Старомодный альфа

Ветер хлещет вокруг, жаля кожу, проникая до самых костей. Оседая по стволу дерева, он чувствует, как болит его тело, отказываясь двигаться дальше. Он щурится, пытаясь всмотреться вглубь леса, но снег и ветер не позволяют — перед глазами сплошная белая пелена. Хотя, возможно, дело не столько в метели, сколько в том, как у него кружится голова, и мутнеет зрение. Он, как может, сжимается в комок: оставаться в этом месте опасно, но физически он уже ни на что не способен. Он задумывается, как будет выглядеть, когда его найдут, — наверное, посиневшим от холода, примёрзшим к этому дереву. Неподалёку появляется тень. Он не замечает её, пока та не увеличивается, оказываясь в его поле зрения, и это может значить лишь одно: она приближается. С каждым шагом фигура становится всё больше, почти пугающе огромной. Он не знает, какие звери водятся в этих краях, но удивлён, что один из них выбрался наружу в такую бурю. Теперь он думает, что, возможно, его тело найдут окровавленным и изуродованным. Это последняя мысль, которая приходит ему в голову, прежде чем всё погружается во тьму. — Ибо стонет, приходя в сознание. Боль пронизывает почти всё тело — где-то она глухая и ноющая, а где-то острая и резкая. Все эти ощущения снова заставляют его непроизвольно застонать. Он с трудом и не сразу открывает глаза и только тогда понимает: ему больше не холодно. Даже наоборот — тепло и комфортно, он лежит на кровати, укрытый как минимум пятью одеялами. Он моргает, оглядывая небольшую комнату: уютную… и совершенно незнакомую. Неужели друзья каким-то чудом нашли его и принесли сюда? Он в этом сильно сомневается. Вряд ли они решились бы идти искать его в такую бурю. И вряд ли оставили бы одного, не набросившись сразу, как только он проснётся. Облегчение от того, что он очнулся в тепле — в принципе очнулся — немного омрачается следующей мыслью: в своём нынешнем состоянии он где-то в незнакомом месте, с незнакомыми людьми. Тревога усиливается, когда он понимает, что на нём только боксеры, носки и какая-то мягкая шапка, натянутая на голову. Это всё достаточно странно, поэтому он пересиливает сонливость и решает: нужно встать и разобраться, что вообще происходит. Это требует усилий — больше, чем хотелось бы его измученному телу — но ему таки удаётся выбраться из-под груды одеял. Пытаясь слезть с кровати, он готовится к боли, но явно не ожидает того, что как только попробует перенести вес на явно травмированную ногу — сразу с резким вскриком повалится на пол. Вцепившись в край верхнего одеяла, он срывает его с кучи прямо на себя, закрывая обзор на комнату. Прежде чем он успевает выбраться, раздаётся звук резко открывшейся двери. Ибо замирает, понимая, что только что выдал себя — своему спасителю… или похитителю. — Ты в порядке? — обеспокоенный голос раздаётся совсем рядом. В нём звучит искренность, но Ибо всё равно остаётся настороже. — Всё нормально, — отвечает он, стараясь быть как можно более невозмутимым, несмотря на пульсирующую боль в ноге и непонимание, где он вообще находится. — Что случилось? — продолжает голос, пока Ибо борется с одеялом, пытаясь от него освободиться. — Я просто… Больше он ничего не успевает сказать. Одеяло, наконец, сдёргивают с его головы, и он видит лицо, на котором отражается та же тревога, что звучала в голосе. Но вовсе не это сбивает Ибо с мыслей. Волнуется тот за него или нет — этот человек, возможно, самый красивый из всех, кого он видел в своей жизни. Его привлекательное лицо хмурится чуть сильнее, а голова наклоняется в сторону, пока Ибо неотрывно смотрит на него. — Э… о чём я говорил? — спрашивает Ибо. Человек моргает. — Ты начал рассказывать, что случилось, и как ты оказался на полу. Ты ударился головой? Возможно, думает Ибо. А может, он во сне? Он всё ещё в лесу, замерзает насмерть, а его подсознание создало для него идеального мужчину, который останется с ним в последние мгновения. Звучит как не самый плохой способ покинуть этот мир. Через мгновение он вынужденно приходит к выводу, что не спит. Боль, которую он всё ещё чувствует, слишком реальна, а во сне её бы точно не было. — Я упал. Ответ, похоже, не устраивает его собеседника. — Я вижу, — с легкой иронией отвечает тот. — Как именно ты упал? Можешь встать? Ты не ударился головой или, может, поранил шею? Он тянется к шее Ибо, и это, наконец, выводит того из ступора, вызванного его привлекательностью. — Я в порядке, — настаивает Ибо, садясь и отстраняясь от протянутой руки. Незнакомец убирает её, но внимательно следит за тем, как Ибо двигается. Пока, кажется, не убеждается, что тот не потеряет сознание, или мало ли чего ещё он боится. Тогда в его глазах становится меньше тревоги. Ибо оглядывается, опирается на руки и пытается подтянуться назад на кровать, используя здоровую ногу. Он надеется, что одеяло, всё ещё прикрывающее его колени, скроет и травму. — Тебе помочь? — спрашивает незнакомец, делая шаг вперёд и будто собираясь протянуть руки, но сразу останавливаясь. — Всё нормально, — продолжает упираться Ибо, но кровать высоковата, а силы его, кажется, покинули — руки дрожат, когда он пытается подтянуться на последние пару сантиметров. Он раздражённо выдыхает, чувствуя, как нога соскальзывает, и готовится снова грохнуться на пол — но вместо этого ощущает твёрдую, тёплую хватку под мышками. В следующий момент его поднимают и усаживают на мягкую кровать. Он открывает глаза и видит, как незнакомец отступает назад, на губах у него лёгкая, извиняющаяся улыбка — будто не он только что уберёг Ибо от повторной травмы. Лицо Ибо вспыхивает. — Эм… спасибо, — бормочет он, быстро подхватывая одеяло, которое вот-вот соскользнёт. Натягивает его выше, прикрывая свою голую грудь в попытке хоть как-то соблюсти приличия. Похоже, незнакомец впервые замечает, в каком он виде, — и на мгновение застывает, хлопая глазами, а потом отворачивается. — Прости, я… я не… ты был… — он запинается, явно растерянный. — Я был… что? — спрашивает Ибо. Тот трёт затылок, по-прежнему избегая взгляда. — Ты… сильно замёрз… я должен был… Клянусь, я ничего не сделал, но мне пришлось снять с тебя одежду — она была мокрой и ледяной. И нужно было срочно тебя согреть. Теперь в румянце на лице незнакомца есть гораздо больше смысла. Ибо слегка откидывает одеяло, чтобы посмотреть на себя, и понимает, что одетые на нём боксеры — вовсе не его. Он чувствует, как жар подступает к лицу. Осознаёт, что должно было случиться, пока он был без сознания. Об этом стыдно даже думать, и всё же он видел достаточно передач и достаточно знал о выживании, чтобы понимать, как в таких случаях поднимают температуру тела. Как бы он ни был насторожен, оказавшись в этом странном месте, раненым и дезориентированным, Ибо чувствует — возможно, этому человеку стоит доверять. Он ведь раздел его не просто так, а потом одел обратно — по крайней мере, настолько, чтобы тот не был полностью голым. Он ведь спас ему жизнь. Возможно, у Ибо не самый сильный инстинкт самосохранения — а может, то немногое, что у него было, растворилось при виде красивого лица, и это должно бы его насторожить. Но пусть это станет заботой кого-то более благоразумного. Или будущего Ибо, который однажды оглянется назад и пожалеет. А пока, Ибо в настоящем расслабляется и улыбается. — Спасибо, — говорит он, с интересом разглядывая румянец на лице незнакомца. Ему даже хочется протянуть руку и проверить, насколько тёплая его щека на ощупь. Тот не поворачивается, но позволяет себе перевести взгляд на Ибо, а затем кивает. — Не знаю, как ты меня нашёл, или как тебе вообще удалось притащить меня сюда, но… да, спасибо, — добавляет он, в очередной раз понимая, что, если бы не этот человек, он и правда мог умереть. — Я Ибо. Именно это, наконец, заставляет незнакомца повернуться к нему лицом. — Приятно познакомиться, Ибо. Я Сяо Чжань, — мягко говорит он. — И… пожалуйста. Улыбка Ибо становится шире, когда Сяо Чжань отвечает на неё своей. Он не замечает, сколько времени они вот так, просто смотрят друг на друга, как вдруг Сяо Чжань, словно опомнившись, прочищает горло и делает ещё один шаг назад. — У меня… эм, есть для тебя одежда, — он подходит к небольшому комоду и берёт оттуда сложенные стопкой вещи, которые до этого момента Ибо даже не замечал. Впрочем, он вообще толком не оглядел комнату. Она оформлена просто, почти по-деревенски: мебель сделана из тёмного, крепкого дерева, стены выкрашены в нейтральный бежевый цвет, а на них развешаны чёрно-белые фотографии в рамках. Такая обстановка не совсем эстетически привлекательна, но в комнате тепло и уютно, а Ибо всё равно никогда не интересовался дизайном интерьеров. Одежда, которую вручает ему Сяо Чжань, — это мягкие спортивные штаны и ещё более мягкий свитер, ткань которого Ибо непроизвольно гладит несколько раз, прежде чем развернуть. — Я оставлю тебя переодеться, — говорит Сяо Чжань, кивает и выходит из комнаты, не давая возможности ответить. Ибо почти уверен, что в этом нет необходимости, — Сяо Чжань уже увидел всё, что только можно. Но и обратно его не зовёт — было бы куда страннее, если бы он настаивал, чтобы тот остался в комнате. Да, так лучше. Сяо Чжань правильно сделал, что ушёл. Свитер сидит хорошо — свободный, но не болтается. А вот с брюками другая история: даже чтобы натянуть их до бёдер, требуется усилие. Когда он справляется с этим, то обнаруживает, что штанины слишком длинные и резинкой цепляются за пальцы ног. Он несколько раз подтягивает ткань на левой, прежде чем та поддаётся, но, при попытке сделать то же самое с правой, острая боль пронзает ступню и поднимается выше. Он даже не осознаёт, что вскрикнул, пока дверь в комнату снова не распахивается. — Что случилось? — спрашивает Сяо Чжань с той же тревогой в голосе, как и в первый раз, когда нашёл его на полу. — Всё в порядке, — тяжело выдыхает Ибо, пока боль понемногу начинает стихать. — Просто… моя нога. — Нога? — хмурится Сяо Чжань, переводя взгляд вниз. — Я потому и застрял там в лесу, — объясняет Ибо. — Упал и, видимо, подвернул её, а потом началась буря, и я уже не мог идти, и… вот так ты меня нашёл. Он вышел один, рано утром, думая, что сможет разогреться и уже быть готовым к тому времени, как подтянутся его друзья. Он собирался быть во всеоружии на случай, если Сынён захочет снова посоревноваться с ним. И на этот раз рассчитывал победить. Только вместо этого он потерял равновесие, упал и долго катился вниз, пока его не тормознуло дерево. К счастью, ударился доской, а не телом — но его новому сноуборду сразу пришёл конец. Он решил, что уж лучше так, чем самому пораниться или ещё что похуже. Сяо Чжань кивает, всё ещё глядя на его ногу. — Я могу взглянуть? Ибо поднимает ногу, и Сяо Чжань берёт её в ладони — крепко, но бережно. Когда он стягивает носок, Ибо морщится — лёгкое давление на ступню всё равно вызывает болезненный отклик — но не жалуется вслух. — Похоже, опухоль есть, — замечает Сяо Чжань. — Извини, что не заметил сразу, когда принёс тебя сюда. Я бы наложил шину. Ибо пожимает плечами. — Сядь к изголовью, — говорит Сяо Чжань, медленно опуская его ногу. — Я пойду кое-что принесу. Пока он выходит из комнаты, Ибо перебирается через гору одеял и усаживается, как было сказано. Шевелит пальцами ног, рассматривая их. Больно, но терпимо — Ибо думает, что это, наверное, хороший знак. Всего через минуту Сяо Чжань возвращается с целой охапкой предметов. Усаживается у края кровати, молча берёт его ступню и кладёт себе на колени. Ибо пытается отогнать от лица жар, вызванный этим действием. К счастью, Сяо Чжань сосредоточен только на своей задаче и не замечает, как его грубые, но нежные пальцы на лодыжке Ибо пускают по всему его телу покалывание и тепло. Однако эти ощущения длятся недолго, потому что Сяо Чжань начинает надавливать на верхнюю часть стопы, сжимая её крепче. Ибо шипит и пытается отдёрнуть ногу. — Здесь болит? — спрашивает Сяо Чжань ровным голосом. — Да, — отвечает Ибо. А вот его голос больше похож на скулёж. — А здесь? — пальцы передвигаются чуть выше. — Да. — Хм, а вот тут? — его рука добирается до лодыжки, которая беспокоит его не так как ступня, но фантомная боль в ней ещё откликается. Ибо надувает губы и кивает. Сяо Чжань смотрит на него — и, если бы Ибо знал его лучше — мог бы подумать, что того немного забавляет его боль. — Здесь тоже больно? — снова спрашивает он, до сих пор слегка надавливая пальцами на верхнюю часть лодыжки. В итоге Ибо чуть расслабляется и качает головой. — Ладно, — говорит Сяо Чжань, отпуская его ногу, и Ибо закусывает губу, чтобы не застонать от разочарования. — Думаю, там может быть трещина. Я наложу повязку, но придётся пару дней не наступать на ногу. Надеюсь, ты сможешь сделать рентген, когда получится уехать отсюда. Это напоминает Ибо, что он до сих пор не знает, где находится. — Отсюда — это откуда? Где мы? — У меня дома, — отвечает Сяо Чжань, не отрывая взгляда от бинта, который сейчас разматывает. — И где находится твой дом? — Я живу на окраине города, а ты, полагаю, остановился на горнолыжной базе? — задаёт он вопрос, который звучит скорее как утверждение. Но Ибо всё равно кивает. — Отсюда недалеко, — Сяо Чжань тоже кивает, затем поднимает ногу Ибо и начинает бинтовать. — Это хорошо. Мои друзья, наверное, беспокоятся обо мне. Как только закончишь, я пойду к ним и скажу, что со мной всё в порядке. — Эм… не думаю, что получится, — говорит Сяо Чжань. Он делает лишь короткую паузу, прежде чем продолжить туго обматывать ногу Ибо плотным бинтом. — Почему? Сяо Чжань не отвечает. Обматывает дальше и, закрепив последний кусок, слегка поворачивает ступню Ибо туда-сюда, проверяя, насколько надёжно всё зафиксировано. — Так лучше? — спрашивает он. Ибо кивает — нога всё ещё слабо ноет, но уже не кажется, что каждое движение будет причинять такую же острую боль, как прежде. Теперь, когда Сяо Чжань закончил, Ибо спрашивает снова: — Почему я не могу пойти на базу? Сяо Чжань вздыхает. Встаёт и подходит к окну. Ибо уже собирается сказать, чтобы тот не игнорировал его, как шторы раздвигаются, открывая большое окно, за которым всё — сплошь белое. Сперва Ибо думает, что стекло просто запорошено снегом, но через некоторое время понимает: снег идёт настолько быстро и густо, что сквозь него почти ничего не видно. Он изумляется бушующей снаружи буре, а Сяо Чжань хмурится. — В ближайшее время никто никуда не пойдёт, — поясняет он. Ибо кивает, прекрасно понимая, почему. И всё же… — Но мои друзья, — слабо возражает он, зная, что Сяо Чжань ничего не может с этим поделать. Но он также не может не волноваться — наверняка, они сейчас сильно переживают. — Я понимаю, — говорит Сяо Чжань, словно читая его мысли. — Сейчас нам остаётся только надеяться на то, что, даже если они переживают за тебя, никто из них не решится выйти на поиски. У Ибо сжимается внутри. Может ли кто-то быть настолько глуп, чтобы попытаться? Выйдет в такую погоду, пострадает или ещё что похуже. Пока он вполне себе в безопасности дома у симпатичного незнакомца. Ответ, конечно же, «да», и Ибо приходится рассчитывать лишь на то, что на базе есть кто-то с авторитетом, кто не даст им совершить такую глупость. Сяо Чжань, нахмурившись, изучает его лицо и садится рядом с обмотанной ногой. — Эм… надеюсь, ты не поймёшь меня неправильно, но… — начинает он и запинается, отводя взгляд. — Что? — Ибо сужает глаза. Сяо Чжань прочищает горло и спрашивает: — Кто-нибудь из твоих друзей — альфа? Теперь уже Ибо хмурится, не понимая, в чём подвох. — Нет, — честно отвечает он, но затем слегка привирает, добавляя: — Никто из моих друзей-альф с нами не поехал. Он и сам не знает, почему так сказал. Не то чтобы у него не было друзей-альф, просто все, кто прибыл сюда с ним — не альфы. Он знает, как нелогично это звучит, но, по его мнению, разница есть. Ибо никогда особо не волновал его вторичный пол. Редкие течки случаются у него всего пару раз в год, и в другое время он почти не думает о своём статусе омеги, как и о статусе кого-то ещё. Они живут в современном мире, где гендерные различия перестали иметь значения десятки лет назад, задолго до его рождения. И для Ибо это почти ничего не значит. У него действительно нет близких друзей-альф, но он общается с несколькими. Отсутствие таких людей в компании никак не связано с его ощущениями по поводу их статуса. Тот факт, что большинство его друзей — беты, — просто совпадение. И всё же, Ибо не считает нужным обсуждать это с Сяо Чжанем, о чьём статусе сам задумался только сейчас. Он никогда не умел его определять, да и не видел нужды в угадайках. Некоторые говорят, что могут распознать вторичный пол человека по запаху, но Ибо считает это чушью. Он даже не представляет, что такое «запах омеги». — А почему ты спрашиваешь? — уточняет он, когда Сяо Чжань лишь кивает. Тот всё ещё выглядит смущённым после своего вопроса, будто жалеет, что вообще его задал. — Ох… я просто подумал, что, скорее всего, именно альфа решился бы выйти и искать тебя. А раз твои друзья не альфы, то они наверняка в безопасности. Ибо кивает. Альф среди них действительно нет, но, даже будучи бетами, они достаточно сумасбродны, чтобы пойти на такой глупый риск. И всё же он не считает, что Сяо Чжаню стоит знать о других глупостях, которые вытворяли его друзья, поэтому не развивает тему. Вместо этого он спрашивает: — А ты сам альфа, Сяо Чжань? Тот неожиданно встаёт, делает широкий шаг назад, потом резко наклоняется и звучно роняет что-то с тумбочки. Ибо подпрыгивает от неожиданности, а Сяо Чжань поднимает руки и снова отступает. — Не волнуйся насчёт меня. Я буду в другой комнате, пока тебе не понадоблюсь. Мы сможем выйти отсюда лишь через несколько дней, но клянусь, со мной тебе не о чем беспокоиться. Ибо хмурится. Почему Сяо Чжань отступает, будто он направил на него оружие? — Вот обезболивающее, — продолжает тот, указывая на таблетки, лежащие на тумбочке. — Прими пару штук и постарайся отдохнуть. Он уже почти у двери, когда Ибо успевает выдать недоумённое: — Что? Но Сяо Чжань лишь кивает, коротко кланяется и уходит, закрыв за собой дверь. Ибо долго смотрит на неё, будто рассчитывая, что тот вернётся и объяснит своё странное поведение. Но ничего так и не происходит. Ибо пожимает плечами — боль всё ещё слишком сильна, чтобы пытаться разбираться в происходящем, поэтому он выпивает две таблетки, оставленные ему Сяо Чжанем, и устраивается поудобнее. Теперь, когда его не отвлекают, усталость быстро берёт над ним верх. Когда Ибо просыпается снова, то замечает, что мягкий свет, льющийся из окна, исчез. Это не говорит ему о том, который час, но он понимает: времени прошло немало. Он оглядывает комнату в поисках часов, но нигде их не видит, а его телефон, скорее всего, так и валяется где-то в снегу. Он садится, стряхивая остатки дремоты, и хмурится. Если Сяо Чжань и правда собирается держаться от него подальше, а телефон не будет отвлекать, то очень скоро его настигнет скука. Точнее, он уже чувствует её приближение, хотя ещё даже толком не проснулся. Ибо размышляет, стоит ли позвать Сяо Чжаня — вдруг тот сразу прибежит в комнату, прямо как раньше. Тогда он сможет уговорить его остаться, несмотря на некое странное напряжение, которое, по мнению Сяо Чжаня, может между ними возникнуть. Но он всё ещё не знает, сколько сейчас времени — вдруг уже за полночь, тогда будить Сяо Чжаня только потому, что ему скучно, он точно не хочет. К тому же он сильно голоден, и если придётся снова принимать обезболивающее, то наверное стоит и чего-нибудь поесть. Держа этот предлог в голове, он медленно скатывается с кровати, в этот раз осторожно: следит за травмированной ногой и, опираясь на кровать, чтобы выпрямиться, наступает только на левую. Он переводит взгляд на дверь — пожалуй, понадобится всего четыре прыжка — с таким он точно справится. Ибо отпускает кровать и как можно быстрее прыгает к двери, слегка теряя равновесие, когда его носок скользит по полу. К счастью, он уже на месте — хватается за косяк, давая себе время, чтобы встать и отдышаться. Однако, прежде чем он успевает двинуться дальше, дверь резко распахивается — не по его воле — и прижимает его к стене. — Ибо, ты в порядке? — спрашивает Сяо Чжань куда-то в комнату, а Ибо отскакивает от стены, снова ведомый дверью, ударяется голенью о её угол и с резким криком падает. — О нет, прости! — восклицает Сяо Чжань, тут же оборачиваясь и снова заставая Ибо на полу — как и в прошлый раз. Ибо начинает задумываться, не будет ли безопаснее провести остаток времени здесь, просто лёжа на ковре. — Всё нормально, я в порядке, — уверяет он, морщась, когда Сяо Чжань помогает ему подняться. — Почему ты встал с кровати? — спрашивает тот, нагибаясь и просовывая руки под мышки Ибо, как уже делал раньше. Но Ибо сжимает руки на груди, не желая, чтобы его снова поднимали как малыша. Сяо Чжань останавливается, хмурится, затем моргает и делает шаг назад. — Прости. — Всё нормально, — повторяет Ибо и становится на колени, прикидывая, можно ли использовать дверь как опору, или она опять его предаст. Сяо Чжань снова шагает вперёд. Ибо смотрит на него и, спустя мгновение, убедившись, что тот не собирается самовольничать, опирается о его протянутые руки, чтобы встать. — Мне скучно, — говорит он, чуть запыхавшись, прислоняясь к открытой двери. — И я хочу есть. — Я собирался принести тебе еду, — заверяет Сяо Чжань. Это, конечно, мило. Но проблему скуки никак не решает. — А можно я поем с тобой? Не здесь. Сяо Чжань колеблется, прежде чем спросить: — Тебе будет комфортно? — Почему нет? — удивляется Ибо и, понимая, что ему не отказывают, начинает прыгать на выход из комнаты. — Ну… — раздаётся на спиной нерешительный голос Сяо Чжаня. — Как ты и сказал, я альфа. Ибо осматривает помещение, в котором только что оказался. Такое же уютное и просторное, как и спальня, но примерно в два раза больше: это небольшая гостиная, совмещённая с кухней. Шкафы, стол, кресла — всё сделано из такого же тёмного дерева. Сбоку потрескивает камин — вероятно, главный источник тепла, поддерживающий в маленьком домике комфортную температуру, несмотря на ледяной ветер снаружи. Полстены занимает огромный книжный шкаф, и, насколько Ибо может судить, здесь явно чего-то не хватает. Он с подозрением смотрит на Сяо Чжаня: — А где у тебя телевизор? Или ты всё смотришь на компьютере? И почему меня должно волновать, что ты альфа? Сяо Чжань моргает, а Ибо допрыгивает к одному из кресел, стоящих у камина. — У меня нет телевизора, — медленно говорит Сяо Чжань, идя следом. — И компьютера — тоже. Ибо шокирован и резко оборачивается, снова теряя равновесие. Но это приземление оказывается гораздо мягче двух предыдущих — ведь он плюхается точно в кресло, куда и стремился. Он выгибает шею, чтобы снова посмотреть на Сяо Чжаня. — И что ты тогда делаешь весь день? — спрашивает он, обеспокоенный теперь уже тем, чем сам будет заниматься здесь в ближайшие дни. Сяо Чжань пожимает плечами: — Когда не слежу за домом или участком, я люблю читать и готовить. Ибо хмуро смотрит на полки с книгами. — Тебя правда не смущает, что я альфа? — голос Сяо Чжаня отвлекает его от грустных мыслей. — Правда не смущает, — отзывается Ибо, пожимая плечами. — Снова: с чего бы? — Ну, ты же омега, верно? Ибо сам не знает, почему его это задевает. Это же правда, и он никогда не испытывал никаких чувств по этому поводу. Он не совсем понимает, как Сяо Чжань догадался — опять же, он не считает, что от него исходит какая-то особая аура. — Да, — признаёт он, приподнимая подбородок, будто в ответ на какое-то странное осуждение. — Нет ничего плохого в том, чтобы быть омегой. — Нет-нет. Я знаю, конечно нет, — голос Сяо Чжаня звучит так искренне, что Ибо невольно чувствует, будто неправильно понял ситуацию. — Тогда в чём проблема? — Я не так уж много общался с омегами, — смущённо признаётся тот. Ибо хмурится. — Что ж, у меня хорошие новости: можешь вести себя со мной точно так же, как с любым из своих приятелей-альф, и всё будет отлично, — заверяет он и вытягивает здоровую ногу, чтобы подтянуть ближе небольшой пуфик, стоящий в стороне. Сяо Чжань делает движение, будто хочет помочь, но сам себя останавливает, когда Ибо сползает по креслу ещё ниже и прекрасно справляется с задачей. Он с облегчением кладёт травмированную ногу на пуфик и снова смотрит на Сяо Чжаня. — Я в этом не уверен, — говорит тот с лёгким смешком. Ибо сердится, но решает ничего не отвечать и снова осматривает этот небольшой дом. Разглядывает книги на полках, маленькую лампу в углу, которая помогает камину освещать комнату. Возвращая взгляд к Сяо Чжаню, он замечает, что тот уставился на его ногу с какой-то странной напряжённостью. — На дворе двадцать первый век, — наконец говорит Ибо. — Похоже все твои книжки устарели. И на случай, если ты сам не в курсе — у меня ровно столько же прав, сколько у тебя, альфа. Глаза Сяо Чжаня округляются. — Ох, Ибо, конечно всё так. Я вовсе не это имел в виду. Я просто… просто… — Что? — Там, где я рос, нас держали отдельно от омег. Нас… нас учили, что омег следует почитать… Я не хотел тебя обидеть, Ибо, правда. Просто для меня это совсем новый опыт. Ибо краснеет от подтекста, от мысли, что теперь Сяо Чжань должен… что? Преклонять перед ним колени? Ухаживать за ним и боготворить? Это не самая худшая идея, что когда-либо приходила ему в голову. Но всё же. — Не нужно относиться ко мне иначе, — настаивает он. — И если ты ждёшь, что я продемонстрирую какую-то неведомую омежью силу, то у меня такой нет. Думаю, твои учителя тебя обманули. Сяо Чжань смеётся, и Ибо замечает, как его плечи немного расслабляются. Это заставляет и самого Ибо отпустить напряжение. Они обмениваются короткими улыбками, прежде чем Сяо Чжань прочищает горло и спрашивает: — Так… ты ведь говорил, что голоден? К счастью, ужин не заставляет себя долго ждать — Сяо Чжань уже почти закончил готовить, когда кинулся проверять, всё ли с Ибо в порядке. Он приносит большую миску с супом к креслу, на котором тот расположился. Поднимающийся от супа пар предупреждает о том, насколько он горячий, но это никогда не мешало Ибо сразу набросываться на еду. Он дует на суп без особого толка, зачёрпывает сразу большую ложку и чуть не обжигает горло, разом проглатывая острый бульон. Он кашляет — тело сопротивляется подобному насилию — и только потом осознаёт вкус. Суп чуть острее, чем ему бы хотелось, о чём всё ещё напоминает лёгкое жжение на губах, но в остальном — очень вкусный и сытный, согревающий изнутри. К счастью, следующий глоток даётся легче. Когда он съедает половину, то и вовсе откладывает ложку, припадает к краю и выпивает оставшееся. Он вздыхает и облизывает губы, отодвигая миску от лица, и замечает, что Сяо Чжань, сидящий напротив со своей порцией, с интересом за ним наблюдает. — Можно мне ещё? — спрашивает Ибо, округлив глаза — как всегда, когда хочет, чтобы его друзья что-нибудь для него сделали, а не велели разбираться самому. Только, похоже, он просчитался — Сяо Чжань тут же вскакивает с места и протягивает ему свою порцию. — Конечно, возьми мой, — говорит он, забирая миску Ибо и вкладывая в его руки свою. — Подожди, я не это имел в виду... — Всё нормально, есть ещё, я себе налью, — прерывает его Сяо Чжань, уже направляясь обратно на кухню. — Ладно, — соглашается Ибо, устраиваясь поудобнее со своей добавкой, но слегка недовольный такой реакцией. Очевидно, одно то, что он попросил относиться к нему спокойно, ещё не значит, что у Сяо Чжаня это сразу получится. Ибо обещает себе быть осторожнее с той властью, которую, по всей видимости, имеет над Сяо Чжанем, до конца их совместного пребывания. Вторую порцию он ест уже медленнее — и к тому времени, как Сяо Чжань снова садится напротив, у него ещё половина миски. — Суп очень вкусный, Чжань-гэ, — говорит Ибо, облизывая онемевшие от остроты губы. Сяо Чжань выглядит так, будто Ибо только что вылил этот суп ему на голову — настолько он потрясён. Тот хмурится, но никак это не комментирует. Сяо Чжань трясёт головой, приходя в себя, опускает взгляд и говорит: — Спасибо, рад, что тебе понравилось. Ибо наблюдает, как он возвращается к еде с лёгкой улыбкой на губах. Да, ему придётся быть очень осторожным. — Ибо. Тёплый голос, тёплая рука — он весь окутан теплом. Вот только эта тёплая рука трясёт его, и он недовольно стонет — ему же было так уютно всего секунду назад. — Я не сплю, — бормочет он, пока не открывая глаз. — Ты уже больше часа храпишь, — Сяо Чжань сообщает об обратном, в его мягком голосе — лёгкая усмешка. Ибо распахивает глаза. — Я не храплю. Сяо Чжань смотрит на кресло, в котором Ибо провёл последние несколько часов — взгляд его полон заботы, но в то же время усталости. Значит, он всё-таки заснул. День выдался долгим, и уютная обстановка — потрескивающий камин, мягкий свитер и успокаивающее присутствие Сяо Чжаня — сделала своё дело. Ну и что в этом плохого? — Не лучше ли тебе поспать в кровати? — спрашивает Сяо Чжань, будто парируя его мысли. Сейчас ему удобно в кресле, и он явно прекрасно в нём спал. Но, Сяо Чжань, вероятно, прав — ночью будет лучше в кровати. Только вот его тело, буквально растёкшееся по креслу, подсказывает, что добраться туда может быть проблематично. — Не думаю, что смогу снова прыгать, — говорит он, медленно и хрипло. Сяо Чжань хмурится, быстро осматривая Ибо, затем поднимает взгляд и спрашивает: — Ты не против? Ибо даже не понимает, о чём речь, поэтому пожимает плечами. Этого оказывается достаточно — Сяо Чжань подныривает под него руками: одной под спину, другой под колени, и поднимает с кресла. Ибо крепко за него цепляется — такое шокирует ещё сильнее, чем обвинения в храпе. — Я тебя держу, — просто отвечает Сяо Чжань и выглядит так, будто не напрягается вовсе. Ибо хмурится. Сяо Чжань крупнее него, но не намного. Да, Ибо не особо мускулистый, но и Сяо Чжань тоже не выглядит таковым под своим вязаным свитером. Возможно, это особенность альф, о которой Ибо никогда не слышал, а может, альфы просто сильнее, видно это или нет. Он не помнит, что о таком говорили в школе, но не то чтобы он усвоил всю информацию об альфах — он едва ли внимательно слушал об омегах, а это относилось непосредственно к нему. Он позволяет себе отпустить эти мысли, как только Сяо Чжань укладывает его обратно в ту кровать, где он проснулся несколько часов назад, и они вместе расправляют сверху груду одеял. — Хороших снов, — говорит Сяо Чжань с мягкой улыбкой, отходя назад. — Подожди, — окликает его Ибо и садится. — Что такое? — А ты где спать будешь? — спрашивает он, только сейчас понимая, что абсолютно точно занял кровать Сяо Чжаня. Других спален в этом маленьком доме он не видел. Сяо Чжань лишь ободряюще улыбается: — На диване, всё в порядке. Ибо в который раз хмурится: — Мы могли бы спать вместе, — предлагает он, сдвигаясь ближе к краю, чтобы показать, сколько ещё места остаётся для Сяо Чжаня. — Это не лучшая идея. — Серьёзно? Просто поспать? Сяо Чжань тут же начинает пятиться. — Я не люблю спать один, — говорит Ибо, и он не врёт. Но это лишь заставляет Сяо Чжаня быстрее пройти к выходу из комнаты. — Спокойной ночи, Ибо, —говорит он, закрывая за собой дверь прежде, чем Ибо сможет возразить. Ибо шумно выдыхает через нос. Сяо Чжань просто невероятно старомодный. Это раздражает. И… довольно мило. Ибо устраивается поудобнее, и сон приходит быстро — под мысли о том, как показать Сяо Чжаню, что из себя представляет современный омега. Ибо понимает, что уже утро, по мягкому свету, льющемуся из окна даже через занавески. Он потягивается, морщась, когда случайно задевает пару полученных синяков — похоже, обезболивающее перестало действовать. На тумбочке осталось ещё несколько таблеток, но Ибо решает сперва найти Сяо Чжаня. Вставая, он снимает носок со здоровой ноги, надеясь, что босиком не поскользнётся как накануне вечером. Он жалеет о своём решении, когда наступает на ледяной пол, но, успешно сделав пробный прыжок, понимает, что оно того стоит — по крайней мере, для безопасного передвижения. Сначала он подпрыгивает к окну и раздвигает шторы: метель до сих пор не утихла. Он хмуро наблюдает за стихией — страшно, что если так пойдёт и дальше, то может вообще замести весь дом. Но долго на холодном полу не простоишь — он прыгает к двери, потом в гостиную и чуть не спотыкается от открывшегося ему вида. Сяо Чжань стоит на кухне, одетый лишь в старую майку без рукавов, боксеры и тапочки. Первым делом Ибо замечает, насколько у него волосатые ноги. Возможно, именно поэтому он почти голый в такой холод, наверное, волосатость его согревает. Он чувствует, как краснеет, не совсем понимая почему, но всё равно отводит взгляд лишь через несколько секунд. Он уже собирается подать голос, удивляясь, что его до сих пор не заметили, как вдруг Сяо Чжань потягивается, поднимая руки. Его майка слегка задирается, когда он поворачивается на месте, чтобы размять спину — и тогда Ибо видит полоску тёмных волос на его животе. Но только на мгновение, потому что Сяо Чжань испуганно вздыхает и резко опускает майку, прикрываясь. К сожалению. — Ибо, — восклицает он, выставляя руки перед собой, чтобы спрятать всё то, что и так прикрыто одеждой. — Я не знал, что ты проснулся. — Доброе утро, — говорит Ибо. — П-прости, позволь мне переодеться, — запинается Сяо Чжань, пытаясь его обойти. — Зачем? Но он не успевает получить ответ — оступается в попытке отпрыгнуть в сторону и начинает падать. Старается ухватиться за что-нибудь, чтобы смягчить приземление, как вдруг чувствует, как сильная рука подхватывает его под грудь. Ибо открывает зажмуренные глаза и встречает встревоженный взгляд Сяо Чжаня. — Спасибо, что поймал меня, гэ, — шепчет Ибо и замечает, как у того снова вспыхивают щёки. От этого он тихонько смеётся, но недолго — тут же ахает, когда Сяо Чжань поднимает его на руки. Вот только насладиться объятьями вдоволь не получается, потому что тот быстро опускает его в кресло, которое Ибо облюбовал накануне. — Пойду переоденусь, — бормочет Сяо Чжань и быстро выскакивает из комнаты. — Знаешь, я и раньше видел чужие колени! — кричит ему вслед Ибо. — Меня не возмущают твои голые плечи! Ответа он не получает, поэтому закатывает глаза и просто ждёт возвращения Сяо Чжаня. Он приходит через несколько минут — уже в другом мягком свитере крупной вязки, теперь сером, и удобных чёрных брюках. Он выглядит отлично. Но Ибо предпочитает прежний вариант. — Значит, телевизора нет, компьютера нет, телефона тоже? — спрашивает Ибо после обеда, наблюдая, как Сяо Чжань убирает со стола. — Телефон есть, — отвечает тот, не оборачиваясь. — Какое облегчение. Значит, ты таки не полностью отрезан от остального мира. Сяо Чжань пожимает плечами: — Связь, в лучшем случае, нестабильная, но да, обычно у меня есть возможность кому-то позвонить. — Обычно? — Ну, вот сейчас — нет, — поясняет Сяо Чжань, указывая на маленькое окно на кухне. — Я пытался дозвониться до лыжной базы, но безуспешно. Не думаю, что мы сможем с кем-то связаться, пока метель не закончится. Ибо кивает. — Если всё же дозвонишься, обязательно скажи им, что я у тебя и в безопасности. Пусть передадут это моим друзьям, скажи найти Чжоу Исюаня. Сяо Чжань какое-то время смотрит на него, будто хочет что-то сказать. Но в итоге тоже кивает в ответ. — Я правда не люблю спать один, — говорит Ибо тем же вечером, когда они уже уселись по местам, сытые и довольные очередным вкусным ужином. — По какой-то особой причине? — спрашивает Сяо Чжань, наклоняясь вперёд, сонно глядя на него. — Я никогда не любил темноту, — признаётся Ибо. Сяо Чжань хмурится: — В комнате есть лампа. — Знаю, но это не то. Когда рядом кто-то есть, я чувствую себя в безопасности. — А иначе — небезопасно? Ибо не знает, как на это ответить, и просто пожимает плечами. Он не хочет, чтобы разговор принял странный оборот, поэтому быстро спрашивает: — Это твой загородный дом, или ты живёшь здесь постоянно? Сяо Чжань кажется, удивляется столь внезапной смене темы, но не возражает, отвечая: — Это мой дом. Единственный. — Ты просто устал от современного общества и решил собрать вещи и уехать куда подальше, или ты жил так всегда? Сяо Чжань сощуривается — Ибо начинает переживать, что оскорбил его, но, прежде чем он успевает взять свои слова обратно, тот просто заявляет: — Так было всегда. И так будет всегда. Ибо удивляется: — Как же так? — Вот так. — Даже отсутствие телевизора? Из груди Сяо Чжаня вырывается смешок. — Что у тебя с этими телевизорами? Пропускаешь свой любимый сериал? Ибо качает головой. — Я не так уж и много их смотрю, — признаётся он. — Тогда? — Не знаю, — он и сам не знает, почему так зациклился на этом. — Тебе не скучно? К тебе приходят друзья? Одиноко не бывает? — Не особо, — только и отвечает Сяо Чжань, но непонятно, на какой вопрос. Возможно, сразу на все три. Они долго молчат. Ибо не знает, сколько именно — просто смотрит на огонь, наблюдает, как танцуют языки пламени. Так долго, что он уже почти забывает, о чём они говорили, когда Сяо Чжань снова подаёт голос: — У меня здесь всё равно, наверное, не было бы сигнала. Что если бы я подсел на сериал, а потом случилась такая же метель — и всё, пропустил серию. Не думаю, что хочу так с собой поступать. Ибо фыркает и издаёт один из своих самых некрасивых смешков, но Сяо Чжань лишь улыбается шире. — Ты же останешься здесь на ночь, правда? — спрашивает Ибо позже, когда Сяо Чжань укладывает его в постель. — Я... — тот запинается, уже начиная отступать назад. — Вот, — говорит Ибо, не давая ему времени сбежать, — сдвигается на другую сторону кровати и откидывает одеяло, чтобы Сяо Чжань легко мог улечься. Тот всё ещё не выглядит убеждённым, и тогда Ибо прибегает к средству, которое поклялся не использовать — но сейчас ситуация экстренная. Или вроде того. Он округляет глаза и чуть вытягивает губы, прежде чем сказать: — Пожалуйста, Чжань-гэ, мне так будет спокойнее. Он буквально видит, как внутренняя оборона Сяо Чжаня рушится: плечи опускаются, и он молча залезает под одеяло. Ибо ликует и устраивается поудобнее, соблюдая расстояние между ними — нужно выводить Сяо Чжаня из зоны комфорта постепенно. Однако, спустя несколько минут, Ибо начинает казаться, что тот вообще не дышит. Он вздыхает. Не хотелось бы лишать его сна только чтобы получить желаемое. — Чжань-гэ, — шепчет он. Несмотря на мягкий тон, Сяо Чжань вздрагивает и отодвигается. — Прости, я тебя задел? — спрашивает он напряжённо. — Нет, — отвечает Ибо, нахмурившись. Он сомневается, но через мгновение всё же тянется и хватает Сяо Чжаня за руку. Тот пытается отстраниться, но Ибо держит крепко. — Чжань-гэ, прошу, расслабься. Я обещаю, что ничего не сделаю. В ответ раздаётся короткий, высокий смех. — Я не об этом переживаю. Ибо приходится прикусить губу, чтобы не расплыться в улыбке. — Переживаешь, что ты что-то сделаешь? — Пожалуйста, не шути о таком, Ибо. — Обещаю, если мы проснёмся в позе ложечек, а у тебя будет утренний стояк, я не рассержусь за это. — Ибо! — восклицает Сяо Чжань, резко садясь. Ибо не может сдержать рвущийся из груди смех, но всё равно не отпускает его руку. — Скажу тебе вот что: ты не сделаешь ничего такого, из-за чего я на тебя рассержусь. Обещаю. У Сяо Чжаня не находится на это устного ответа, но через минуту он, наконец, успокаивается и ложится обратно. Глаза Ибо слипаются, но он так и держит его за руку, водя большим пальцем по тёплой коже. Он засыпает под ровное дыхание Сяо Чжаня. Что-то трепещет совсем рядом, Ибо не может его увидеть или коснуться — только ощущает. В носу становится щекотно, а глубокая темнота за веками понемногу начинает светлеть. Он просыпается медленно, но всё же достаточно быстро, чтобы застать Сяо Чжаня смотрящим на него. Как только тот замечает, что Ибо открыл глаза, его зрачки расширяются. — Я не… — начинает он, но, похоже, ему нечего сказать о том, что именно он делал. А Ибо чувствует, как то ощущение трепета только усиливается — теперь уже у него в животе. Он широко улыбается, наблюдая, как застигнутый врасплох Сяо Чжань всё ещё приходит в себя. — Доброе утро, Чжань-гэ. Хорошо спалось? Ибо сидит на столешнице, пока Сяо Чжань готовит им бранч. — Поздний завтрак, — поправляет тот. — Точно, то есть… бранч. Он болтает ногами, наблюдая за Сяо Чжанем — ему нравится, что теперь можно разглядывать его вблизи. А ещё он уверен, что мешается, но Сяо Чжаня, похоже, это ничуть не беспокоит. Разве что он игриво шлёпает Ибо по руке, когда тот пытается стащить и отправить в рот очередной помидор черри. — Если ты продолжишь их есть, у нас ничего не останется, — упрекает он, но не так уж серьёзно — его взгляд слишком мягкий. Ощущение трепета перемещается к Ибо в грудь, а лицо начинает болеть от того, сколько он уже улыбался. А ведь проснулся он всего час назад. — Думаю, буря скоро закончится, — говорит Сяо Чжань за едой. — Как ты определил? — спрашивает Ибо, глядя в окно — в моменте кажется, что снегопад не прекратится никогда. Сяо Чжань пожимает плечами, откусывая ещё кусочек. И только дожевав, отвечает: — Инстинкт, наверное. — Чжань-гэ. — Мм. — Чжань-гэ. — Мм? — Чжань-гэ, обрати на меня внимание, — канючит Ибо, плюхаясь на диван рядом. Только тогда Сяо Чжань поднимает взгляд и, моргая, возвращается в реальный мир. — Что случилось? Ибо вздыхает и кладёт голову ему на плечо: — Мне скучно. Он чувствует, как тело под ним напрягается, но сейчас это его не особо волнует. Сяо Чжань сидит тут, такой красивый и уютный, а Ибо ничего не может сделать? Так нечестно. — Не понравилась книга? — спрашивает Сяо Чжань, затем смотрит на полку. — Возможно, у меня есть... Ибо перебивает его, отодвигая книгу и занимая место у него на коленях. — Эй, Ибо, я не... — Что? — он дуется. — Мне нельзя здесь сидеть? — Ибо... — Может, я посижу тут, а ты мне почитаешь? — предлагает Ибо с широкой улыбкой. Он начинает устраиваться поудобнее, но Сяо Чжань не позволяет. Не успевает Ибо возразить, как тот пересаживает его, а сам встаёт. — Пожалуй, начну готовить ужин. Мы ведь ничего не ели с позднего завтрака. — Бранча. — Да. Так что ты, наверное, голоден. Я точно да. Ибо смотрит, как Сяо Чжань уходит на кухню, а потом падает обратно на диван. Ему уже плевать, что он сейчас выглядит как капризный ребёнок. Он уверен: Сяо Чжань всё понимает. — Ибо... Он вытаскивает изо рта огурец, которым весьма невинно перекусывал: — Что? Сяо Чжань ставит миску на стол и вздыхает: — Ибо, мне кажется, ты сам не понимаешь, что делаешь. Как ведёшь себя сегодня. Я... — Что? — повторяет Ибо, на этот раз ровным, гораздо менее смешливым тоном. — Я понимаю, ты не специально, и это не твоя вина, что я... — Думаешь, я не знаю, что делаю? — Ибо скорее требует ответа, чем просто спрашивает. Сяо Чжань сводит брови. — Наверное, я не знаю, о чём ты думаешь, но… — Я пытаюсь тебя соблазнить! — кричит Ибо, откладывая огурец. Он вскакивает на свою здоровую ногу и делает большой прыжок, чтобы неуклюже приземлиться на колени Сяо Чжаня. Ибо не даёт себе колебаться — тут же привстаёт и усаживается верхом. — Почему не получается? — спрашивает он, обнимая Сяо Чжаня за шею. Он опускает взгляд и видит, как пальцы Сяо Чжаня сжимаются и разжимаются, со стоном хватает его за руки, укладывая их себе на талию. И отпускает лишь тогда, когда чувствует, что пальцы впиваются в бока. Сяо Чжань несколько раз вдыхает через нос, прежде чем тихо сказать: — Получается. — Тогда почему ты меня не целуешь? — спрашивает Ибо, надув губы. — Ибо, я... ты правда не понимаешь, о чём просишь. — Я не ребёнок, — тот мрачнеет. — Я этого и не говорил. — Тогда в чём дело? Сяо Чжань не отрывает взгляда от своих рук, всё ещё крепко сжимающих Ибо. — В том, что я омега? — спрашивает Ибо, хоть и знает, что это и есть ответ. А потому не ждёт реакции Сяо Чжаня. — Ты правда думаешь, что омеги — это такие невинные, хрупкие цветочки, которые занимаются сексом только по желанию альфы? — Нет, я не... — Так вот, позволь сообщить: я омега, и я этого хочу. — И-ибо... — Этот омега хочет тебя, альфа. И что ты теперь с этим сделаешь? Звук, сорвавшийся с губ Сяо Чжаня, скорее звериный, чем человеческий, но Ибо не успевает об этом задуматься — Сяо Чжань втягивает его в требовательный, кусающий поцелуй. Гораздо грубее, чем он ожидал от того, кто всё это время обращался с ним как с фарфоровой статуэткой. Но он сам довёл его до такого состояния — оно и понятно. Не то чтобы он собирался жаловаться. Он стонет в поцелуй, пытаясь быть более активным его участником, но Сяо Чжань одной рукой держит его за шею, а другой притягивает ближе, поэтому Ибо остаётся лишь цепляться за него, утопая в ощущениях. Он не замечает, когда и как это происходит, никаких движений и смены хватки. В одну секунду он на коленях Сяо Чжаня, в следующую тот несёт его через всю комнату, а в следующую — опускает на кровать. Сяо Чжань полностью накрывает его своим телом, прижимаясь сильнее. Губы Ибо покалывает, да что там — всё его тело. Он урывает несколько мгновений, чтобы глотнуть воздуха, прежде чем Сяо Чжань снова его целует. Он окружён. Сяо Чжань — воздух, которым он дышит, давление на коже, пронизывающий его аромат, что сбивает с толку мысли. Сяо Чжань и есть его мысли. Только альфа, альфа, альфа. Он — чистое ощущение, каждое прикосновение — как электрический разряд и охлаждающий бальзам, а каждый вдох нужен лишь для того, чтобы сильнее надышаться Сяо Чжанем. Он погружается всё глубже, захваченный ароматом своего альфы, и он бы с радостью утонул в нём. — О нет. Ибо? Голос Сяо Чжаня звучит искажённо, прорываясь сквозь пелену, но тело отзывается на него. Он хочет потянуться, но руки не слушаются. Кажется, он выгибается, ища те прикосновения, что вдруг исчезли. Он даже не знает, открыты ли его глаза — перед ним лишь видения лица Сяо Чжаня. — Ох, Ибо. Мне так жаль, — голос приглушён, и Ибо готов заплакать, когда он начинает удаляться. Он не понимает, почему прикосновения прекратились, почему от него отодвигаются. Всё же было идеально. — Альфа, — стонет он, его голос слаб даже для собственных ушей, но эхом отдаётся в голове. — Прости, Ибо, — голос снова приближается, и он вздыхает с облегчением. — Спи. Всё будет хорошо. Он чувствует, как его снова окружает тепло, а в центре лба — отдельная точка жара. Он подчиняется голосу и позволяет себе провалиться. Проснувшись, Ибо чувствует себя так, будто у него похмелье. Что нелогично — он ведь ничего не пил. Внезапные образы из событий прошлой ночи вспыхивают в памяти — по крайней мере, то, что он способен восстановить. Всё шло так хорошо: ему наконец удалось заставить Сяо Чжаня хоть немного отпустить контроль, и это было именно то, на что он надеялся. По крайней мере, до тех пор, когда Ибо вдруг потерял возможность двигаться. Будто его опьянило, будто он был под кайфом от самого Сяо Чжаня. Вот только после этого Сяо Чжань сбежал, и Ибо остаётся только догадываться, каким жутким это могло показаться со стороны. Для него самого это было лишь чистым, неразбавленным ощущением, прежде чем он провалился в беспамятство. В комнате темно, если не считать маленькой лапмы на тумбочке. Сяо Чжань, должно быть, включил её, прежде чем уйти, думает Ибо с болезненным теплом в груди. По теням на стенах он понимает, что ещё ночь. И хотя его тело предпочло бы устроиться в кровати и проспать остаток ночи, теперь, когда он способен рационально мыслить и двигаться — у него есть дела поважнее. — Чжань-гэ, — зовёт он, зная, что, вероятно, разбудит, но ждать он никогда не умел. Он прислушивается к движениям, пытаясь понять, слезает ли Сяо Чжань с дивана, но звуков так и не слышно. — Чжань-гэ, — кричит он чуть громче. Так и ничего. Ибо хмурится и тяжело вздыхает, с трудом поднимаясь с кровати и вздрагивая, когда босая нога касается ледяного пола. Разум всё ещё немного затуманен от пьяного сна, и ему приходится останавливаться после каждого прыжка, хватаясь за стену. К тому времени, как выбирается из комнаты, он уверен: если Сяо Чжаня не разбудили его крики, то точно разбудили издаваемые им звуки. Вот только… когда он впрыгивает в гостиную, диван оказывается пуст. Как и кресла. И кухня. И ванная. — Сяо Чжань! — Ибо стоит посреди домика и зовёт его, словно тот сейчас вылезет из какого-то укрытия. Сердце колотится, когда он подскакивает к двери и распахивает её. В дом врывается ледяной ветер, тут же заставляя его ёжиться, а зубы — стучать. Он осматривает маленькое крыльцо, лесистую местность вокруг, но не видит почти ничего кроме снега. — СЯО ЧЖАНЬ! Резкий ветер тут же глотает его голос, не давая звучать дальше. Ибо захлопывает дверь и содрогается, пытаясь снова согреться. Он не знает, что делать. Не может поверить, что Сяо Чжань был настолько глуп, чтобы просто уйти — он же лучше него понимает, насколько это опасно. Но, возможно, он был не в себе. Он явно расстроился вчера, когда сбежал... С этой мыслью Ибо решает: у него нет другого выбора, кроме как отправиться на поиски. Пусть сам он далеко не уйдёт, особенно с такой-то ногой, но бросить Сяо Чжаня там просто не может. Тот ведь спас его. Так что теперь очередь Ибо сделать то же самое. Но сначала надо понять, как вообще осуществить этот план. Он осматривает дом в поисках чего-то, чем можно воспользоваться, и замечает метлу. Та прислонена к небольшой стопке дров, которую Сяо Чжань заготовил для камина. Он прыгает к ней, поднимает и примеряет высоту. Решив, что подойдёт, Ибо закидывает на неё руку для проверки и тут же теряет равновесие — щетина прогибается под его весом. Фыркнув, он берёт метлу, снимает со стопки дров верёвку и прыгает на кухню — спасибо хоть дом маленький, и ему не надо далеко идти. Там он берёт посудное полотенце и складывает его вдвое. Опираясь о шкафы, с силой прижимает его к щетине и обматывает верёвкой как можно туже. Проверяя свой самодельный костыль в этот раз, он делает уже два шага. Не идеально, но лучше, чем ничего. Опираясь на костыль, Ибо подходит к маленькому шкафу и обнаруживает там свою куртку и ботинки вместе с одеждой и обувью Сяо Чжаня. От этого сердце сжимается ещё сильнее. Он что, правда вышел босым? Ибо хватает куртку, застёгивает её, затем тянется за ботинками. Ему неприятна сама мысль о том, чтобы засунуть туда больную ногу. С помощью костыля удаётся влезть в левый ботинок, но когда дело доходит до попытки нацепить правый, становится так больно, что Ибо вскрикивает. В итоге он сдаётся и пинает ботинок обратно в шкаф. Он фыркает от раздражения, прежде чем, хромая, отправляется в спальню. Там открывает ящик комода — тот самый, откуда Сяо Чжань уже доставал носки, — и вытаскивает целую охапку. Сев на кровать, Ибо натягивает их на больную ногу — столько, сколько может, пока они ещё налезают друг на друга, а нога выдерживает. Этого должно быть достаточно. Он уже собирается встать, когда прямо за входной дверью раздаётся шумный грохот. Держась за спинку кровати, Ибо ждёт, пока весь дом перестанет трястись, потом сразу вскакивает и хватает костыль. Ему как можно скорее нужно обратно в гостиную. Он едва доходит до порога, когда замечает в окне фигуру. И это явно не Сяо Чжань. Он отшатывается, почти падая — на крыльце стоит нечто, огромное и лохматое. Неизвестное существо приближается, и Ибо замирает, сдерживая крик. Он не уверен, может ли оно видеть или чувствовать его по ту сторону двери. Это что-то непонятное: Ибо не может различить его черты, пока оно то появляется, то исчезает из виду. Его светло-серый мех почти сливается со снегом. Оно слишком большое, а окно слишком маленькое, чтобы как следует рассмотреть, но можно точно сказать: оно ходит на двух ногах и куда выше любого зверя, который мог бы здесь водиться. Где-то в глубинах памяти Ибо всплывает фигура, которую он видел перед тем, как потерял сознание от холода. Может быть, это тот самый? Как Сяо Чжань смог пройти мимо него, чтобы спасти Ибо? Он старается быть как можно тише. Надеется, что существо не заметит его присутствия, но эта надежда рушится мгновением позже, когда дверь распахивается. Ибо отшатывается к стене, безмолвный крик страха застревает в горле. Оно стоит в дверном проёме, не входя — слишком огромное. Ибо уже собирается сбежать в спальню и запереться там, как вдруг замечает, что существо начинает трястись, словно бьётся в конвульсиях. Именно тогда Ибо понимает: в своей гигантской лапе оно кого-то держит. Он не успевает даже предположить, кого, как судороги разом прекращаются, серый мех начинает таять, фигура уменьшается… и вот, в дверном проёме уже стоит абсолютно голый Сяо Чжань. На его руках — тот же самый человек, он без сознания. Ибо застывает в шоке, не в силах пошевелиться или заговорить. Только смотрит, как Сяо Чжань входит в дом, неся тело к дивану. Он уже стягивает с него куртку, когда Ибо, наконец, вспоминает, как двигаться. — Чжань-гэ… — с трудом выдавливает он, спотыкаясь на входе в комнату. Сяо Чжань вскакивает, широко раскрыв глаза. Хватает только что снятую куртку и прикрывается. — Ибо, я… Ни один из них не может вымолвить ни слова. Но Сяо Чжань качает головой и снова опускается на колени. — Надо снять с него мокрую одежду. Ибо моргает, наконец воспринимая происходящее. Или, по крайней мере, те его части, что поддаются пониманию. Хромая, он подходит ближе, чтобы посмотреть, кого же принёс Сяо Чжань, и, увидев, ахает. Как можно быстрее обходит диван, чтобы помочь. — Ты его знаешь? — спрашивает Сяо Чжань, когда Ибо стаскивает с человека ботинок. — Это мой друг, — отвечает Ибо, с дрожью в руках хватаясь за второй. Он старался не думать об этом, но понимал, что такое может случиться. Чем дольше он оставался здесь и не выходил на связь, тем быстрее кто-то из его глупых друзей мог отправится на поиски. Ему остаётся только надеяться, что Сынён был единственным. Что снаружи больше никого нет. — С ним всё будет хорошо, — мягкий голос Сяо Чжаня прерывает мысли Ибо, возвращая его в реальность: прямо сейчас он сжимает в руках насквозь промокшую футболку Сынёна. Он смотрит на Сяо Чжаня, всё ещё нагого, с обледеневшей курткой на коленях, и расстёгивает свою, чтобы отдать ему. Тот кивает, меняя куртки местами, затем откашливается и переводит взгляд на Сынёна. — Нужно его согреть. Ты можешь… Не стоит даже заканчивать вопрос — Ибо уже залезает на диван позади Сынёна, обнимая его. Тесновато, но им не привыкать — не к обмену теплом, конечно, а просто к тому, что Ибо вторгается в его личное пространство для сна. Сынён — один из его друзей, который чаще всего потакает желанию Ибо не спать в одиночку, позволяя ложиться в свою кровать почти каждую ночь. Как только он слышит дыхание Сынёна, ощущает ровный стук его сердца под ладонями, Ибо чувствует, как часть охватившей его тревоги отступает. Кто-то укрывает их одеялом, и Ибо вспоминает, где находится. Он хватает Сяо Чжаня за руку, прежде чем тот успевает отстраниться. — Спасибо, что нашёл его, — говорит Ибо. Прямо сейчас он не может подобрать слов для всего, что им нужно обсудить друг с другом. Но это — важнее всего. Сяо Чжань мягко освобождает руку и кладёт ему на плечо, слегка сжимая, прежде чем уйти. Ибо хмурится, но не зовёт его. Он чувствует, как вместе с адреналином последних двадцати минут уходят и все его силы. Проснувшись, Ибо понимает, что наконец-то наступил день — слабый свет пробивается сквозь занавески. Ему требуется мгновение, чтобы осознать: он в кровати, а не на диване. Всего лишь сон? Это точно ответило бы на несколько серьёзных вопросов из тех, что его сейчас мучают. Но позади раздаётся знакомый стон, и, повернувшись, Ибо видит Сынёна, уткнувшегося лицом в подушку — явный признак того, что он пытается снова заснуть. Значит, таки не сон. А ещё значит, что Ибо нужно выяснить кое-что важное. Он тянется к плечу Сынёна и начинает его трясти. Тот недовольно мычит, но Ибо знает, что это единственный способ его разбудить. Проходит ещё минута, прежде чем Сынён бросает притворяться спящим и, наконец, открывает один глаз. А как только видит, кто именно его трясёт, то сразу распахивает второй и наваливается на Ибо с объятием. — Ты живой! — Ага, — соглашается Ибо, пытаясь вырваться из хватки, но Сынён в ответ лишь стискивает его сильнее. — А вот ты чуть не умер. Ты в своём уме, выходить в такую погоду? Эти слова заставляют Сынёна смутиться и, наконец, отпустить его. — Знаю, это не самый разумный поступок в моей жизни, — признаётся он. — Как Сюань-гэ вообще тебя отпустил? — Ну… конечно же, я улизнул. — А что, если теперь они пойдут тебя искать, и ещё кто-нибудь пострадает? — возмущается Ибо. — Никто не собирался ничего делать! — восклицает Сынён, вскидывая руки. — Тебя не было несколько дней, а все только и твердили: «Нужно подождать, пока метель закончится». Но к тому времени ты бы умер! — Ты же бета. Разве не должен быть рациональным и рассудительным? Сынён смотрит с подозрением: — Что? Как это вообще связано? Ибо сам не может поверить, что сказал такое. Три дня с Сяо Чжанем — и он вдруг начал думать о вторичных полах, как о наборах черт характера. — Я… я лишь… имел в виду, что ожидал подобного от Вэньханя, наверное, но не от тебя. Сынён вздыхает: — Мы все волновались. И я просто… не мог больше сидеть и ждать. Ибо понимает. Если бы кто-то из них исчез и не выходил на связь, он бы, наверное, места себе не находил. Но всё же. — Думаешь, кто-то ещё пойдёт за тобой? Стоит сказать Чжань-гэ, чтобы имел в виду и других дураков? — Кто такой Чжань-гэ? — О, он… — А где мы вообще? — спрашивает Сынён, осматривая комнату впервые с тех пор, как проснулся. — Дома у Чж… Сяо Чжаня. Это он тебя нашёл... И меня, — добавляет Ибо через мгновение. Сынён кивает, всё ещё оглядываясь, затем слезает с кровати. Стоит он не слишком уверенно, но хотя бы не падает, как Ибо в своё время. — Ты в порядке? — А? Да, только голова немного кружится, — отвечает Сынён и направляется к комоду, чтобы его открыть. Когда он достаёт один из свитеров Сяо Чжаня, Ибо сводит брови. Его пронзает внезапный собственнический порыв. Приходится бороться с желанием сказать Сынёну не надевать этот свитер — тому действительно нужна одежда, да и Сяо Чжань, наверняка, не будет возражать. — Если у тебя кружится голова, лучше полежи. Ты мог умереть, может, не будешь напрягаться? Сынён вздыхает, но возвращается в кровать и снова забирается под одеяло. — Ты самый властный человек, которого я знаю, — сообщает он. Ибо только пожимает плечами — он слышит эту жалобу как минимум раз в неделю с момента их знакомства. — Я хочу есть. — Я посмотрю, встал ли Чжань-гэ и готовит ли завтрак, — предлагает Ибо, спрыгивая с кровати на здоровую ногу. Его импровизированного костыля нет рядом, но он надеется, что Сяо Чжань позволит пользоваться им всё оставшееся время — передвигаться с ним было куда легче. — Что с тобой? — спрашивает Сынён, глядя, как Ибо прыгает к двери. — Повредил ногу, потому и не смог вернуться на базу. Чжань-гэ пришлось нести меня сюда. — Так может, это тебе надо лежать в постели, — говорит Сынён, пытаясь встать, но Ибо останавливает его жестом: — Всё нормально, я сейчас. Не дожидаясь ответа, он выскакивает в гостиную и видит Сяо Чжаня на кухне. Часть его надеялась, что тот всё ещё спит — если кто и заслужил отдых, так это он. — Доброе утро, — говорит Ибо, подпрыгивая ближе. Он не упускает из виду, как Сяо Чжань напряжённо поднимает плечи. — Утро, — бормочет тот, не оборачиваясь от плиты. Как только Ибо оказывается рядом, он тянется, чтобы коснуться его спины — но Сяо Чжань тут же отходит в сторону, доставая что-то из шкафа. — Как твой друг? Ибо хмурится. — Нормально. Говорит, что немного кружится голова, но в остальном вроде бы в порядке. Сяо Чжань кивает. Он так на него и не посмотрел. — Чжань-гэ, я… — Может, вернёшься к нему, а я принесу вам еды? — Я могу поесть здесь, с тобой. — Нам не стоит оставлять его одного. Лучше побудь с ним, пока не убедишься, что всё хорошо. Ибо прищуривается. Он не помнит, чтобы сам Сяо Чжань с ним сидел. Скорее наоборот — в первый день тот сбегал из комнаты, как только появлялась возможность. И всё же он не возражает. Понимает, что сейчас едва ли чего-то добъётся от Сяо Чжаня, поэтому вздыхает и возвращается в спальню. По пути хватает костыль, который оставил у стены прошлой ночью. — Всё в порядке? — спрашивает Сынён. Он сидит, прислонившись к изголовью кровати, и наблюдает, как надувший губы Ибо ковыляет обратно в комнату. — Он принесёт нам завтрак, — только и говорит тот, садясь обратно на кровать. Сынён приподнимает бровь, но больше ничего не спрашивает. Они сидят молча несколько минут, пока дверь не распахивается — на пороге Сяо Чжань с подносом и двумя мисками. — Вы, должно быть, и есть тот самый Сяо Чжань, мой спаситель, — приветствует Сынён. Сяо Чжань, кажется, слегка смущён таким определением, и Ибо замечает, как улыбка Сынёна становится ещё шире. — А, эм… Ибо сказал, у тебя голова кружится? Сынён пожимает плечами: — Ничего такого, что нельзя исправить едой и сном. Сяо Чжань кивает и ставит поднос между ними. — Но если серьёзно… спасибо, — добавляет Сынён, уже более искренне. — За то, что нашёл меня. И заботился о Ибо. Ибо видит, как плечи Сяо Чжаня напрягаются, когда звучит его имя. Через мгновение тот делает шаг назад. — Зовите меня, если что-то понадобится, — говорит он и выходит из комнаты. Сынён берёт одну из мисок, склоняется над ней и начинает есть. — Кажется, он хороший. Ибо места себе не находит, пока Сынён досыпает. Сяо Чжань зашёл только затем, чтобы забрать пустую посуду, снова велел Ибо остаться с другом — проверить, всё ли в порядке, — и исчез, даже не обернувшись. Смотреть, как Сынён спит, ему не хочется. Он хочет говорить с Сяо Чжанем, задать ему миллион вопросов и разобраться, что происходит. Он скрещивает руки на груди и сердито выдыхает. — Почему ты не в духе? — спрашивает приглушённый сонный голос. — Ничего такого. Сынён приподнимается ровно настолько, чтобы бросить на него неверящий взгляд, и снова падает лицом в подушку. Ибо жуёт нижнюю губу, пытаясь собраться с мыслями. Он замечает, что Сынён явно ждёт от него каких-то слов, поэтому вздыхает и, наконец, спрашивает: — Ты помнишь что-нибудь про тех альф, о которых нам рассказывали на уроках истории? Тех, кто был… другими? — Другими? — Ну, типа тех, что, как говорят, произошли от волков. — А, про оборотней? Ибо пожимает плечами. Он пытался выудить из глубин своей памяти хоть что-то о других альфах, про которых учили в школе, но всплыло совсем немногое. — Они не волками были, — говорит Сынён, теперь уже садясь. — Я не знаю даже кем, нам, как будто, об этом и не рассказывали. Меня никогда не интересовали гендерные темы. А материал о бетах занимал не больше недели. — Но они же умели превращаться, да? В волков. Глаза Сынёна сужаются. — Нет, на самом деле они не были волками. Просто… альфами, у которых, мне кажется, была какая-то звероподобная форма. Ибо сводит брови, думая про гигантское серое существо, которое прошлой ночью обернулось в голого Сяо Чжаня. — Я как-то смотрел фильм о них, — говорит Сынён, отвлекая Ибо от воспоминаний. — Фильм? — Ага. Кажется, назывался «Древний род». Жутковатый. Там была целая стая альф, нападающих на деревни. Они были сильнее других и, поскольку могли превращаться, атаковали как звери. Убив всех альф, они… Ибо смотрит на него: — Что? Сынён опускает голову, отводя взгляд. — Это всего лишь фильм, — говорит он, но видно, что ему не по себе. — И? — Не думаю, что в реальности такое возможно… но в фильме… — начинает Сынён, съёживаясь и снова глядя на Ибо. — Они вроде как… могли влиять на омег, одурманивать их или что-то такое. Там не объясняли, как именно, просто омеги будто впадали в транс, перед тем как… Он снова замолкает, и на этот раз Ибо понимает, почему. Сынён прочищает горло и продолжает: — Во всяком случае, в фильме они оставляли омег себе для того, чтобы те рожали им детей. А сами путешествовали, нападали на другие деревни, убивали альф и забирали ещё больше омег. Мрачная картина. Ибо кивает, обдумывая услышанное. — Но это всего лишь фильм, — повторяет Сынён. — Я не знаю, насколько он близок к реальности. Тем более, что таких существ уже не осталось. — Как ты можешь быть уверен? — Ну, мы бы узнали, если бы люди вдруг начали превращаться в зверей и нападать на других… — Как ты и сказал, это всего лишь фильм. Может, в реальности они до сих пор существуют, просто никого не трогают, пытаясь жить своей жизнью. — Наверное, да. А если так, то какая разница? Ибо пожимает плечами. — Что это с тобой вдруг? — спрашивает Сынён. — Заинтересовался гендерной теорией? — Не знаю. Просто немного задумался. Ибо лежит без сна в тёмной комнате, стараясь не ворочаться, пока Сынён мирно посапывает рядом. Сколько уже так продержался — он не знает. Но спустя ещё минут пять сдёргивает с себя одеяло, хватает стоящий у стены костыль и ковыляет в гостиную. Он едва успевает почувствовать вину за то, что, наверное, сейчас разбудит Сяо Чжаня, как понимает — это не проблема. Сяо Чжань сидит на диване, глядя на потрескивающий в камине огонь, но Ибо кажется, что мысленно он где-то гораздо дальше. — Чжань-гэ? — тихо зовёт он, стараясь не напугать. В ответ Сяо Чжань вздыхает, уронив голову на руки. Ибо хмурится и подходит ближе. Когда он оказывается рядом, тот, наконец, поднимает на него взгляд — и смотрит, впервые за весь день. У Ибо сжимается в груди. Мгновение они оба молчат. — Что случилось? — спрашивает Сяо Чжань. Ибо пожимает плечами: — Не могу уснуть. А ты? Сяо Чжань кивает и снова смотрит на огонь. Ибо садится рядом, укладывая костыль на пол. Он не упускает из виду то, как Сяо Чжань тут же ёрзает, чтобы отодвинуться. Поэтому просто придвигается ближе. — Ты меня избегаешь, — заявляет Ибо. По крайней мере, у Сяо Чжаня хватает совести не отрицать. — Почему? — Что значит почему?.. Ибо, я… — он обрывает себя, тяжело выдыхает и качает головой. — Ты… что? Сяо Чжань смотрит на него с недоверием: — Ты знаешь. Я знаю, что ты меня видел. — Потому что ты — один из «Древнего рода»? — Кого? — Сяо Чжань поднимает бровь. Ибо пожимает плечами. — Фильм такой. — Фильм, — повторяет Сяо Чжань безэмоционально. — Тогда как тебя называют? Сяо Чжань хмурится: — Не знаю. Обычно — чудовищем. Или зверем. Или угрозой обществу. — Хм. «Древний род» звучит лучше всего. Как будто ты вышел из легенды. — Ибо… — Что? — Ты не можешь… — Не могу что? Говорить с тобой? Сидеть рядом? Быть рядом? Почему? Потому что ты иногда превращаешься в большую и мохнатую звероподобную штуку? Ну и что? Сяо Чжань раскрывает рот, ошеломлённый. — Дело не только в этом, Ибо. То, что я с тобой сделал… Я никогда… Точнее, я знал, мне говорили, что я могу так воздействовать на таких как ты. Но в полной мере всё понял, только когда увидел своими глазами. Увидел, как подчинил тебя себе, даже не желая этого. Я никогда не принимал клеймо «чудовища» близко к сердцу. До прошлой ночи. Ибо наблюдает, как Сяо Чжань опускает голову, как прижимает ладони к глазам, прежде чем скалится и бьёт его по руке. Это удивляет достаточно, чтобы Сяо Чжань очнулся от приступа самоненависти и посмотрел на него широко раскрытыми глазами. — Ты выпустил какие-то феромоны, от которых мои мышцы на пару часов превратились в желе, и не сделал больше ничего — только сбежал. Это, по-твоему, делает тебя чудовищем? — Я мог бы… — Но ты же ничего не сделал! — восклицает Ибо, с досадой вскидывая руки. — Ты сам сказал, что даже не хотел этого, к тому же остановился, как только понял, что происходит. Я не вижу проблемы. — Ибо, я могу воспользоваться тобой. Причинить тебе настоящую боль. — Ну и что? Так могут многие. То, что у тебя есть это умение, не делает тебя каким-то уникальным. Но ты же не хочешь воспользоваться мной или причинить боль, верно? — Нет, конечно нет. Я не… — Тогда в чём проблема? — снова спрашивает он. Сяо Чжань некоторое время изумлённо смотрит на него, не в состоянии поверить. Ибо же задирает подбородок и отказывается первым отвести взгляд. — Знаешь, у тебя очень слабый инстинкт самосохранения, — наконец, выдыхает Сяо Чжань. Ибо кивает: — Может быть. Но, по-моему, сейчас я прав. Сяо Чжань качает головой и издаёт почти что смешок. — Ты и правда меня не боишься, — говорит он. Это не вопрос, а скорее удивительное осознание. Ибо пользуется моментом, чтобы забраться к нему на колени, и внутренне ликует, когда Сяо Чжань не отталкивает его, а обнимает за бёдра. — Чего мне бояться? Большого волосатого альфы, который иногда становится ещё больше и волосатее? — Я не такой уж и волосатый, — хмурится Сяо Чжань. Ибо закидывает руки ему на шею, придвигаясь ближе. — Мне это нравится, — шепчет он. Он больше чувствует, чем видит, как от этого по коже Сяо Чжаня расходится жар, и довольно ухмыляется. — Я вижу, — говорит Сяо Чжань. Его голос звучит теперь мягче, ласковее. Ибо отстраняется и надувает губы: — А сейчас ты должен говорить мне приятности. Разве я не красавчик? Сяо Чжань издаёт смешок, будто из самой глубины своей груди. Ибо дуется ещё сильнее. — Что в этом смешного? Ты ведь правда так думаешь? — Конечно, — соглашается Сяо Чжань, поднимая руку, чтобы откинуть волосы со лба Ибо. — Ты самый красивый омега, которого я когда-либо видел. Ибо сердито смотрит на него. — Разве ты не говорил, что никогда не общался с омегами? — Говорил. — Значит, ты сравниваешь меня с никем! Сделай мне настоящий комплимент, Чжань-гэ, — требует он. — Или я начну думать, что ты не считаешь меня привлекательным. Прежде чем он успевает понять, что происходит, его укладывают спиной на диван. Он моргает и видит нависающего над ним Сяо Чжаня. — Ах, Ибо, — говорит тот, голос его стал ниже, и по позвоночнику Ибо пробегает горячая волна, когда он склоняется ближе, почти дыша ему в ухо. — Я определённо считаю тебя привлекательным. Возможно, ты даже слишком меня привлекаешь. — Никаких слишком, — возражает Ибо, запрокидывая голову и вытягивая шею. Из горла Сяо Чжаня вырывается тихий рык, и Ибо не может сдержать самодовольной улыбки, пока Сяо Чжань не накрывает его губы своими. Ибо вздрагивает, приходя в себя от тупой, навязчивой боли в лбу. Он щурится, открывая глаза, и видит над собой Сынёна. Тот, ухмыляясь, даёт ему последний щелбан, прежде чем откинуться назад. — Пора вставать. Завтрак от твоего Чжань-гэ остынет, если не поднимешься прямо сейчас. Этого достаточно, чтобы Ибо резко сел. Он понимает, что всё ещё на диване, где они с Сяо Чжанем заснули вместе прошлой ночью, и невольно улыбается самому себе: тот не отнес его обратно в кровать. Наконец, до него доходят все слова Сынёна, и он оглядывается по сторонам — в комнате только они вдвоём. — А где Чжань-гэ? — Снег прекратился, но его телефон всё ещё не ловит сигнал. Он сказал, может, повезёт на улице. Попросил проследить, чтобы ты поел, и обещал вернуться к тому времени, как ты закончишь. Ибо кивает и протягивает руки. Сынён смотрит на него с недовольным видом: — Вон там на столешнице. Сам возьми. — У меня травма. — Но передвигаешься ты отлично, — усмехается Сынён, скрещивая руки на груди. Ибо фыркает, тянется за костылём из метлы, что до сих пор лежит на полу. Поднимает его, замахивается и бъёт Сынёна по ноге. — Ай, ты чего?! — вскрикивает тот, отскакивая подальше, пока Ибо пытается ударить ещё раз. — Принеси мне еду, — требует Ибо, тыча костылём в угол, куда загнал Сынёна. — И прекращай носить вещи Чжань-гэ. Он сердито смотрит на белый вязаный свитер, надетый на Сынёна. Тот бросает взгляд вниз, потом обратно на Ибо, прищурившись: — А что мне тогда носить? — Твои вещи наверняка уже высохли. Сынён закатывает глаза и хватает костыль за другой конец, тянет из рук, одновременно стаскивая Ибо с дивана. Тот, охая, приземляется на пол и раздражённо сопит. Садится и зыркает на Сынёна, крутящего костыль с довольной ухмылкой. — Принеси мне мой завтрак, и я позволю тебе носить свитер Сяо Чжаня. — Ох как, позволишь? — переспрашивает Сынён, его голос сочится сарказмом. Но больше не спорит — прислоняет костыль к дивану и идёт на кухню. Ибо как раз забирается обратно, когда Сынён приносит ему поднос с едой. Протягивает его и, низко кланяясь, произносит: — Завтрак, ваше величество. Ибо не удостаивает его ответом — просто начинает есть. Сынён залезает на одно из кресел, и Ибо чувствует, как за ним наблюдают. Наконец, он поднимает глаза — Сынён выглядит так, будто чего-то ждёт. — Что? — спрашивает Ибо, еда во рту мешает ему говорить. — Что? — передразнивает Сынён. — Не мог не заметить, что ты ночевал на диване. Ибо опускает взгляд на тарелку. — Но почти уверен, что когда ложился спать, ты был со мной в кровати. — Да, и? — И? Мог бы просто сказать мне, и я бы поспал на диване, если вы, ребятки, хотели… ну, ты понимаешь. Сынён подмигивает, и у Ибо почти пропадает аппетит. Почти. — Ничего не было, — говорит он. К сожалению, это правда. После того, как они горячо, но недолго позажимались, Сяо Чжань сбавил обороты, сказав, что у них ещё будет для этого время. Ибо такое не порадовало — если можно потом, то почему не сейчас? — но он довольно легко согласился, когда Сяо Чжань обнял его, прижав к себе, позволив уткнуться носом в шею и вдыхать его запах сколько душе угодно. В тепле и безопасности этих объятий он вскоре задремал. Сынён смотрит на него и, похоже, верит на слово, а потому кивает: — Ладно. Но, знаешь, если мы останемся ещё на одну ночь… — он не договаривает, но шевелит бровями. — Перестань, — хнычет Ибо, хватая подушку и запуская тому прямо в лицо. Сынён смеётся, легко ловит её и бросает обратно. Ибо отбивает её рукой, и та улетает за диван. — Я стараюсь быть хорошим другом, — говорит Сынён, откидываясь в кресле. — Тогда, как хороший друг, никогда больше не думай о моей интимной жизни, — бурчит Ибо и возвращается к завтраку. Сынён только посмеивается, но больше не настаивает. Как и было обещано, Сяо Чжань возвращается как раз в тот момент, когда Ибо доедает последний кусок. За ним в дом врывается холодный ветер, но он быстро захлопывает дверь. Он в пальто и ботинках, и Ибо задаётся вопросом, не из-за Сынёна ли он вышел не в другой своей форме. Но потом, увидев телефон в его руке, понимает: когтями не очень удобно звонить. Сяо Чжань расплывается в улыбке, когда видит его, и даже из-за такой незначительной реакции сердце Ибо замирает. Он улыбается в ответ, не скрываясь. Он слышит вздох Сынёна, прежде чем тот поворачивается и спрашивает: — Как успехи? Сяо Чжань отвлекается от их с Ибо гляделок и прочищает горло: — Ах, да. Хорошие новости. Мне удалось связаться с базой и сообщить, что вы оба здесь. Они сказали, что у них есть спасательная машина, и они смогут приехать за вами через несколько часов. — Это отличные новости! — восклицает Сынён и вскакивает с кресла, чтобы похлопать Сяо Чжаня по спине. Он обходит диван, поднимает упавшую подушку и кидает в Ибо сзади, выводя из ступора. Затем уходит в спальню и закрывает за собой дверь, оставляя их наедине. Ибо кажется, что он сделал это специально. Сяо Чжань смотрит на него с мягкой, почти слишком понимающей улыбкой. У Ибо в животе завязывается тугой узел. — Я пока не хочу уезжать, — выдыхает Ибо в губы Сяо Чжаня, когда на секунду отстраняется, прежде чем поцеловать снова. Сяо Чжань отвечает на поцелуй, позволяя своим ладоням блуждать по спине Ибо, то притягивая ближе, то отпуская, словно он борется с желанием удержать его рядом с собой. Ибо бы не возражал. — Тебе нужно показать ногу врачу, — говорит он, прерывая поцелуй. Откидывает волосы со лба Ибо и, улыбаясь, уклоняется от его губ. — Ты не можешь поехать со мной? — спрашивает Ибо, понимая, что продолжения не будет. Улыбка Сяо Чжаня на мгновение тускнеет, но он быстро её возвращает: — Нет, не думаю, что это хорошая идея. — Ты вообще не можешь отсюда уехать? — хмурится Ибо, думая о том, насколько жизнь Сяо Чжаня на самом деле ограничена. — Могу, — отвечает тот после паузы. — Но обычно лучше ездить в город только по необходимости. Не стоит злоупотреблять гостеприимством. — Это так несправедливо. Ты должен иметь право ездить туда, куда хочешь. Ты же не собираешься нападать на кого-то, — восклицает Ибо, фыркая и скрещивая руки на груди, прежде чем сильнее погрузиться в объятия Сяо Чжаня. — Так было всегда, — говорит Сяо Чжань, поглаживая его по спине. — Ещё до моего рождения. Таков уговор: они не уничтожают наш вид, а мы не лезем в их общество, где нам не место. И держимся подальше от их омег. Последнюю часть он добавляет с лёгкой усмешкой, покачивая Ибо на руках, но тот всё ещё переваривает услышанное. — То, что это было всегда, не значит, что так правильно, — наконец говорит он. Сяо Чжань вздыхает и обнимает крепче. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? В одиночку боролся с правительством за место в обществе? Но ведь люди даже не знают о моём существовании, и всё, что им говорили, — это как я буду им вредить. Мне хорошо и здесь. — А как же я? — спрашивает Ибо, тише, чем прежде. Сяо Чжань отстраняется, чтобы посмотреть ему в глаза. Ибо на мгновение забывает о своей грусти — обо всём на свете — утопая в его глубоком тёмной взгляде. — Ну… — наконец, говорит Сяо Чжань, приводя Ибо в себя. — Это ведь не значит, что я никогда не смогу приезжать. И… ты же тоже будешь навещать меня, правда? Ибо осматривает домик и вздыхает. Сяо Чжань щурится: — Что? — Чжань-гэ, если я буду часто приезжать, нам придётся кое-что здесь поменять. Хотя бы купить телевизор. Когда машина приезжает всего спустя пару часов, Ибо с трудом отпускает Сяо Чжаня, который несёт его на руках. Он почти утаскивает его в салон, пока Сынён — предатель — и Сяо Чжань вместе не распутывают его объятия. Сяо Чжань ещё раз целует его в щёку и тепло улыбается: — Скоро увидимся, хорошо? — говорит он, словно обещая. Ибо кивает, сжимая его руку в последний раз, прежде чем, наконец, отпустить. Машина трогается с места. Сынён похлопывает Ибо по загривку, пока тот сглатывает подступающие слёзы. Он знает: это не прощание навсегда. Ибо позаботится о том, чтобы Сяо Чжань сдержал своё обещание. --- Ибо вздыхает и снова стучит в дверь домика — на этот раз сильнее. Он дёргает ручку, хотя уже знает, что заперто. Но спустя десять минут ожидания иссякли все остатки его терпения. Он понимает, что это не совсем честно: обычно он заранее предупреждает Сяо Чжаня о своём визите. Более того, его прямо попросили в эти выходные не приезжать. Но Ибо не дурак. Он знает, как работают циклы, и, хотя Сяо Чжань немного отличается от обычного альфы, он почти уверен, что в этом они всё же схожи. Ибо прикинул время — и всё указывает на то, что гон у Сяо Чжаня начнётся именно в эти выходные. Он даже не предложил провести его вместе — это показалось почти пощёчиной в первый момент осознания. Но Ибо напомнил себе, что речь идёт о Сяо Чжане. Его порой слишком уж старомодном парне, которому трудно говорить с Ибо на определённые темы — будто тот слишком нежный для таких вульгарных разговоров. Возможно, он и не хотел предлагать подобное, пока они даже секс толком не обсуждали. Но, в отличие от него, Ибо не старомоден. И знает о гонах достаточно, чтобы понимать: теперь, когда он стал партнёром Сяо Чжаня, он хочет быть рядом, хочет помочь. Он никогда не был с обычным альфой во время гона, но уже посмотрел приличное количество порно и решил, что реальность не должна сильно отличаться. Он точно знает, что хочет попробовать. Особенно с Сяо Чжанем. Потому он и здесь — стучит в дверь без ответа, до боли в костяшках. Он почти уверен, что Сяо Чжань сейчас прячется в спальне, желая, чтобы незваный гость ушёл. Но он сильно ошибается, если думает, что Ибо сдастся. — Сяо Чжань! — кричит он и снова колотит по двери. Он уже подумывает, можно ли залезть в дом через дымоход — камин не топится, ведь сейчас лето, — когда дверь, наконец, открывается. Сяо Чжань выглядит раскрасневшимся и встревоженным, весь как будто сжимается и смотрит на Ибо неверящим взглядом. — И-Ибо?.. Что ты здесь делаешь? — голос у него низкий, с лёгкой хрипотцой, отдающей рычанием, от чего по спине Ибо пробегает электрический разряд. — Я здесь чтобы помочь тебе, — говорит Ибо. — Тебе незачем проходить через гон в одиночку, ведь теперь у тебя есть я. Я вполне способен… Он не успевает договорить: Сяо Чжань хватает его, тянет внутрь и заглушает остальные слова своими губами. Ибо вскрикивает от неожиданности, но быстро привыкает к агрессивному, почти болезненному поцелую. Он и не думал, что Сяо Чжаня вообще не придётся уговаривать. Заготовил целую речь, но без неё гораздо лучше. Скинув с плеча сумку, он толкает Сяо Чжаня в сторону, чтобы закрыть за ними дверь. И едва успевает щёлкнуть замком, как чувствует, что тот уже тянет его рубашку. — Ладно-ладно, — Ибо смеётся, когда Сяо Чжань сердито смотрит на неё. Он стаскивает рубашку через голову и бросает на одно из кресел. — Вот, так лучше? Но ответа он не получает. Сяо Чжань тут же вцепляется в него, оставляет поцелуи и мягкие укусы на шее, плече, ключице. От такого внимания ноги Ибо начинают ощущаться ватными. — Чжань-гэ, пойдём в спальню, — предлагает он, на случай, если стоять уже не получится. Его нога полностью зажила, но ему совсем не хочется снова травмироваться, потеряв равновесие от того, что с ним делает рот Сяо Чжаня. Сяо Чжань не отвечает, целиком сосредоточившись на своей задаче — прижаться губами к каждому сантиметру кожи Ибо. — Гэ, — снова пробует тот, мягко отталкивая его, но Сяо Чжань стоит твёрдо и не сдвигается. Ибо вздыхает, понимая, что в эти выходные ему придётся прибегнуть к другой тактике. Он наклоняется, касается губами уха Сяо Чжаня и ласково произносит: — Альфа, отнеси меня в постель. И ждать больше не приходится. Прежде чем он успевает это понять, Сяо Чжань подхватывает его под бёдра и несёт в спальню. — Погоди! Сяо Чжань замирает, глядя на Ибо расфокусированным взглядом. — Моя сумка, — поясняет тот, указывая, где её бросил. — Сейчас она тебе не нужна, — говорит Сяо Чжань тем же низким, хриплым голосом, от которого у Ибо всё внутри сжимается. — Поверь, для того, чем мы собираемся заняться, она очень пригодится. Сяо Чжань вздыхает, но разворачивается и возвращается к двери. Он опускает Ибо на пол, давая время повесить сумку на плечо, прежде чем закидывает его к себе на плечо, как ту же сумку. Ибо с резким выдохом приземляется на кровать и отползает в сторону, когда Сяо Чжань пытается накрыть его собой. Он издаёт обиженный звук, поэтому Ибо тянется, чтобы провести пальцами по его волосам. — Секунду, дай только достану кое-что — и начнём. Ему приходится шарить в сумке куда дольше, чем хотелось бы — и он ощущает нетерпение Сяо Чжаня не меньше, чем своё собственное. Наконец, пальцы нащупывают бутылку. Он вытаскивает её с торжеством. У Сяо Чжаня, кажется, перехватывает дыхание при одном её виде. — Как-то… очень много смазки, — произносит он, разглядывая огромную бутылку, которую Ибо купил специально для такого случая. Тот смотрит на неё, сведя брови: — Я не был уверен, сколько нам нужно, — признаётся он. Ибо не знает, сколько заходов понадобится Сяо Чжаню, и, разумеется, он сам выделяет смазку, но полагаться только на неё не намерен. — Слишком много? Сяо Чжань медленно забирает у него бутылку, ставит на тумбочку, а сумку с «необходимым» бросает на пол. После чего возвращается к Ибо, прижимаясь к губам и заключая в крепкие, собственнические объятия, от чего тому становится ещё жарче. — Я рад, что ты здесь, — говорит Сяо Чжань, целуя его шею и утыкаясь носом во впадинку между шеей и плечом. — Стоило пригласить меня, — отвечает Ибо и, почувствовав лёгкий укус, хватает и тянет его за волосы. — Я хотел. Их губы снова встречаются — жарче и глубже прежнего. Сердце Ибо грозится пробить рёбра, пока шершавые ладони Сяо Чжаня скользят по животу, цепляются за шлёвки брюк и начинают тянуть вниз. Он дёргает раз, другой — не получается. Ибо вздыхает и опускает руки, чтобы помочь расстегнуть пуговицу, раз это, похоже, выше нынешних сил Сяо Чжаня. Тот ничего не говорит, лишь стягивает штанины, снимая вместе с ними и боксеры, и отшвыривает в сторону. Взгляд у него тёмный, чуть безумный, он смотрит на Ибо, раскинувшегося перед ним — возбуждённого, взволнованного и совершенно нагого. Готового быть «сожранным», как и обещают ему глаза Сяо Чжаня. — Альфа, — выдыхает Ибо, он тянется к одежде Сяо Чжаня, чтобы сравнять их положение. Вот только тот перехватывает его руку и прижимает к подушке над головой. Вторую — туда же. Дыхание сбивается, когда Сяо Чжань опускается и накрывает его всем телом. Он удерживает Ибо и целует так, будто хочет поглотить целиком. Ибо скулит и пытается приподняться, но не может, когда Сяо Чжань сковывает его собой. Не может ничего — только позволить ему вести себя так, словно Ибо — это еда, которую нужно распробовать. Его губы горят, всё тело пульсирует, и он теряет счёт времени, пока не издаёт разочарованный стон — его терпение уже на исходе. Он-то думал, что, как только всё начнётся, Сяо Чжань быстро перейдёт к делу. Ибо чувствует, как его твёрдый член прижимается к бедру, знает, что он готов. Он совсем не ожидал, что альфа в гоне будет заботиться о прелюдии, нуждаться в чём-то, кроме как скорее погрузиться в тугое тепло. Ибо был готов к тому, чтобы в эти выходные его использовали, швыряли и трахали так, будто он просто объект. Он не ожидал всего того, что происходило. Что его будут смаковать, прикасаться и обращаться так, будто Сяо Чжань хочет только одного – поклоняться ему. Может, то порно, что он смотрел, оказалось неправдой, и альфы в гоне не пытаются слепо трахнуть первую попавшуюся дырку. А может быть, Сяо Чжань просто другой. Ибо не знает. Но он точно знает одно: даже если тот готов часами поклоняться его телу, сам он такого не выдержит. Когда он снова может дышать и говорить — сразу прибегает к приёму, который, как оказалось, всегда помогает ему получить желаемое. — Альфа… Альфа, разве ты меня не хочешь? Возьми меня… используй… — умоляет он задыхающимся и отчаянным голосом, и ему даже не нужно притворяться. Сяо Чжань рычит и одним плавным движением переворачивает Ибо на живот, подтягивая его бёдра вверх, пока тот стонет в подушку. Только вместо того, чтобы хоть как-то приблизиться к непосредственно сексу, например, снять свои дурацкие штаны, Сяо Чжань оставляет тёплые поцелуи на его пояснице. Затем на ягодицах и, наконец, один многообещающий поцелуй там, где Ибо жаждет Сяо Чжаня больше всего. Через мгновение он вскрикивает от того, как язык проникает внутрь. — О небо… — всё, что он может простонать, пока Сяо Чжань продолжает, не дожидаясь, что Ибо привыкнет к новым ощущениям. Он вводит палец и изучает его изнутри, а губами то облизывает, то посасывает. Ибо толкается навстречу — это не то, чего он просил, но теперь, когда всё случилось, он не собирается просить перестать. Он уже чувствует, как близок к разрядке — она буквально бурлит на поверхности — когда Сяо Чжань внезапно отстраняется. Ибо может ошибаться, и всё же уверен, что отчаянный крик, раздавшийся в комнате, — его собственный. Однако шуршание одежды успокаивает его, и предвкушение того, что будет дальше, становится почти физически ощутимым. Он смотрит на бутылку на тумбочке, чувствует, как собственная смазка стекает по внутренней стороне бедра, и почти смеётся. Сяо Чжань определённо постарался на славу — по крайней мере, для первого раза им будет достаточно. С тех пор, как Ибо потерял счёт времени, Сяо Чжань не проронил ни слова — похоже, уже был не способен ни на что кроме рычания. Он не спрашивает, готов ли Ибо, ничего не ждёт, просто подводит себя и толкается внутрь — одним быстрым движением, выбивая из него дух. Единственная причина, по которой Ибо не падает, — это крепкая хватка Сяо Чжаня на его бёдрах. Верхняя половина тела Ибо сдаётся первой, падая на кровать, в то время как нижняя полностью принадлежит Сяо Чжаню. Тот вбивается в него жёстко, безжалостно, но это не тот грязный, неконтролируемый секс, которого Ибо ожидал. Не то чтобы он разочарован, но всё же надеется, что в какой-то момент Сяо Чжань чуть больше отпустит контроль. Он кончает с хриплым криком, а Сяо Чжань не останавливается даже на секунду. Не даёт ему перевести дыхание, не позволяет избежать сверхчувствительности, просто продолжает держать и сосредоточенно трахать. Ибо вцепляется в простыни, позволяя ощущениям захлестнуть его целиком: пальцы, впивающиеся в бедренные косточки, грубое рычащее дыхание, шлепки тела о тело. Вскоре он чувствует, как влажная от пота грудь Сяо Чжаня прижимается к его спине. Ибо стонет, поворачивает голову в надежде увидеть его, может, даже поцеловать. Но Сяо Чжань возвращает её обратно, касается зубами затылка. Ибо не сопротивляется — позволяет над собой доминировать. Сяо Чжань награждает его поцелуем в шею и новым углом проникновения, от которого Ибо издаёт судорожный всхлип. На его коже будто взрываются фейерверки. Он кончает второй раз — без единого прикосновения — когда чувствует, что Сяо Чжань сбивается с ритма, и только тогда ощущает упирающийся в него набухший узел. Ибо невольно всхлипывает — морально он готов к этому, но его тело, кажется, сомневается. Неосознанно он начинает отодвигаться, сопротивляясь новому вторжению, и руки Сяо Чжаня обнимают его, удерживая на месте. Ибо кричит, когда узел проникает внутрь, растягивая сильнее, чем когда-либо прежде. Сяо Чжань целует его спину, плечи, шею, продолжая толкаться, и Ибо зажмуривается, пытаясь дышать глубже и дать своему телу расслабиться. Когда они, наконец, сцепляются, растягивающее давление сменяется чувством наполненности — он утопает в нём. Цепляется за руку Сяо Чжаня, будто боится, что тот отпустит, хоть для этого и не было никаких предпосылок. — Мой омега, — шепчет Сяо Чжань ему на ухо, целуя и покусывая его. Это первое, что он говорит за, кажется, несколько долгих часов. Ибо думает, что если бы умел урчать, то сейчас наверняка бы это делал. По телу разливается тепло, он чувствует себя умиротворённым, уверенным и довольным, и не хочет, чтобы это заканчивалось. Он почти засыпает вот так, ощущая ровное дыхание Сяо Чжаня на своей шее, редкие поцелуи на влажных волосах. Он жалобно скулит, когда узел начинает спадать, выскальзывая из него. Знает, что просить Сяо Чжаня вставить его обратно глупо — они ещё не раз займутся этим на выходных — но ему было так хорошо и правильно. Он никогда бы не подумал, что станет одним из тех омег, которые сходят с ума по узлу своего альфы, но теперь понимает — так оно и есть. Когда он пытается приподняться, Сяо Чжань не позволяет, держит его в своих объятиях, продолжая целовать и проводить зубами по коже. И переубедить его невозможно — он настолько выпал из реальности, что до сих пор не говорит сам и не реагирует ни на какие слова. Просто занимается своим «уходом» за Ибо, прямо как зверь, и тот, слишком уставший, чтобы спорить, просто позволяет. Потому вздрагивает, когда Сяо Чжань вдруг резко переворачивает его на спину и входит снова. Ибо ахает, толкает его, но тот рычит и прижимает его обратно к кровати. От этого Ибо снова возбуждается. Он обхватывает Сяо Чжаня руками и ногами, пока тот снова и снова толкается в него. Спустя несколько минут, без всяких предупреждений, он чувствует, как Сяо Чжань кончает — но не останавливается. Просто продолжает в том же темпе, будто может делать это часами. — Ох, бля, — кричит Ибо, не зная, чего ожидать дальше. Сяо Чжань поднимает его ноги и прижимает коленями к ключицам, вбиваясь в него с такой силой, будто хочет проникнуть под кожу и остаться там. Ибо хватает его за шею, кусая губу, чтобы не закричать. Наконец, Сяо Чжань сжимает его член, к которому до сих пор не прикасался, даже слишком сильно. Но это ничего — Ибо сразу кончает от такого внимания. Слёзы катятся по его раскрасневшимся щекам, пока Сяо Чжань трахает его, не отрываясь. Когда Ибо снова приходит в себя, ему приходится оттолкнуть руку Сяо Чжаня, что лишь даёт тому свободу действий — он ещё сильнее давит на ноги, почти складывая его пополам, и не останавливается ни на секунду, чтобы позволить Ибо перевести дух или привыкнуть к тому, как тело содрогается от чрезмерной стимуляции. Именно в этой позиции Ибо встречает второй узел. Он хнычет, когда Сяо Чжань перестаёт давить на ноги, и немного опускает их, но тут же чувствует, как бёдра сопротивляются смене позы. Он продолжает жаловаться, и, хотя Сяо Чжань до сих пор не сказал ни слова, кажется, понимает достаточно — потому, будто извиняясь, целует и облизывает лицо Ибо. Тот уже снова одурманен узлом — у него точно есть эта зависимость — поэтому позволяет всё это как компенсацию. Сяо Чжань вырубается сразу же, как спадает узел, и Ибо еле сдерживается, чтобы опять не начать хныкать. То, насколько он уже подсел — даже немного беспокоит. Он выбирается из расслабленных объятий и едва не падает, скатываясь с кровати и пытаясь встать на ноги. Те трясутся и ноют — Ибо охватывает лёгкое чувство дежавю. Он тянется за сумкой и идёт в ванную — использовать взятые с собой средства, чтобы восстановиться после внимания Сяо Чжаня. Возвращаясь, он видит в гостиной игровую приставку. Он принёс её с собой, когда в первый раз после той снежной бури приехал в гости, и оставил насовсем. К тому времени Сяо Чжань уже купил телевизор по присланной им ссылке. Ибо думал успеть поиграть и в этот раз… но теперь, когда увидел Сяо Чжаня в гоне, он не уверен, как тот отреагирует, если Ибо слишком долго не будет рядом. И действительно — стоит ему снова лечь в кровать, как руки Сяо Чжаня обвивают его, будто тот чувствовал его отсутствие даже во сне. Ибо, тоже уставший, уже почти засыпает, когда Сяо Чжань медленно просыпается, прижимает его к себе, оставляя на боку, и молча снова входит в него. Ибо сжимает подушку и глушит ею стоны, позволяя Сяо Чжаню использовать своё тело для разрядки. В такой позиции гораздо проще принимать узел, и Ибо делает мысленную заметку на будущее. Наконец, Ибо таки разрешают немного поспать, но спустя пару часов снова будят — острой болью от засосов, которые Сяо Чжань оставляет на внутренней стороне его бёдер. Если бы его тело могло, оно бы взвыло, но одурманенный мозг подсказывает: есть шанс снова получить узел. Потому Ибо позволяет Сяо Чжаню пометить каждый участок своей кожи. К концу второго дня Сяо Чжань понемногу начинает говорить что-то, кроме «мой омега», которое до этого было ответом на всё. Он искупал Ибо в похвале и обожании так же, как осыпал его кожу поцелуями и лёгкими укусами. К тому моменту Ибо ощущает себя оголённым нервом — его тело болит почти повсюду, но он продолжает тонуть в сладкой похвале своего альфы, довольным таким вниманием. Когда с кожи Сяо Чжаня наконец сходит испарина, а в глазах исчезает мутная пелена, Ибо полностью вверяет себя его заботе. Сяо Чжань поднимает его с кровати, и Ибо не спрашивает зачем, просто плывёт в его руках, пока не возвращается в реальность, когда его медленно опускают в тёплую ванну, которую он даже не заметил, как успели набрать. Сяо Чжань успевает отступить лишь на шаг, как Ибо начинает скулить, притягивая его к себе. Сяо Чжань смеётся, но не спорит — залезает в ванну позади него, расставив обе ноги по бокам от Ибо и обнимая его за грудь. Тот вздыхает и откидывается назад, кладя голову ему на плечо. — Спасибо, что приехал, — шепчет Сяо Чжань, уткнувшись в его шею. Голос хриплый от того, как много он рычал за последние двое суток. Ибо мычит в ответ, не волнуясь о том, что теперь сам не может разговаривать. Лишь сильнее откидывается в тёплыя объятия Сяо Чжаня и довольно вздыхает: здесь он нашёл своё место.