even in darkness

Мир давно перестал иметь цвет для Докчи. Он слышал, как рушатся небеса, чувствовал пепел на губах — но видел лишь темноту. И среди неё — единственное, за что можно было держаться, — чужую ладонь. Ю Джунхёк не говорил ничего. Но шаг его был уверен, и потому Докча шёл. Он больше не видел страниц, а значит, никто больше не увидит конца. Неизвестность пожирала, но почему-то Ю Джунхёк был уверен в будущем, как никогда. Докча не понимал его, но в то же время знал его лучше всех. Наверное, никто не сможет понять Джунхёка полностью и никто не сможет прочитать его мысли. — Джунхёк? Когда Докча не услышал ответа, на секунду он подумал, что само существование Ю Джунхёка — это иллюзия его разума, проецированная от сплошного отчаяния, поглощающего тёмный мир Докчи. — Заткнись и не отпускай, идиот. Докча хмыкнул. Грубый голос и речь Джунхёка, которая раньше пугала всех, теперь казались утешительными. Он не задавал вопросов. Не злился. Он просто был Ю Джунхёком. Человек, который когда-то был готов придушить Докчу с самой первой встречи, теперь почти тащил его через реалии сценариев. Докча не был немощным. Несмотря на то что мир потерял цвета и его глаза заполнились чернотой, разум оставался ясным. Но Джунхёк продолжал слишком сильно заботиться о нём. Как будто Докча был слишком важен для него, чтобы отпустить его руку. Джунхёка бесило, что Докча не может положиться на него, хотя он никогда бы этого не сказал. Слишком горд, слишком холоден. Его злило, что всё, о чём думал Докча, — это конец сценариев. С каких пор Джунхёк перестал заботиться об этом? Он сам не понимал. Возможно, с того дня, когда встретил этого странного парня на мосту, которого не видел в прошлых жизнях. С тех пор, как этот парень начал занимать всё его время — и со временем, мысли. Это не имело значения, пока Джунхёк мог чувствовать его присутствие рядом и слышать звук его голоса, проникающего глубоко в душу. А главное — мог смотреть в эти, хоть и пустые, но всё ещё родные глаза. Иногда Джунхёк даже чувствовал спокойствие от того, что Ким Докча не мог видеть, как долго он смотрел на него. Джунхёку было бы стыдно. Стыдно, если бы Докча узнал о его чувствах. Даже если, регрессировав опять, Докчи не будет в этом мире — в мире Джунхёка он всегда останется. Самой главной и важной частью его мира. Джунхёку не нужно было, чтобы Докча видел его и его чувства. Ему было достаточно того, что он мог защитить Докчу. — Джунхёк, разве я не стал обузой для тебя? Джунхёк хотел избить его за такие слова. «Никогда. Ты никогда не станешь для меня обузой.» Слова повисли в горле, так и не произнесённые. Наверное, Джунхёк никогда не сможет сказать, насколько глубоко Докча засел в его сердце. Как будто он был там с самого начала, с самого зарождения души Джунхёка. Как будто Докча — его начало. — Ещё одно слово, и я скормлю тебя монстрам. Докча не видел его, но был уверен, какое именно выражение сейчас было на лице Джунхёка. Будучи слепым, Докча обрёл новое видение. Он мог видеть саму суть чувств человека. Или только чувства Ю Джунхёка? Может, это потому, что Докча подсознательно видел его лицо, глаза и душу? Он больше не видел страниц, но видел будущее в грубой руке Джунхёка, которая отказывалась отпускать его. Их чувства никогда не были произнесены вслух, но они оба знали, что стали светом друг для друга. Для Докчи — потому что он не видел и не чувствовал ничего, кроме Ю Джунхёка. А для Джунхёка — потому что Ким Докча был его сутью, его светом, его лучом солнца. Фонарём в кромешной тьме и надеждой на что-то хорошее среди боли и страданий. Мир Докчи стал пустотой — чёрной, сгустившейся тучами над его головой. Он померк. Но для Джунхёка?.. «Для меня ты всегда будешь светом, Ким Докча.» В каждой регрессии солнце, льющееся лучами на мир, для Джунхёка означало лишь одно: тот самый странный парень, который заявлял, что он пророк, освещает ему путь. Не к концу. А путь к нему. Ведь если мне придётся пройти тысячи регрессий, чтобы увидеть твои глаза вновь и вновь — я сделаю это без раздумий.