Сломанная кукла

— Я служил на Изме техником, — сказал Виктор, нерешительно покрутив в руках наполненную чашку. — Завербовался, чтобы заработать денег — жена, ребенок, дом в залоге… Я думал, это будет ненадолго, война закончится, мы победим. Но пробыл там три года. Как видишь, мы не победили до сих пор, и скольких еще перемелет эта мясорубка… А, впрочем, ладно, — он отмахнулся. — За три года случалось всякое, но я ни разу не пострадал. Мой взвод, парни, с кем я делил казарму и броневик, работали отлично: смотрели по радарам, отстреливались и атаковали, и я был в безопасности, крутил свои переходники. Но вот однажды мы попали в засаду. Мы были не готовы, измеиты научились скрываться от разведки. Мы ехали на «Бастионе». Ты видел этих монстров: дома на гусеницах, где можно жить и воевать неделями, перемещаясь по планете, — они еще остались на вооружении? Присевший перед ним андроид кивнул. Виктор продолжил: — Была ночь. Мы остановились у скал. Все было тихо, чисто. Все спали, кроме дежурного на рубке и меня. Я провозился с неисправной внешней камерой весь вечер и так и не закончил. Серьезная поломка, такую не отложишь до утра. И отошел отлить — нелепая случайность! Лень было набирать код доступа, — Виктор нервно хохотнул. — И вот тогда заметил измеитов. Сначала один подкрался к двери и заложил заряд. Ослепший на один сектор дежурный этого не видел, но не я! Однако я знал: они нападают стаей и за одним придут еще. А у меня с собой был только нож.       И я не вышел. Я спрятался за камнем и сидел, сжимая нож в руках, пока в броневике насмерть бились мои парни. Я говорил себе: «Я техник, техник — не солдат! Меня не нанимали для боя». Не знаю, скольких я бы смог убить. Но я даже не попытался. Мой нож остался чист. А на моей душе — кровь двадцати солдат, — он шмыгнул носом и воскликнул: — Кровь моих друзей! Никто из них не выжил. Они погибли в схватке с полусотней измеитов!       Я просидел среди их трупов до тех пор, пока не прибыл вызванный по тревоге ближайший «Бастион». Меня не осудили, трибунал счел мой поступок оправданным. В вину вменили только, что я вышел из машины без автомата. Но техник по уставу не обязан быть при полном вооружении, поэтому я легко отделался. Но себя простить не смог. Мне стали сниться кошмары, орал во сне, руки тряслись. Меня комиссовали, я вернулся домой. Но совесть не давала мне спокойно жить. Я запил, а напившись, стал воображать, будто все было по-другому, будто я убил всех измеитов. Мне так понравилась эта идея, что я в нее поверил. Тебе, наверное, трудно такое понять, но человек столь изворотлив, что может обмануть даже себя. Он замолчал. ДанК осмотрел его внимательно, будто оценивая, и сказал: — Ты сделал правильно. Один человек с ножом не может противостоять пятидесяти измеитам. Их пехотинцы вооружены пульсарами… — Это так, — прервал его Виктор. — Но я мог бы забрать с собой одного-двух, пока парни отстреливались! Или попробовать убить того, который подложил заряд под дверь! Или… — он шумно выдохнул и покачал головой. — Но я струсил. — Ты мог погибнуть. Это не трусость, а благоразумие. Виктор вскочил, взбешенный его милостивым тоном. Уперся кулаками в стол, склонился. — Тебе легко об этом рассуждать! Ты просто не понимаешь, что такое трусость! Ведь твой прототип пожертвовал собой ради другого, когда я прятался, как заяц, в тени, слушая перестрелку и их крики! Твой Дэниэл герой! Виктор задохнулся гневом. Только теперь до него дошло, как раздражал его Дэниэл Картер и почему — тот был вечным укором, напоминанием, каким ничтожеством был он сам. — Он идеальный! Но не все такие! — Виктор осел на стул, закрыл лицо. — Дэниэл не был идеальным, — воскликнул ДанК. — Он тоже делал вещи, о которых сожалел. Плохие вещи. — Какие же? — устало спросил Виктор, глядя меж пальцев. Теперь пришла пора подняться ДанКу. Он закрутился у стола, растерянно озираясь, зрачки его метались. — Очень плохие! — Какие? — настойчиво повторил Виктор, отняв ладони от глаз. ДанК замер, в его широко раскрытых глазах отразилось озарение. И он заговорил — иначе, как если бы сам Дэниэл воспользовался его динамиком на время: — Когда он жил в Даиси — городке, подобном этому, у него была подруга. Люси, ей было восемнадцать. Они целовались и проводили вместе время. Им было хорошо. Пока однажды Люси не сказала, что беременна. И Дэниэл испугался. Он струсил. Он не захотел этих проблем. Она ходила за ним всюду с животом и раздражала, мешала жить. И он отверг ее, сказал, что ничего больше не хочет. Ее не хочет и ребенка. Он думал, все закончилось, и он свободен. А Люси поднялась на путепровод и спрыгнула с него. Она погибла. Но он этого не хотел! — ДанК вскричал отчаянно, схватился за голову. — Он о таком не думал! Виктор кивнул, пробормотал: — Ему тоже было восемнадцать? — Девятнадцать. Он больше не смог там жить. Все в этом месте: улицы, дома, другие люди напоминали о его вине. Он записался в миссию на Изму и больше не вернулся. Но не избавился от сожалений. Он думал о Люси каждый день, пока не умер. И эта боль все еще здесь! ДанК сжал кулак на груди и мучительно скривил лицо. — Эй, Дэн, — ласково обратился Виктор и взял его за пальцы. — Это не ты, а Дэниэл ошибся. Тебе не нужно брать на себя его вину. — Я не могу, — откровенно ответил андроид. — Я так устроен. Я чувствую, как он. — Тогда мне очень жаль тебя. Вина разрушила всю мою жизнь, — Виктор поднял кружку с виски и протянул, будто собрался чокаться. — Почему всю? — простодушно спросил ДанК. — Ведь твоя жизнь еще продолжается, ты живой, — он склонился и перешел на шепот: — А я нет. Я не могу даже выпить с тобой, чтобы спастись от боли. — Чушь. Алкоголь — это не спасение, а обман. Я пробовал заливать раны несколько лет, но боль всегда была во мне. Я сделал только хуже, — он резким движение выплеснул виски себе за спину. — Но что же делать? — Просто с этим жить.

***

Воспоминания о Люси изменили все. Двадцать Третьего уже не радовали красные листья, засыпающие улицу пестрым ковром, и терпкий запах осени — раньше казалось, будто Дэниэл был счастлив на Земле, теперь же каждый миг его жизни подернула печаль. Если бы можно было все исправить! Но прошлое не изменить, и надо просто с этим жить. А будущее? У Дэниэла его не было, но Двадцать Третий продолжал существовать. Он встрепенулся, оторвал взгляд от тусклого солнца и вернулся к работе. Виктор поручил удалять сухую осоку из оврага, и Дэн занимался этим с самого утра. Он переносил ворох вытащенных сорняков в кучу, когда услышал хлопок двери. На террасу, опасливо оглядываясь, выбежала Ри в одной майке. К груди она прижимала пиликающий телефон. Не замечая Дэна в овраге, она взволнованно выдохнула в трубку: — Алло, да? Адам… Как хорошо, что ты позвонил! Ладонью она прикрывала рот, но и по тону голоса было ясно — Ри расплылась в улыбке. Дэн выпрямился, но не спешил выходить из укрытия. После ссоры Ри не разговаривала с Адамом пару недель и однажды, когда Дэн по обыкновению встречал ее, обмолвилась, что, приходя в бар, Винштейн намеренно делает вид, будто ее не знает. И Дэн решил, что тревога миновала. Но вот Адам звонит ей, и Ри, стекая по стене, как талый снег, с придыханием отвечает ему: — Да, конечно, я согласна! Зашуршав осокой, он поднялся из оврага и, не таясь, пошел к террасе. Ри вытаращила глаза и замахала на него рукой, мол, проваливай. Но Дэн теперь совсем не слушался. Он подошел, встал напротив и покачал головой. Ри отвернулась, подошла к перилам. — Да, хорошо, Адам, — голос ее журчал. — Да, подъезжай. Я напишу тебе, когда отец уснет. Она развернулась на пятках и хотела нахмурить брови, но просиявшее от счастья лицо не отпускало улыбку. — Что тебе нужно, мать твою? — спросила Ри со смехом. Она растерла плечи, только теперь заметив, как легко одета. — Ты хочешь снова пойти с Адамом? Вместо ответа Ри вскинула брови и скрестила руки на груди. — Ведь он тебя обидел! — Это в прошлом, — отмахнулась она и хотела вернуться в дом. Но Дэн перегородил террасу. — Он мне не нравится, — сказал он. — Неужто! — Ри хохотнула. — Ты уже говорил. — Зачем он поступает так: сначала игнорирует тебя, не извиняется, а после — звонит, как будто ничего и не было? — Вот и подумай об этом, пока рвешь траву, а мне пора идти! — она попыталась протолкнуться мимо. Дэн ухватил ее за руку и заглянул в глаза. — Мужчины могут поступать подло и обманывать! — Мать твою, меня учит жизни робот! — воскликнула Ри зло. — Тебе-то что? Отстань! — Я беспокоюсь о тебе. Адам заставил тебя плакать, он тебя не любит… Не ходи! — он взял ее за плечи. — Я тебя не пущу. Или пойду с тобой. Ри вывернулась и закричала: — О боже, что ты там надумал своим железным котелком! Ты хоть соображаешь, кто ты и кто я? А может, ты решил, раз я рассказала тебе про Адама, то мы с тобой друзья? — она взмахнула руками и рассмеялась. — Да, ты забавный, но не обольщайся. Я не настолько безнадежна, чтобы подружиться с машиной и позволить вмешиваться в свою жизнь и отношения. А если станешь мне препятствовать, — она угрожающе подняла палец, — я расскажу отцу, что ты слоняешься ночами, и он закроет тебя в гараже. Контроллер разгонялся, внутри закипало. Он ведь и правда думал, что они друзья. — Тогда я тоже расскажу, — глухо сказал Двадцать Третий, — и ты уедешь к матери. Голубые глаза Ри сначала округлились, а после сузились до щелок. Она застыла на мгновение, приоткрыв рот, и вбежала в дом.

***

Днем Виктор взялся за ремонт такси и позвал ДанКа помочь. Тот давно управился с осокой и наверняка был бы рад заняться любимым делом. Однако Дэн был не в настроении, если так можно было сказать об андроиде: он не поднимал взгляда от капота и чисто механически выполнял задания Виктора, против обыкновения не задавая никаких вопросов и не выдвигая наивных порой, но иногда и дельных предложений. Он вообще сник после той взаимной исповеди. Должно быть, пробудившиеся воспоминания про погибшую девушку выбили у него почву из-под ног. Может, он разочаровался в прототипе, а может, его потрясло ощущение прожитых в сожалениях лет. Или необратимость ошибки. А может, он все больше становился человеком и принимал на себя тяжесть человеческого бытия и груз ответственности за решения. Виктор, напротив, почувствовал облегчение после разговора. Он не простил себя и никогда не простит, но теперь он мог не прятать свою суть, а просто смириться с тем, что она такова. Он похлопал склонившегося над капотом андроида по плечу, а когда тот обернулся, тепло улыбнулся ему. В кармане зазвонил телефон. Виктор озадаченно взглянул на экран и поднял брови: звонил Барри Летросс. — Я хотел бы поговорить с вами о том андроиде, — после приветствия сообщил Барри. — У меня появилась некоторая информация на этот счет, и я решил, что вам будет важно узнать, во что вы невольно ввязались. — Да, конечно! — Виктор оживился, присел на покрышки. — Не по телефону. Расскажу при встрече. Я недалеко от вашего дома, — Барри описал место близ поворота с трассы. — Приходите один. Встревоженный неожиданным визитом Барри, Виктор отдал Дэну распоряжение вернуться в мастерскую и поспешил к указанному месту. Он охнул, когда из-за кустов высунулась трость и перегородила дорогу, а затем нырнул туда же. — Такая конспирация… — пробормотал Виктор и развел руками. — Все оказалось серьезнее, чем мы думали. То, что случилось с найденным вами образцом, то, что андроид якобы вспомнил прошлое лейтенанта Картера — это не сбой. Напротив, это то, ради чего его создали. — Но зачем это роботу-саперу… — Виктор пожал плечами. — А зачем ему такое тело? Такое лицо? Это совершенная копия человека! Он даже улыбается, как Дэн, у него его мимика, мелкие движения — я был потрясен, когда увидел, когда заговорил с ним! — Барри взмахнул руками. — Они вложили кучу усилий, инноваций, денег в военного робота — разве это не странно? — Да, — согласился Виктор. Он не раз думал об этом. — Потому что они создали эту технологию не для войны. Война — лишь удобное поле для эксперимента: и люди, и андроиды гибнут там без счета. — Какого эксперимента? — Это технология бессмертия — вот что они разрабатывают. Не для таких, как Дэн, конечно, — он был расходным материалом. Для сильных мира сего. Вот кто спонсирует программу. Вот ради чего Дэн погиб — и это действительно произошло не случайно. Программа создаётся для возрождения личности посмертно — живым не нужны клоны — поэтому для ее запуска в слепке сознания должна быть зафиксирована смерть как отправная точка. И его убили. А после растиражировали слепок и стали наблюдать, как «личность» будет развиваться. Это ведь не файл для загрузки, все очень сложно. Влияние условий, среды, триггерные точки, причины девиаций — вот что они изучают на опытных образцах. Сначала это происходит на Изме: ДанКов поставляют туда сотнями и испытывают, пока не появятся признаки развития. Тогда их сортируют, неудачных выбраковывают, а перспективных забирают в ВРК, где продолжают проводить эксперименты. Об их дальнейшем существовании никому не известно, считается, что все ДанКи гибнут на поле боя либо утилизируются. Потому что, развившись до определенного уровня, они сами по себе станут доказательствами эксперимента, а за этим потянется шлейф преступлений, этических и военных. Поэтому ваш андроид, должно быть, единственный в своем роде, который смог уйти из-под контроля, и его могут искать. — Его уже искали, — глухо сказал Виктор. — Военная полиция и ВРК приезжали ко мне. — Но он ведь еще у вас? — встревоженно спросил Барри. — Да-да, я смог убедить их, что разобрал его, — заверил Виктор. — Но он в порядке. Хотите его увидеть? Поговорить с ним? — Нет, — отрезал Барри. — В прошлую нашу встречу я проявил слабость, позволил себе обмануться, но теперь я понимаю — это просто машина. Насмешка над Дэном и теми, кому он был дорог. Изуродованное лицо Барри стало жестким. — ДанК все же не совсем машина, он чувствует, — тихо сказал Виктор. — Дэниэл отдал ему не только свои воспоминания, но и часть себя: образ мышления, пристрастия, мечты и совесть. ДанК в своем роде его продолжение, второй шанс на жизнь! Возможность сделать, что не успел, сказать, что не договорил… — Чушь! — Барри с жаром подался вперед, упершись двумя руками на трость. — Дэниэл мертв, и его ничто не вернет. Его сознание перестало существовать в момент взрыва. Что бы вам ни сказал андроид — это продукт его программы, математический прогноз, как мог бы думать Дэниэл, но он не думает, не чувствует. Это иллюзия, опасная иллюзия. Не поддавайтесь ее очарованию.