыни, и с очень нежным взглядом. Собирался поцеловать Блэйда, но дразнил. Проталкивал тому пальцы в рот. Тянул за ошейник то ближе к себе, утыкая в грудь, то назад, так, что дыхание перехватывало.       Самые заветные мечты Блэйда стремительно становились всë скромнее. Яньцин всегда так хотел, чтобы он помолчал, но Блэйд не мог.       — Поцелуешь свою побитую шавку? — негромко осведомился Блэйд, не в силах оторвать взгляда от чужих губ. Почти умолял.       После нескольких секунд осознания Яньцин тихонько рассмеялся, пряча лицо у Блэйда в макушке и прижимая его ближе к себе, обнимая за плечи.       — Ты не шавка, — хихикал Яньцин.       Тогда почему его пальцы вновь поддели ошейник, вынуждая ещё ниже склонить голову? И почему Блэйда это так чертовски возбуждало?       — Ты хорошенький домашний… волчонок, может? Лохматый и кусачий, — пальцы Яньцина почесали его за ухом.       У Блэйда вдруг возникло странное желание заскулить. Он ткнулся всем лицом в Яньцина:       — Такая жизнь ждëт твоего парня? Ни пошевелиться, ни дотронуться, ни поцеловать тебя.       — Когда ты сам меня связывал, тебя это не слишком заботило.       — Знаю. Я сам виноват. Не хочу сказать, что мне не нравится, просто…       — Хочешь, чтобы я в тебя вставил? — вдруг прозвучало над самым ухом.       Блэйд почти дëрнулся. Какой-никакой самоконтроль ещё был при нëм. Но от одних только слов задница загудела, а колени разъехались в стороны.       Он очень хотел. Он хотел, чтобы Яньцин выдрал его так, как никто за всю его жизнь не драл. Чтобы наутро было больно сидеть и очень страшно взглянуть в зеркало. Вот только вместо всех своих грязных фантазий Блэйд произнëс:       — Пожалуйста.       Яньцин наклонился, поцеловал прямо в губы. Всего раз. Блэйд едва успел что-то сообразить, как его пасть уже раскрыли, и Яньцин своими восхитительными губами посасывал его язык. Удивительно, но в тот же миг всё во рту пересохло. Насколько это только было возможно, язык исчез у Яньцина во рту, Блэйд даже не мог им пошевелить. Ощущал прикосновения мягких губ на себе и сходил с ума ещё сильнее. Казалось, от такого задница растягивалась сама по себе — не так уж и невозможно, в его-то состоянии. От сладких «м-м-м», что Яньцин стонал прямо в его рот, Блэйд готов был лишиться остатков собственного достоинства и просто обмякнуть в чужих руках. Хват на ошейнике не позволял дëрнуться.       Яньцин потянул на себя, вынуждая ещё шире открыть рот и выкатить язык. Того происходящее явно забавляло, в то время как Блэйд отчаянно старался дышать через нос и не дëргаться. Весь в слюне, Яньцин отстранился. Выпрямился. Глянул сверху вниз и, спустя секундное колебание, плюнул Блэйду в распахнутый рот. Тот только и смог, что сглотнуть.       Между ног всë гудело похлеще трансформаторной будки. Яньцин не отводил от него потемневших глаз, сам уже тяжело дышал, чуть жмурился, словно боялся чужой реакции. Реакция однозначно была — но Яньцина она бы не напугала.       Блэйд подался вперëд, к его губам. Он хотел поцеловать, хотел сам вжаться в его лицо, услышать хлюпанье слюны и стоны в рот. Вот только Яньцин прекрасно понял его намерения и успел с силой дëрнуть за ошейник назад.       — Агх! — вырвался из Блэйда сдавленный вскрик.       Он едва не завалился на спину и чуть не закашлялся. В горле, в груди, между ног — всë сжалось в один момент. Яньцин помог устоять на коленях, но другие последствия были уже необратимы.       Блэйд чувствовал, как сперма вытекала из него в этот самый момент. «Хоть бы не обоссаться», — невольно пронеслось в голове.       Он спрятал лицо у Яньцина в плече. Дыхание сбилось окончательно, длинные волосы прилипли к мокрой спине, а Яньцин обнимал его за плечи и что-то шептал на ухо. Блэйд ничего не слышал. Он с трудом соображал, что же делать дальше, раз он не смог сдержаться и кончил раньше времени, вот только Яньцина этот вопрос нисколько не заботил. До возмутительного.       Яньцин опустил его голову ещё ниже и чуть покачнулся, проталкивая в рот Блэйда аккуратный розовый сосок. Хотя в голове ещё шумело, он всë же сообразил, что делать.       От малейших прикосновений языком Яньцин очаровательно стонал и выгибался. Краем глаза Блэйд даже видел, как в нетерпении подëргивался его возбужденный член между ног, но в очередной раз не мог к нему прикоснуться. Быть может, как только (если) Яньцин его развяжет, у них будет второй раунд.       Желание покусывать милые соски вновь оказалось сильнее здравомыслия. Блэйд прикусывал их передними зубами — Яньцин тащил ошейник назад; Блэйд сопротивлялся, с силой проходился языком, снова кусал и снова чувствовал, как сдавливалось горло; оттягивал мягкий сосок на себя и слышал, наконец, несдержанный то ли стон, то ли крик удовольствия и чувствовал расслабляющегося под его губами Яньцина. Тогда ошейник отпускали. Блэйд снова мог дышать.       Вместо заслуженного поцелуя Яньцин развернул его спиной к себе. Блэйд держал равновесие с трудом, не видел ничего, кроме подушек и падающих на глаза волос, но всё же заметил, когда Яньцин потянулся за смазкой.       — Как бы сказать, мне уже не двадцать лет, — в очередной раз напомнил Блэйд, — я вряд ли смогу вот так сразу второй раз.       — Тогда почему у тебя опять стоит? — Яньцин был очень наблюдательным мальчиком.       «Если бы я знал», — только и подумалось Блэйду. Нет, конечно, это абсолютно естественно, что у него встал от прикосновений к Яньцину, от близости его обнажëнной кожи и от того, как его член тëрся Блэйду об живот, пока он ласкал его соски. И всë же Блэйд понимал, что второй раз не кончит так легко. «Хотя разве без рук и даже без поцелуев было легко?»       Он уже ни черта не понимал.       Яньцин толкнул в него два холодных пальца. Блэйду думалось, что сейчас он был возбуждëн настолько, что принял бы Яньцина без подготовки, однако вместо этого услышал ругань за спиной:       — Мать твою, Инсин, ты что, девственник?       Но пальцы входили так хорошо и приятно, что Блэйд решил: ему просто льстят. Отвечать в такой позе было довольно затруднительно. Он лишь хмыкнул и качнул бëдрами в сторону Яньцина, вместе с тем ощущая, как пальцы вошли целиком, задевая простату.       Или он и второй раз кончит позорно быстро.       Блэйд и сам чувствовал, как Яньцину не терпелось его растянуть. Хотелось поскорее оказаться внутри? Или быстрее покончить с его жалобным скулежом? Блэйд терял способность связно говорить по мере того, как растягивался его анус. Не сегодня, не в таком виде.       Яньцин трахал его тремя пальцами, и всë же у него хватило выдержки, чтобы произнести:       — Ты притих.       — Веду себя… хорошо… — с полным ртом собственных волос заметил Блэйд.       Яньцин ослабил натяжение поводка. Выходит, у него получалось.       Руки за спиной начинали ныть, вторя недовольству коленей. Прямо сейчас Блэйд понимал, что не было позы лучше, чтобы трахнуть его, и в то же время тело отчаянно протестовало. В самом деле, ему уже не двадцать лет. А Яньцин подбивал его к каким-то постельным подвигам.       Когда к его заднице прижалась большая холодная головка, Блэйд уже не ощущал ничего другого. Просто стоял с закрытыми глазами и кое-как старался выровнять дыхание. Яньцин входил медленно, придерживая его за зад. Было почти не больно — в сравнении со всем остальным телом. А вот Яньцин очень мило стонал и ругался под нос.       По мере того, как Яньцин наращивал темп, Блэйд ощущал опасное приближение изголовья кровати к своей голове. Их встречи всë же хотелось избежать. Тогда Яньцин, словно заметив это, попросту ухватил Блэйда за пояс и с силой потянул на себя. А когда-то говорил, что не хватит сил донести Блэйда до кровати — видимо, вполне хватит.       Член толкался в него, всë глубже и глубже, заполнял собой всë нутро и распирал изнутри. Поясница Блэйда прогибалась сама по себе, подставляя всë тело напору милого Яньцина, колени кое-как старались удержаться на месте и не разъехаться в стороны. Из груди уже рвались только сиплые вздохи, Блэйд изо всех сил старался просто дышать. Дышать, ощущая, как Яньцин всë отчаяннее пытался втрахать его в матрас.       У него получалось.       Яньцин держал его за связанные за спиной руки. Яньцин натягивал верëвки, пережимающие его грудь. Яньцин так восхитительно долбился в него, почти без остановки, сильно и глубоко. То выходил почти на всю длину и резко засаживал обратно, так, что звëзды мелькали перед закрытыми глазами; то трахал, вбиваясь всë глубже, и глубже, и глубже, словно собирался достать Блэйду до горла с другой стороны.       Откуда в нëм было столько сил и выдержки? Величайшее из чудес. Откуда в Блэйде было столько сил, чтобы выносить это всë и не тронуться умом? Хотел бы он знать, что это действительно так.       И когда казалось, что Яньцин был готов кончить, настолько резкими и почти болезненными сделались его движения, тот вдруг совсем вышел из Блэйда и куда-то исчез.       Блэйд расслышал лишь сбивчивый шëпот:       — Нет, нет, чëрт, я так не могу, не могу, не так…       Следом раздался треск верëвок. Блэйда без особых церемоний перевернули на спину, а тот и не сразу понял, что больше не связан. Яньцин нависал сверху и, казалось, едва не плакал. Конечно, не плакал. Но лицо его было мокрым от пота и ужасно раскрасневшимся.       Он замолк, приблизился к Блэйду, умостился между его разведëнных коленей и с силой поцеловал в губы. Практически вдавливался в его лицо. Вместо губ Блэйд чувствовал лишь чужие зубы, вместо поцелуя — хозяйничающий у себя во рту язык. Задница почти протестовала против внезапной пустоты, когда Яньцин пристроился ко входу и снова толкнулся в Блэйда. По-прежнему не разрывая поцелуй.       Блэйд в ответ кое-как обнял его задеревеневшими руками.       — Я так не могу, — в очередной раз повторил Яньцин сквозь поцелуи. — Не могу, хочу смотреть на тебя, хочу видеть твоë лицо. Хочу целовать тебя, постоянно, не могу тебя дразнить.       Блэйд ощутил, как бëдра Яньцина пришли в движение. Хотя поза эта была несравнимо удобнее, ощущения были всë те же — Яньцин явно собирался пронзить его насквозь.       — Я хотел всë сделать так, чтобы тебе понравилось…. Ты хотел, чтобы тобой командовали, а я…       Блэйд убрал светлые волосы с его лица и оборвал на полуслове:       — У тебя всë прекрасно получалось.       — Но я не хочу вот так, чтобы ты слова не мог сказать! И чтобы ты умолял, а я не делал. Я сам хочу тебя целовать. И не хочу смотреть на твой затылок.       — С моим затылком прилагается… ещë и неплохой вид, — от всë продолжающихся толчков в его зад говорить удавалось с трудом.       Зато у Яньцина, по-видимому, адреналин звенел в ушах:       — Хочу смотреть тебе в глаза, когда ты опять кончишь. У тебя… Инсин… боже, у тебя такие красивые глаза.       Это был самый странный комплимент в жизни Блэйда. Быть может, потому, что на этих словах Яньцин подхватил его под колени и принялся с двойным усердием вбиваться в задницу, всë так же неотрывно глядя в глаза. А Блэйд уже не имел никакого права их прикрыть.       Он обхватил рукой свой член, понимая, что не протянет в таком темпе слишком долго. Да и самого Яньцина не мешало подбодрить — не для того, чтобы тот ускорился, но для того, чтобы позволил себе хоть немного расслабиться. Тот был весь как на иголках.       Яньцин тоже протянул к нему руку, но в этот раз ухватился за ошейник. На поводке Блэйд, скорее всего, лежал спиной.       — П-приятно?       — Очень, — честно признался Блэйд.       Он ничего не мог с собой поделать. Руки Яньцина на своей шее нестерпимо манили, пусть даже так.       За несколько секунд до того, как руку окончательно свело бы судорогой, Блэйд выплеснулся себе на живот. Хотя бы не на кровать. Впрочем, он уже. Едва заметив это, Яньцин навалился всем весом, толкнулся ещё несколько раз на всю длину и замер, с силой сжимая пальцами бëдра Блэйда. Блэйд задыхался, но и Яньцин тоже.       Они без сил рухнули на кровать. Подушка под Блэйдом была мокрой то ли от пота, то ли ещё от слюны, так что он перебрался на подушку Яньцина. Тот лежал, тяжело дыша, но в остальном почти не двигался. Кое-как отыскав застëжку, Блэйд всë же стянул с себя ошейник, а сразу после этого — неторопливо поцеловал Яньцина.       Теперь-то точно спешить было некуда. Тот отвечал, но совсем лениво. Будто не он несколько минут назад твердил о том, как до смерти хотелось целоваться. Блэйду — по-прежнему.       Он чувствовал некую неразрешëнную проблему в словах Яньцина, однако никак не мог собрать её у себя в голове. Так что спросил всего-навсего:       — Тебе не понравилось?       Как и прежде, Яньцин удивительным образом преображался после оргазма. Кое-как перевернувшись на бок, он в нерешительности отозвался:       — П-понравилось.       — Тогда что не так?       — Я просто… не знал, правильно ли себя веду. Вдруг тебе неприятно.       — Нет, всë было хорошо, — Блэйд потянулся и снова его поцеловал.       — И… мне кажется, я переборщил, когда ты был спиной ко мне. Потом пытался двигаться помягче.       «С какой стати это вообще было “помягче”?» — мысленно возразил Блэйд. Ему так точно не показалось. Яньцин был абсолютно беспощаден и вместе с тем бесподобен что до, что после.       — А ещё верëвку порезал, извини.       — Вернëмся к галстукам, — кивнул Блэйд, не раздумывая.       — К галстукам?!       Протест Яньцина, впрочем, продлился до первого более или менее осмысленного поцелуя.       Остаток вечера Яньцин задумчиво крутил ошейник в руках, а Блэйд не знал, как намекнуть, что уже можно было убрать его обратно. Чужой задумчивый вид и некоторые прежние слова наталкивали на мысль, что Яньцин, возможно, медленно приходил к идее, чтобы не снимать его с Блэйда вовсе — с ним тот всë больше молчал и всë меньше кусался. Не целиком, но в некоторой степени. А потом Яньцин запрятал его обратно в шкаф и захлопнул дверцу так, словно Блэйд не знал, где и что у него лежало; к тому же, грохот прозвучал на весь дом.       Остался только вопрос: кто кому сделал подарок в день рождения Яньцина?