Обречены быть вместе

Всё было словно в густом, тяжёлом тумане. Руки дрожали так сильно, что пальцы почти не слушались, а перед глазами всё расплывалось, будто реальность медленно ускользала. Я не мог нормально контролировать своё дыхание — оно рвалось, сбивалось, застревало где-то в груди, болезненно сжимая сердце. Передо мной лежало тело. Знакомые очертания — до боли знакомые, родные, те, которые я знал с самого детства. Человек, с которым я вырос, делил радости и трудности… теперь лежал неподвижно. Вокруг него растекалась лужа крови, тёмная и пугающе тихая. Казалось, что он медленно исчезает из этого мира, будто его жизнь постепенно растворяется в воздухе, оставляя лишь пустоту — Генья?.. — дрожащим голосом позвал я. Ответа не было. — Генья!.. — громче, отчаяннее. Тишина давила, разрывая изнутри. — ГЕНЬЯ! Голос сорвался, переходя в хрип и рыдание. — Нет… нет… нет… — слова вырывались хаотично, почти бессвязно. — Прошу… не оставляй меня… не умирай! Терзающие крики заполнили помещение, отражаясь от стен и будто возвращаясь эхом обратно. Горячие слёзы текли по щекам непрерывными ручьями, обжигая кожу. Санеми стоял рядом и смотрел, как его брат медленно уходит. Он видел это своими глазами — и от этого становилось только больнее. Он хотел помочь, хотел что-то сделать, но понимал, что уже ничего не может изменить. Ни-че-го. Санеми резко распахнул глаза. На секунду он просто лежал, тяжело хватая воздух, будто только что вынырнул из глубины. Сердце бешено колотилось в груди, отдавая глухими ударами в висках. Он медленно приподнялся на локтях и, не веря самому себе, дрожащими пальцами начал ощупывать своё лицо — скулы, щеки, лоб, будто проверяя, настоящий ли он, жив ли… или всё ещё заперт внутри кошмара. Дыхание было сбивчивым, тело покрывал холодный пот, а волосы на затылке будто встали дыбом. (Это всего лишь кошмар… всего лишь сон…) — проскочила в голове слабая, почти неуверенная успокаивающая мысль. Но даже она не сразу помогла. Санеми медленно сел, затем заставил себя подняться с кровати. Тело ощущалось странно — будто налитое свинцом, тяжёлое и непослушное. Каждый шаг давался с трудом, ноги словно отказывались двигаться, а глаза слипались от усталости, но сон больше не шёл. Он направился в ванную. Тишину квартиры нарушали лишь далёкие звуки машин за окном — редкие гудки, шорох шин по асфальту, ночной гул города. Эти звуки, как ни странно, немного успокаивали, напоминая, что он всё ещё здесь, в реальности. На часах примерно три часа ночи. Остановившись перед зеркалом, Санеми какое-то время просто смотрел на своё отражение. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, напряжённый взгляд — он выглядел так, будто и правда только что пережил что-то ужасное. Его рука медленно потянулась к крану. Пальцы сомкнулись на холодной металлической ручке, и он повернул её в сторону холодной воды. Из крана полилась тонкая, но уверенная струя. Он наклонился и плеснул холодной водой себе в лицо. Раз. Второй. Третий. Кожа мгновенно отозвалась холодом, по телу пробежала дрожь, но вместе с этим сознание прояснилось. Тяжесть в голове немного отступила, дыхание стало ровнее, а сердце наконец начало успокаиваться. Санеми медленно выпрямился, опираясь руками о раковину, и снова посмотрел на своё отражение — уже более собранное, хотя внутри всё ещё оставалось неприятное, липкое ощущение от сна. Санеми ещё раз медленно поднял взгляд на зеркало. И в этот момент что-то изменилось. На гладкой поверхности отражался уже не он. В отрожение был Генья. Но это было не обычное отражение — вместо глаз у него зияли чёрные пустоты, будто выжженные изнутри. Лицо было бледным, застывшим, почти неживым. Санеми застыл, не в силах пошевелиться. — Почему ты так на меня смотришь? — прозвучал тихий, холодный голос. — Ты сам это сделал. Ты лишил меня видеть. Ты испортил мне жизнь. Ты монстр. Из тёмных провалов медленно потекла алая жидкость, стекая по лицу отражения, капая в раковину и растекаясь по белому фарфору. — Ты бросил меня… — голос раздался будто со всех сторон, глухой и давящий. — Уйди! — сорвался Санеми. Его ноги подкосились. Он рухнул на холодный кафель и, дрожа, начал ползти назад, прижимаясь спиной к стене. Сердце колотилось так сильно, что казалось — оно вот-вот вырвется из груди. — Убийца! — отражение снова и снова повторяло одно и то же слово, будто в бесконечном эхе. — Прошу… уйди… — едва слышно прошептал Санеми, срываясь на хрип. Он хотел отвернуться, но не мог — взгляд будто намертво приковало к зеркалу. В глазах резко потемнело. Мир растворился в пустоте. Когда сознание начало возвращаться, он почувствовал чьи-то руки. Санеми медленно нахмурился и открыл глаза. Перед ним, прямо на полу, сидел Генья. Он придерживал его голову одной рукой, другой прижимал салфетку к его носу. — Что с тобой?! Санеми, ты меня слышишь?! — торопливо, почти панически говорил Генья. Он выглядел напуганным. — Я… я проснулся от шума, — сбивчиво продолжил он. — Думал, ты что-то делаешь на кухне… зашёл в ванну, а ты тут лежишь на полу… и у тебя кровь из носа… Он на секунду замолчал, явно не зная, что делать дальше. — Может… может, в больницу? Или скорую вызвать? Санеми тяжело выдохнул, всё ещё чувствуя слабость и холод в теле. — Всё нормально… — тихо прошептал он, стараясь звучать увереннее, чем чувствовал. Генья не убрал руку. Он всё ещё держал салфетку у носа Санеми, слегка нажимая, будто боялся, что если отпустит — кровь снова пойдёт сильнее. Его пальцы дрожали, хоть он и старался это скрыть. — «Нормально»? — резко переспросил он, хмурясь. — Ты лежал без сознания на полу, у тебя кровь из носа, а ты говоришь, что всё нормально?! Санеми попытался приподняться, но тело всё ещё казалось тяжёлым, будто его придавили невидимым грузом. Голова немного кружилась, виски пульсировали тупой болью. — Я сказал, всё в порядке, — повторил он тише, но твёрже. Генья цокнул языком, явно недовольный таким ответом. — Не в порядке, — упрямо произнёс он и аккуратно, но настойчиво помог Санеми сесть ровнее, прислонив его спиной к стене. — Ты бледный как смерть. И руки у тебя ледяные. Он быстро поднялся, всё ещё держа салфетку, и включил кран. Холодная вода тихо зашумела, отражаясь от кафельных стен. Генья намочил новую салфетку и осторожно приложил её к переносице Санеми. — Не запрокидывай голову, — серьёзно сказал он, будто уже не младший брат, а кто-то гораздо взрослее. — Сиди так. Санеми молча наблюдал за ним из-под полуопущенных век. Свет лампы делал лицо Геньи мягче, но в его глазах читалась тревога — настоящая, не наигранная. — Ты… кричал, — тихо добавил Генья спустя пару секунд. Санеми напрягся. — Что? — коротко спросил он. Генья отвёл взгляд в сторону, будто сомневаясь, стоит ли говорить. В ванной повисло тяжёлое молчание, прерываемое лишь шумом воды и далёким гулом машин за окном. Генья снова посмотрел на него — внимательнее, пристальнее. — Это был кошмар? — осторожно спросил он. Санеми на мгновение прикрыл глаза. Перед внутренним взором всё ещё всплывало зеркало, пустые глазницы, кровь, голос… Он медленно кивнул. — Да. Генья глубоко вздохнул, будто это хоть немного его успокоило. — Тогда… — он аккуратно убрал салфетку, проверяя, остановилась ли кровь. — Посиди так ещё пару минут. Потом я отведу тебя в комнату. — Я сам дойду, — пробурчал Санеми. — Ага, конечно, — скептически ответил Генья. — Ты только что валялся без сознания. Так что заткнись и слушай меня. Несмотря на резкие слова, в его голосе не было злобы — только беспокойство. Он протянул Санеми руку. — Давай. Медленно. Дойдя до комнаты, Генья осторожно уложил Санеми на кровать. Тело брата было тяжёлым, дыхание прерывистым. Генья быстро вышел на кухню, набрал стакан воды и вернулся, ставя его рядом. — С тобой всё хорошо? — спросил он, напряжённо глядя на Санеми. — Да… — тихо прошептал тот, едва открыв глаза. Генья чуть кивнул, собираясь выйти. — Тогда я пойду… Не успел он сделать шаг, как чья-то рука схватила его за запястье. Генья замер. Санеми смотрел на него глазами, полными мольбы и усталости, почти беззвучно: — Останься… пожалуйста. Генья почувствовал, как напряжение в груди усиливается. Он сжал руку брата чуть крепче, не решаясь отстраняться, и тихо уселся рядом, держа взгляд на лице Санеми. В комнате было тихо, слышно только слабое урчание ночного города за окном и редкие вдохи Санеми. Генья снова посмотрел на брата — спокойного, но всё ещё ослабленного. Генья всё ещё сидел рядом, не выпуская руку брата из своей. Он почти не шевелился, лишь изредка переводил взгляд с их переплетённых пальцев на лицо Санеми. Тот уже дремал — дыхание стало ровнее, напряжение медленно сходило с его черт. На этот раз кошмар, кажется, не возвращался. За окном постепенно занимался рассвет. Небо из тёмно-синего медленно переливалось в мягкие розово-золотые оттенки, словно кто-то осторожно растягивал по горизонту тёплую акварель. Первые лучи солнца скользили по крышам домов, касались мокрого от ночной росы асфальта и проникали в комнату тонкими полосами света. В квартире было тихо — лишь едва слышный шум просыпающегося города да спокойное дыхание Санеми нарушали эту тишину. Свет делал всё вокруг немного мягче, словно смазывая острые углы прошедшей ночи и создавая почти уютную, хрупкую атмосферу. Спустя время Генья всё-таки тихо отпустил руку брата и вышел из его комнаты, стараясь не издать ни звука. Коридор встретил его приглушённым утренним светом и прохладой — ночь ещё не до конца ушла, но в воздухе уже чувствовалось приближение дня. Он вернулся к себе и тяжело завалился на уже остывшую кровать. Простыни были прохладными, слегка помятыми, будто всё ещё хранили тепло, которое давно исчезло. Генья уставился в потолок, слушая, как где-то вдалеке гудят редкие машины и тихо щебечут проснувшиеся птицы. Сон не шёл. Глаза вроде бы закрывались, но мысли продолжали крутиться в голове — о прошедшей ночи, о Санеми, о странном кошмаре, свидетелем которого он стал, и о том, как хрупко всё вдруг показалось. Да и смысла засыпать почти не было — скоро всё равно вставать. Последние деньки учебы. Мысль об этом слегка отозвалась теплом внутри. Совсем немного — и впереди лето, свобода, никаких уроков, тренеров и напряжения. Генья уже мысленно выстраивал свои планы. Он представил, как идёт с друзьями в аквапарк: шум воды, смех, брызги, солнце, обжигающее кожу, и липкая сладость мороженого на пальцах. Потом — кино, тёмный зал, огромный экран, ведро попкорна на коленях и глупые комментарии Зеницу во время страшных моментов. А может, просто долгие прогулки по городу на скейте, вечерние посиделки на крыше или у реки, музыка в наушниках и чувство, что весь мир на паузе. Он тихо выдохнул, чуть повернулся на бок и подтянул одеяло к груди. Лето было уже совсем близко. Уже в академии Генья, хорошо собранный, в аккуратно поглаженной форме, радостно встречал друзей. Всё выглядело как обычно: кто-то делился новостями, кто-то — мыслями, кто-то просто громко смеялся в коридоре. Ничего необычного. Генья почти забыл о том, что произошло ночью. По крайней мере, старался не вспоминать. В отличие от его старшего брата. Санеми выглядел совсем иначе — мятая форма, растрёпанные волосы, тёмные круги под глазами. Он казался уставшим и раздражённым. Даже класс отчитал не так строго, как обычно. Голос был хриплым, а движения — резкими и немного нервными. Некоторые ученики переглядывались, чувствуя, что что-то не так. И только Генья, случайно встретившись с ним взглядом, на мгновение замер. Что-то всё же осталось от той ночи. У Санеми начался урок с классом Геньи. Перед тем как войти, он на секунду остановился у двери, глубоко вдохнул и попытался привести себя в порядок. Провёл рукой по волосам, поправил мятую форму, стряхнул с плеч невидимую пыль. Нужно выглядеть привычно. Собранно. Холодно. Хотя бы ради Геньи. Он не должен видеть его слабость. Не должен замечать, что ночью Санеми почти не спал, что руки всё ещё слегка подрагивают, а внутри будто что-то надломилось. Санеми распахнул дверь и вошёл в класс уже с тем самым строгим выражением лица. Спина прямая, взгляд жёсткий, голос ровный. Будто ничего и не было. Только взгляд на мгновение задержался на Генье — и тут же стал прежним. Генья молча что-то писал в тетради, стараясь выглядеть сосредоточенным. Ручка тихо скользила по бумаге, строчки ложились ровно, аккуратно. Но его взгляд то и дело возвращался к Санеми. Он смотрел долго, почти пристально, будто пытался заглянуть ему в душу, понять, что скрывается за этим привычно холодным выражением лица. Санеми сначала делал вид, что не замечает. Продолжал объяснять тему, ходил вдоль парт, проверял записи. Но в какой-то момент их взгляды всё же встретились. И он первым отвёл глаза. Слишком быстро. Конечно, Генья знал — с братом что-то не так. Он видел усталость, видел напряжение в плечах, слышал хрипотцу в голосе. Но всё равно убеждал себя, что теперь всё хорошо. Что это просто недосып. Просто плохая ночь. Что больше ничего страшного не произойдёт. Хотя внутри оставалось странное, тяжёлое чувство, будто что-то всё ещё висит в воздухе.К концу урока Генья подошёл к столу Санеми. Тот сразу же окинул его внимательным взглядом — с головы до ног, будто проверяя, всё ли в порядке. — Ты во мне дыру хотел прожечь? — сухо произнёс Санеми, приподняв бровь. — Неприлично так смотреть на учителя. В его голосе звучала привычная насмешка, но усталость всё равно проскальзывала между словами. — Прости… — тихо ответил Генья. Он помолчал пару секунд, затем чуть усмехнулся, скрестив руки на груди. — Но ты не умеешь играть актёрскую роль, будто с тобой всё хорошо. Улыбка Санеми едва заметно дрогнула. На мгновение между ними повисла тишина — не неловкая, а тяжёлая. — Ты слишком много себе позволяешь, — холодно бросил Санеми, собирая тетради. — А ты слишком плохо врёшь, — спокойно ответил Генья.Санеми молча отвернулся к окну. — Иди. У тебя ещё два урока, — произнёс он ровно, не глядя на Генью. Слова прозвучали холодно. Слишком коротко. Слишком отстранённо. Генья посмотрел на него с едва заметной обидой во взгляде. Ему было неприятно, что брат снова закрывается, делает вид, будто ничего не происходит. Будто между ними не было той ночи, страха, просьбы остаться. Он ожидал хоть одного честного слова. Но их не последовало. Генья медленно отвёл взгляд, губы чуть дрогнули, будто он хотел что-то сказать — но передумал. — Как скажешь, — тихо произнёс он. Развернувшись, он чуть драматично, с нарочито спокойной походкой направился к выходу. Дверь закрылась не громко, но в классе стало как-то пусто. Санеми всё так же стоял у окна. И только когда шаги в коридоре стихли, его плечи слегка опустились.Часы тянулись медленно, но уроки всё же закончились. Генья шёл по коридору академии, перекинув рюкзак через плечо. Вокруг постепенно становилось тише — ученики расходились, голоса стихали, двери классов закрывались одна за другой. Проходя мимо кабинета математики, он невольно замедлил шаг. На секунду остановился. И всё же бросил взгляд внутрь через стекло двери. В классе было тихо и пусто. Парты стояли ровными рядами, на доске ещё оставались не стёртые формулы, а шторы слегка колыхались от сквозняка. Санеми там не было. Генья немного нахмурился. Он махнул рукой, будто отгоняя лишние мысли. «Наверное, уже ушёл домой», — подумал он. И, больше не задерживаясь, пошёл дальше по коридору, стараясь не придавать этому слишком большого значения. Но лёгкое беспокойство всё же осталось где-то внутри.Так как это был первый день лета, в воздухе уже ощущалась лёгкая жара. Солнце светило ярче обычного, асфальт нагревался, а тёплый ветер лениво гулял по улицам, принося с собой запах пыли и цветущих деревьев. Погружённый в мысли, Генья медленно шёл по дороге домой. Он всё обдумывал, как бы поднять настроение Санеми. Утренний вид брата никак не выходил из головы — усталые глаза, напряжённый голос, слишком холодная отстранённость. «Так дело не пойдёт», — подумал он. Немного поразмышляв, Генья решил зайти в ближайший магазин. Дверь звякнула колокольчиком, когда он вошёл внутрь. Внутри было прохладно, работал кондиционер, и это сразу немного освежило. Он подошёл к холодильнику и, почти не раздумывая, взял мороженое — то самое, которое Санеми когда-то ел, делая вид, что ему всё равно, но всё равно доедал до конца. Оплатив покупку, Генья вышел обратно на улицу. Солнце приятно грело плечи, и, несмотря на лёгкое беспокойство внутри, на лице появилась слабая улыбка. С пакетом в руке он радостно поплёлся домой, надеясь, что хотя бы маленькая вещь сможет немного разрядить обстановку.По дороге домой солнце ярко заливало улицы тёплым летним светом. Небо было чистым, почти без облаков, и казалось таким высоким, что на него хотелось смотреть бесконечно. Лучи отражались в окнах домов, слепили глаза и ложились золотистыми полосами на нагретый асфальт. Повсюду раздавался стрёкот цикад. Их непрерывное жужжание словно заполняло всё пространство вокруг, создавая тот самый знакомый летний фон, который бывает только в самые жаркие дни. Воздух был немного душным, тяжёлым от тепла, но лёгкий ветер всё же иногда пробегал по улице, слегка колыхая листья деревьев и принося короткую передышку от жары. Пакет в руке Геньи лениво покачивался вперёд-назад в такт его шагам, тихо шурша пластиком. Иногда он слегка задевал его ногу, напоминая о том, что внутри лежит мороженое, которое он купил для Санеми. Генья шёл медленно, почти беззаботно, слушая музыку в наушниках. Ритм спокойно тек в ушах, заглушая шум машин и голоса прохожих. Иногда он даже чуть покачивал головой в такт мелодии, позволяя себе наконец немного расслабиться. Мысли постепенно становились легче. Каникулы уже послезавтра. Экзамены сданы. Больше никаких контрольных, никаких ранних подъёмов и строгих учителей. Впереди только лето — длинные тёплые дни, поздние прогулки, встречи с друзьями, смех и ощущение полной свободы. От одной этой мысли на лице Геньи появилась лёгкая, почти детская улыбка. Свобода.Лишь одно сообщение смогло резко изменить выражение лица Геньи. Телефон завибрировал в кармане, коротко и неожиданно, вырывая его из спокойных мыслей. Музыка всё ещё играла в наушниках, но он всё же достал телефон, не особо задумываясь, кто мог написать. Экран загорелся ярким светом. На мгновение Генья даже улыбался — пока не увидел имя отправителя. Улыбка медленно исчезла с его лица. На экране высветилось одно новое сообщение. Отправитель был подписан всего одним словом: «Мама». Рука с телефоном на секунду замерла в воздухе. Музыка в наушниках вдруг стала слишком громкой, слишком далёкой, будто доносилась из другого мира. Генья смотрел на экран, не двигаясь, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжалось. Это имя он не видел уже очень давно. И именно поэтому одно короткое уведомление вдруг показалось тяжелее любых слов.