Дело №69

Заседание Фаллократического Суда. Дело №69. Судья: (Стучит молотком) — Тишина в зале! Выслушаем показания ключевого свидетеля со стороны потерпевшего. Господин Пристав, обеспечьте доступ к улике. Пристав: (Подходит к «потерпевшему») — Прошу вас предъявить суду ваше достоинство. «Потерпевший»: (Плачет) — Ваша честь, я говорил «нет»! Я кричал! Судья: — Ваши слова к делу не относятся. Суд не слушает рот. Суд слушает хуй. Адвокат обвиняемого, приступайте к перекрёстному допросу свидетеля. Адвокат bloodywounds: (Подходит к «потерпевшему», достаёт из портфеля каталог с эротическими изображениями) — Свидетель, посмотрите на страницу 23. Опишите вашу реакцию. «Потерпевший»: — Я не буду на это смотреть! Адвокат: — Ваша честь, свидетель отказывается сотрудничать со следствием! Его хуй молчит! Это неуважение к суду! Судья: — Свидетель, суд предупреждает вас об ответственности за дачу ложных показаний вашим пенисом. Если ваша эрекция будет признана неубедительной, вы будете обвинены в клевете. Господин Судебный Эректолог, будьте готовы произвести замеры. Нам нужна точная степень тургора и угол эрекции относительно горизонтальной плоскости. Судебный Эректолог: (Надевает белые перчатки, достаёт из стерильного футляра прибор, напоминающий штангенциркуль с транспортиром) — Эректрометр-угломер модели «Фемида-7» готов к фиксации показаний, ваша честь. «Потерпевший»: (В отчаянии) — Прекратите! Это не я! Это просто тело! Оно мне не принадлежит в такие моменты! Я не контролирую это! Адвокат bloodywounds: — Ваша честь, потерпевший пытается отречься от своего же свидетеля! Он заявляет о диссоциации со своим главным органом правосудия! Это прямое признание того, что его показаниям доверять нельзя! Его хуй — лжец по доверенности! Прокурор: (Вскакивает с места) — Протестую! Защита оказывает давление на свидетеля с помощью нерелевантного стимула! Судья: — Протест принят к сведению. Обоснуйте, прокурор. Прокурор: — Ваша честь, каталог с эротическими изображениями является слишком общим раздражителем. Он может вызвать реакцию у любого среднестатистического пениса, вне зависимости от обстоятельств дела. Это всё равно что спрашивать у ножа, умеет ли он резать в принципе, а не резал ли он конкретно этого человека! Мы должны проверить реакцию свидетеля не на эротику вообще, а на конкретный объект — обвиняемого! (В зале повисает напряжённая тишина.) Прокурор: — Я ходатайствую о проведении следственного эксперимента! Требую доставить в зал суда обвиняемого и расположить его в непосредственной близости от свидетеля! Судья: (После паузы, задумчиво постукивая молотком) — Хм... В этом есть фаллическая логика. Ходатайство удовлетворено. Пристав, введите в зал обвиняемого! Господин Эректолог, приготовьтесь к самым точным замерам в истории нашего суда. Адвокат bloodywounds: (Поднимает руку, прерывая движение пристава) — Минуту, ваша честь! Я возражаю против предложения моего уважаемого коллеги! Судья: — Обоснуйте, адвокат. Или ваш хуй не согласен с вашим ртом? Адвокат bloodywounds: — Мой хуй, ваша честь, ратует за юридическую чистоту эксперимента! Простое присутствие обвиняемого — это полумера! Пассивная близость не может считаться полноценной реконструкцией события. Мы рискуем получить смазанные, неоднозначные показания свидетеля! Вдруг он возбудится просто от воспоминаний, а не от конкретного воздействия? Или, наоборот, стресс от судебного заседания подавит естественную реакцию? Мы должны воссоздать условия с максимальной точностью! Прокурор: — Что вы предлагаете, адвокат? Устроить здесь место преступления?! Адвокат bloodywounds: (Медленно поворачивается к прокурору, на его лице играет хищная улыбка) — Я предлагаю правосудие, коллега. Я предлагаю воссоздать не место, а *действие*. Центральное действие, которое, по словам потерпевшего, было совершено против его воли, но которое, как мы подозреваем, вызвало совершенно однозначный отклик у его главного свидетеля. Судья: — Адвокат, говорите прямо. Фаллократический суд не терпит экивоков. Адвокат bloodywounds: — Я ходатайствую о проведении полной реконструкции ключевого эпизода дела. Пусть обвиняемый совершит те же действия, что и в день инцидента. Пусть он... простимулирует свидетеля. Орально. В зале раздаётся коллективный вздох. Кто-то в задних рядах падает в обморок. «Потерпевший» смотрит на адвоката с ужасом, его лицо белеет. «Потерпевший»: — Нет... Нет, прошу вас, не надо... Прокурор: — Ваша честь, это чудовищно! Это выходит за все рамки процессуальных норм! Это... это повторное насилие под видом следствия! Судья: (Долго молчит, барабаня пальцами по столу. Затем его лицо озаряется.) — Гениально. Прокурор: — Что, простите? Судья: — Это гениально, прокурор! Адвокат bloodywounds, вы превзошли самого себя! Это квинтэссенция нашего правосудия! Что может быть убедительнее, чем непосредственный эмпирический тест? Никаких домыслов, никаких косвенных улик. Только стимул и реакция. Неподкупный вердикт эрекции! «Потерпевший»: (Рыдает, сползая по стулу) — Пожалуйста... я на всё согласен, я заберу заявление, только не делайте этого... Судья: (Стучит молотком) — Поздно, свидетель! Процесс запущен! Ваше заявление больше не ваше, оно принадлежит суду! Ваше достоинство — главная улика! Ходатайство защиты удовлетворено! Пристав, подведите обвиняемого к свидетелю! Господин Судебный Эректолог, готовьте ваши приборы! Нам нужен не просто угол. Нам нужна динамика! Скорость наступления тургора и амплитуда пульсации кавернозных тел! Обвиняемый, приступайте к исполнению судебного предписания. Если свидетель солгал, его хуй нас не обманет. Судья ударил молотком, и звук этот, сухой и окончательный, словно вбил последний гвоздь в крышку гроба достоинства «потерпевшего». В зале воцарилась мертвая, почти осязаемая тишина. Казалось, даже пылинки в лучах света замерли, наблюдая за разворачивающейся процессией. Пристав, с лицом непроницаемым, как у статуи, подошел к обвиняемому. Это был мужчина с холодными, уверенными глазами и легкой, почти незаметной усмешкой в уголках губ. Он не выказывал ни страха, ни смущения. Он был здесь исполнителем, инструментом правосудия в его самой извращенной форме. Пристав молча кивнул, и обвиняемый начал двигаться. Каждый его шаг по гулкому паркету отдавался в ушах «потерпевшего» ударами сердца. Мир сузился до одной точки — до приближающейся фигуры. Он попытался отстраниться, вжаться в кресло, но другой пристав мягко, но неумолимо удержал его за плечи. Тело онемело от ужаса. — Не надо... — прошептал он, но звук потонул в вакууме всеобщего внимания. Адвокат bloodywounds поправил очки на носу, его взгляд был взглядом энтомолога, наблюдающего за редким насекомым. Прокурор отвернулся, его кулаки сжались добела. Он проиграл. Он знал это еще до начала эксперимента. Судебный Эректолог, словно хирург перед операцией, разложил свои инструменты на маленьком передвижном столике. Он надел на палец «потерпевшего» пульсоксиметр, а затем достал главный прибор. Это была сложная конструкция из медицинского пластика и металла: кольцевой датчик, который он аккуратно, но без лишних церемоний, закрепил у основания пениса «потерпевшего», и тонкий, как игла, сенсор, соединенный с ним проводом. Все данные выводились на небольшой экран. — Приборы откалиброваны. Фиксирую исходное состояние. Пульс — сто сорок два удара в минуту. Уровень тургора — ноль. Угол — не определяется. Готов к регистрации показаний свидетеля, — монотонно доложил Эректолог, не поднимая глаз. Обвиняемый подошел и без колебаний опустился на колени перед креслом. Он поднял взгляд на «потерпевшего» — взгляд был долгим, изучающим, лишенным всяких эмоций, кроме холодного профессионализма. Это было страшнее любой злобы. Это было низведение человека до объекта, до предмета исследования. «Потерпевший» зажмурился. Он пытался думать о чем-то другом: о детстве, о первом снеге, о скучных лекциях в университете — о чем угодно, что могло бы построить стену в его сознании. Но тело, глупое, предательское тело, уже жило своей жизнью. Оно чувствовало чужое теплое дыхание. Оно вздрагивало от первого, пробного прикосновения. На экране Эректолога замигали цифры. — Фиксирую начало стимуляции, — безэмоционально произнес он в тишину. — Наблюдается первичная реакция. Приток крови к кавернозным телам... два процента. Пульс — сто пятьдесят. Обвиняемый не стал набрасываться. Это не было грубо. Это было искусство. Первое прикосновение было не губами, а кончиками пальцев. Легкое, почти невесомое, оно обвело основание члена. Это было касание эксперта, проверяющего материал. Тело «потерпевшего» дернулось, как от удара током. Затем обвиняемый склонил голову. Теплое, влажное дыхание окутало головку, и «потерпевший» тихо застонал — звук, в котором смешались ужас и предательское, подлое предвкушение. Язык обвиняемого заработал с дьявольской точностью. Сначала он медленно, дразняще обвел венчик, посылая по телу «потерпевшего» волны мурашек. — Угол эрекции — пятнадцать градусов, — продолжал комментировать Эректолог, словно метеоролог, сообщающий о погоде. — Пульс — сто шестьдесят. Свидетель начинает колебаться. Обвиняемый проигнорировал ремарку. Его губы создавали идеальное давление, то сжимаясь плотнее, то расслабляясь, создавая вакуум, который тянул кровь, заставляя плоть твердеть против воли ее владельца. Его руки не были без дела. Одна легла на внутреннюю сторону бедра, пальцы медленно поглаживали нежную кожу. Другая рука обхватила яички, нежно сжимая их в такт движениям рта, удваивая ощущения. «Нет, нет, нет, это не я, это просто мышцы, просто нервы, это химия, это не я!» — кричал мысленно «потерпевший», вцепившись пальцами в подлокотники кресла. Но его бедра уже непроизвольно подавались навстречу каждому движению. — Двадцать пять градусов. Тургор нарастает... сорок процентов от максимального. Пульс — сто шестьдесят пять. Свидетель начинает давать показания, ваша честь, — с холодной констатацией произнес Эректолог. «Потерпевший» открыл глаза. Перед ним было лицо обвиняемого, сосредоточенное и спокойное. Он видел, как тот работает — профессионально, со знанием дела. И эта демонстрация мастерства была одновременно самым страшным унижением и самым сильным возбудителем. В зале стоял гул, но он его не слышал. Он слышал только писк прибора и стук крови в висках. Обвиняемый почувствовал, что финал близок. Он сменил тактику. Движения стали быстрее, глубже, напористее. Он полностью заглотил член, горлом создавая пульсирующее давление, доводя «потерпевшего» до грани. — Угол — семьдесят восемь градусов! Тургор — девяносто два процента! Фиксирую преоргазмическое напряжение! Свидетель готов дать финальные показания! — торжествующе объявил Эректолог. Этот выкрик стал последней каплей. Связь между разумом и телом порвалась окончательно. «Потерпевший» выгнулся в кресле, его спина изогнулась дугой, из горла вырвался сдавленный, хриплый крик — крик полного и безоговорочного поражения. Мир взорвался белой вспышкой. Горячая, густая волна прокатилась от основания позвоночника, затапливая сознание. Он кончил в рот своему обвинителю на глазах у всего Фаллократического Суда. — Фиксирую достижение пика! — объявил Эректолог, повысив голос. — Угол — девяносто градусов! Тургор — сто процентов! Зарегистрирован оргазмический спазм! Свидетель дал исчерпывающие, финальные показания! Фиксация завершена! Когда спазмы утихли, и он, обессиленный и опустошенный, обмяк в кресле, обвиняемый медленно отстранился. Он не вытер губы. Он проглотил. Медленно, демонстративно, глядя прямо в глаза своей жертве. Это был последний штрих, точка в деле. Он принял в себя его капитуляцию как неопровержимое доказательство. Обвиняемый поднялся с колен, бросил на «потерпевшего» короткий, торжествующий взгляд и спокойно вернулся на свое место. Судья медленно обвел взглядом зал, наслаждаясь моментом. Затем он посмотрел на раздавленного, уничтоженного человека в кресле. — (Стучит молотком) — Тишина! Суд выслушал показания. Показания исчерпывающие. Свидетель со стороны обвинения, ваш главный и единственный надежный свидетель — ваш хуй — только что под присягой заявил, что все происходило по его доброй воле. Более того, он продемонстрировал явное желание повторить! Ваш рот лгал, но ваш хуй сказал правду. Фаллократический суд верит вашему хую. Он сделал паузу, давая словам впитаться в тишину. — В иске отказать. «Потерпевшего» признать виновным в клевете и неуважении к суду путем дачи ложных вербальных показаний, противоречащих истинным показаниям его пениса. Дело №69 закрыто.