Обречены быть вместе

Каникулы наконец начались. Пусть они и не были летними, но даже неделя свободы казалась чем-то по-настоящему ценным. Генья сдал все предметы и получил зачёты — почти везде без проблем. Почти. Математика стала исключением. Контрольную он завалил так, что Санеми пришлось всерьёз вмешаться. Был крик, были резкие слова, было недовольство — особенно из-за кружка по пулевой стрельбе, который, по мнению Санеми, «отнимал слишком много времени». Тогда разговор вышел тяжёлым, напряжённым, и Генья ещё долго прокручивал его в голове. Но, как ни странно, Санеми быстро остыл. Привычно поворчал, что-то буркнул себе под нос — и, в конце концов, отступил. Оценку подтянули. Конфликт, казалось, был исчерпан. В итоге Генья вышел почти отличником. Он шёл по знакомой дорожке медленно, не торопясь. Теоретически он мог бы дождаться, пока у Санеми закончатся занятия, и поехать домой вместе. Но почему-то не стал. После последнего разговора всё ощущалось иначе. Санеми изменился — стал внимательнее, чаще спрашивал, где он был и с кем, контролировал каждый шаг. Это не злило… но напрягало. Гиперопека вместо привычной раздражённости ощущалась странно. Будто роли поменялись. Будто рядом был не строгий старший брат, а кто-то слишком тревожный, слишком близкий. И Генья до сих пор не знал, как к этому относиться. Дома он сразу направился в свою комнату. Бросив сумку у двери, он лёг на кровать и уставился в потолок. Мысли путались. Каникулы только начались, впереди была целая неделя, столько планов с друзьями… Но почему-то внутри не было лёгкости. Только странное, тянущее чувство — словно что-то важное вот-вот должно произойти. Прошёл почти час, прежде чем входная дверь наконец хлопнула. Санеми вернулся позднее обычного — растрёпанный, уставший, с чуть сорванным голосом. Объяснять одну и ту же тему десятку учеников подряд оказалось куда сложнее, чем он ожидал. — Генья, ты дома? — громко окликнул он, разуваясь. Из глубины квартиры донёсся слабый шорох — не слова, но явный признак жизни. Санеми хмыкнул и направился в сторону комнаты брата. Дверь была приоткрыта. Генья лежал на кровати, уставившись в потолок, будто пытался разглядеть там ответы на все вопросы сразу. — Чё не подождал? — буркнул Санеми, прислоняясь к косяку. — Я мог бы подбросить. Я, между прочим, машину не просто так покупал. Его взгляд медленно прошёлся по комнате: разбросанные вещи, сумка у стены, занавески, слегка колышущиеся от сквозняка. И только потом — на самого Генью. — И чё ты с таким кислым лицом лежишь? — добавил он. — Прям как умирающий лебедь. — Да так… — Генья лениво повернул голову. — Думаю просто. Планы, всякое. — А, — коротко отозвался Санеми. Он устало выдохнул, словно вместе с этим выдохом сбрасывая весь день, и, не особо задумываясь, шагнул вперёд… А в следующий момент просто завалился прямо на Генью, всем весом. — Кх—! — у Геньи перехватило дыхание. — Ты с ума сошёл?! — Чего? — пробормотал Санеми, не поднимая головы. — Я устал. — Эй! — Генья попытался отпихнуть его плечом. — Я тебе не кровать! Чё развалился на мне?! Санеми лишь хмыкнул и устроился удобнее, словно так и было задумано. Его вес был ощутимым, тепло — слишком реальным, а расстояние между ними — почти нулевым. — Потерпи, — буркнул он. — Пять минут. Генья сердито фыркнул, но больше не сопротивлялся. Сердце почему-то билось быстрее, чем должно было, а мысли окончательно сбились. Планы, которые он только что обдумывал, куда-то исчезли. Осталось лишь это странное, неловкое чувство — слишком близко… и слишком спокойно одновременно. Генья сначала напрягся — тело отреагировало раньше мыслей. Он едва заметно поёжился, словно хотел что-то сказать или оттолкнуть, но так и не сделал этого. Санеми не двигался, дышал ровно, тяжело, по-настоящему устало. В комнате стало тихо, слышно было лишь его дыхание и приглушённые звуки с улицы. Прошло несколько секунд. Потом ещё. Напряжение постепенно сошло на нет. Генья сам не заметил, как расслабился, перестал считать секунды и просто… замер. Мысли, которые до этого крутились в голове, рассыпались, оставив после себя странное спокойствие. Он чуть поколебался, а потом медленно поднял руку и осторожно коснулся волос Санеми. Провёл пальцами легко, почти неуверенно, словно проверяя, можно ли. Волосы были тёплыми, немного взъерошенными — такими, какими они становились, когда Санеми был по-настоящему вымотан. Он погладил их ещё раз. Медленно. Без цели. Санеми не отстранился. Не буркнул, не отшутился, не сделал вид, что ему всё равно. Лишь тихо выдохнул, будто окончательно позволяя себе расслабиться. Его плечи едва заметно опустились, а дыхание стало ровнее. Генья задержал руку, чувствуя, как что-то внутри странно сжимается. Это было не привычно. Не так, как раньше. И от этого становилось ещё тише. Они лежали так молча — слишком близко, но не нарушая эту хрупкую границу. И впервые за долгое время между ними не было ни злости, ни раздражения. Только усталость. И тепло. Через пару минут Генья окончательно понял — Санеми уже спал. Это было заметно по ровному, глубокому дыханию и тому, как его вес стал чуть тяжелее, будто тело полностью расслабилось. Вот только самому Генье становилось всё менее удобно. Рука затекла, плечо ныло, а спина начинала неприятно тянуть. Он осторожно пошевелился, стараясь не разбудить брата, и тихо, почти незаметно, сместил его в сторону. — Прости… — пробормотал он себе под нос, скорее по привычке, чем всерьёз. Санеми лишь что-то невнятно пробурчал во сне и перевернулся на бок. Генья воспользовался моментом, аккуратно подтянул одеяло и накрыл его до плеч. На секунду задержался, глядя на спокойное лицо старшего брата — таким он видел его нечасто. Потом он тихо поднялся с кровати и взял телефон. Экран мягко осветил комнату: уже вечерело. За окном небо медленно темнело, и город начинал погружаться в привычный вечерний ритм. Генья вышел на кухню, прикрыв за собой дверь. В животе негромко урчало — за весь день он почти ничего не ел. Да и Санеми, скорее всего, тоже. — Надо бы что-нибудь приготовить… — тихо сказал он сам себе, открывая холодильник. Холодный свет лампы выхватил знакомые продукты. Ничего особенного, но достаточно, чтобы сделать что-то простое и тёплое. Генья вздохнул, закрыл дверцу и начал доставать всё необходимое, стараясь не шуметь. Квартира была тихой. Спокойной. И почему-то именно сейчас это ощущалось особенно непривычно. Генья двигался по кухне почти бесшумно. Он включил слабый свет под шкафами, чтобы не заливать комнату яркостью, и принялся готовить что-то простое — без изысков, но тёплое. Нож тихо стучал по разделочной доске, вода шуршала в раковине, а мысли текли сами собой. Он ловил себя на том, что слишком часто сегодня думает о Санеми. О том, каким тот стал в последнее время. О том, как неожиданно спокойно было рядом с ним совсем недавно, на кровати. Это чувство не пугало, но и назвать его привычным было нельзя. Когда еда была почти готова, квартира наполнилась тёплым запахом. Генья выключил плиту и на секунду прислонился к столешнице, прикрыв глаза. В этот момент из комнаты послышался едва различимый звук — шаги. — …ты опять что-то готовишь? — раздался сонный голос. Генья обернулся. В дверях стоял Санеми — с растрёпанными волосами, в помятой одежде, всё ещё наполовину в полусне. Он выглядел непривычно тихим. — Ты меня разбудил запахом, — добавил он, почесав затылок. — Извини, — буркнул Генья. — Ты спал как убитый. Санеми хмыкнул зашел в свою комнату и вышел уже в домашней одежде, прошёл на кухню, присаживаясь за стол. Несколько секунд он просто смотрел, как Генья раскладывает еду по тарелкам, а потом неожиданно сказал: — Спасибо. Генья замер на мгновение, потом сделал вид, что не придал значения. Они сели напротив друг друга. Разговор не клеился, но и тишина не давила. За окном уже окончательно стемнело, вдалеке мерцали редкие огни, а квартира была наполнена спокойствием, которого раньше здесь почти не было. — Ты сегодня… — начал Санеми, потом замолчал, подбирая слова. — Неважно. Он ел медленно, задумчиво, будто прокручивая в голове что-то своё. Иногда их взгляды пересекались — ненадолго, неловко, но каждый раз сердце у Геньи делало лишний удар. Этот вечер был странным. Тихим. И слишком тёплым, чтобы быть обычным. И, пожалуй, именно это пугало больше всего. Групповой чат: «Без понятия зачем мы учимся» Зеницу: Так Завтра фистеваль фонарей Все в курсе или я один переживаю Иноске: Я самым первым узнал! Зеницу: Конечно, тебе лиж бы пожрать вот и узнал первым —_—. Танджиро: Да, завтра вечером 🌙 Все из академии туда пойдут. Генья: Серьёзно? Я думал только мы Зеницу: Ооо значит больше прекрасных девушек хихи Иноске: ЕСЛИ ТЫ ОПЯТЬ ПРО РОМАНТИКУ Я ТЕБЯ СТОЛКНУ В РЕКУ Танджиро: Мы можем пойти все вместе Так будет веселее Генья: Наверное… да Давно нигде не был Зеницу: ОПА ГЕНЬЯ СОГЛАСИЛСЯ ЗАПИШИТЕ ЭТОТ ДЕНЬ Иноске: Я ХОЧУ ФОНАРЬ С ДРАКОНОМ Танджиро: А Генья тебя встретить? (Генья долго печатает) Генья: Не знаю Может быть Зеницу: Я вас подожду около ярмарки Иноске ответил Зеницу : я с тобой Танджиро: Тогда договорились Завтра после заката, у входа на площадь Генья: Хорошо Я приду Зеницу: Я УЖЕ ВОЛНУЮСЬ 😭 Генья стоял у раковины, уткнувшись взглядом в мутную пену. В наушниках негромко играла музыка — что-то спокойное, почти убаюкивающее. Вода шумела, посуда звякала друг о друга, и этот ритм странно успокаивал. Он двигался на автомате, не думая ни о чём конкретном. Он не услышал шагов. Когда чья-то ладонь легла ему на плечо, тело среагировало раньше разума. Генья вздрогнул так резко, будто его ударило током, и сдавленно, но громко заорал. — ААА! Санеми отшатнулся сам, явно не ожидая такой реакции. — Ты чего орёшь?! — рявкнул он, нахмурившись. — А ты чего подкрадываешься?! — огрызнулся Генья, резко обернувшись и выдернув наушник из уха. Сердце всё ещё бешено колотилось. Они уставились друг на друга. Несколько секунд тишины повисли между ними — неловкой, тяжёлой. Только вода продолжала течь из крана. Санеми первым отвёл взгляд, шумно выдохнув. — Ладно… — буркнул он, почесав затылок. — Слушай. Ты, наверное, уже знаешь про фестиваль фонарей. Генья молча кивнул, вытирая руки полотенцем. — Завтра… — Санеми сделал паузу, словно подбирая слова. — Мы идём туда всей компанией. Типа… корпоративом. —ну короче не теряй меня завтра ок? Генья просто покивал головой. —да я завтра сам там буду. Генья стоял перед зеркалом, внимательно разглядывая своё отражение. Кимоно сидело непривычно, но красиво: глубокий фиолетовый цвет мягко переливался при свете лампы, а тонкие золотые узоры тянулись по ткани, словно тихие отблески огня. Он слегка поправил рукав, затем пояс, задержав на нём взгляд чуть дольше, чем нужно. Это кимоно он почти не носил. Санеми подарил его давно — на день рождения. Тогда он буркнул что-то вроде «чтоб не ходил как оборванец», но Генья слишком хорошо помнил, как старший брат стоял в магазине дольше обычного, выбирая именно это. С тех пор кимоно аккуратно лежало в шкафу, завернутое в ткань, словно что-то хрупкое и важное. Генья доставал его редко, почти боялся — будто наденет и что-то изменится. Он глубоко вдохнул и выдохнул, стараясь успокоиться. Телефон завибрировал на тумбочке. Танджиро: «Я почти у твоего дома!» — Чёрт… — тихо пробормотал Генья, бросив последний взгляд в зеркало. Он быстро взял всё необходимое — телефон, кошелёк, ключи — и, накинув лёгкую накидку, вышел из комнаты. Сердце билось чуть быстрее обычного: от предвкушения, от шума будущего фестиваля, от мыслей, которые он старательно отгонял. Спускаясь по лестнице, Генья слегка торопился, почти перепрыгивая через ступеньки. кимоно тихо шелестели при каждом шаге. В груди странно щемило — словно впереди его ждало нечто большее, чем просто вечер с огнями и музыкой. Он ещё не знал, что этот фестиваль запомнится ему надолго. Генья с Танджиро уже минут десять бродили по фестивалю, лавируя в плотной толпе и то и дело останавливаясь, чтобы осмотреться. Фонари висели повсюду — круглые, вытянутые, с нарисованными цветами, птицами и иероглифами. Тёплый свет мягко ложился на лица людей, музыка смешивалась с голосами, смехом и шагами, а воздух был наполнен запахами сладостей и жареной еды. — Кажется, мы их потеряли… — пробормотал Танджиро, приподнимаясь на носки и оглядываясь. Генья лишь хмыкнул, продолжая смотреть по сторонам. Людей было слишком много — лица мелькали, сливались, исчезали в движении. В это же время чуть поодаль стоял Санеми со своими коллегами. Они что-то оживлённо обсуждали, кто-то смеялся, в руках у каждого был стакан с каким-то напитком. Особенно громко выделялся смех Ренгоку — его невозможно было не узнать, он словно перекрывал собой половину фестивального шума. В какой-то момент тот с энтузиазмом хлопнул в ладони и предложил всем идти туда, где больше еды — впрочем, как обычно. Санеми был одет в зелёное кимоно, простое, но идеально ему подходящее. Ткань подчёркивала его фигуру, а свет фонарей делал взгляд мягче, чем обычно. Он лениво перевёл глаза с одной стороны площади на другую, не особо всматриваясь — просто скользя взглядом по огням, людям, движению. И вдруг он замер. Среди всего этого пёстрого света его внимание зацепилось за фиолетовый цвет. Фиолетовое кимоно. Он узнал его сразу — слишком хорошо, чтобы сомневаться. Взгляд медленно поднялся выше, и чуть дальше, среди сверстников, он увидел Генью. Тот стоял рядом с Танджиро, что-то слушал, слегка наклонив голову, и выглядел… иначе. Заворажительно . И удивительно красиво в этом мягком свете. У Санеми в груди что-то резко вспыхнуло — не болью, не злостью, а странным, тёплым толчком. Он сам не понял, как задержал дыхание, и лишь через пару секунд заметил, что оно сбилось. Шум фестиваля будто отодвинулся на второй план, оставив только свет фонарей и эту фигуру в фиолетовом среди толпы. Он даже не сразу услышал, как его окликнули. Толпа продолжала двигаться, словно живая река. Кто-то смеялся, кто-то останавливался у лавок, фонари покачивались над головами, отбрасывая тёплые пятна света. Генья уже почти повернулся к Танджиро, чтобы что-то сказать, как вдруг почувствовал это странное ощущение — будто на него смотрят. Он медленно поднял глаза. И сразу встретился взглядом с Санеми. На секунду всё вокруг словно притихло. Шум фестиваля не исчез, но стал далёким, приглушённым, будто их обоих отделили от мира прозрачной стеной. Санеми стоял неподвижно, чуть в стороне от своей компании, и смотрел прямо на него. Не сердито. Не строго. Слишком внимательно. Генья замер. Сердце дёрнулось где-то под рёбрами, неприятно и одновременно тепло. Он не знал, что именно чувствует — неловкость, растерянность или лёгкое беспокойство. Хотел отвести взгляд, но почему-то не смог. Фиолетовое кимоно вдруг показалось ему слишком заметным, будто он сам стал фонарём среди остальных. Санеми первым едва заметно нахмурился — не зло, скорее задумчиво. Его губы приоткрылись, словно он хотел что-то сказать… но расстояние и толпа между ними были слишком большими. Он сделал шаг вперёд, потом остановился. Генья неловко сжал рукава кимоно пальцами. Ему казалось, что Санеми видит слишком много — будто бы на сквозь видит всё то, что он обычно прятал. В груди появилось странное тепло, смешанное с тревогой. Он чуть наклонил голову — почти незаметно, словно проверяя, не померещилось ли ему это внимание. Но Санеми всё ещё смотрел. И в этот момент между ними словно протянулась тонкая, невидимая нить — без слов, без жестов. Просто взгляд, полный того, что ни один из них пока не умел нормально озвучить. — Генья? — голос Танджиро вернул его в реальность. Он моргнул, дыхание сбилось, и когда он снова посмотрел в ту сторону… Санеми уже отвернулся, будто ничего не произошло. Только плечи были напряжены чуть сильнее, чем обычно. А чувство — осталось. Ну как же без конфликтов. Ребята шли, о чём-то болтая и смеясь. Зеницу, как обычно, игриво начал идти задом, размахивая руками. — Зеницу, осторожно, а то вдруг в кого-нибудь вре… — начал Танжиро. Но договорить он не успел. Зеницу со всего размаха врезался в кого-то спиной. От удара он чуть не упал, еле удержав равновесие. Перед ними стоял здоровенный мужчина, явно подвыпивший. От него резко пахло алкоголем, а лицо было перекошено раздражением. — Эй, вы чё, мелкотня, совсем глаза потеряли?! — грубо рявкнул незнакомец. Ребята замерли. Шум фестиваля будто на секунду приглушился, хотя вокруг всё так же смеялись люди и играла музыка. Зеницу побледнел, мгновенно выпрямившись. — П-простите! Я не хотел… — начал он сбивчиво, делая шаг назад. Мужчина был действительно здоровым, от него тянуло алкоголем. Он прищурился, наклоняясь чуть ближе, явно наслаждаясь ситуацией. — Не хотел он… — фыркнул тот. — Глаза-то разуй, когда прёшься. Иноске тут же напрягся, шагнув вперёд. — Эй, ты чего на него орёшь?! — рыкнул он, сжимая кулаки. — Иноске, не надо, — быстро сказал Танджиро, вставая между ними. Его голос был спокойным, но твёрдым. — Мы правда виноваты, давайте просто разойдёмся. Генья стоял чуть сбоку, чувствуя, как внутри поднимается знакомое раздражение. Такие ситуации он терпеть не мог. Толпа вокруг начала замедляться, кто-то с любопытством оглядывался. — О, ещё один герой нашёлся, — мужчина перевёл взгляд на Генью, усмехнувшись. — Чего смотришь так? Генья стиснул зубы, но промолчал, лишь сильнее сжав ремешок сумки в руке. Он понимал: одно неосторожное слово — и всё станет хуже. И именно в этот момент сзади раздался резкий, холодный голос: — Проблемы? Мужчина обернулся. Позади него стоял Санеми. Его выражение лица было спокойным, почти ленивым, но в глазах читалось явное предупреждение. Рядом маячили его коллеги, замолкшие и настороженные. — Мы просто идём своей дорогой, — продолжил Санеми, делая шаг вперёд. — И тебе советую сделать то же самое. Повисла пауза. Мужчина окинул взглядом Санеми, потом толпу, явно прикидывая, стоит ли продолжать. В итоге он недовольно цокнул языком. — Тц… испортили вечер, — пробормотал он и, развернувшись, растворился среди людей. Танджиро выдохнул с облегчением. — Спасибо… — тихо сказал он. Санеми лишь кивнул, но его взгляд на секунду задержался на Генье. Тот это почувствовал сразу — в груди что-то неприятно сжалось. Он отвёл глаза, делая вид, что разглядывает фонари. — Ну и тип… — прошептал Зеницу, дрожа. — Я думал, он нас съест… — В следующий раз смотри под ноги, — буркнул Иноске, но уже без злости. Фестиваль снова зажил своей жизнью. Толпа постепенно рассеивалась. Музыка звучала дальше, приглушённая, будто растворяясь в вечернем воздухе. Фонари покачивались над головами, отбрасывая тёплый, неровный свет — красный, золотой, янтарный. Иногда лёгкий ветер поднимал лепестки сакуры с земли, и они кружились между людьми, словно медленный снег. Генья отошёл чуть в сторону, к краю дорожки. Он сделал вид, что ему просто захотелось посмотреть на фонари поближе, но на самом деле ему нужно было перевести дыхание. Сердце всё ещё стучало слишком громко после недавнего напряжения. Он чувствовал взгляд. Даже не оборачиваясь, Генья знал — Санеми где-то рядом. Санеми стоял в нескольких шагах, не подходя ближе. Он не звал, не окликал. Просто смотрел. В свете фонарей его зелёное кимоно казалось темнее, глубже по цвету, а лицо — строже, чем обычно. Но в этом взгляде не было злости. Скорее… настороженность. И что-то ещё, плохо поддающееся названию. Генья всё-таки обернулся. Их взгляды встретились. Между ними была всего пара метров, но казалось, будто целая пропасть. Люди проходили мимо, смеялись, кто-то задевал плечом, кто-то извинялся, но для них двоих всё будто замерло. Генья первым отвёл глаза. Он уставился на фонарь над собой — бумажный, с неровным рисунком, слегка перекошенный. Свет мягко ложился на лицо, и в этом тёплом сиянии мысли путались ещё сильнее. «Почему всё стало таким сложным?» — мелькнуло у него в голове. Санеми сделал шаг вперёд… и остановился. Сжал пальцы, словно собираясь что-то сказать, но так и не решился. Его раздражение, его привычная резкость сейчас будто не находили выхода. — …Ты в порядке? — наконец произнёс он, негромко, почти теряясь в шуме фестиваля. Генья кивнул, не глядя на него. — Да. Просто… душно тут. Это была полуправда. Душно было не из-за толпы. Санеми кивнул в ответ. Неловкая пауза растянулась. Он хотел сказать больше — это было видно. Но слова застряли где-то глубже, там, где он сам не любил копаться. Санеми резко нахмурился. Его челюсть напряглась, а во взгляде мелькнуло что-то упрямое и решительное. Не говоря ни слова, он перехватил руку Геньи и потянул его за собой. — Эй… — начал было Генья, но Санеми не остановился. Они быстро миновали шумную часть фестиваля, где смех, музыка и голоса смешивались в сплошной гул. С каждым шагом становилось тише, спокойнее. Уже через пару минут они оказались в стороне от толпы — в укромном, почти пустом месте. Перед ними раскинулось небольшое озеро. Вода была тёмной и спокойной, словно зеркало. Свет фонарей мягко ложился на поверхность, отражаясь дрожащими полосами золота и алого. Лёгкий ветер шевелил траву у берега, и где-то вдалеке всё ещё доносилась приглушённая музыка фестиваля — будто из другого мира. Санеми остановился резко. Генья по инерции сделал шаг вперёд и оказался слишком близко. Почти вплотную. Санеми развернулся к нему и отпустил руку, но расстояние между ними не увеличилось. Напротив — он стоял так близко, что Генья чувствовал тепло его тела и слышал ровное, но чуть сбившееся дыхание. — Ты чего творишь? — тихо спросил Генья, поднимая взгляд. Санеми смотрел прямо ему в глаза. Не сердито. Не раздражённо. Его взгляд был напряжённым, сосредоточенным.Санеми стоял почти вплотную и, не отводя взгляда, смотрел прямо в глаза Геньи. Его лицо было непривычно серьёзным, без привычной резкости. Лишь напряжение в челюсти выдавало, как много в нём сейчас сдерживается. Медленно, будто сомневаясь в собственном решении, он поднял руку и коснулся щеки Геньи. Тепло ладони было неожиданным. Генья вздрогнул. Не от страха — от внезапности. Он хотел отступить, но не сделал этого. Просто замер, чувствуя, как внутри всё сжимается. Санеми притянулся к лицу ближе а взгляд скользнул к губам, решив наплевать на границы он притянулся к губам и накрыл их своими.. Поцелуй вышел коротким, Санеми быстро отстранился чтобы взглянуть на лицо Геньи Генья ошарашенно смотрел на Санеми. Слова застряли где-то в горле, мысли спутались в один гул, а сердце колотилось так, будто вот-вот вырвется наружу. Он не знал, что сказать. Не знал, что вообще сейчас правильно. Единственным решением, которое пришло в голову, было — сбежать. Он резко отстранился, будто обжёгся, и, не глядя больше на Санеми, развернулся и почти бегом ушёл обратно в толпу. Фонари, люди, смех — всё смешалось перед глазами, но он упрямо шёл вперёд, лишь бы подальше. Санеми остался стоять у озера один. Свет фонарей всё так же отражался в воде, но теперь это казалось пустым и холодным. Он медленно опустил руку, которой ещё секунду назад касался щеки Геньи, и сжал пальцы в кулак. Генья быстро нашёл друзей. Те что-то обсуждали, смеялись, но он их почти не слышал. — Мне нужно домой, — коротко сказал он. Танджиро тут же обернулся, явно собираясь что-то спросить, но Генья уже сделал шаг назад. — Извини… правда. И, не дав никому сказать ни слова, он развернулся и ушёл. Дорога домой показалась бесконечной. Фестиваль остался позади, шум растворился, а в голове снова и снова всплывал один и тот же момент — взгляд Санеми, его рука, это внезапное, неправильное тепло. Генья закусил губу и ускорил шаг. Он не знал, что будет дальше. Но знал точно — сделать вид, что ничего не произошло, уже не получится.. Генья в спешке зашёл в свою комнату, захлопнул дверь и щёлкнул задвижкой. Звук показался слишком громким в тишине дома. Он медленно сполз по двери вниз и сел на пол, упираясь в неё спиной. Колени подтянул к груди, ладони сжались так сильно, что побелели костяшки. Слишком много мыслей. Они накрывали разом, не давая зацепиться ни за одну. Перед глазами снова и снова всплывал Санеми — его взгляд, непривычно серьёзный, слишком близкий. Это касание… оно не было резким или злым, и от этого становилось только хуже. Генья закрыл лицо руками, будто так можно было спрятаться от собственных чувств. «Как теперь…?» — мысль оборвалась, так и не найдя продолжения. Он не знал, как дальше смотреть брату в глаза. Не знал, что говорить, если тот заговорит первым. Всё, что казалось понятным и привычным, вдруг рассыпалось, оставив после себя только неловкость и странное, тяжёлое тепло в груди. Генья прислушался. В доме было тихо. Это немного успокаивало — по крайней мере, сейчас ему не нужно было выходить и делать вид, что всё в порядке. Он глубоко выдохнул и уткнулся лбом в колени. Ему нужно было время. Хоть немного