Aster lu'ulnar

      Приказ архимагистра Ордена был краток и точен. Добыть кровь высшего вампира, взятую наживую, и никак иначе.       Кровавый вековой ритуал Аврилоуст вот-вот должен был свершиться, и он требовал особый ингредиент. Стены крепости Ордена, как и стены разумов его членов, нуждались в обновлении, и это время наконец подступило. Каждую сотню лет шесть жертв на пороге жизни, на пороге смерти обязаны были кануть в полых стенах крепости, и для приведения их в такое состояние годна была лишь кровь высшей нежити.       Подобное поручение архимагистр мог доверить только одному члену Ордена: кого пестовал с юных лет, кого учил под себя, в чью голову десятилетиями вкладывал знания и заклинания, чьё упрямство с таким трудом направил на благо Аврилоуст.       Он мог положиться только на Алакерда, своего единственного выжившего сына.  

***

        Спрятавшись в тени у покоев высшего вампира, Алакерд тронул пальцами чуть нагревшееся кольцо на левой руке, и сила, заключённая в нём, мягко откликнулась, готовая следовать малейшему велению его мысли.              Внизу, на первом этаже, раздался грохот, и яркий бело-золотистый отсвет коротко вспыхнул на стенах лестницы. Помедлив, он опустил пальцы, заставляя силу снова свернуться в кольцо, не давая ей вырваться на волю. Прислушавшись к шуму битвы где-то под ним, Алакерд с досадой отошёл в тень у окна. Отсюда крыльцо едва виднелось, но ни гомонящей толпы, ни стражи он не заметил.       Алакерд обвёл взглядом узорные обои с золотой нитью, деревянные резные балюстрады у спуска вниз, стёклышки большой люстры над квадратной спиралью лестницы. Место было выбрано рискованно, но удачно: он знал, что хозяин дома оставался внизу со своими отродьями и вскоре обязан был подняться наверх, едва только начнёт всходить солнце, — чтобы спрятаться в алькове спальни, закрыв за собой наглухо дверцы кровати-шкафа.       Сам он, скрытый сложной изящной иллюзией, замаскированный магией крови, без особого труда проник через коридорный балкончик в богато украшенный, зажиточного вида дом на берегу городской реки. Чтобы отыскать подходящего хищника, долженствующего стать жертвой Аврилоуст, ему потребовалось три долгих недели путешествий, разведывания, осторожного прощупывания, аккуратного слежения.        Стоило лишь совершить простой обряд на выходе из Сшиндилрина — и кольцо, настроенное на некромантический след, за несколько дней пути привело его в ближайший город, где могли обитать высшие вампиры. Увы, ни точностью, ни строгой направленностью на вампиров магия кольца не обладала, теряя следы нежити среди обычной городской суеты, реагируя то на свежую ночную поножовщину, то и вовсе на чей-нибудь фамильный склеп.        Поэтому Алакерду пришлось прочёсывать город вручную, подмечая районы, где чаще пропадали люди, ища среди разбойников и ревнивцев отродий высшего, чтобы потом уже, проследив их путь, выйти на самого их хозяина. Ему, тёмному дровийскому чародею, приходилось быть трижды осторожным,  — чтобы ни на одном из шагов не быть пойманным теми, на кого он охотился.       И вот Алакерд, наконец, вычислил верный дом, подгадал верный час перед рассветом, нашёл в вампирском гнезде слабое звено: маленький боковой балкон, почти примыкающий к высокой ограде.       Он продумал всё: он забил собственный запах чужой мёртвой кровью, он растворил в иллюзии стук своего сердца, скрыл свои горящие оранжевые глаза, белые волосы и серую кожу сенью заклинания, он взял с собой запас зелий невидимости, парализующий яд и пустые флаконы для крови.       Алакерд, умный и опытный маг, дитя Подземья, так редко выходивший на поверхность, не учёл только одного: что в тот же час, в то же утро в вампирскую обитель, откуда её хозяева годами тихо и незаметно подъедали окружавший их город, явится отряд светлых.       Пока он размышлял, как ещё можно спасти весь его чудесный, продуманный план, битва продвинулась выше — всё ближе к лестнице, наверху которой он прятался. Во вспышках магии слышались короткие боевые крики лесных эльфов (дроу скривился при одной только мысли), шипение вампирских отродий, рычание оборотней и прочей прислуги, а потом раздался громовой возглас:       — Ослепляющая кара!       Алакерду показалось, все Ады взвыли у него под ногами на тысячу ладов, тонко и верещаще, резко и протяжно, а низ лестницы осветил столь яркий свет, что он чуть было не наколдовал шар тьмы — лишь бы только эта яркость не добралась до его чувствительных дровийских глаз. Он перевёл дыхание и аккуратно сглотнул под своим прикрытием, глядя, как медленно гаснет ослепившее всю нежить заклинание.       Эти слова, эта сила, этот свет… В отряде героев, кем бы они ни были, был паладин. Судя по всему, весьма сильный паладин.       С лестницы раздались резкие хлопки крыльев — большая бурая летучая мышь, тяжело припадая налево, поднималась прямо к нему. Высший, это был высший!       Алакерд победно усмехнулся, шевельнул пальцами, и тонкая молния треснула в тот момент, когда вампир оказался совсем рядом. Его тело преобразовалось и рухнуло в трёх шагах от мага.       Он достал уже было сосуд, наклонившись к потерявшему сознание вампиру, осторожно извлёк из рукава бритвенно острую шпильку… Тяжёлый топот заставил его отвлечься — и вовремя отпрянуть.       Огромный сверкающий меч опустился в считанный миг, отрубая вампиру голову, и Алакерд, едва не попав под его траекторию прерывисто выдохнул, прижавшись спиной к стене.       Иллюзия, его иллюзия, как он хотел надеяться, ещё должна была защитить его от грозного взгляда паладина, вмиг последовавшего за так неосмотрительно сорвавшимся с губ звуком.       Мгновение повисло между ними, пока снизу раздавались ещё редкие крики оставшейся нежити.              Алакерд, затаив дыхание, замерев, смотрел на огромного воина в доспехах, отмеченных знаками Тира, смотрел на жёсткое хмурое лицо поклявшегося нести справедливость и правду на земли Фаэруна — и доказательство тому растекалось между ними чёрной лужей крови. Синие глаза вслепую прожигали стену там, где он стоял: человек не видел его в полумраке, не способен был видеть, но — уже твёрдо знал, что он здесь.       — Открой себя, иначе я вызову Свет, — рокочуще проронил паладин, и Алакерд чуть удивлённо дёрнул уголком губ.        Чародей заметил краем глаза, как в конце коридора медленно-медленно отворилась дверь вампирских покоев. Он молчал, наблюдая, как паладин поднимает руку, как его пальцы складываются, указательный к среднему, направляясь вверх, как загорается искорка заклинания, которое ослепит его и сделает уязвимым.       Он молчал, осторожно занося руку со шпилькой в ответ…       Всё случилось сразу.       Свет брызнул с пальцев паладина, справа от них раздался резкий крик, похожий на птичий, и Алакерд, зажмурившись, наотмашь ударил шпилькой направо и вверх.       Невеста высшего, ринувшаяся на паладина из покоев, захрипела. Её кровь фонтаном била из шеи на ошарашенного человека, а тонкие руки с длинными когтями конвульсивно дёрнулись, опадая вдоль тела.       Прикрываясь рукавом от проклятого света, щурясь, Алакерд подставил под струю флакон. Вампирша, ещё живая, перевела на него взгляд, попыталась взмахнуть рукой в его сторону. Он отбил слабый удар, роняя её на пол рядом с её создателем и почти вслепую закупоривая флакон.       Паладин с отвращением смахнул с лица кровь. Он хмуро, но с удивлением поглядел на Алакерда, и ужасающий свет на его пальцах ослабел, лишь обрисовывая всё вокруг. Так или иначе, теперь он видел дроу вживую, иллюзия спала, развеялась от мощного светлого заклятья — и они снова смотрели друг другу в такие разные глаза, только на этот раз наравне.       Человек и дроу. Защитник света, могучий воин, всю жизнь сражающийся за других, и сын глубин, маг стихий и иллюзий, блюдущий лишь свои мрачные интересы. Светлый — светлее некуда, тёмный — темнее некуда.       В этом было нечто завораживающее. Эта опасная мощь перед ним, которую он уже видел, успел оценить, принадлежала всего-то человеку, даже не полукровке. Тому, кто проживёт в десять раз меньше любого эльфа, — но истово верил в своё дело, в свою клятву, бог Тир, очевидно, щедро отсыпал своей силы.       Внизу всё подозрительно затихло, и Алакерд очнулся, сморгнул наваждение, встряхивая головой и отрывая взгляд. “Твоё задание, — жёстко напомнил ему внутренний голос, так похожий на голос отца-архимагистра. — Надо уходить, быстро!”       Алакерд аккуратно нащупал свиток заклинания, вытягивая его из рукава и подмечая, что паладин всё также смотрел на него — но вместе с тем как будто смотрел иначе, задумчиво поджав губы. Он поднял руку, проводя ладонью полукруг.       — Рассеивание…       Глаза Алакерда сверкнули яростью: неужто человек вздумал ему помешать! Он вмиг стиснул большую крепкую кисть у себя перед самым лицом, молнии заплясали на кончиках его пальцев, стрекоча о металлический наруч паладина и покусывая им обоим кожу. Тугая переливающаяся сила билась в жилке чужого запястья, такая иная, чужеродная — такая убийственная для всех тёмных, попадавшихся ей на пути.              — Я спас тебя, паладин! — прошипел он, отбрасывая от себя чужую руку. — Ты не посмеешь!..       Человек непонимающе нахмурился, медленно покачал головой, не спуская с него пронзительного взгляда из-под низких бровей.       — Это не то, что тебе почудилось, дроу. Ты сам…       Стрела внезапно со звоном воткнулась в стену рядом с головой Алакерда, обжигающе чиркнув его по щеке и пригвождая белые волосы к зелёно-золотому узору обоев.       — Кристор, отойди!       Смуглый эльф целился на него с перил лестницы новой стрелой. Алакерд с воем рванул прочь, оставляя на стене клок волос, вырывая треклятый свиток из рукава.       Паладин обернулся, отрываясь от него.       — Персиваль, нет! Он нам не враг! — пророкотал он в сторону лестницы, вольно или нет закрывая собой более низкого, тонкого дроу.       — Все тёмные одинаковы, ты знаешь, — следопытка, тоже лесная, взлетела по ступеням, заряжая арбалет.       Алакерд зло скрипнул зубами, с трудом сдержав ответ. Воспользовавшись моментом их перепалки, он одной рукой развернул тугую трубку пергамента и буквально наугад процедил слова на дьявольском языке.       — Неправда, — слово паладина упало камнем, но буквы на свитке загорелись, истаивая в воздухе, высвобождая магию мгновенного действия.       Заклинание перемещения щёлкнуло, обернув его тело голубой лентой, унося в сад, из которого он забирался в вампирскую обитель. Он в последний раз с усмешкой глянул на обернувшегося паладина — Кристора, — пытавшегося ему что-то сказать.       “Чары”, — уловил Алакерд одно лишь слово, прежде чем лицо человека исчезло прочь с его глаз.       Там, в саду он перевёл дыхание, с опаской глянув на балкон, куда в любой момент мог выскочить один из светлых, хоть тот же лучник. Дроу на поверхности не любил никто, а уж тем более, другие эльфы, и случай поквитаться за прошлое или же просто доблестно убить серокожего собрата они бы упускать уж точно не стали.       — Проклятые лесные, — пробормотал Алакерд, зачёсывая рукой растрепавшиеся, неровно оборванные пряди.       Он отступил во тьму деревьев, доставая новый свиток из внутреннего кармана мантии.  

***

        Похвала отца была скупой, но столь весомой. Скользнувшей тени улыбки было достаточно, чтобы Алакерд ощутил, как его накрывает приятной волной гордости.       — Ты не должен был и сомневаться во мне, архимагистр.       Тёмное лицо старшего дроу на секунду стало жёстким.        — Ты едва не опоздал, Алакерд. Едва. Тебя не было почти месяц. Но ты успел, — он кивнул своим словам. — А значит, будешь достоин впервые присутствовать на самом ритуале Укрепления Веры.       Алакерд неверяще хмыкнул. Как же так, ему едва ли исполнилось девяносто лет! По меркам дроу, он был ещё совсем юнцом, а на серьёзные церемонии Аврилоуст не допускались послушники младше сотни. Тогда как он, проведший в стенах обители всего лишь несколько десятков лет, уже заслужил это право!       — Благодарю за честь, архимагистр, — Алакерд приподнял голову, расправив плечи.        Отец покивал, разглядывая замызганный кровью флакон.       — Времени немного. Не хватит даже на твой полноценный доклад открытого разума, — в его голосе скользнула досада. — Что ж, отложим это на потом, вместе с вечерней молитвой. Подготовься, — бросил он походя, мгновенно теряя к нему малейший интерес. — Приведи себя в порядок.       Алакерд коротко поклонился в подтверждение приказа, но отцу уже не было до него никакого дела. Он прошествовал к выходу, задумчиво вертя флакон и подсвечивая его заклинанием с пальцев второй руки.       Дверь за архимагистром захлопнулась, и Алакерд с неудовольствием глянул в ростовое, покрытое патиной зеркало.        Архимагистр был прав, зрелище отнюдь не радовало. Оборванные волосы всё также непослушно торчали за острым ухом, на щеке остался тонкий белый порез от стрелы, изящная мантия была в бурых, чёрных, жёлтых пятнах. Даже тёмное серебро орденского кольца было в крови.       Алакерд расстегнул и стянул с себя мантию, снял кольцо и амулет, положив их рядом с зеркалом. Оставшись в  длинной рубахе, он хмуро взялся за поцарапанные наручи и посмотрел на них слепо.       Обжигающе-тёплая светлая кожа как будто снова оказалась под пальцами. Светлая кожа — под которой билась могучая светлая магия. Тяжёлый и прямой взгляд синих, почти чёрных глаз.       — Кристор, — тихо произнёс он, пробуя странное, незнакомое наземное имя на язык.       Неодолимая сила, с которой он столкнулся, могущая его ослепить и ранить. Вероятно, могущая и убить — несмотря на все знания, ухищрения, таланты. Несмотря на родную силу стихии, столько раз спасавшую его в последний, самый безнадёжный миг. Только могущество Ордена, скрытое в кольце, наверное, смогло бы спасти его в тот миг, вздумай паладин и дальше очищать всё без разбору на своём пути — как очистил со своими приспешниками весь дом от вампиров и их прислуги.       Рука Алакерда замерла над отложенным наручем.       Но паладин остановился и не вздумал, не стал произносить слова своей страшной Кары — хотя мог бы решить, что острая шпилька пронзит его горло, а не горло выскочившей внезапно вампирши. Он мог бы попытаться убить, не разбираясь, как это сделал треклятый лесной лучник.       Но нет. Паладин лишь желал что-то изменить — Алакерду в тот миг показалось, очистить его, как будто он, дроу, был всего лишь какой-нибудь проклятой нежитью или мефитом, надоедливым и грязным.       — Рассеивание, — тихо, с издёвкой передразнил Алакерд, трогая холодный металл второго наруча. — Рассеивание чего? Клочка тьмы, висящей над моей головой по рождению, по мнению о великих светлых?!       Он фыркнул, разматывая завязки, и замер, как будто снова услышал низкий, бесконечно убеждённый в своей правоте, гудящий голос.       — “Чары”! Да какие, к дьяволу, чары!..       Второй наруч полетел к первому, звякнул об него, но Алакерд как будто не услышал.       — “Он нам не враг”! Всего лишь дровийский тёмный маг, забежавший на поверхность за вампирской кровью, ничего необычного, все светлые могут с чистой совестью пройти мимо, — язвительно ответил он тому, кто уже точно не мог его услышать — здесь, в Сшиндилрине, в обители Аврилоуст, под сводами Подземья, куда соваться даже таким сильным, как отряд паладина, совсем не стоило.       Но паладин как будто знал: так и есть, можно пройти мимо. Как будто, заглянув ему в глаза, увидел правду. Почуял, понял, узнал. И — защитил от другого светлого.       Алакерд прерывисто выдохнул, вспоминая, как к нему повернулись спиной — мгновенно, без единого сомнения.       Это было нелепо, это было чудовищно глупо, будь это хоть кто угодно другой в любой другой ситуации. Никто из Ордена, никто из дроу не поворачивался к другому спиной! Он, Алакерд, никогда не доверял никому, как никогда и не доверяли ему самому! Каждый дроу рождался и умирал только ради себя — или ради высшей цели, как служение Ордену.       Неправда.       Голос паладина прозвучал в голове ясно и жёстко, буквальным приказом. Он заглушил, казалось всё: начавшееся тихое пение в большой зале, разговоры где-то за дверью в коридоре, его собственный внутренний голос.       Неправда.       Ему доверяли. Он доверял. Когда-то.       Алакерд задохнулся и слепо попятился, наталкиваясь икрами на кровать, сел на неё с размаху, изо всех сил пытаясь ухватить эту ускользающую, призрачную мысль за хвост.       Где-то в глубине пение крепло, набирало силу — подготовка к ритуалу началась, а значит, времени у него на то, чтобы переодеться, оставалось всего ничего.       Но Алакерд хмуро смотрел куда-то за отражение и никак не мог оторвать от него расфокусированный взгляд.       Ему доверяли.       Перед его глазами возникла чужая спина — узкая, сильная, с перекатывающимися под изящной кожаной жилеткой мышцами. Тонкие косы за ушами, вместе с другими прядями собранные в полухвост. Искристый взгляд оранжевых глаз — таких же, как у него. Красивое треугольное лицо с таким же цветом кожи, как у него.       Сестра.       Пальцы Алакерда стиснули до хруста ткань на коленях.       — Ал… Ала-у-нар-ра, — шёпотом, едва-едва смог произнести он.       Гомон за дверью приумолк, пение стало громче, проникая в коридоры орденской крепости. Архимагистр, все магистры, адепты — уже наверняка собирались в холл.       Алакерд ничего не слышал, он смотрел перед собой, видя что-то из прошлого — узнавая заново.       Он доверял.       Перед его глазами были чужие руки, ловкие, быстрые, в тёмных перчатках, тёмных рукавах лёгкого кожаного доспеха. Тонкая ткань маски, скрывающая лицо по самые алые глаза, длинная белая коса из-под капюшона. Родная темнота с шепчущими тенями, в которой его не раз прятали от чьего-то гнева. Улыбка под маской, ладонь, невесомо гладящая по его голове.       Брат.       Алакерд сморгнул, и по щекам прокатились крупные слёзы.       — Риз-лин, — тихо выдавил он.       В холле, под непрерывное пение, несомненно, начинался  ритуал. Момент, которого ждали все члены Ордена, в который сотни сердец пропустили стук.       Его собственное сердце стучало в ушах, пока он цеплялся, цеплялся изо всех сил за смутные тени прошлого перед внутренним взором.       Ради него уже делали что-то.       Маленькая женская фигура — так быстро он её перерос — стояла перед ним, как паладин. Недвижно, нерушимо, закрывая его своей спиной. Защищая его звонким мелодичным голосом перед кем-то. Вот только у неё не было ни могущества, ни магии, ни физической силы. Было лишь то, что она, маленькая смелая дроу, — мать. И этого было достаточно, чтобы его уберечь.       Его мать, которая всегда была рядом.       У него был Дом. Семья. Когда-то.       Пятьдесят лет. Всё те же без малого полсотни лет, что он служил Ордену — вот как давно. Вот когда это было.       Он случайно заполучил кольцо, оставленное ему отцом и спрятанное в Доме гномийской магией. Он пошёл по его указанию и зову, за обещанной кольцом мощью. Он нашёл Орден и отца, архимагистра, сильнейшего мага разума и крови, нашёл источник не виданной им ранее силы, нашёл новые цели — забыв под взглядом отца о прошлом.       Он потерял тогда… себя.       Горячие капли ударили по стиснутым кулакам, и Алакерд вздрогнул.       Остатки чужой воли в голове угнетали, пытались снова закрыть внезапно приоткрывшуюся память. Голос в голове ослаб, но всё ещё давил.       “Ты часть Ордена. Ты станешь его опорой. Ты принесёшь ему славу. Орден — это всё, что имеет значение для тебя”.       Алакерд склонил голову, сжался, вцепился в виски.       Оранжевые глаза. Длинная коса. Мелодия голоса.       Они были, были в его жизни! Они любили его! Они были нужны ему!       Пение усиливалось, пение гудело во всём замке. Архимагистр был занят, но малость недоволен — его отсутствием. Отвлекаемый ритуалом, он ослабил контроль, но вскоре проследит за его мыслями, вернёт их на нужную колею. Призовёт обратно в жизнь Ордена.       Алакерд вскочил, пошатнувшись.       Времени не было, время сжимало вокруг него кольцо напева, и он кинулся к сундуку, одеваясь наскоро, прихватывая в дорожную суму все запасы зелий и личные дневники.       Быстро застёгивая наручи, он кинул взгляд на кольцо. Вот она — прямая связь. Его источник неизмеримой силы, так желаемой им, дающий ему спокойствие власти.       Рука дёрнулась к кольцу.       “Ты должен быть на ритуале, Алакерд”, — прозвучал в голове голос, который он столько лет считал внутренним.       Алакерд отдёрнул руку от кольца и посмотрел в глаза своему отражению. Его пальцы развернули последний свиток с заклинанием перемещения — самым дальним, насколько это возможно.       “Да, отец”, — впервые позволил себе ответить он.       Он быстро прошептал пару слов, подходя к окну и выглядывая уголок двора крепости, куда могло бы добить заклинание с высоты его этажа.       Синие ленты подхватили его как раз в тот момент, когда в дверь раздался настойчивый стук.       — Господин, архимагистр ждёт!       Алакерд, унесённый магией, едва не споткнулся, падая с полуметра, которого не хватило перемещению до земли.       — Пусть подождёт ещё столетье.       Стража, мерно покачивающаяся в тон пению из глубин крепости, его не заметила.        Алакерд обогнул ловушки и иллюзии — часть из которых создавал сам — и выбрался за ворота.       В голове начинало потрескивать: архимагистр злился всё больше, но его прямые приказы почти не дотягивались так далеко. Лишь остатки его псионического заклинания всё мешались, мешались в мыслях, не давая сосредоточиться, не давая долго думать о своём.       “Кристор, — упрямо и зло напомнил себе Алакерд, делая шаг за шагом от крепости, не позволяя себе остановиться. — Алаунарра. Ризлин. Мама.”       Заклинание взвыло протестующе, вытесняя эти слова, вытесняя образы и память, выдавливая звуки и прикосновения, подменяя их на его же стремление к власти, к величию и могуществу.       — Кристор. Алаунарра. Ризлин. Мама, — прорычал себе под нос Алакерд, не оглядываясь назад.       Мощная, подпитываемая десятилетиями псионическая магия не сдавалась.       Казалось, в его голову вцепились крючья, они ковырялись в висках, темени и затылке, они шевелились как живые, пытаясь пробраться глубже и оттянуть его за голову назад, в крепость.       Алакерд сжал кулаки, глубоко впиваясь ногтями в собственные ладони. Молнии хрустнули от стиснутых пальцев — вверх по рукам, обвивая его, опутывая.       Так, как он когда-то воспротивился Матроне, ненавидевшей его магию, и предлагаемой ею судьбе.       Так, как он когда-то оцарапал молниями святилище Ллос, не желая проходить испытание на становление разведчиком, не желая отрекаться от своей натуры.       Так, как он когда-то заставил ужас плясать в глазах жриц, пока молнии жгли всё вокруг, жгли их тела — а статуя Ллос смеялась сине-чёрными тенями от его непокорной, ревущей, хлещущей во все стороны чародейской магии.       Так, как он — с соизволения и милости самой богини, как шептались поражённые жрицы, — остался магом Дома До’Ррет. И матрона Триссре, его бабушка, столь долго желавшая иного пути от внука, смирилась с его талантом, с путём, который он выбрал для себя сам.       …Молнии сплелись в одну, молнии рванули от его стоп вверх, в самую высь — до темнеющего где-то над головой свода пещеры.       — Я, — хрипло выдавил он, — я Алакерд. Алакерд из Дома До’Ррет!       В голове на миг всё стихло, стало чисто и ясно. Остатки заклинания цеплялись, трепыхались липкой паучьей паутиной, тянулись друг к другу тонкими ниточками, чтобы снова через какое-то время попытаться захватить его разум.       Но у него был шанс. Шанс найти паладина — шанс вернуть себе свои мысли, свою волю и свою семью.       Алакерд переступил трещину в камне, пробитую его молниями, и медленно, с ненавистью обернулся на крепость Аврилоуст.       Пение слышно было даже отсюда, пение поглотило весь Орден, и даже архимагистр сейчас не мог и мыслью отвлечься на что-то иное.       Это значило, что ему повезло. Так, как не везло уже более полсотни лет. Прерывать ритуал никто не стал бы — не смог бы, даже если они захотели бы, их собственный транс было уже не остановить. Но как только они закончат — за ним пойдут.       Архимагистр не отпустит его просто так и, уж тем более, не спустит ему предательство.       Алакерд пусто усмехнулся, двинувшись вперёд. Что было бы, прими он участие в ритуале? Смог ли он после такого стать иным, вернуть свою память, даже с могучей светлой магией паладина?..       Он знал ужасный ответ. Нет.        Орден магии крови и разума поглотил бы его окончательно, всосал в себя, сделал одним из своих столпов.       Когда-то, едва попав в него и разобравшись в его структуре, он ловил каждое слово отца. Он усмехался, когда отец с лёгким презрением отзывался о простых послушниках, вся сила и значение которых были лишь в том, чтобы сливаться разумом с другими, подчиняться адептам и магистрам. Уметь быть единым и сильным разумом улья.       Он верил, что никогда не станет просто пешкой, обычной единицей, бесправной и схожей с сотней других. Отец всегда держал его близко, на коротком поводке, отец и в самом деле возлагал на него большие надежды…       Но Орден поглощал всех, кого принимал, поглощал без права на свободную мысль. Будь то послушник или архимагистр, только служение целям и замыслам Аврилоуст и было важным.       Он помнил эти принципы. Захватить власть в городах дроу и отринуть матриархат, отречься от веры в Ллос и других тёмных богов — чтобы слиться в единую силу против всего. Против всех. Захватить всё Подземье, от городов глубинных гномов до крепостей двергаров, подчинить их всех до единого.       Достичь господства — став одним огромным ульем, ведомым общей целью поглощения.       Алакерд вздрогнул, снова скидывая с себя нарастающую пелену ядовитых, пожирающих разум идей, и осмотрел с выступа Сшиндилрин, окаймляющий широкое озеро.       У его ног расстилался полуночный город, одно из древнейших дровийских поселений. Лунный свет слабо дотягивался бликами по поверхности озера, соединявшего подземный и надземный мир.       Выход на поверхность лежал совсем рядом с городом, но использовали его только дроу и те, кому они позволяли приблизиться к своим берегам.       Алакерд спрыгнул вниз, на тропу к городу.       Он надеялся, что обратный путь на поверхность будет быстрее. Он надеялся, что успеет очистить разум прежде, чем паутина заклинания отца оплетёт его снова.  

***

        Кристор лежал, задумчиво закинув руки за голову, пока внизу на праздновании шумел, казалось,  весь город.       Бургомистр и знать были так настойчивы, чтобы он и его маленький отряд остались на неделю-другую и отпраздновали вместе со всеми горожанами избавление от засевшей в их рядах нежити, что Бартоломео и Джиневра и сами уже приняли их сторону. Персиваль честно держался, поглядывая на хмурого командира, но стоило только Кристору махнуть рукой, как кинулся гулять вместе со всеми.       Паладин усмехнулся. Он, человек сорока двух лет от роду, чувствовал себя куда старше своих лесных эльфов — обоим из которых было за сотню, — и даже своего дварфа, которому и вовсе было под триста.        Что поделать, его человеческая жизнь была куда как короче, и ему вряд ли светило ещё хоть столько же лет, сколько исполнилось ныне. Поэтому он хотел успеть. Он хотел сделать как можно больше, помочь всем, кто нуждался, развеять светом Тира как можно больше тьмы.       Они с Джиневрой тогда, две недели назад, едва не поругались над трупами двух вампиров — но Кристор чуял сердцем, что был прав.       Пусть это был тёмный эльф, пусть у него явно была своя цель, и цель эта вела, возможно, к худшему. Пусть он ни в жизнь не стал бы убивать нежить просто так, да и самого Кристора спас лишь потому, что так было проще для его же плана.       Всё это было верно.       Но никто, ни единая живая душа не могла быть наказана без суда, огульно, лишь на основании расы! Только свершаемое преступление было виной, не тёмная кожа или белые волосы.       Но было и ещё кое-что в этом дроу.       Кристор не сразу разглядел, но он увидел: чужой ум был опутан старым, почти въевшимся уже заклинанием магии разума, школы очарования.       Это было неправильно, и Кристор всё ещё немного жалел, что не успел довести ладонью полукруг, не успел снять эти магические путы.       Дровийский маг смотрел на него столь долго, не делая попытки убить или обмануть, без ненависти в глазах, но с каким-то жадным любопытством. Дровийский маг был чертовски силён и, как ни крути, всё же сделал два добрых дела сразу, даже если теперь будет отрицать это до скончания веков.       Дровийский маг был резок на язык, невыносимо горд и столь же невыносимо красив, как запомнил Кристор в полутьме коридора.       У дровийского мага были холодные руки и длинные цепкие пальцы… И они держали его за плечо.       Кристор подскочил, едва не опрокинув Алакерда на пол. Тот с трудом удержался на нетвёрдых ногах, неприцельно скользя по паладину мутным взглядом.       — Как тебе удалось… — начал было Кристор, но осёкся, увидев, как правильные черты лица дроу исказил болезненный оскал.       — Сними. Его, — сорванным хриплым голосом прошептал Алакерд, и его покрасневшие глаза, почти сливающиеся по цвету с оранжевыми радужками, слабо сверкнули. — Сними. Его. Кристор. Ала-нар-ра… Риз…       Его язык заплетался, и он тихо взвыл, вцепляясь в голову одной рукой, а другой — в спинку кровати.       Паладин вмиг встал, подхватывая Алакерда железной рукой, крепко и осторожно держа его за узкое плечо. На его руке разгорался тёплый жёлтый свет, и дроу только устало прикрыл слезящиеся глаза.       — Рассеивание магии, — Кристор провёл ладонью, обрисовывая перед лицом Алакерда светящийся полукруг.        — Церемония искупления, — он наложил ладонь на лоб едва слышно вздохнувшего дроу, проведя по его лицу пальцами вниз.       — Исцеление, — он обеими руками легко коснулся тёмных висков.       Алакерд, распахнув глаза, вдохнул воздух всей грудью, буквально захлёбываясь, ещё и ещё. Кристор снова придержал его, мягко, но крепко, дожидаясь, пока дроу не придёт в себя, пока его взгляд не станет осмысленным.       Он чуть улыбнулся, когда оранжевые глаза вновь посмотрели на него остро и с прищуром.       — Спасибо, — Алакерду наконец-то хватило сил выдавить усмешку. — Что ж, паладин, теперь мы в расчёте.       Кристор медленно, нехотя опустил руки. Белая бровь Алакерда чуть дёрнулась, но его лицо осталось недвижным. Лишь глаза загорелись чуть ярче.       — Как тебя зовут? — хмуро спросил паладин. — И зачем тебе нужна была вампирская кровь?       Чародей хищно усмехнулся, постаравшись выпрямиться и даже умудрившись посмотреть свысока на паладина, даром, что был ниже его на полголовы.       — Я Алакерд. Алакерд из Дома До’Ррет, и благодаря тебе я теперь это помню. Что же до крови, — он пожал плечом, — она нужна была для ритуала укрепления одного дровийского Ордена, державшего меня в плену полсотни лет. Но к тебе это отношения уже не имеет. Впрочем… Полагаю, я отвечу на пять твоих вопросов, если ты хочешь их задать, паладин.       Кристор посмотрел на него — снова этим ужасным взглядом прямо в душу, и Алакерд замер, невольно цепенея от ощущения чужой силы.       Паладин ненавидел ложь. Чуял её как вампиры кровь, зачастую даже не нуждаясь в том, чтобы наложить заклинание Истины на того, кто мог очернить другого, чтобы уйти из-под карающего меча служителя Тира. И сейчас он ясно видел: тёмный маг не лжёт.       — Они хотят тебя вернуть или убить?       Дроу повёл бровью.       — Возможно.       — Они уже идут за тобой по следу?       По лицу дроу проползла усмешка.       — Скорее всего.       — Ты примешь мою помощь?       Дроу медленно покачал головой, и Кристор глубоко вздохнул.       — Ты собираешься уничтожить их, сколько сможешь?       Дроу мягко улыбнулся.       — Только моего отца. У тебя последний вопрос, прежде чем я уйду, паладин.       Кристор наклонил голову. Он долго молчал, не отпуская мага ни взглядом, ни словом, и Алакерд почувствовал, как покалывает в кончиках пальцев, как пробирается волна предвкушения — всё выше и выше, как тают вопросы в разуме паладина, оставляя только тот, что просился на волю больше всего.       — Ты хотел бы остаться со мной?       Алакерд широко улыбнулся. Алакерд прильнул к нему, к его широкой мощной груди, чуть приподнялся и тихо-тихо прошептал на ухо:       — Только на эту ночь, Кристор. Только на эту и никогда боле.       Кристор знал — знал и без проверяющего заклинания, что это ложь. Абсолютно дровийская, беспардонная, открытая ложь.       Поэтому он начисто стёр её губами.