Кардиган

Я знала тебя.

Рука под моей толстовкой.

Детка, поцелуй ее лучше.

***

             Уэнсдей зашипела от боли, чувствуя, как горячая, густая, багровая струйка из ее внутренностей стекает вниз по правой стороне живота. В таком изнеможении она решила подчиниться приказу Энид и лечь на кровать. Было уже поздно, 23:25, если быть точным, поэтому лазарет был закрыт на ночь. Она не могла их винить, никто не должен был выходить после 22:00, если не указано иное. Она нарушила это правило. Так что, даже если ей нужно было предупредить медперсонал, ей пришлось бы страдать от последствий в дополнение к её уже израненному телу.       Ей удалось откинуться достаточно низко, чтобы опереться на изголовье кровати, сгорбившись. Она держалась за кровоточащий живот и прикусила язык, глядя на дверь в ванной, надеясь увидеть, как проходит ее соседка по комнате. Но хотя, она слышала какой-то грохот и стук воды в раковине, ее пока нигде не было видно. Поэтому, когда ее израненную кожу сильно удалила боль, ей пришлось крикнуть. — Энид!       — Иду! — Послышался ответ, и ворона откинула голову назад и задышала. Ей было жарко, весь живот пульсировал от мучительной боли. Но как только она собралась снова позвать, Энид уже сидела рядом на краю кровати в кардигане с пастельным рисунком, влажном от прохладной воды.       — Как ты себя чувствуешь? — Блондинка посмотрела на свою лучшую подругу с тревогой, написанной на лице. — По шкале от... фу... до.. Боже мой, как бы ты оценила свою боль?       — Меньше разговоров – больше помощи, — проворчала Уэнсдей, упираясь пятками в матрас, чтобы слегка приподняться. — Больно...       — Ладно, ладно, — кивнул оборотень, прежде чем снова повернуться к ней лицом. — Не возражаешь?       Аддамс наблюдала, как ее руки зависли над краем черной толстовки, с нетерпением ожидая подтянуть ткань, чтобы обнажить кровавое месиво перед ней. Она покачала головой, сдерживая шипение. Затем она почувствовала, как ледяной кондиционер Невермора хлещет ее бледную кожу, и невольно заскулила, вцепившись в одеяло под собой, борясь с желанием сорваться на свою сиделку. Конечно, это была не ее вина, но она ненавидела показывать такую слабость и нуждалась в выходе, чтобы унять свою боль.       — Боже мой, Уэнс...       — Ты не... должна мне рассказывать... — процедила она сквозь зубы. — Я и так знаю.       Энид тихо вздохнула, взяла кардиган и осторожно вытерла красноту, окрасившую красивую, светлую кожу ее соседки. Снаружи Уэнсдей была холодная и сурова, но ее кожа оставалась такой же мягкой, как всегда. — У нас больше нет полотенец... Я забыла отнести бельё в стирку...       Уэнсдей не особо отреагировала, не имея предпочтений относительно того, как убираться или чем стирать, ей просто нужно было сделать всё как следует и покончить с этим.       Но по какой-то безумной причине это принесло ей чувство утешения. Вместо какой-то старой тряпки ее ласкали личной одеждой Энид, которая пахла ею... Напоминая ее... Словно в этом простом предмете одежды была частичка ее самой...       Синклер продолжала, стараясь не обращать внимания на выражение боли на лице пациентки, понимая, что та борется с собой, чтобы не беспокоить ее, и прижимала тряпку к зияющей ране.       — Ммм-хмм...       Глаза маленькой гадюки были плотно закрыты, как и ее губы, и по лёгкому изгибу спины, Энид поняла, что ей больнее, когда она начала. Это уже казалось довольно невыносимым. По крайней мере ей. Но у нее был более низкий болевой порог, чем у Уэнсдей, поэтому она была уверена, что ей будет тяжело.       Она не смогла сдержать слез, навернувшихся на ее голубые глаза, и дрожащих губ, когда она смотрела, как ее спутница корчится под ее опекой. Но она делала лишь то, что могла, пока лазарет был закрыт. Она должна была оставаться сильной. Она помогала ей.       — Прости меня... — прошептала она.       Уэнсдей умудрилась посмотреть на Энид усталыми глазами, почти задыхаясь, прижимаясь животом к рукам волчицы. — Все хорошо, я в порядке...       — Нет, я делаю тебе больно...       — Нет, ты не...       — Уэнсдей...       — Перестань...       Синклер сглотнула, всхлипывая, продолжая попытки замедлить кровопотерю. Но как только она почувстовала, как по щеке стекает горячая струйка, у нее возникла идея, которая могла бы помочь. То есть... если Уэнсдей позволит.       — М-можно я попробую кое-что очень быстро? Ну, знаешь... может, чтобы отвлечь тебя от боли?.       Уэндсей растерянно нахмурилась и кивнула. Она не знала, о чем думает Энид, но все что угодно – лучше, чем видеть, как она плачет из-за глупой ошибки.       Да, она видела эту слезу, которая смахнула.       Затем Энид судорожно выдохнула, ободряюще кивнув себе, прежде чем окончательно забраться на кровать и снять кардиган. Она бросила последний взгляд на Уэнсдей, которая откинула голову и ждала, что же будет дальше, а затем наклонилась и самым нежным и любящим поцелуем, на какой только была способна, запечатлела шрам. Она почувстовала, как кожа на ее месте затрепетала от чувствительности, прежде чем раздался дрожащий голос.       —Э-Энид...       Блондинка подняла голову, чтобы встретиться взглядом с вороном. — Больно?       Аддамс уставилась в безупречные хрустальные сферы, чувствуя, что ее сердце теперь бьётся быстрее и сильнее, чем рана. — Нет...       И не теряя ни секунды, Энид возобновила свою терапию, нежно поцеловав израненную плоть, пока та не сделала полный оборот и снова не остановилась.       — Энид...       На этот раз голос Уэнсдей был сильнее и несколько требовательным, похожим на тот тон, которым Энид велела ей лечь и ждать.       Волчица нашла ее прекрасные черные глаза и робко улыбнулась, но не получила ее в ответ. Вместо этого она оказалась в тисках, прежде чем наконец поняла, что ей говорят. Для обычного человека Уэнсдей была трудной для понимания, поистине шедевром божественной тайны и мастерства, но не для Энид. Она знала ее. Она разгадает её, независимо от того, быстро или медленно она это сделает; она так или иначе проанализирует Уэнсдей. В конце концов, это была одна из ее любимых игр...       Затем она полностью навалилась на Уэнсдей, чувствуя, как ее внутренности бурлят от диких эмоций, которые вскоре должны были сменить некогда грустные. И прежде чем она успела предвидеть, что будет дальше, она почувстовала, как руки «лучшей подруги» обвили ее шею и притянули к себе в проникновенном поцелуе, в котором она тут же растворилась.       Эти двое оставались на одной волне, освещая окружавшую их тьму, обменивая боль друг друга на нечто, что поклялось победить всё. И с того момента, как Энид решила унять мучения Уэнсдей губами, и до того момента, когда оборотень усыпила не раненую гадюку, их отношения стали глубже, и все это благодаря «глупой ошибке».       По крайней мере, одно хорошее событие произошло из-за нарушения правил Невермора сегодня вечером.