Сквозь тени страхов

      Несмотря на конец октября, осень не спешила уступать место холодным, дождливым дням — будто оттягивала время, не желая прощаться с теплой погодой. Воздух стоял густой и влажный, пропитанный ароматом прелых листьев и дымом костров. Деревья все еще не сбросили листву — алую, янтарную, бронзовую, — и потому небольшой викторианский особняк казался особенно уютным в их пылающих объятиях. Белый фасад мерцал в закатных лучах, а старинные окна отражали осеннее небо.       Дом стоял чуть в стороне от деревни, утопая в заросшем саду. Когда-то здесь, вероятно, цвели розы и лаванда, но теперь всё превратилось в дикий хаос: ветви сплетались в странные узоры, сухие листья шуршали под ногами, а старый фонарь у ворот покачивался на ветру, словно приветствовал гостей усталым, ленивым кивком.       К дому подходили четверо: Гермиона Грейнджер, Драко Малфой, Теодор Нотт и Пэнси Паркинсон. Их объединяла дружба — неожиданная, странная, но крепкая. Никто из них не мог бы представить, что когда-то окажется в подобной компании. Однако, когда Пэнси, Драко и Тео вернулись в Хогвартс доучиваться, судьба свела их с Гермионой на исследовательском проекте по зельеварению. Сначала их объединяла лишь необходимость, потом — общее упрямство, а вскоре — нечто большее.       Со временем Гермиона стала проводить с Драко всё больше времени, и это — к удивлению многих — переросло в бурный роман, а затем в брак. Поговаривали, что похожая история может повториться и с Теодором и Пэнси: Тео был влюблён в неё, кажется, с детства, но Пэнси слишком долго держала его в статусе «просто друга». Лишь недавно между ними появилось то хрупкое, но настоящее, что могло перерасти во что-то больше.       — Как хорошо, что мы всё-таки выбрались, — тихо сказала Гермиона, стоя у невысоких кованых ворот.       — Безусловно, — протянул Драко, обнимая её за талию и кладя голову на её плечо. — Намного лучше, чем остаться дома и заняться чем-то по-настоящему приятным.       Он притянул её ближе и поцеловал за ухом, и Гермиона слегка хлопнула его по руке.       — Перестань, — игриво сказала она.       — Уверена, что ты хочешь именно этого? — лениво прошептал Малфой, легонько укусив её за мочку уха.       — Мерлин, я второй раз за неделю хочу ослепнуть, — протянул Тео.       — Не понимаю, чем ты недоволен. Мы ведь в этот раз одеты, — заметила Гермиона, приподняв бровь.       — Слава Мерлину, — простонал Тео.       — К сожалению, — негромко добавил Драко ей на ухо, и она не сдержала смешок. — Зато теперь ты знаешь, — с весельем глянул на друга Драко, — что о визитах даже к близким друзьям стоит договариваться заранее.       — Вы отвратительно милые, — протянула Пэнси, подходя ближе. — Хочется вас обоих стукнуть чем-нибудь.       — Мы тоже тебя любим, Пэнс, — ухмыльнулся Драко. На что Пэнси лишь закатила глаза.       — Драко, отцепись уже от Грейнджер, — сказал Тео.       — Между прочим, она уже не Грейнджер, — сухо заметил Драко. — И вообще, я до сих пор не понимаю, зачем нужно было тащиться сюда. Мы могли собраться у нас.       — Потому что это новоселье, болван, — отрезала Пэнси.       — Ах, так это новоселье? А я-то думал, мы пришли проверить, не сгнил ли дом окончательно.       — Мерлин, дай мне терпения, — театрально вздохнул Тео.       — Не обращай внимания, — сказала Гермиона. — Дом чудесный.       — Ну, он и правда не так плох, как я ожидала, — добавила Пэнси, окидывая взглядом фасад. — Ты часто тут бывал?       — Несколько раз, когда была жива прабабушка, — кивнул Тео. — После её смерти никто здесь не жил.       — Почему? — спросила Гермиона. — Дом ведь выглядит… живописно.       — Не знаю, — пожал плечами Тео.       На некоторое время все замолчали, наслаждаясь тишиной. Тео поднял к небу глаза и заметил, что погода переменилась, если утром было солнечно, то сейчас небо медленно заволакивало серыми грозовыми тучами.       — Похоже, надвигается буря, — усмехнулся Тео. — Символично, правда? Вечеринка в старом доме на Хэллоуин во время грозы. Что может пойти не так?       — Что угодно, зная нас.       Тео ухмыльнулся, взмахнув палочкой, отпер замок на воротах и, взяв Пэнси за руку, направился к дому. Шурша листьями, Драко и Гермиона последовали за ними.       — Беру свои слова назад, — скривилась Пэнси, уставившись на облезшую краску, — Дом отвратителен. Тео, я думала, у тебя лучше вкус.       — Он распространяется только на девушек, — ухмыльнулся он.       Пэнси закатила глаза, но всё же улыбнулась и крепче сжала его руку.       Дверь со скрипом поддалась, и они шагнули внутрь. Воздух встретил их пылью и специфически сладковато-пряным запахом старины. Обои выцвели, потолок затянула паутина, а пол скрипел так, словно жаловался на долгое отсутствие хозяев.       — Тут так… — задумалась Гермиона.       — Пыльно? — подсказал Драко.       — Воняет, — добавила Пэнси.       — Я хотела сказать — старомодно.       — И грязно, — заметил Малфой, проведя пальцем по столешнице.       — Гермиона, официально заявляю, что ты мой самый лучший друг, — буркнул Теодор. — Можно позвать домовиков и через пару минут все будет в порядке, чтобы удовлетворить ваши тонкие вкусы.       — Не нужно! Ты им сам дал выходной. Пара заклинаний — и всё в порядке, — ответила Гермиона и направилась в глубь дома, — а тут довольно просторная гостиная!       — Драко, я поражена, что твоя жена еще не дала вольную всем вашим домовикам, — протянула Пэнси и последовала за Гермионой.       — Я хотела, — крикнула Гермиона, — но они так расстроились, что мы договорились: Драко будет им платить зарплату.       Тео хмыкнул и повесив свое пальто в коридоре, наклонился к Малфою, прошептал:       — По-моему, из тебя веревки вьют. Никогда бы не подумал, что ты станешь подкаблучником.       — Я не подкаблучник. Я хороший муж. А вот ты — подкаблучник.       — Что ты несёшь? — возмутился Тео.       — Тео! — раздался голос Пэнси из кухни. — Ты взял вино, о котором я просила?       — Конечно.       — И где оно?       — В зачарованной сумке.       — Чудно. Так, может, принесешь его, чтобы вино подышало?       — Уже бегу!       Драко хмыкнул, глядя ему вслед, и повесил пальто на вешалку.       Заклинания Гермионы помогли сделать это место менее убогим: пыли стало значительно меньше, да и паутины не было видно, а тепло от камина постепенно рассеяло холод. Пока Гермиона и Пэнси раскладывали угощения и обсуждали последние сплетни, Драко и Тео поднялись наверх. Их шаги гулко отдавались в пустоте, а старые доски вздыхали, будто вспоминая, каково это — слышать живых.       — Думаешь, тут водятся призраки? — усмехнулся Тео.       — С прабабкой хочешь встретиться? — приподнял бровь, спросил Драко.       — А что? Было бы не плохо. Она была вполне себе нормальная.       — Я же правильно помню, что эта «нормальная женщина» коллекционировала чучела всех своих домашних животных и разговаривала с ними?       — А у тебя, между прочим, павлины в саду ходят. Чучела хотя бы молчат, — ответил Тео и Драко пожал плечами.       Открыв дверь одной из комнат, они увидели некогда шикарный кабинет. Оттуда веяло холодом и запахом старых книг. Пыльные балки, покосившийся потолок, сундуки, окутанные паутиной. В дальнем углу — черная шкатулка с серебряным замком.       — Интересно, что это? — хмыкнул Тео, подходя ближе.       — Может, украшения твоей прабабки, — усмехнулся Драко. — Или её прах. Её вообще похоронили?       — Я не понимаю, что Грейнджер в тебе нашла.       — Она — Малфой, не Грейнджер. Так трудно запомнить?       — Нет, но повод позлить тебя я не упущу, — пробормотал Тео, взмахивая палочкой и очищая шкатулку от пыли и паутины.       На ее поверхности вспыхнули серебристые руны. Тео наклонился, прищурился и негромко прошептал те, что знал, иногда делая паузы и протирая руны, где не мог точно разобрать.       — Какие необычные символы… Некоторые я знаю, а вот эти — совсем древние.       — Мерлин, даже здесь ты умудрился найти свои руны, — фыркнул Драко.       Тео провел пальцем по шершавым линиям, будто проверяя, настоящие ли они.       — Я пойду осмотрю другие комнаты, — бросил Драко.       Тео лишь кивнул, не отрывая взгляда от странных знаков. Решив забрать и изучить находку позже, он повернулся к выходу и столкнулся с Драко в дверях.       — Ну что, нашёл что-то интересное?       — Нет. Хотя радушный хозяин мог бы и дом показать.       — Вы идёте ужинать или начинать без вас? — донёсся снизу весёлый голос Пэнси.       — Идём! — отозвался Тео.       Они переглянулись и, спустившись вниз, оставили шкатулку на столике в коридоре.       На кухне пахло тыквенным пирогом, мясным рагу, и горячим сидром. Гермиона колдовала над свечами, расставленными по всему периметру комнаты, Пэнси раскладывала тарелки. Пламя в камине плясало, отбрасывая на стены мягкие золотые отблески. После холодного второго этажа, внизу все казалось живым и приветливым.       — Ну? — спросила Гермиона, когда Тео и Драко с важным видом уселись за стол. — Нашли что-то интересное?       — Шкатулку, — ответил Тео, отрезая кусок пирога. — Чёрную, с серебряными рунами. Очень любопытная вещица.       — Надеюсь, ты не собираешься опять тащить за стол какую-то пыльную гадость? — фыркнула Пэнси, подперев подбородок.       — На этот раз — нет, — усмехнулся Тео.       Вечер проходил спокойно. Камин потрескивал, сидр приятно согревал, а за окнами шумел ветер и шел тихий дождь. Всё выглядело почти идиллически, пока Тео не хлопнул себя по лбу и не помчался в коридор за еще одним блюдом, которые его домовики специально приготовили к Хэллоуину. Когда он возвращался, локтем задел оставленную на столе шкатулку. Та упала с глухим стуком.       — Салазар, — выругался Тео, наклоняясь, чтобы поднять её и вернулся в гостинную.       — Ты все-таки притащил её сюда, — тихо пробормотала Пэнси.       Поставив блюдо на стол, он заметил, что теперь серебряные полосы светились и он провел по ним пальцем. В ту же секунду щелкнул замок. Тонкий металлический звук, будто кто-то провернул ключ, а потом — короткий щелчок. Мгновение стояла тишина.       Затем пламя в камине дрогнуло и погасло.       Ветер за окном взвыл, дождь забарабанил по стёклам. По стенам метались тени, и из глубины дома донесся хриплый смех.       А потом — гробовая тишина.       Свечи дрожали и одна за другой гасли. Комната утонула в темноте. Воздух стал густым, почти вязким. На кухне из крана капала вода — медленно и настойчиво.       — Тео, — хрипло произнёс Драко, — это ты так решил пошутить?       — Да, конечно, вот такой у меня специфический юмор, — огрызнулся тот.       Гром ударил где-то совсем рядом. Молния на миг осветила их — бледные немного перепуганные лица. Они осматривали комнату в поисках чего-то необычного.       — Прекрасно, — процедил Малфой. — Я же говорил, что это была идиотская затея — тащиться сюда.       — Мерлин, просто зажги свет, — пробормотал Тео, но его голос дрогнул.       — Lumos.       Слабое, дрожащее свечение осветило их лица. В отражении окон плясали их тени — только вот…       — Вы это видите? — прошептала Пэнси.       — Что именно? — насторожился Драко.       — Там, — Пэнси показала дрожащей рукой на стену. — Тень. Она… шевелится.       Все повернулись одновременно.       По стене медленно скользнула вытянутая, бесформенная тень — слишком длинная, слишком неправильная, будто её отбрасывало несуществующее тело.       — Protego! — выкрикнул Тео.       Заклинание вспыхнуло — и тут же погасло, будто его проглотила сама тьма. В углах что-то шевельнулось, воздух похолодел, и тихий сиплый смешок пронесся по комнате.       — Это кто-то из вас? — резко спросил Драко.       — Думаешь, я кто-то из нас может смеяться вот так? — зло бросил Тео.       Холод подступал изнутри. Дыхание оборачивалось белым паром, словно в доме не осталось тепла.       — Мне это совсем не нравится, — тихо пробормотала Гермиона, стараясь говорить спокойно.       — Да, напоминает один из тех ужастиков, что мы смотрели, — усмехнулся Драко.       — А что такое ужастик? — раздалось за их спинами.       Все четверо замерли. Медленно, с призрачной надеждой, что им всего лишь послышался чужой хриплый голос, они обернулись. У стены стояла тень. Она дрожала, словно от дыхания невидимого ветра, росла, вытягивалась — и постепенно обрела человеческие очертания. Перед ними стоял высокий мужчина с растрепанными черными волосами и губами, растянутыми в хищной улыбке. Глаза его горели багровым светом, как два раскаленных уголька.       — Ещё один красноглазый, — глухо бросил Драко.       Тень чуть наклонила голову, будто с любопытством рассматривая его. Гермиона инстинктивно посмотрела на дверь, продумывая возможные ходы отступления — но та резко захлопнулась. Тео дёрнулся, Пэнси взвизгнула.       — У меня давно не было гостей, — произнес незнакомец. Голос его был низкий, скрипучий и в нём слышалась усмешка. — А вы уже на дверь поглядываете. Как невежливо.       — Что это? — прошептала Пэнси, хватаясь за руку Тео.       — Скорее кто, — ответил он и, цокнув языком, хрипло прошетал. — Я — Умбраис.       — Видимо, полтергейст этого дома, — выдавил Тео, нервно усмехнувшись.       Умбраис хрипло рассмеялся. Щелкнул пальцами.       Из углов и под потолком потекли новые тени, шепчущие им что-то на непонятном языке. Воздух сгустился, запахло гарью и сыростью. Фигура Умбраиса вытянулась, искривилась, увеличиваясь в несколько раз. Глаза вспыхнули кроваво-красным, пряди его волос плавно двигались, словно густой дым, оживая при каждом движении, а его острые длинные когти сверкнули в отблеске молнии. Перед ними стояла уже не тень — нечто большое с пастью, полной острых, нереально длинных зубов. Он хищно оскалился.       — Уверен? — прорычал он, делая шаг вперёд.       — Не очень… — выдавил Тео, стиснув зубы. — Может, вернёмся к первой версии?       Умбраис снова щелкнул пальцами — и стал почти человеком. Почти. Контуры его тела дрожали, как дым, а глаза продолжали светиться, будто сквозь кожу просвечивал жар ада.       — Что вам нужно? — хрипло спросила Пэнси.       — Всего лишь взглянуть на ваши страхи, — лениво ответил он. — Я давно не развлекался. Представьте, как скучно сидеть взаперти десятилетиями?       — А если мы не хотим смотреть своим страхам в лицо? — фыркнула Гермиона, стараясь скрыть дрожь в голосе.       Сущность покачала головой и исчезла — лишь на миг, чтобы появиться за её спиной. Умбраис склонил голову на её плечо и провел когтями по затылку. Его ледяное дыхание коснулось шеи.       — А чего боишься ты? — прошептал он у самого уха.       Её охватил липкий ужас. Казалось, его шёпот просачивается в сознание, перелистывая самые страшные воспоминания, заглядывая туда, куда даже она не смела смотреть. Гермиона вскрикнула и инстинктивно прижалась к Драко.       — Отстань от неё! — рявкнул он, встав между ними. Палочка в его руке дрожала.       Умбраис улыбнулся широко и наклонился к лицу Драко.       — И что ты сделаешь?       Драко выкрикнул заклинание. Вспышка света — и вскрик Тео. На его плече расползалась рана, кровь быстро пропитывала рубашку. Пэнси сдёрнула свой жакет, прижимая его к ране. Драко побледнел.       — Тео, прости… я… целился не в тебя.       — Спасибо, что не Аваду решил метнуть, — проворчал Тео.       — Я предупреждал, — произнёс Умбраис. — Я бессмертен в отличие от вас, — он легко провёл когтем по щеке Драко, и кожа тут же разошлась, оставляя глубокую царапину. — Прочитав руны и открыв шкатулку — вы выпустили меня. Кстати, кому из вас я обязан своим освобождением?       Они посмотрели на Тео — и тот стал ещё бледнее.       — Понятно, — сказал Умбраис. — Раз ты освободил меня, я отплачу тебе. Не хочу, чтобы ты умер раньше времени…       — Я тронут такой заботой, — пробормотал Тео.       Умбраис махнул рукой — и рана на плече Тео начала затягиваться.       — Я чувствую ваш страх, — протянул Умбраис, запрокинув голову и глубоко втянув воздух, будто вдыхал приятный аромат. — Он живой… тёплый… настоящий. Такой вкусный. Ну что, готовы?       Холод прошёл по их телам, будто лезвие. Драко крепко держал Гермиона за руку, и это придавало ей уверенность. Но вдруг она почувствовала, как тьма расползается между ними и вскоре она уже не ощущала тепло ладони Драко, не слышала как тяжело дышит Пэнси и тихой ругани Тео. Единственное что было — множество теней, что-то шепчущих ей, красные глаз Умбраиса и его зловещий оскал.       Мир сорвался.       Гермиона закричала и почувствовала как проваливается куда-то в бездну. Рядом не было ни Драко, ни Пэнси, ни Тео. Вокруг были лишь зеркала. Бесконечные. Искаженные.       В каждом отражении — она.       Она подошла к одному из зеркал и увидела себя… маленькой. Лет восьми. Вернувшейся домой со школы. Её маленькое отражение смотрело прямо на неё, и Гермиона почувствовала, как сердце сорвалось куда-то вниз: она знала, что сейчас увидит. Кухня была точно такой же, как в её детстве. Отец внимательно читал газету, а мама аккуратно разрезала ароматный яблочный пирог.       — Как день в школе? — строго спросил отец.       — Нормально… Сегодня выдали контрольные. У меня четвёрка с плюсом.       Газета медленно опустилась. Взгляд отца стал ледяным.       — А кто-то получил отлично?       — Дейзи…       — То есть ты радуешься, что оказалась хуже? — ровно спросил он, и Гермиона виновато опустила голову.       Мама перестала улыбаться и казалось, что её глаза вспыхнули красным, а тень приобрела какое-то странное очертание.       — Думаешь, Билл обратил бы внимание на такую как ты? Никому не нужны глупые и никчемные, — голос мамы изменился и стал ниже и более хриплым.       Билл… первый мальчик, в которого она влюбилась. Что-то сжалось у Гермионы внутри и ей захотелось исчезнуть и больше никогда не слышать этого. Она отвернулась от зеркала, но в других вдруг появились её близкие, и голоса их становились всё громче, эхом отражаясь со всех сторон.       — Ты недостаточно стараешься… — прошептал Гарри, и Гермиона почувствовала, как в глазах стали собираться слезы.       — Она настоящий кошмар, неудивительно, что у неё нет друзей, — рассуждал Рон среди других первокурсников.       — Какая ты несовершенная. Думаешь, что ты кому-то такая нужна? — что-то шептало прямо ей на ухо, холодно и злобно.       — Грейнджер… — голос прозвучал из темноты. Драко. Но не тот, который она знала. Этот голос был искажен — будто проходил сквозь толщу воды.       — Я понял, мы поторопились, — он скривил губы в знакомой усмешке, но в ней не было ни тени тепла. — Мне намного лучше без тебя.       Он наклонил голову, будто смакуя собственные слова. Каждое его слово резало, словно острое лезвие.       — Наш брак — ошибка.       Пауза. Тяжёлая, вязкая.       — Я тебя больше не люблю.       Хор голосов усиливался, превращаясь в дикий рев, гремел со всех зеркал одновременно. Гермиона закрыла уши, но это ничуть не заглушило голоса. Казалось, что они были у неё в голове.       В одном из отражений она увидела себя — постаревшую, усталую, с сединой у висков. Одинокую. Она сидела на лавочке, сгорбившись, в руках дрожала потрёпанная газета «Ежедневный пророк». На первой полосе — Драко Малфой и Астория Гринграсс.       «Открытие нового отделения в Святом Мунго», — гласил заголовок.       А под ним — счастливая фотография: Драко улыбается. Без неё. Гарри, Джинни, Рон, Пэнси, Тео — все жили своей жизнью, и места для неё там не было.       Грудь сдавило так, что стало трудно дышать. Ей хотелось закричать, разбить этот мир, вырваться наружу. Она обняла себя за плечи, пытаясь унять дрожь. Что-то зацепилось за рукав её свитера и она бросила взгляд на свою руку. Кольцо — тонкое, золотое с россыпью небольших бриллиантов, с едва заметной гравировкой на внутренней стороне.       Её обручальное кольцо.       Драко подарил его, когда весь мир был против них.       Драко, который каждый вечер заваривал ей чай, зная, что она снова замерзла и что это поможет согреться.       Драко, который спорил с ней до хрипоты в голосе — и всё равно слушал и поддерживал её во всем.       Драко, который посылал домовика с обедами в ее офис, потому что знал, что она снова забудет поесть.       Её Драко.       Он никогда бы не сказал ей того, что звучало сейчас из глубины зеркала. Даже если бы разлюбил, он бы так не поступил. И этот голос… он не был его.       — Хватит! — крикнула она сквозь слезы. — Это не правда!       Она ударила по стеклу. Глухой треск. По поверхности зеркала расползлась трещина, словно тонкая молния. Ещё удар — и из разлома посыпались острые, как лезвия, осколки. Один впился в ладонь. От вспышки боли Гермиона скривилилась, но не отпрянула. Кровь капала на пол, тёмная, густая. Она била снова, яростно, не замечая боли и новых ран. Каждое зеркало рушилось, как будто ломалось не стекло, а сама иллюзия, в которую её пытались загнать.       — Я здесь, — прошипел голос, низкий и липкий, будто шёл изнутри самой комнаты. — Я внутри. Ты не можешь от меня убежать.       Она замерла. В каждом осколке мелькнуло его лицо — Умбраис. Тысячи глаз, пылающих алым, глядели на неё из тьмы. Они двигались, переливались, шевелились, как рой живых существ, и казалось, что комната дышит вместе с ними — глухо, тяжело, мерзко.       Гермиона сжала в ладони длинный кусок стекла. Острая грань прорезала кожу, кровь потекла по пальцам, но она не отводила взгляда.       — Убирайся, — выдохнула она сквозь зубы и метнула в него осколок. — Ты просто лживое, мерзкое существо. Я тебя не боюсь.       Комната содрогнулась от хриплого, злобного смеха. Вслед за ним пространство начало темнеть, густая чёрная дымка поползла по углам, медленно обволакивая всё вокруг. Воздух пронзил крик — её собственный, сорвавшийся с губ, дикий и отчаянный. Тень рванулась вперёд, сомкнулась, и тьма хлынула на неё, холодная, вязкая, как вода. Мир оборвался. Гермиона провалилась в бездонную пустоту.

***

      В голове гулко шумело, будто кто-то колотил по вискам изнутри. Глаза слезились, веки налились тяжестью, словно в них насыпали песка. Драко несколько раз моргнул, пытаясь сфокусироваться, — и наконец понял, где находится. Темный кабинет. Знакомый запах полированной древесины, массивная мебель, стопки бумаг. Он дома. В своём кабинете.       Перед ним — письменный стол, заваленный документами. А чуть дальше — фотография Гермионы. Она ожила, улыбнулась, послала воздушный поцелуй. Его сердце дрогнуло… и тут же сжалось, когда раздался холодный, до боли знакомый голос:       — Любуешься своей грязнокровкой? Какая мерзость.       Драко поднял голову — и кровь застыла. Перед ним стоял отец: высокий, бледный, с мёртвым блеском в глазах. Его тень приобрела какое-то странное очертание: слишком длинное и большое, чтобы принадлежать человеку.       — Отец… — выдохнул Драко. — Но ты же…       — Погиб? — усмехнулся Люциус. Губы растянулись, но в этом не было ни капли тепла. — Ты рад, я вижу.       — Нет… — слова застряли в горле.       — Да, рад, — прошипел Люциус. — Притащил в мой дом это… отродье. — Он презрительно махнул рукой на фотографию.       — Прекрати оскорблять мою жену! — вырвалось у Драко. Голос дрожал, но звучал твёрдо.       — Жену? — Люциус рассмеялся низко и гулко. — Как тебе в голову пришло такое? Ты забыл то, что я вдалбливал тебе в голову на протяжении многих лет? Так я с радостью помогу тебе вспомнить.       Он взмахнул палочкой — и в тот же миг тело Драко пронзила боль. Острая, жгучая, словно ему загнали сотни игл под кожу. Он рухнул на колени, стиснув зубы, но крик всё равно вырвался наружу. В глазах блеснули слезы.       — Ведёшь себя как жалкая девчонка, — зашипел Люциус. — Ничего удивительного, что ты опустился до грязи. Чистокровная женщина хочет мужчину, а не размазню.       Ещё один взмах волшебной палочки. Новая вспышка боли. На коже проступили тонкие кровавые линии, будто кто-то писал по нему острым пером. Боль пульсировала, вытесняя все мысли.       — Ты позоришь моё имя, — продолжил Люциус. — Грязь не очищает, Драко. Она проникает под кожу. Она делает тебя слабым. Я хочу, чтобы ты был таким же сильным, как истинный Малфой.       Драко потянулся к своей палочке. Пальцы дрожали, сердце бешено колотилось. Ему с трудом удалось выбить её из рук отца и он хрипло выдавил:       — Хватит… Я не хочу быть таким, как ты. И не буду.       Драко услышал тихий, презрительный смешок — и отец шагнул ближе. Удар тростью обрушился внезапно, с сухим треском, от которого заломило в ушах. Боль взорвалась огнём, заполняя всё тело. Кожа рвалась, кости хрустели, удары сыпались, как град, беспощадно и ритмично. Драко стиснул зубы, закрыв глаза, отчаянно желая исчезнуть, раствориться в воздухе, лишь бы прекратить этот кошмар. И вдруг — будто вспышка света в кромешной тьме — он увидел Гермиону. Карие глаза, тёплые и полные жизни смотрели на него с любовью. Её ладонь, прижатая к едва заметно округлившемуся животу. Их ребёнок.       Сила, казавшаяся утраченной, вернулась — через боль и страх. Он не имел права сдаться. Он должен был защитить себя и свою семью. Он поднял палочку, собрал всю волю в кулак и оттолкнул от себя отца:       — Ты умер! Ты всего лишь кошмар! И я не позволю тебе разрушить мою жизнь снова!       — Глупый мальчишка. Ты можешь отрицать, сколько хочешь, но ты такой же как и я!       — Ты ошибаешься, — прохрипел Драко.       Люциус злорадно ухмыльнулся и исчез в облаке чёрного дыма. Драко остался на полу, обессиленный, с рвущимся дыханием и гулом в ушах. Тишина кабинета успокаивала его. Он закрыл глаза — и вдруг услышал детский голосок:       — Папа! Папа, смотри, какой я нарисовал рисунок! Тебе нравится? — звонко спросил ребенок.       Драко поднял голову. За письменным столом сидел он сам — старше, усталый, холодный. Белокурый мальчик держал в руках рисунок и с преданностью смотрел на отца.       — Я занят! — бросил он зло. — Иди покажи свой дурацкий рисунок кому-то другому.       — Но, папа… — прошептал мальчик, и его губа задрожала и по пухлой детской щечке скатилась одинокая слеза.       — Иди прочь! — он грубо схватил ребёнка за руку и вытолкнул за дверь. — И не распускай нюни! Смотреть противно!       Драко хотел закричать, остановить себя, но из горла не вырвалось ни звука. Тело не слушалось — будто кости обратились в камень, а язык прилип к нёбу.       — Думал, не станешь как твой отец? — произнесла его старшая копия, медленно поворачивая голову. Серые глаза на его лице потемнели, с каждой минутой краснея, а губы растянулись в чужой, безумной улыбке. — Ошибаешься, Малфой. Ты уже такой. Жестокий. Пустой.       — НЕТ! — вырвалось у Драко. Он, преодолев оцепенение, сорвался с места и со всей силы ударил свою старшую копию. — Я не мой отец!       Комнату заволокло черным дымом, он сгустился, собираясь в фигуру. Из тьмы выступил Умбраис — безликий, текучий, как чернила в воде, и холод от него был не физическим, а каким-то внутренним, проникающим в мысли.       — Это ты зря, — прошипел он, приближаясь и касаясь ладонью щеки Драко. Пальцы, похожие на тень, обожгли кожу ледяной болью.       — Да пошёл ты, — выдохнул Драко сквозь зубы. — Одного красноглазого пережил — и тебя переживу.       Он толкнул его, но Умбраис не отпрянул — лишь хмыкнул и чуть откинул голову, будто прислушиваясь к его страху. Тьма медленно сомкнулась над Драко — вязкая, холодная, давящая. Она вползала под кожу, глушила дыхание, стирала очертания мира. Последнее, что он почувствовал, — как реальность уходит из-под ног. А потом всё исчезло.

***

      Тео моргнул и провёл ладонью по лицу. Он лежал на диване в гостиной своего особняка — но всё вокруг казалось странным. Воздух был свеж, лёгок, без привычной гнетущей тяжести, что всегда давила на грудь, когда он возвращался домой. Солнечные лучи, преломляясь сквозь витражи, рассыпались по полу золотыми бликами.       Он нахмурился и встал с дивана.       Как я здесь оказался?       Он пытался вспомнить, но воспоминания ускользали от него, как песок сквозь пальцы. Вдруг он услышал смех. Женский — звонкий, тёплый, такой, от которого внутри стало почему-то легко и приятно. Тео обернулся. По лестнице спустилась молодая женщина в белом платье, свет от витражей ложился на её волосы золотыми бликами. За ней — мужчина. Он улыбался ей, держа за руку. Мужчина выглядел так же как и он, только был одет в более старомодную одежду.       Тео застыл.       Он узнал их.       — Мерлин… — едва шепнул он.       Это были его родители. Мать, которую он никогда не видел живой, только на нескольких выцветших фотографиях и семейных портретах. Он затаился и казалось вовсе не дышал. Сердце грохотало в груди, когда он сделал шаг вперёд.       — Мама?..       Женщина подняла взгляд. И улыбнулась. Тео ощутил, как к горлу подступил ком — он хотел что-то сказать, но не успел. Ее улыбка погасла. Ткань её платья вдруг потемнела — в области груди, потом живота. Красное пятно медленно расползалось, пока не стало ясно: это кровь. Тео остолбенел.       — Нет… — он кинулся к ней, подхватил за плечи. — Мама! Мамочка, пожалуйста!       Кровь полностью пропитала ткань и начала капать капала на паркет. Он чувствовал её тепло на своих ладонях. Женщина моргнула и шепнула почти ласково:       — Теодор… сынок… я опять умираю из-за тебя?       Он уставился в ее бледное лицо.       — Я… я не виноват! — голос дрожал, срывался. — Я ничего не сделал…       — Если бы не ты, — губы её дрогнули, превращаясь в безумную, чудовищную улыбку, — я была бы жива.       Её глаза налились тьмой. Зрачки вытянулись, кожа побелела, рот растянулся до ушей. Тео вскрикнул, отшатнулся и бросился прочь. Коридор не заканчивался. С каждым шагом он вытягивался и становился длиннее. Из-за спины доносился голос отца, полный ненависти и презрения.       — Проблема в том, что ты выжил, — кричал он. — А она — нет.       Тео остановился. И обернулся пытаясь увидеть своего отца, но казалось, что в коридоре никого не было. Теодор побежал подальше от этого места.       — Почему ты жив, Теодор? Почему не она?!       Он зажал уши. Бесполезно. Раздались за спиной тяжелые шаги. Обернувшись Тео увидел своего отца с гримасой ненависти и с направленной на него палочкой, как тогда — в день, когда Тео впервые осмелился ему возразить. Он вспомнил, как рухнул на пол под Круциатусом, как тело изгибалось в судорогах, а разум гас под волной боли. Лицо отца безжизненное, глаза — пустые.       — Чем я прогневил судьбу, что получил такого сына? — голос был пропитан презрением. — Жалкий. Бесполезный. Даже Лорд не захотел видеть тебя в своих рядах.       — Хотя, может, и к лучшему. Меньше позора.       — Замолчи, — прошептал Тео. — Хватит…       — Сколько жизней ты отнял, Теодор? Одну? А сколько еще отнимешь?       Тео сорвался на крик:       — ХВАТИТ!       Он бросился вперёд — и вдруг заметил: одна дверь в конце коридора была приоткрыта. Тео рывком распахнул её и оказался в комнате, наполненной мягким, тёплым светом. Воздух был пропитан запахом жасмина — лёгким, обволакивающим, почти нереальным. У окна стояла красивая, немного бледная брюнетка с тонкими чертами.       Пэнси.       Когда она обернулась, её глаза оказались такими живыми и тёплыми.       — Пэнс… — он шагнул к ней. — Как ты здесь?       — Я пришла за тобой, — ответила она тихо. — Иди сюда.       Он обнял её, уткнулся лицом в волосы — такие знакомые, пахнущие чем-то сладким. Боль, отец, прошлое — всё растворилось. Пока за спиной не раздался шёпот:       — А вот и ты.       Тео обернулся. Отец стоял в дверях. Лицо перекошено, глаза были полностью черными.       — Уйди! — выкрикнул Тео и закрыл собой Пэнси. — Уйди из моей жизни!       — С радостью, — усмехнулся тот.       Щёлкнул пальцами. Из воздуха вырвались клинки — длинные, тонкие, блестящие. Тео замер. Тело не слушалось. Он не мог пошевелиться, достать свою палочки и отразить клинки. Только сердце от страха билось в груди, словно пойманная птица.       — Неет! — крикнула Пэнси. Она шагнула вперёд, заслоняя его собой.       Всё произошло мгновенно: свист, удар и острые клинки вошли в ее тело. Пэнси вздрогнула и осела ему на руки. Тео поймал её, опустился на колени, прижимая к себе. Горячая, липкая кровь пропитывала его одежду и ковер под ними, образовывая большую алую лужу. Воздух наполнился густым, металлическим запахом — тяжёлым, почти ощутимым на вкус. Мир вокруг сжался до звука её дыхания… всё реже, тише, пока не наступила тишина.       — Пэнси… Пэнси, прошу… не умирай… не уходи…       По его щекам текли слезы. Он пытался остановить кровь, зажимая раны на ее теле дрожащими руками, но все было тщетно. Голос отца раздался вновь, глухо, будто из-за стены:       — Ты опять стал причиной смерти женщины.       — Замолчи… — закричал Тео сквозь слезы.       — Ты и есть проклятье, Теодор. Все, кого ты любишь, — умирают.       Он поднял взгляд. Пэнси больше не дышала. Её глаза были открыты, но пусты. Он провёл ладонью по её щеке. Холодная.       — Это ты ее убил! Я тебя ненавижу, — зло бросил Тео. Он достал свою палочку и направил ее на отца. — Ты ответишь за это!       Тео бросил в отца заклинание, но оно прошло словно сквозь него. Вдруг всё вдруг расплылось — стены, пол, даже тело в его руках. Остались только он, тьма и глухой стук собственного сердца, который звучал всё громче. И в каждом ударе — одно и то же слово:       виноват… виноват… виноват…

***

      Пэнси казалось, что она смотрит на себя откуда-то сверху. Она видела как ее точная копия внизу поправила алое платье, скользя ладонями по шелку, и начала аккуратно наносить красную помаду. Её отражение в зеркале улыбалось — чуть устало, но довольно. И вдруг — чьи-то руки сомкнулись на её талии. Тепло. Уверенно. Властно.       Настоящая Пэнси хотела ей крикнуть, чтобы та бежала без оглядки, но, к сожалению, это были бесплотные образы и она ничего уже не могла изменить. Она слышала, как сердце ее болезненно сжимается и ее начинает бить мелкая дрожь, но не могла отвести взгляда от пары внизу.       — Какое красивое платье, — прозвучало у самого уха. Голос — бархатный, тягучий, обволакивающий. — Для кого ты наряжаешься, а?       Она улыбнулась, не оборачиваясь.       — Для себя… ну и, конечно, для тебя, Гидеон.       — Для меня? — он поцеловал её в шею, и от его дыхания по коже пробежали мурашки. — Хочешь порадовать меня ещё больше?       Она чуть приподняла подбородок, и он прошептал:       — Надень лучше то тёмно-зелёное. Это слишком яркое. На тебя будут смотреть… слишком многие. Не хочу, чтобы их взгляды причиняли тебе дискомфорт.       Его слова звучали как забота, как нежность — и в них не было угрозы. Пока. Пэнси кивнула. Конечно. Зачем создавать поводы для ревности? Ведь он просто переживает. Со временем её жизнь сузилась до того, что она пыталась менять в себе всё, что так не нравилось или раздражало её парня. Она почти перестала встречаться с друзьями — всё меньше писем, всё меньше встреч. Встречи с Драко, Тео и Блейзом постоянно переносились и в конечном итоге отменялись. Гидеон был внимателен, щедр, всегда рядом. Он любил. Он говорил, что она — его смысл, его жизнь.       А потом, однажды вечером, когда она возвращалась с работы, он уже ждал её у двери.              Пэнси знала, что будет дальше. Хотела зажмуриться, но даже с закрытыми глазами видела — себя. Видела его.       «Ты сможешь это выдержать. Ты сильная», — прошептала она себе.       — Кто это был? — голос тихий, ровный, и от этого — страшнее.       — Коллега. Он просто проводил меня…       — Коллега, — повторил он, и вдруг ударил.       Резко. Холодно. По щеке.       Мир качнулся. И Пэнси поняла, что она больше не сторонний наблюдатель. А она снова стоит перед разъяренным Гидеоном с безумно колотящимся от страха сердцем.       — Я столько делаю ради нас, — прошипел он, приближаясь. — А ты… ведёшь себя как грёбаная шлюха.       — Гидеон… пожалуйста… ты не в себе…       — Замолчи.       Рука сомкнулась на её запястье и он потащил её в квартиру. Она пыталась сопротивляться: царапала и пыталась вырвать свою руку, но он только сильнее сжимал её запястье.       — Пусти, — сорвалось с губ, — пусти, больно!       Оказавшись в квартире она попыталась отпереть дверь и убежать, но он резко толкнул её и она, ударившись о твердый металл двери, почувствовала как из носа потекла кровь. Пэнси всхлипнула, а Гидеон с силой схватил её за волосы и потом резко толкнул на пол. Она ударилась головой о паркет, и всё вокруг заплясало в красно-чёрных пятнах.       Он что-то говорил — громко, быстро, неразборчиво. Слова сливались в один непрекращающийся гул. Она чувствовала только запах: его одеколон, резкий, навязчивый, смешанный с металлическим привкусом крови — своей крови. Он бил, и говорил, и снова бил, и слова били больнее, чем удары. Боль перестала быть чем-то отдельным. Она стала всем — воздухом, полом, телом. Пэнси больше не понимала, где заканчивается её кожа. Боль была в ней.       Она была болью.              — Помогите… — прошептала она.       — С радостью, моя дорогая, — прошептал Умбраис. На Пэнси смотрели его красные глаза, и у нее даже не было сил закричать. Она тихонько заплакала, и ее поглотила темнота.       Она резко распахнула глаза и ощутила, что ее обнимают мягкие, знакомые руки. Тео.       — Пэнс… тебе приснился кошмар. Всё хорошо. Просыпайся, — шептал он.       Её дыхание сбилось, сердце колотилось так яростно, словно пыталось вырваться наружу       — Да… конечно, — выдохнула она, — только… давай посидим так ещё немного.       Он улыбнулся, а она прижалась к нему, будто хотела убедиться, что он настоящий. Это был просто дурацкий кошмар.       Вечером они стояли в бальной зале — музыка, свет, смех. Пэнси, в длинном тёмном платье, изящная, безупречная. Тео держал её за талию, говорил что-то о гостях, о танцах, а потом она оказалась в объятиях Эдриана Пьюси. Невинный танец. Пара минут. И вдруг — взгляд Тео. Холодный, острый, точно такой же, как тогда — взгляд Гидеона. Что-то внутри неё оборвалось.       Бежать — набатом звучало в голове.       Она шагнула назад, стараясь не показать страха. Она быстро вышла в сад. И прикрыла глаза, наслаждаясь прохладным ночным воздухом, наполненным приятным ароматом роз.       И вдруг шаги за спиной.       — Что это было? — голос Тео. Низкий, хриплый, незнакомый.       Он схватил её за руку.       — Тео… отпусти. Ты делаешь мне больно.       — Я спросил, что это было?!       Боль. Опять. Пощёчина.       Она вскрикнула и вырвалась. Побежала. Слёзы застилали глаза. Сколько можно бежать? Сколько можно бояться? Она споткнулась, упала на колени и заплакала.       — Я больше не могу… я не хочу, чтобы это повторялось…       И тут — знакомый голос.       — Красавица, зачем же ты бежишь от меня?       Она подняла голову. Перед ней стоял Тео. Но глаза… глаза пылали алым, а губы растянулись в незнакомую жестокую улыбку.       — Нет… — прошептала Пэнси, дрожа. — Ты не Тео!       — А кто же тогда? — голос Тео прозвучал странно глухо, будто из-под воды. Он сделал шаг вперёд. — Я же не виноват, что ты ведёшь себя как шлюха. Тебе пора напомнить, где твоё место.       Пэнси отпрянула, выставляя руки вперед.       — Хватит! — закричала она, — Это не может быть правдой! Тео, ты бы никогда… никогда не сделал мне больно! Я не позволю никому так с собой обращаться!       Она толкнула его, и тот словно растворился в воздухе. Мир под ногами дрогнул — земля ушла из-под ног. Пэнси упала, летя в темноту, и закричала.       Внизу, в вязкой тьме, кто-то раскрыл руки, будто ожидая её.       — Я скучал, моя хорошая, — раздался знакомый, липкий голос.       Гидеон.       Он улыбался — и улыбка треснула, как старая маска. Из глаз текло что-то чёрное.       Пэнси громко закричала.

***

      Открыв глаза, Пэнси увидела над собой встревоженное лицо Тео. Он склонился так близко, что она почувствовала его горячее дыхание на своей коже. Сначала она инстинктивно отшатнулась — сердце всё ещё колотилось после кошмара. Но Тео выглядел как обычно: растрёпанные тёмные кудри, покрасневшие глаза, беспокойство, затаившееся в каждом движении.       — Мерлин… Пэнс, ты жива, — прошептал он, прижимая её к себе так крепко, что у неё перехватило дыхание. — Слава Мерлину… ты жива.       Она не сразу поняла, что он плачет. Его слёзы падали ей в волосы, оставляя солёные дорожки на её висках.       — Тео… что случилось? — хрипло спросила она, с трудом отрываясь от его объятий.       — Мне приснилось, что ты умерла, — голос дрогнул. — Я держал тебя на руках… и ничего не мог сделать. Пэнс, с тобой точно всё в порядке?       Он отпустил ее и внимательно стал разглядывать. Перед ней сидел ее Тео. Она устало улыбнулась:       — Всё хорошо, — выдавила она и Тео снова крепко ее прижал к себе, — но если ты не отпустишь — задушишь окончательно.       Он хмыкнул и тут же ослабил хватку, смутившись, вытер глаза.       Пэнси огляделась — комната залита мягким утренним светом, шторы едва колышутся от сквозняка, воздух пахнет лавандой и дождём. Никаких теней. Никакого Гидеона. Только тишина и усталость.       — Пэнс, тебе плохо? — спросил Тео.       Она взглянула на него: в его карих глазах не было ни тьмы, ни гнева, только тревога и нежность. И это было реальнее всего, что она знала. Слёзы сами собой скатились по щекам.       — Нет. Просто… мне тоже снился кошмар, — шепнула она и притянула его ближе. — Я потом тебе обязательно все расскажу.       Тео кивнул и покрепче обнял ее и поцеловал в макушку. Это всего лишь глупый кошмар.       В соседней комнате Гермиона лежала на кровати рядом с Драко. Ее голова лежала на его груди, а он постоянно гладил ее по голове, успокаивая. На столе перед ними лежала чёрная шкатулка — тусклая, но всё ещё пульсирующая слабым светом.       — Ты уверен, что всё получилось? — тихо спросила она. — Что я сделала всё правильно, дост… — она запнулась, вспоминая эхо из зеркальной комнаты. Слёзы блеснули в уголках глаз.       Драко мягко взял её за подбородок и заставил посмотреть на него.       — Гермиона, — сказал он тихо, — ты сделала всё правильно. Я люблю тебя.       Она всхлипнула, едва слышно:       — Правда?       — Конечно. — Он улыбнулся, стирая её слёзы.       — Скажи ещё раз.       — Я тебя люблю. Сильно.              — И я тебя люблю, — прошептала она и потянулась к нему.       Драко осторожно уложил её на кровать и навис над ней. Его губы скользили по всему, до чего он мог дотянуться: лоб, веки, щеки, кончик носа. Лишь потом он едва коснулся её губ, словно хотел показать, насколько сильно он любит и дорожит ею одновременно. Гермиона притянула его к себе и ответила на поцелуй. Через несколько мгновений, он разорвал поцелуй и прижался лбом к её, закрыл глаза и тихо пробормотал:       — Всё закончилось… Мы справились.       Гермиона вздохнула, прижимаясь ближе, и в этой тишине, полной облегчения и безопасности, они позволили себе просто быть рядом, не думая о страхах и кошмарах, которые остались позади.

***

      — Ну и ночка, — пробормотал Тео, спускаясь вниз, обнимая Пэнси за талию.       — Нас обоих мучили кошмары, — сказала Пэнси. — Всё началось со шкатулки… — она замерла, увидев её на столе.       — То есть… это был не сон?       — Нет, — ответил Драко. — Всё было по-настоящему.       — Так Умбраис существовал? — Тео обменялся взглядом с Гермионой, и она тихо кивнула. — Он… умер?       — Нет, конечно, он же питается нашими страхами. Думаю, дав ему отпор, когда он игрался с нами — мы ослабили его. И мне удалось его загнать обратно в шкатулку.       — И он не сопротивлялся? — усомнилась Пэнси.       — Ещё как, — мрачно ответил Драко. — Когда я очнулся то увидел Гермиону, которая склонилась над шкатулкой и что-то тихонько бормотала. Вы оба, кстати, были все еще в отключке и когда она начала читать руны в обратном порядке, то Умбраис отошел от вас и попытался помешать, но мне удалось его отвлечь — тени не очень любят свет, так что немного поджег твой пол, Тео. Хотя будем откровенны, это не сильно его испортило. А вообще лучше избавься от этой дряни, — Драко махнул рукой на шкатулку, — Я не хочу видеть её снова.       — Аналогично, — кивнул Тео и взял из рук Драко шкатулку.       — И больше мы сюда не вернёмся, — добавила Гермиона твёрдо.       — Согласна, — сказала Пэнси. — Никогда.       Они быстро собрали вещи и покинули дом, не оглядываясь.       Позже Тео пытался уничтожить шкатулку — безуспешно. Заклинания рассыпались в воздухе, пламя бессильно облизывало холодный металл, не оставляя ни следа. До Адского огня он так и не решился дойти — слишком опасно, слишком непредсказуемо.       Месяцы ушли на исследования, переводы, бесконечные сопоставления древних рун. И наконец он понял: уничтожить шкатулку невозможно. Как и Умбраиса. Сила, заключённая в ней, была слишком древней, слишком чуждой, чтобы подчиниться человеку.       Поэтому он решил просто избавиться от неё. На рассвете Тео стоял на утёсе над морем. Холодный ветер бил в лицо, солёные брызги касались кожи, а внизу гремели волны — глухо, будто эхо далёкого рёва. Он сжал шкатулку в руке, ощутил, как от неё исходит еле заметное пульсирование — будто она дышит. И, не раздумывая, отлеветировал её подальше в бездну моря. Некоторое время он ещё стоял, глядя в серую даль, а потом трансгрессировал прочь.

Спустя несколько месяцев

      По берегу после бури шла молодая пара, осматривая выброшенные на песок вещи.       — Стив, смотри! — девушка указала на тёмный предмет у воды.       Это была чёрная шкатулка с тонкими серебристыми линиями на крышке.       — Какая красивая… — сказала она, нагибаясь. — Интересно, что внутри?       Она потянулась к защёлке.       Раздался тихий, металлический скрежет.       Шкатулка упала в песок.       И из неё поползла тень.