Серия тёмных сказок. Красная шапочка

В королевстве Сакрин, в самой северной его части, находится поселение Рихт. Расположено оно прямо у кромки большого тёмного леса. Считается, что в мрачных дебрях водятся ужасные существа — оборотни. Поговаривают, что народ этот подчиняется законам Луны и убивает всякого, кто заходит глубоко в чащу. Данные предположения были не беспочвенны, ведь все, кто уходил на разведку, так и не вернулись. С каждым заходом солнца Рихт словно вымирает. Улицы пустые, двери и ставни на окнах крепко заперты и даже собаки прячутся по своим будкам, боясь даже нос высунуть. С наступлением темноты Рихт превращается в кошмарного призрака. Для маленького Чимина спрятавшееся солнце несёт в себе другие ужасы, никак не связанные с мифическими тварями. В его жизни ночь олицетворяет собой боль от новых увечий и очередные унижения. Сейчас ему семь, но маленький омега уже знает, что никому тут не нужен. В поселении есть одна легенда. Если во время кровавого полнолуния родится омега со светлыми волосами, то быть ему женихом зверя лесного, а на семью обрушатся все несчастья мира. За последние три сотни лет такого никогда не случалось. Раньше. Пак Чимину не повезло родиться именно в это завораживающее природное явление.

***

При этом роды папы должны были быть лишь через две недели. Омега появился на свет здоровым, пухлощёким, но несчастным. После осмотра Пак Юнсока, папы малыша, местный лекарь поставил молодому мужчине страшный диагноз — бесплодие. Конечно же, это стало первым поводом к ненависти собственных родителей. Вторым ударом для семьи стало то, что спустя три года отца, Пак Уншика, уволили с поста главы охраны местного графа, а ещё через восемь месяцев сгорел магазинчик ручных украшений папы. Чимин тогда не понимал почему родители даже не подпускают его к себе, но всё равно хотел порадовать их. Малыш решил сбегать на луг и нарвать красивых цветов, но по дороге встретил других ребят из деревни. — Привет, а вы тоже на луг? Можно с вами? — широко улыбаясь поинтересовался мальчик. Его глаза превратились щелочки, а щёчки покрылись лёгким румянцем. Белые, словно первый снег, волосы перевязаны тонкой алой ленточкой. Серый невзрачный костюмчик висел на маленьких покатых плечиках, напоминая мешок. — А ну прочь, отродье! Не дай Всевышний, ты нам беду накличешь! — самый старший из них, альфа лет девяти, с силой оттолкнул омежку. Не ожидавший такого, Чимин упал на землю, больно счёсывая ладошки. Он поднял голову и со слезами на глазах тихо спросил у ребят: — За что? Я же ничего плохого не сделал? — За то, что родился! — зло выплюнул мальчуган, — Ещё раз увидим тебя на улице и побьем так, что родные не узнают, хотя, думаю им будет всё равно. Ребята ушли, а маленький омега, шипя от боли в руках, побежал домой. Он хотел рассказать все папе, но… — Да как ты посмел, тварёныш, замазать вещи?! — зло кричал на испуганного ребёнка Юнсок. — Папочка, — лепетал Чим, а солёные капли уже бежали по нежным щекам, — это не я, клянусь! Я… я хотел нарвать для тебя цветов, а они… — Молчи! — мужчина замахнулся, а уже через секунду громкий звук пощёчины разнёсся по комнате, — Я смотрю, ты стал слишком много на себя брать, что ж наше с отцом упущение. Отныне будешь в ежовых рукавицах! Омега ушёл не оборачиваясь, а на полу, скрутившись в клубочек, лежал маленький Пак. Слёзы смешивались с проступившей из разбитой губы кровью. Обида и боль словно скрутили тело мальчика толстыми лозами. Он не понимал почему мир вокруг так жесток. Это был первый раз, когда его ударили, но Чимин даже не подозревал, что это только начало его мучений.

***

Из кухни слышится звон разбитого стекла, и омега, вздрогнув всем телом, ныряет под тоненькое одеяло. Чимин знает, что оно не спасёт его от очередных побоев, но глупая надежда всё еще теплится в хрупкой душе. Звонкие крики папы разносятся по всему дому. Снова отец пришёл с полей пьяный. Уншик после увольнения быстро пристрастился к горячительному, стал избивать не только сына, но и мужа. В порыве ярости, усиленной градусами, альфа иногда даже насилует Юнсока, обвиняя в бесполезности. Вот и сейчас малыш слышит болезненные стоны старшего омеги и противный скрип деревянных ножек по полу, но спустя несколько минут наступает звенящая тишина. Вот только ненадолго. По небольшому коридору слышатся шаркающие шаги и в этот момент Чимин молится всем известным богам, надеясь встретить рассвет не сильно избитым. Уншик вваливается в небольшую комнату. Ребёнок не видит его лица, но знает, что в чужих глазах нет ничего человеческого. — Ну здравствуй, крысёныш, — едко говорит мужчина, — что же ты отца родного у порога не встретил, а? Прячешься, сука, а должен на коленях ползать и благодарить за то, что выродка, проклятого в живых, оставили! Уншик срывается с места и резким движением сдергивает одеяло с сына. Бешеные, абсолютно невменяемые, зрачки осматривают сжавшегося Пака. Жуткий оскал пересекает грубое лицо альфы, а сильные руки сжимаются в кулаки. — Ну ничего, я научу тебя уважению!

***

10 лет спустя Чимин с силой выжимает мокрое бельё и бросает его в корзину. Белые волосы немного растрёпаны, хоть и заплетены в тугую косу, на лбу блестит лёгкая испарина, а руки покраснели от холодной воды. Юнсок вновь сбросил на него всю работу и ушёл в церковь. Хотя кого юноша пытается обмануть, папа, после того как отца восемь лет назад убили в местной пивнушке, из обители верующих практически не выходит. Омега проводит в ней всё свободное время, якобы молится за их с сыном души, очищая семью от скверны. Вот только всё это больше напоминает сборище сектантов. Чимин прекрасно знает, что в божией колыбели принято молиться и соблюдать посты. Знает о святых и их чудотворных силах. Но тот факт, что после молебных песен и распития священного вина всех собравшихся резко тянет к плотским утехам, заставляет задуматься том, что ни о какой святыни и речи быть не может. Юнсок же, по возвращению домой, всегда пахнет сожжёнными травами и грязным сексом. Омега тяжело вздыхает. Ему давно наплевать не только на родителей, но и на всю деревню. О, как же он радовался, когда Уншика зарезали его же собутыльники. Тело отца тогда напоминало сито, а крови было столько, словно свинью закололи. Как говорится, собаке собачья смерть. Пак и сейчас улыбается этим воспоминаниям. Если бы не те алкаши, он бы сам это сделал. Юноша в принципе готов спалить поселение и всех его жителей, но увы, один он явно не справится. За всю свою жизнь Пак так и не смог найти не то что друга, в его жизни нет никого. Омегу ненавидят и презирают, унижают и издеваются все, кому не лень, а всё из-за глупого суеверия. Юноша развешивает бельё и устало опускается на деревянные ступеньки крыльца. Чимин поднимает голову и смотрит как небо медленно окрашивается в алый. Наконец-то закат. Улицы стремительно пустеют, запираются окна и двери, и лишь молодой парень остаётся сидеть в ночной мгле, вслушиваясь в далёкий волчий вой.

***

— Какая радость! — блаженным голосом говорит Юнсок, заходя в дом ранним утром, — Недавно в нашем лесу, на васильковой опушке, поселилась ведьма! — Нам то что с этого? — бурчит сонный Чимин, держа в руках кружку с малиновым чаем. — Ох, Чимин-и, такой большой, а всё такой же глупый, — мягко журит омегу папа, — ведьма может снять с нас проклятие и мы, наконец, заживём с божьей благодатью! Юноша скептически осматривает старшего. От Юнсока вновь пахнет травами и грязной похотью, каштановые волосы рассыпаны водопадом по плечам и лопаткам. Глаза странно поблёскивают, а пухлые искусанные губы расплылись в лёгкой улыбке. Омега сидит нога на ногу в одном лёгком халатике и пьёт из керамической чашки отвар из неизвестных Чимину трав. — Я хочу сходить туда сегодня, спросить насчёт этой дьявольской черни, — продолжает папа, — может он сможет помочь. — А что же церковь твоя не поможет? — взрывается Чимин, порядком уставший от всего этого бреда. — Или вашего бога хватает лишь на выпивку и групповухи?! Старший Пак тут же подскакивает с места и влепляет сыну мощную пощёчину. Парень хватается за горящую огнём щёку и смотрит на родителя с ненавистью. — Не смей говорить такие вещи! Пресвятой Хосок и так делает всё, чтобы нас не поглотило твоё проклятие! — шипит он, словно змея. — Глупый простоголовый мальчишка! Ты должен быть благодарен Высшему за то, что он не отнял твою никчёмную жизнь! Юнсок стремительно разворачивается и уходит в комнату, но быстро возвращается, правда уже одетый. Он берёт несколько разных баночек с вареньем, складывает их в плетёную корзину и покидает дом. — Идиот, блаженный здесь только ты, — тихо шепчет Чимин в пустоту и принимается за уборку. Всё же удар вышел неожиданным, и он расплескал свой чай по полу.

***

На протяжении двух недель Пак наблюдает одну и ту же картину: в воскресенье и среду папа уходит вечером в церковь и приходит только под утро, а в понедельник и пятницу на протяжении всего дня пропадает у ведьмы. И все бы ничего, Чимину давно плевать на родителя, но тот факт, что омега таскает из дома еду начинает изрядно напрягать. Омега понимает, что это скорее всего оплата за работу, но что-то не верит он в помощь этой ведьмы. Скорее шарлатан, как и Хосок, который создал пристанище сатанистов и считает себя Святым. Чимина же беспокоит только то, что на носу зима и, если кое-кто продолжит отдавать еду, запасов до конца холодного сезона может не хватить. Вот только Юнсоку плевать на все объяснения и просьбы сына прекратить. Старший верит в то, что ещё немного и у них будет всё. Главное сейчас не останавливаться ведь они так близко к решению проблемы! Лишение в виде еды можно и перетерпеть, ведь самое важное это вера и чистота души. Хах, Чимину смешно от этих слов. Его душа давно черна, словно самая тёмная ночь, а костёр из ненависти и желания уничтожить деревню с каждым днём разгорается всё сильнее. Когда-нибудь он сдастся и позволит адскому пламени охватить собственное сознание. И первой жертвой станет его же папа, а после он поглотит всё поселение, без остатка.

***

— Собирайся! — говорит, нетерпящим возражений, тоном Юнсок. — Куда? — напряжённо спрашивает Чимин. — Господин Тэхён сказал, чтобы ты явился к нему лично! — папа ставит перед блондином небольшой плотный мешок. — Вот, одевайся и иди на поляну васильков! — Нет, — холодно отвечает юноша, скрещивая руки на груди. — Да, Чимин! — рычит зло мужчина. — Иначе я приглашу его в наш дом, а после за волосы отведу в Святую Обитель! — Ты не посмеешь! — И можешь не пытаться что-то выкинуть, Хосок сейчас придёт, он хочет очистить дом от скверны, — едко улыбается шатен. Чимин крепко сжимает кулаки. Как же он устал от всего этого бреда. Омега чувствует, что ещё немного и цепи, сдерживающие всю его ненависть, порвутся. Но и встречаться с конченым извращенцем желания нет. Тяжело вздохнув и прикрыв глаза, он уговаривает внутреннего монстра успокоиться, потерпеть ещё немного, а вот потом… Потом они разгуляются, отомстят за всё, что приходится терпеть с самого рождения. Омега переводит взгляд на мешок и молча уносит его в комнату, но, когда видит вещи, в которых ему предстоит идти, его глаза округляются. Тонкая шёлковая белая блузка, с ажурным воротником и длинными манжетами, покрывающими ладони, а также с глубоким вырезом на груди. Вдоль него с обеих сторон расположены маленькие дырочки, сквозь которые проходит тонкая алая лента. Рядом лежит корсет и плотной кожи цвета вина с чёрным витиеватым узором. Тут же чёрные кожаные штаны, толстый ремень и того же цвета тяжёлые сапоги на массивной подошве. Пак чувствует, как от всего происходящего у него дёргается глаз. На улице уже с неделю лежит снег, а ему предстоит идти в этом? Юноша уже хочет выйти и свернуть шею Юнсоку, но рука натыкается на что-то ещё внутри мешка. Блондин медленно вытаскивает находку и разворачивает ту прямо перед собой. Алый тёплый плащ, способный укрыть его тело с головы до самых пяток. — И я должен идти через лес зимой в… этом? — зло спрашивает омега сам себя, но голос папы подтверждает его вопрос. — Да, так как эту одежду передал тебе господин Тэхён. Он будет проводить обряд, и ты должен выглядеть соответственно. Чимин, скрепя зубами, облачается в достаточно откровенный наряд и выходит в гостиную. — Вот, — Юнсок подаёт ему полную корзинку, накрытую красной ветошью, — передашь ему благодарность от нас. Юноша принюхивается. Комнату заполняет запах выпечки. Пак молча берет подношение и направляется к двери, но та открывается прямо перед его носом. — О, Чимин-и, приветствую тебя, дитя силы тёмной, — говорит Хосок и осматривает омегу грязным похотливым взглядом. — Ага, дайте пройти, — рычит блондин и выскакивает на улицу. — Конечно, маленький, но помни, мои двери всегда открыты для тебя. И днём, — альфа медленно опускает взор на пышные бёдра, — и ночью. — Я быстрее глотку твою перережу! — шипит и быстрым шагом уходит в сторону леса.

***

Чимин идёт уже часа два, ноги устали, а зубы отбивают собственный ритм. Корзинка с каждым шагом кажется только тяжелее. Он знает, что осталось немного, бегал туда несколько раз, когда был ребёнком, но летом передвигаться гораздо проще чем по снегу. Да и чувство, словно за ним следят, не покидает юношу. Впереди маячит небольшой добротный домик и Пак выдыхает с неким облегчением. По крайней мере он теперь не замёрзнет посередине леса, но в голову вновь лезут вопросы о том, что же ведьма будет делать с ним, а чужой навязчивый взгляд становится почти осязаемым. Омега подходит ближе, поднимается по деревянным ступенькам и коротко стучит в дверь. — Кто? — доносится приглушённо изнутри. — Пак Чимин, меня к вам отправил… — не успевает договорить блондин, как створка резко распахивается, являя гостю хозяина жилища. — Ох, Чимин, наконец-то! Я так ждал тебя, проходи скорее! — альфа отходит в сторону, пропуская юношу в дом. Чимин заходит вглубь, ставит корзину на стол и осматривает помещение. Маленькая кухня соединена с гостиной, а в дальней стене виднеются две двери. Вся мебель вырезана из прочного дуба. Повсюду висят разные травы и амулеты, а на столе лежат карты таро. Обстановка не богатая, но и сказать, что Тэхён в чём-то нуждается Пак не может. Зачем тогда Юнсок таскал еду? — У меня нет определённой оплаты за услуги, но твой папа слишком ленив для сбора трав или чего-то подобного, — спокойно отвечает альфа, а омега заливается краской понимая, что вопрос задал в слух. — Что вы собираетесь со мной делать? — интересуется юноша, добавляя. — Говорю сразу, я не верю в проклятие, так же, как и в ваши способности. — Ты веришь в судьбу? — заинтересованно спрашивает Тэхён глубоким, бархатистым голосом и аккуратно садится за стол. — Нет, всё только в наших руках, — Чимин внимательно смотрит в золотистые глаза напротив, — человек сам выбирает свою дорогу. — То есть, ты сам выбрал, когда родиться? Или пожелал жить под вечным гнётом семьи и деревни? А может, — брюнет начинает перебирать карты, не отводя от омеги взгляда, — пришёл ко мне по доброй воле? — Нет, — коротко отвечает Пак и хмурит тонкие брови. — Вот видишь. — Что вы хотите этим сказать? — спросил блондин, присаживаясь напротив, откидывая ткань плаща в сторону. Тэхён молча перемешивает карты и прикрывает золотые глаза. Чимин с подозрением смотрит за действиями ведьмы. Он действительно не верит в магию, но не может не признать — выглядит очень интересно. — Больше трёхсот лет назад ко мне привели юношу, — говорит альфа, не открывая глаз, — высокий и очень красивый с такими же белыми локонами. Вот только тело его было покрыто шрамами и синяками, а в глазах зияла покорная пустота. Сонхва был готов на всё, лишь бы избавиться от проклятия. — Зачем вы мне это рассказываете? — недоумевает Пак, решив не заострять внимание на возраст. — Тогда я ещё пытался донести глупым людишкам правду, но меня не захотели слушать. Обвинили в желании навредить роду человеческому. Сонхва умер от очередного «очищающего» ритуала, но счастья та деревня так и не увидела. Со временем всё поселение съела неизвестная им болезнь. — Вы можете перейти к сути? — начинает закипать блондин. — Пятьсот лет назад на свет появился первый лунный омега. Тогда к королю Чхве пришёл провидец и сказал, что сына его украдут и станет он мужем зверю лесному. Да породнится царская семья с нечистью, ведь наследник его — жених оборотня! — продолжает свой рассказ Тэ, не обращая внимания на Чимина. — И оборотень пришёл. Когда Хёнджину исполнилось шестнадцать, Ёнсан прибыл во дворец с предложением к истинному. Вот только царь отдал зверю лишь хладный труп. Альфа обезумел от горя и хотел убить государя, но не успел. Лучники, сидевшие в засаде, уничтожили зверя. Чимин сидит тихо. Он впитывает всё, что говорит ему ведьма и начинает осознавать суть его «проклятия». — После этого Чхве объявил, что отныне все омеги, рождённые в ночь кровавой луны и имеющие белые волосы, прокляты. Якобы те несут несчастья и беды. Он соврал, что его наследника убил оборотень и всех лунных ждёт та же участь. После этого мало кто оставлял таких детей живыми, а если и были исключения, то чаще всего бедные дети подвергались гонениям и насилию. Пак сидит, словно обухом по голове стукнутый. Так всё это время над ним издевались только из-за лжи и страха старого короля? Из-за его нежелания принимать волка? Даже сына убил… Ярость и обида вспыхивает с новой мощью. Он рычит, стискивая зубы, и вскакивает из-за стола, готовый, броситься в деревню прямо сейчас наплевав на то, что на дворе ночь и лютый холод. Чимин вылетает за двери, уже представляя, как ярко будет гореть большая часть поселения, как крики звонкой, прекрасной песней станут ласкать его слух. Правда, дальше порога он двинуться боится. Прямо возле лестницы на белоснежном снегу сидит он. Большой и величественный, с золотыми яркими, словно мёд, глазами. Чёрная, даже на глаз, мягкая шерсть переливается в свете луны. Пак смотрит прямо в глаза волку пока тот медленно поднимается к нему. Омега осторожно отступает назад в надежде, что хищник не примет его жест за провокацию, а после заворожённо наблюдает как в дом заходит крепкий обнажённый мужчина. — Приветствую тебя, Намджун, — спокойно произносит Тэхён, на что альфа только кивает, с надеждой смотря на блондина, — тебе повезло, вожак, Чимин оказался одним из немногих кто хочет жить. И отомстить. — Я имею право на свою месть! — смело отвечает Пак. — Имеешь, — соглашается коротко стриженый брюнет глубоким властным голосом, — и моя стая поможет тебе. — Что ты хочешь взамен? — Ты — мой истинный омега, сама Луна даровала нам великую связь. — Откуда ты знаешь, что я твой? — скептически интересуется юноша. — Когда лунному омеге исполняется шестнадцать, его паре, альфе, небесная мать дарует видение. Я видел тебя, чувствовал на протяжении всего времени, но не мог забрать. Не тогда, когда стая сама нуждалась в сильном вожаке. — Так значит я должен буду стать тебе мужем? — Знаешь, чем отличается человек от зверя? — вмешивается Тэ, обращаясь к Чимину. — Оборотень выбирает себе пару лишь один раз, волк никогда не принизит и не нанесёт вреда своему омеге. С ним ты как за самой прочной стеной. — Помоги мне уничтожить деревню, и я поклянусь тебе в верности! — холодно проговаривает Пак, смотря на Намджуна. Омега правда готов уйти в руки оборотня, но только после того, как отомстит за всю причинённую ему боль.

***

Чимин сидит прямо на могучей тёплой спине своего волка и завороженно смотрит на то, как ярко вспыхивают дома. Стая Намджуна поджигает деревянные постройки одну за другой, люди в панике выпрыгивают на улицу, пытаясь спастись, но грозные звери убивают каждого без разбору. Оборотни не щадят никого, ни омег, ни стариков, ни детей. Только несколько младенцев, ещё совсем малышей, уносят в своё поселение. Их волки воспитают по-своему. Крики и плачь доносятся со всех краёв, но Пак ждёт свой главный подарок. Долго ждать не приходится. Спустя минут двадцать всех оставшихся выживших собирают и окружают плотным кольцом. — Отпустите! Звери проклятые! — сквозь резко образовавшуюся тишину доносится знакомый голос. — Всевышний накажет вас! Юнсока, растрёпанного и полуголого, тащат по снегу и бросают у мощных лап альфы. Омега с ненавистью и страхом поднимает взгляд на зверя, но, когда натыкается на блондина его лицо искажается яростью. — Не сдох всё-таки, дьявольское отродье, — шипит старший Пак, — а я-то уж понадеялся, что хоть теперь смогу нормальную жизнь построить. Правильно Хосок говорил, нужно было перерезать тебе глотку, да и дело с концом. Хах, а я-то сжалился, подумал, что сам в лесу сгинешь! Но нет, ты, жалкий кусок дерьма, ещё и псин этих сюда притащил! Неблагодарный выродок! Намджун напрягается всем телом, готовясь защищать свой лунный дар, но Чимин поглаживает его между ушами и аккуратно спускается на землю, поправляя алый плащ. Он улыбается, глядя на то, как храбрится папа, правда выглядит это довольно жалко. Юноша переводит глаза за спину Юнсока и теперь его улыбка больше напоминает оскал. — Знаешь, с твоей стороны очень глупо требовать от меня что-то, но я ведь хороший сын, а потому прими мою благодарность за всё, что ты мне дал! Старший омега смотрит с недоумением, но, когда блондин поднимает левую руку, в которую незаметно подсунули «подарок», хватается за сердце и оседает на холодную землю. — Держи, только вот трахать он тебя, увы, больше не сможет, — говорит наигранно сочувствующе Чимин и бросает откусанную голову Хосока к ногам папы. — Святой Хосок! Боже, да ты чудовище! — кричит кто-то из толпы и омега поднимает на них яростный взгляд. — Как удобно, — хмыкает он и продолжает ледяным тоном, — а не вы ли сделали меня таким? Не вы отворачивали головы, когда меня ребёнком избивали до полусмерти собственные родители? Не вы прогоняли с глаз долой стоило мне только выйти на улицу? Или это не вы настраивали своих детей против меня? Вы! Так пожинайте то, что посеяли сами! Юнсок смотрит на сына снизу-вверх и понимает, что это конец. Ведьма не помогла уничтожить чёрную душу и теперь он поглотит их. — Сухо, Чонин, помогите мне! — громко зовёт блондин. К нему тут же подходят двое крепких парней. Чонин протягивает Чимину несколько огромных гвоздей и молоток, а после альфы прижимают Юнсока к земле. Омега кричит, сыплет проклятиями и дёргается, словно уже на огне, но против двух волков ничего сделать не может. Намджун не останавливает омегу, не вмешивается и даже не думает об этом. Его пара сразу дала понять, что родственнику он отомстит лично. Блондин медленно присаживается рядом с папой с правой стороны и подставляет один гвоздь к чужой ладони. — Будем считать, что это, — он смотрит в напуганные глаза Юнсока и, широко улыбнувшись, продолжает, — твой первый подарок мне на день рождения! Чимин, резким движением, замахивается и опускает тяжёлый молоток на плоскую шляпку. Громкий вопль разносится по всей округе в тот же миг, как острый кончик протыкает нежную плоть. — О, смотри-ка, даже в кости не попал! — с удивлением подмечает омега и забивает гвоздь до конца. Кровь мелкими капельками осела на белоснежной ткани рукавов, но юноша не обращает на это внимания. Он неторопливо поднимается и подходит к левой руке. Ладонь крепко зажата в кулак. — Что ж, а это я засчитаю как свадебный подарок, — говорит он и подносит гвоздь к тонкому запястью. Взмах молотка и в уши врезается нечеловеческий вой. В этот раз железо проходит сложнее, видимо попал в сустав, но Чимина это не расстраивает. — Кричи громче, сука! — зло шипит омега с силой вскидывая молоток. — Знаешь сколько я мечтал об этом?! Знаешь?! Всю свою жизнь я желал отомстить вам всем! Юнсок уже хрипит от боли, но юношу это не останавливает. Блондин садится на чужую грудь, фиксирует тёмную голову и подносит ещё один штырь ко взмокшему лбу родителя. — Прощай, мразь. Надеюсь ты попадёшь в Ад! И с этими словами омега хватает инструмент. Конечно, пробить лобовую кость не так-то просто, но та ненависть, живущая в нём годами, и сжигающая нутро ярость, помогают и подстёгивают работать рукой активнее. Омега всё же добивается своего, но не останавливается на достигнутом. Чимин продолжает превращать голову и лицо Юнсока в кровавую кашу до тех пор, пока на его плечо не ложится тёплая рука. — Хватит, — спокойно говорит Намджун и поднимает запачканного в крови омегу на руки, — он мёртв. Пошли домой. Пак обнимает мощную шею жениха и прижимается всем телом, прикрывая глаза. Он чувствует исходящие от альфы тепло и спокойствие, впитывает его и расслабляется в сильных руках. — Пошли, — устало соглашается Чимин, — пусть стая придаст огню это место и всех мёртвых. Намджун молча кивает и, передав слова лунного омеги стае, уходит прочь. Тэхён, наблюдающий за всем происходящим, накрывает магический шар бордовой тканью. Что ж, на этом его задача в Рихте окончена. Пора собираться в путь ведь Чимин не единственный лунный дар в королевстве. Нужно вернуть дары Великой Матери туда, где их настоящий дом.