Быть здесь и сейчас

      — Давай, чего ты ждёшь?       Она может всё закончить. Судьба даёт ей новый шанс. Колеблется. Почему она колеблется?       Она хочет смерти? Она хочет, чтобы она убила её?       — Давай...       Палец дрожит, руки не слушаются.       Крик.       — Давай!       В глазах — пустота; в её голосе — отчаяние.       Выстрел.

      За несколько часов до этого...

      Звон разбитой витрины. Тишина в ответ. Выдох. Можно входить.       Она давно не находила нормальной еды, недавняя пара кроликов — успех, недолгий, но всё же.       Она устала и измучена. Хочется спать. Нельзя. Небезопасно. Слишком открыто.       В кафе пусто. Только старая, покрытая зеленью мебель. Перевёрнутые столы, сломанные стулья. Разбитая дверца холодильника. Старое меню старого мира.       Голод одолевает с новой силой. Может, ей повезёт подстрелить небольшую лань... Кажется, они нередко бывают в городах-призраках.       Она выходит из кафе через ту же витрину, плетётся дальше. Рюкзак висит на одном плече. Отросшие волосы лезут в глаза.       Когда она в последний раз стриглась? И кто её стриг? Она уже не помнит. Те времена размыты, остались в прошлом.       Всё изменилось... или только она?       Временами мысли накатывают, от голода ли или от долгого одиночества? Хорошо хоть с собой говорить не начала, это было бы очень странно.       Рюкзак пуст, два патрона в обойме. Один она бережёт для себя, другой для нападавшего.       Она устала. Неимоверно. Дико.       От жизни. От смерти. От убийств.       Всё потеряло смысл. После Джексона. После Джоэла. После Сиэтла. После Санта-Барбары.       Впереди заброшенный ресторан. Окна разбиты, одной двери нет. Она медленно входит внутрь, осматриваясь, прислушиваясь. Снова тишина. Ей везёт. Надолго ли?       Обеденный зал такой же разрушенный и брошенный, как и всё остальное. Она сразу идёт на кухню. Обшаривает шкафы, осматривает холодильник.       Пусто. В раздражении она захлопывает дверцу холодильника, садится на пол, прислоняясь к одному из шкафов. Хватается за голову.       Сколько ещё она сможет? Как долго она так проживёт? Мир гигантская ловушка, а она всего лишь крыса в его лабиринте.       Она поднимает взгляд. Нервный смех. Не может поверить. В глубине шкафа, куда она не заглянула, банка консервов. Нетронутая.       Дрожащими руками она берёт её, словно самое ценное, что есть в мире. Достаёт нож из-за пояса. Быстро вскрывает. Тушёнка. Принюхивается.       От запаха по телу проходит мелкая дрожь.       Она ест быстро. Жадно. Выгребает руками, запихивая в рот. Стонет от наслаждения вкусом.       Вскоре банка окончательно пустеет. Она счастлива. Боже, как она счастлива.       Откинув банку в сторону, она встаёт. И снова ей везёт. Впереди офис шеф-повара, дверь исправна.       Она запирается внутри. Ложится прямо на пол, кладёт под голову рюкзак. Под него пистолет.       Засыпает мгновенно. Ей снится она. Её взгляд, полный ярости и злобы. Её лицо, перекошенное гневом.       Она снится ей каждую ночь, каждую возможность поспать. Почему она её не отпускает? Это совесть? Чувство вины? Или это нечто большее, то, что она никогда не признает? Уважение? Разве такое возможно? Разве она может уважать её?       После всего... Джексон. Сиэтл. Санта-Барбара.       Просыпается резко. От шума. Кто-то на кухне, обшаривает. Ищет.       Быстро надев рюкзак и приготовив пистолет, она отпирает дверь. Некто сидит за прилавком, видна лишь макушка. Она может выстрелить. Легко и просто.       Но не стреляет. Обходит. Нужно увидеть. Если убивать — смотреть в глаза.       Она обходит. Медленно. Тихо. Едва шевелясь.       И замирает.       Она.       Не может быть. Откуда она здесь? Это невозможно. Она же в чёртовой Франции! Она специально уехала, как можно дальше! Как?!       Она совершает ошибку. Шаг слишком громкий. Она вздрагивает и оборачивается. Наставляет пистолет.       В глазах узнавание. Резкий вдох. Испуг. Секундный гнев. Будто промелькнувшее воспоминание.       Она опускает пистолет. Она — нет.       — Что ты здесь делаешь?       Голос усталый. Хриплый. Словно она давно ни с кем не говорила.       — А ты?       В ответ такой же.       Усмешка.       — Я думала, больше тебя не увижу.       Усмешка в ответ.       — То же самое.       Они так похожи. Почему она раньше этого не замечала?       Взгляд опускается на пистолет. Вдох.       — Чёрт с тобой. Давай.       — Что?       О чём она говорит?       — Давай, чего ты ждёшь?       Она может всё закончить. Судьба даёт ей новый шанс. Колеблется. Почему она колеблется?       Она хочет смерти? Она хочет, чтобы она убила её?       — Давай...       Палец дрожит, руки не слушаются.       Крик.       — Давай!       В глазах — пустота; в её голосе — отчаяние.       Выстрел.       Пуля прошла мимо. Она даже не вздрогнула. Будто ожидала этого.       Выдох.       — Блядь. Ёбанный пиздец.       Она опускает пистолет.       — Какого хрена, Элли?!       Эбби убирает пистолет в кобуру. Потратила патрон. Повелась. Идиотка.       — Не знаю. Думала сработает.       Элли сидит на полу. Она исхудала ещё больше. Волосы длинные, грязные, одежда порвана.       — Почему ты здесь?       Эбби поднимает уцелевший стул, ставит возле барной стойки. Садится.       — Поверишь, если скажу, что убегаю от прошлого?       Эбби в ответ пожимает плечами.       — Дина?       — Жива. Ребёнок растёт. Она счастлива.       Эбби задаёт самый резонный вопрос, который крутится в её голове.       — Почему ты не с ней?       — После Санта-Барбары, я вернулась домой. Её там не было. В Джексоне она... не захотела меня видеть.       Эбби закашлялась. Поев, она так и не выпила. Нечего.       Элли шарит в рюкзаке, достаёт полную бутылку воды. Протягивает.       — Держи.       — Спасибо.       Эбби пьёт жадно. Почти половину. Чёрт, как ей этого не хватало.       — Где пацан?       Эбби напрягается. Раны свежие. Прошло всего полгода. Шесть, чёртовых, месяцев.       — Его нет.       Голос тихий. Почти шёпот. Наполненный болью. Элли слышит. Несомненно, слышит.       — Мне жаль. Что произошло?       Удивительно, но в голосе Элли настоящая искренность.       Эбби рассказывает. Тихо. Прерываясь. Словно окунаясь в воспоминания.       Они уплыли. Добрались до базы Цикад. Вернее, они так думали. База была заброшена. Множество трупов. Заражённых.       Бегуны. Сталкеры. Щелкуны. Несколько Топляков. Твари всех мастей.       Лев предложил пройти мимо них, пробраться внутрь, поискать информацию. Что-то, что подскажет, куда двигаться дальше. Эбби согласилась. Всё шло, как по маслу. Внутрь прошли легко, незамеченными.       Нашли пару блокнотов о новом месте. О новой базе.       С выходом возникли проблемы. Их окружили. Лев отбивался, как мог. Эбби помогала, спасала, как всегда.       Единственным выходом оставалось окно. Лев открывал. Эбби прикрывала. Для Эбби высота второго этажа была нипочём. Когда тебя вот-вот загрызут, страх высоты — последнее, о чём ты будешь думать.       Лев прыгнул первым. За ним Эбби. Пацан приземлился неправильно. Сломал ногу. Она вытащила его. Вынесла. Наложила шину, как смогла в их условиях.       Эбби не могла его бросить. Они замедлились. Сильно. Ночью на них напали. Какие-то рейдеры. Из-за сломанной ноги Лев не мог отбиваться. Эбби не успела.       Выстрел. Точный. Безжалостный. Смертельный.       Когда Эбби заканчивает рассказ, на её щеках дорожки слёз. Она не замечет, как Элли встаёт и медленно, словно боясь спугнуть, подходит.       Обнимает. Крепко. Надёжно. Безопасно.       — Я его похоронила. Нашла красивое дерево, подумала, он бы хотел лежать там. Там много света, но и тени есть.       — Ему бы понравилось.       — Да.       Элли отстраняется, но не отходит. Вглядывается. Что-то ищет.       — Почему ты хочешь умереть, Элли?       — Устала жить.       Ответ даётся слишком просто. Словно обычный разговор о погоде.       — Понимаю.       — Ты тоже?       — Да.       Они обе и вправду похожи. Чёрт, даже слишком. Это пугает.       Тишина. Они молчат. Каждая думает о своём.       Эбби о Льве. Элли о Дине.       Каждая вспоминает. Моменты. Жесты. Слова. Дружбу. Любовь.       — Как насчёт не умирать?       Предлагает Эбби. Внезапно. Неожиданно для самой себя.       Краснеет. Отводит взгляд.       — Хорошая мысль.       Улыбка Элли заразительна.       — Жаль трудновыполнимая.       Эбби смеётся. Впервые за полгода.       Элли вновь приближается. Проводит пальцем по щеке Эбби.       — Что ты делаешь?       Эбби расслаблена. Тоже впервые.       — Не знаю.       Они обе так долго были одни.       Так долго были погружены в собственную боль. В страхи. В отчаяние. В одиночество.       Элли близко, ближе, чем нужно. Даёт время отстраниться.       Эбби не отстраняется.       Всё, чтобы скрасить одиночество. Жалкое, но нужное оправдание.       Их поцелуй короткий. Всего лишь мягкое, нежное прикосновение губ к губам.       Отбросив прошлое. Отбросив смерти.       Всего на мгновение. Быть здесь и сейчас.       Отстранившись, Элли закрывает глаза.       — Я не забуду.       — Я тоже.       Обе замолкают. На минуту. На две. Стоят, не двигаясь. В объятиях.       — Но я двигаюсь дальше.       — И я.