Пленительная песнь русала

Закат в Ли Юэ был зрелищем, ради которого стоило задержаться после долгого дня, проведенного за составлением контрактов и организацией церемоний. Чжун Ли, сняв строгий пиджак и перекинув его через руку, стоял на пустынном берегу, вдыхая соленый воздух. Последние лучи солнца окрашивали небо в оттенки янтаря и яшмы, отражаясь в бескрайней глади океана. Это был момент совершенного умиротворения. Именно тогда он услышал это. Не песня, а скорее тихое, низкое мурлыканье, похожее на звук, который издает довольный кот. Звук исходил из-за выступа скал, окаймлявших гавань. Любопытство, редкий гость для столь древнего существа, заставило консультанта бесшумно приблизиться. За скалой, на мелководье, лежало нечто, от чего у него на мгновение перехватило дыхание. Настоящий русал. Не просто русал, а невероятное существо с кожей цвета лунного света и влажными огненными волосами, прилипшими к заостренным ушам и высоким скулам. Его длинный, мощный хвост был цвета кровавых кораллов, с плавниками, напоминавшими шелковые ленты, лениво колышущиеся в воде. Но больше всего поразили его глаза — бездонные сапфировые озера, в которых плескалась океанская буря. Обычно русалки, существа осторожные и скрытные, никогда не показывались людям просто так. Но этот... этот смотрел прямо на него, и во взгляде его не было ни страха, ни агрессии, а лишь безудержное любопытство. Чжун Ли медленно, чтобы не спугнуть, опустился на колени на мокрый песок. —Я не причиню тебе вреда, — сказал он, и его голос прозвучал непривычно тихо для него самого. Он ожидал, что существо нырнет и исчезнет в глубине, но вместо этого русал ответил новым мурлыкающим звуком, приблизился, скользя по воде с изящной, хищной грацией. Позже, анализируя случившееся, брюнет предположил, что все дело было в его природе. Он, альфа, верховный адепт, архонт, дракон всегда излучал особую ауру. Сегодня, после особо утомительного дня, его контроль ослаб, и его естественный, землистый запах сандала, смешанный с ароматом чая, стал более ощутимым. И, видимо, неотразимым для этого конкретного русала-омеги. Существо подплыло так близко, что Чжун Ли почувствовал прохладу, исходящую от его тела. Омега протянул руку, пальцы с бледной перепонкой между ними осторожно потянулись к руке адепта. — Ты... пахнешь... Не так, как остальные, — прошептал русал, и его голос был подобен шелесту волн о гальку. —Ты... говоришь? —А не должен? Или вы, сухопутные, думаете , что мы только и умеем, что петь да корабли крушить? — рассмеялся русал. —Ты вкусно пахнешь, мне нравится. Словно старые камни на солнце. —Обычно мой запах описывают иначе. —Они просто не могут учуять, — рыжеволосый сказал это с такой простотой, что Чжун Ли невольно улыбнулся. — Меня зовут Тарталья. —Тарталья... — проговорил брюнет, словно пробуя на вкус. — Меня зовут Чжун Ли. —Чжун Ли-и-и... Твердый как камень и прекрасен словно морской риф. Нравится. — он наконец приблизился и коснулся Чжун Ли. Это был их первый физический контакт. Пальцы Тартальи были холодными и скользкими, но касались кожи мужчины с поразительной нежностью. Они изучали его: текстуру его жилета, твердую мускулатуру предплечья, даже гладкую поверхность его Гео Глаза бога, свисавшего с пояса. —А ты не боишься? - спросил рыжеволосый. —Страх – частый спутник незнания. А у меня сейчас появилась редкая возможность его развеять. Так зачем же мне этой возможностью пренебрегать? Русал снова замурлыкал, на этот раз громче, его грудь вибрировала. Это был звук сильного одобрения. —Это хорошо. Возможно я буду приплывать сюда, чтобы и дальше слушать твои мудрые речи.

***

Так начались их странные встречи. Каждый вечер бывший архонт приходил на берег, и каждый вечер Тарталья ждал его. Мужчина рассказывал о человеческом мире, о контрактах и истории, а русал слушал, облокотившись на камень, его хвост время от времени всплескивал водой, выражая эмоции. Их взаимодействия становились все смелее: Тарталья однажды вплел в волосы Чжун Ли блестящую жемчужину, найденную на дне, а тот в ответ принес спелые солнечные ягоды, которые русал попробовал с детским восторгом. Они привыкали друг к другу — альфа с суши, чья сила была в непоколебимой тверди, и омега, чья стихия была вольной и неукротимой водой. Но однажды ночью все изменилось.

***

Луна была полной и серебристой, отражаясь в воде миллионами осколков. Тарталья казался взволнованным, его сапфировые глаза горели странным огнем. Он подплыл к берегу ближе, чем обычно, и, не сводя с Чжун Ли взгляда, начал напевать. Это была не та нежная мурлыкающая мелодия, что он слышал в первый раз. Это была древняя, пронизывающая до костей песня, полная тоски, призыва и чистой, необузданной магии. Звук обволакивал разум мужчины, как водоросли. Он попытался сопротивляться, вспомнить о контрактах и долге, но песня русала была сладким ядом, который парализовал волю и разжигал инстинкты. Его природа, обычно строго контролируемая, откликнулась на зов омеги гулом в крови. Мир сузился до лунного света и этих бездонных сапфировых глаз. Он не сопротивлялся, когда холодные, сильные руки обвились вокруг его шеи, а хвост упруго обвил его ноги. Тарталья, не прерывая песни, потянул его в воду. Чжун Ли ожидал холода и темноты, но вместо этого ощутил лишь странное ощущение движения и пузырьки воздуха, скользящие по коже. Они плыли все глубже, пока не достигли скрытого под водой входа в пещеру. Внутри было сухо, воздух наполнялся мягким свечением люминесцентных мхов и кристаллов. Тарталья легко вытащил его на каменистый выступ, больше похожий на ложе из мягкого песка и водорослей. Вода с них стекала ручьями, и в тусклом свете кожа русала переливалась, как перламутр. —Я не хотел пугать тебя, — прошептал Тарталья, его песня сменилась тихим, виноватым шепотом. Его пальцы дрожали, касаясь щеки брюнета. — Но твой запах... он сводит меня с ума. Я не могу больше ждать. Одурманенный песней и близостью, Чжун Ли больше не ощущал себя Мораксом, в прошлом Архонтом Контрактов. Он был просто альфой, пойманным в сети омеги, чьё присутствие было таким же неотразимым, как и его песня. Он наклонился и, наконец, прикоснулся губами к холодным губам русала, чувствуя, как тот вздрагивает и издает то самое довольное мурлыканье, с которого все началось. Его прикосновения становились все более смелыми, исследуя плавные линии тела русала. Чжун Ли скользил ладонями по прохладной коже, от остро заточенных ключиц вниз, к тому таинственному месту, где заканчивался человеческий торс и начиналось могучее тело хвоста. Изначально, в состоянии покоя, эта область была гладкой и безупречной, как отполированный сапфир, защищенная более крупными и прочными пластинами чешуи, расположенными особым, перекрывающим образом. Ничто не выдавало ее скрытого предназначения. Но сейчас, под влиянием нарастающего возбуждения и жара, исходящего от тела Чжунли, и опьяняющего смешения их запахов, с Тартальей происходила метаморфоза. Там, где некоторое время назад была лишь гладь, теперь проступала тонкая, почти незаметная линия. Под нежным, но настойчивым давлением ладоней брюнета, под отвечающим ему движением бедер Тартальи, защитные пластины мягко смещались, уступая место тому, что было скрыто под ними. Тонкие складки кожи, до этого момента невидимые, развернулись, подобно диковинному морскому цветку, раскрывающемуся в глубине океана под лунным светом. Они образовывали нежную, влажную и невероятно чувствительную вульву, ее оттенок был на несколько тонов темнее окружающей кожи, цвета спелого винограда. Она пульсировала в такт бешеному ритму сердца русала, и от нее исходил тот самый сконцентрированный, густой и пьянящий аромат омеги — теперь смешанный со сладкой готовностью. Тарталья замирает и тяжело дышит. Его сапфировые глаза, полные темного желания и внезапной уязвимости, были прикованы к лицу Чжун Ли, выискивая в нем малейшую тень отвращения или страха. —Видишь?.. — прошептал он, и его голос дрогнул. — Такой... я. Но в глазах Чжун Ли не было ничего, кроме любопытства и разгорающегося пламени возбуждения. Его палец с нежностью коснулся раскрывшихся складок. Тарталья вздрогнул всем телом, его хвост непроизвольно дернулся, взметая брызги. Глубокий, сдавленный стон вырвался из его груди. Прикосновение было одновременно интимным и невыносимо приятным, будто мужчина прикоснулся к самому источнику его жизни, его магии, его желанию. —Ты прекрасен, — голос Чжун Ли прозвучал низко и искренне, заглушая отдаленный грохот волн. — Во всех своих проявлениях. Это признание стало для русала окончательным разрешением, последним павшим барьером. Он откинул голову назад, полностью отдаваясь ощущениям, а его собственные руки потянулись к Чжунли, притягивая его в объятия, которые были готовы принять в себя всю его тяжесть, все его тепло, всю его тысячелетнюю историю. Его губы были прохладными, солеными, как морская пена, но отзывчивыми. Они дрогнули под давлением губ адепта, а затем ответили с нежностью. То мурлыканье, что когда-то было тихим звуком с берега, теперь превратилось в низкий, вибрирующий гул, исходивший прямо из груди русала. Песня рыжеволосого ещё давно смолкла, но ее чары все еще витали в воздухе, смешиваясь с густым, тягучим ароматом омеги — запахом морских глубин, цветущих водорослей и чего-то дикого, неукротимого. Этот запах бросал вызов земной сущности бывшего божества, заставляя его природу выходить на поверхность с силой, которую он давно не испытывал. Холодные, сильные руки с тонкими перепонками между пальцами впились в его плечи, не позволяя отступить. Тарталья тянул его ближе, его тело изгибалось с неестественной для человека гибкостью. Чжун Ли позволил себе упасть на колени, на мягкое ложе из водорослей, его руки нашли бока русала, скользя по прохладной, удивительно гладкой коже, которая отзывалась мурашками под его прикосновениями. —Ты... такой теплый, — прошептал Тарталья, его губы скользнули по линии челюсти мужчины к шее, вдыхая его запах с почти болезненным облегчением. — Я так долго этого хотел. С самого первого дня. Его слова были обжигающе откровенны. Чжун Ли, привыкший к церемониям и тысячелетним условностям, был сражен этой прямолинейностью. Его собственные пальцы дрогнули, расстегивая пряжку жилета, затем — пуговицы рубашки. Тарталья не мешал ему, наоборот, он выгнулся, помогая снять мокрую ткань, его голубые глаза никогда не отрывались от янтарных. Когда грудь брюнета обнажилась, русал издал тихий, восхищенный звук и прижался щекой к его горячей коже, словно замерзший путник у огня. —Чжун Ли, — его имя на устах русала звучало как заклинание. Этот тихий зов окончательно стер последние остатки сопротивления. Чжун Ли опустил Тарталью на водоросли тщательно растянув его для себя. —Сейчас я собираюсь войти в тебя. —Пожалуйста... Их движения стали ритмичными, подчиняясь древнему как мир танцу. Чжун Ли был якорем, непоколебимой скалой, о которую разбивались волны страсти Тартальи. Русал же был самой бурей — порывистой, непредсказуемой, прекрасной в своем неистовстве. Он обвивал мужчину руками и хвостом, притягивая его все ближе, словно боясь, что тот вскоре исчезнет. Его перепончатые пальцы скользили по спине Чжун Ли, оставляя на коже красные следы, а губы без устали исследовали его шею, плечи, ключицы, словно желая запомнить каждую черту. В ту ночь в пещере, залитой призрачным светом люминесцентных мхов были только двое — существо из камня и существо из воды, которые нашли в объятиях друг друга нечто, что заставляло их миры, столь разные, вращаться вокруг одной оси. Далекий гул океана за стенами пещеры заглушал их стоны и шепоты, а лунный свет, преломленный водной толщей, танцевал на их сплетенных телах, словно даруя благословение на эту невозможную, прекрасную связь.