Пропавшие

После выступления Сынмин исчезает почти сразу. Он поговорил немного с коллегами по юниту, пообнимался, радуясь успешному завершению, а после — пропал, не сказав никому и слова. За общей шумихой это не было понятно сразу, парень мог быть где угодно — в уборной, на пути в свою гримерку к остальным мемберам или, может, всё ещё в компании тех, с кем так душевно пел совсем недавно, однако когда он не появляется через пять, десять, пятнадцать минут — мемберы начинают беспокоиться. Чанбин пошел искать его, просто потому что не мог усидеть на месте, хотя Чан хотел сделать это сам, чтобы не тревожить и так уставших мемберов. Возможно, Бан пошёл к менеджеру, кому-то из стаффа, участникам других групп, ведь место, где проходит это масштабное шоу, действительно огромно. Здесь множество различных дверей, ведущих в пустые гримерки и комнаты, много поворотов в длинных коридорах, поэтому найти Кима будет немного сложно, если не спросить хотя бы куда он направился. Однако Со, кажется, точно знает куда нужно идти, потому что, выйдя из комнаты ожидания вслед за лидером, направляется в противоположную от его удаляющейся спины сторону. Ведь едва слышное: «После выступления. Восьмая гримёрка на втором этаже» на ухо перед самым выходом Сынмина на сцену, было более, чем понятно. Чанбин находит нужную дверь быстро, потому что практически бежит. По пути он сталкивается с несколькими парнями из других групп, которые кивают и здороваются вежливо, спрашивая, как там Сынмин, и на их лицах отражается действительно искреннее восхищение, когда они упоминают его выступление. Со лишь отвечает им что-то быстрое, дежурно вежливое, и несётся дальше, ведь младший уже ждёт его наверняка, что кажется не очень приличным. Гримёрка, как и ожидалось, оказывается пуста. Тут нет вещей, нет косметики, стоящей на столиках, нет громких разговоров и смеха. Здесь сумрачно, потому что никто не включил свет, а окон на стенах нет. А ещё тут, отскакивая едва слышным эхом от стен с какими-то плакатами, раздаются жалобные всхлипы, звучащие не в полную силу откуда-то из дальнего угла. — Сынмин-а?.. В ответ раздаётся только очередной тихий всхлип, который не вызывает ничего кроме беспокойства. Со закрывает за собой дверь, щёлкая тихо защёлкой, просто ради того, чтобы не переживать, что их могут потревожить чужие люди, причинив младшему ещё больший дискомфорт. Парень проходит глубже, глубже в комнату, пока наконец не добирается до места, где тяжёлое дыхание слышится чётче всего. Здесь, между диваном и стеной, забившись в самый угол, сидит Сынмин, зажимая рот рукой и роняя тихие слёзы. Даже в полутьме видно, как блестят его щёки, насколько покраснели и опухли его глаза, и Чанбин несколько секунд просто стоит в непонимании прежде, чем наконец подойти вплотную и присесть на корточки перед дрожащим едва заметно телом. — О, детка… — шепчет старший, на что Ким поднимает на него глаза немного, продолжая всхлипывать — ну чего ты? Иди ко мне, всё хорошо. Чанбину приходится сесть, пачкая белый костюм о пыльный пол, чтобы настойчиво притянуть младшего к себе, заключив в объятия. Сынмин в его руках дрожит, кажется, сильнее, ёжится так, что кажется ещё меньше, чем есть, и просто плачет, пачкая слезами чужую футболку, что и так измазана краской. Со укачивает его медленно, как маленького ребенка, из стороны в сторону, гладит по спине и волосам мягко, расслабляя галстук на шее и расстёгивая несколько пуговиц рубашки, чтобы было легче дышать. Кажется, это правда помогает, потому что Ким вдруг делает особенно глубокий рваный вдох, сжимая до онемения пальцев чужую футболку на груди, и скулит совсем тихо, почти неслышно, но так жалобно, что Чанбин серьёзно чувствует, как дрожит сердце. Видеть Сынмина таким — непривычно, даже немного страшно, потому что он не тот, кто позволяет себе вот так неожиданно сломаться. Кажется, Со начинает понимать, почему младший так внезапно сорвался. — Ты отлично справился, детка — шепчет в чужую макушку парень, оставляя на ней поцелуй — я так горжусь тобой, мой самый лучший певец. Мой маленький талантливый щенок. Наверное, даже нормально, что Ким плачет сейчас. Потому что куда-то нужно было деть всё скопившееся напряжение, всю усталость от тренировок и репетиций, всё волнение, что преследовало до последней минуты. Все мемберы видели, как Сынмин был напряжён и взволнован: ходил туда-сюда по гримёрке, не мог на месте усидеть, почти не разговаривал, всё повторяя и повторяя собственную партию в песне. Чанбин правда понимал его — всё это ново и слишком напряжённо, ещё и выступать с кем-то, с кем раньше этого не делал, при этом в попытках привести к победе свою группу. К тому же, Сынмин был один в своем юните, что было ещё более сложно. Чанбин, смотря на чужие волнения, волновался тоже. А потом плакал, смотря на то, как его щенок разорвал сцену. Феликс, что стоял рядом, увидев его слёзы, лишь усмехнулся тихо, снова отвернувшись к экрану. А Со не мог оторвать взгляд, не мог перестать смотреть и восхищаться тем, как вырос и улучшился Сынмин. Он не мог перестать думать о том, каким взрослым стал Ким. Кажется, ещё совсем недавно он был маленьким, неуверенным в себе мальчиком, который сомневался в себе, в окружающих, часто плакал из-за нагрузок и внутренних проблем и жался к Чанбину в тихом отчаянии и страхе, что могут оттолкнуть. Со никогда не отталкивал. — Т-ш-ш, хён рядом, детка… Всё хорошо, я держу тебя — Сынмин на это лишь скулит тихо, словно щенок брошенный, жмётся ещё ближе и дышит шумно в шею, пачкая её слезами — ты такой молодец, Сынмин-а. Чанбин сам не понимает, как на глаза наворачиваются слёзы. Потому что видеть младшего таким — разбитым и уставшим, таким маленьким в собственных руках — до боли в сердце тяжело. Со вообще чужие слёзы тяжело переносит, потому что никогда не знает, как правильно успокоить, как утешить, поэтому старается просто избегать подобного. А если не выходит, то обнимает, говоря что-то стандартное, чтобы хоть как-то поддержать. Но когда плачет Ким — это превращается в персональную пытку, ведь будто автоматически начинаешь чувствовать его боль, разделяя её. Если бы Чанбин мог, он бы без раздумий забрал её всю. Со не позволяет влаге сорваться. Она лишь блестит в уголках его глаз, всё то время, пока он обнимает младшего, размеренно поглаживая его спину. От неудобной позы затекли конечности, и очень хочется встать и хорошенько растянуться, однако всё, что делает Чанбин — немного выпрямляется, слыша, как тихо хрустит спина, оживая после долгого отсутствия каких-либо движений. Сынмин, почувствовав отдаление родного, такого нужного сейчас тепла, тянется за ним, и Со на это лишь усмехается, прижимая его крепче. Он мягко зарывает пальцы в чужие волосы, массируя затылок и шею, с улыбкой слыша тихий расслабленный вздох, что теплом пускает по влажной от слёз коже мурашки. — Если ты затопишь слезами здание, нам негде будет побеждать — шепчет Чанбин возле уха младшего, после оставив поцелуй на виске. Сынмин на это лишь усмехается влажно, смешивая этот звук со всхлипом, и расслабляется ещё немного, почти полностью обмякая в сильных руках. Слёзы медленно отступают, оставляя после себя раздражающую икоту и заложенный нос, и Ким снова глубоко вздыхает, пытаясь почувствовать знакомый запах чужих духов. Он утешает, создаёт ощущение безопасности и комфорта — спокойствия — и хочется закрыть болящие от слёз глаза прямо сейчас, просто позволив старшему позаботиться о нём. — Как ты, детка? — мягко спрашивает Чанбин, всё ещё немного покачиваясь из стороны в сторону — сильно устал? — Ммм… Будто трёхчасовой концерт отскакал… — хрипло шепчет Ким, на что старший усмехается — я чувствовал, что сорвусь сразу после выступления. Спасибо, что был со мной. — Разве я мог оставить тебя одного? Возможно, я думал, что ты будешь возбуждён и захочешь снять напряжение — старший смеётся, получив слабый удар в плечо и недовольное ворчание — в какой-то мере так и произошло. В любом случае, ты хорошо поработал, сейчас можешь просто отдохнуть. Я позабочусь о тебе, щенок. — Тебе правда… понравилось? — голос Кима звучит с такой надеждой, с таким трепетом и доверием, что Чанбин просто обнимает его крепче, не в силах сдержать порыв. — Понравилось. Мне, мемберам, другим группам, стаффу, зрителям. Ты был великолепен, серьёзно. Я так сильно горжусь тобой, Сынмин-а. Я действительно вижу то, как сильно ты вырос. Это заслуживает восхищения. Ким лишь сильнее зарывается носом в чужую шею, смущаясь, и Со смеётся коротко, мягко массируя его затылок. — Нам пора, иначе Чан сойдёт с ума — шепчет тихо Чанбин, оставляя несколько лёгких поцелуев на солёной щеке младшего — сначала ты пропал, потом я. Так и доведём его раньше времени. — Прежде, чем уйдём… — отзывается Ким, наконец отстраняясь так, чтобы посмотреть в глаза напротив — пожалуйста, поцелуй меня. Со лишь улыбается уголком губ мягко и сразу касается чужих губ своими, неторопливо сминая. Никто из них не пытается углубить, не пытается сделать это быстрее или резче. Это просто нежно, любяще и очень тепло. Чанбин гладит чужие щёки, стирая уже почти высохшие следы от слёз, покусывает губу немного, совсем ненавязчиво, будто утешающе даже, пока Ким обнимает его за шею крепко, пальцами зарывшись в волосы. Это то, что сейчас так нужно Сынмину. — Ты… ты плачешь? — шепчет младший, видя слёзы в глазах напротив. — Вовсе нет — лишь морщится забавно Чанбин, несколько раз быстро-быстро моргая — просто ты тронул меня, вот и всё. — Хён — плакса, хён — плакса. — Айщ, замолчи, иначе получишь. — Ты слишком любишь меня для этого… Чанбин целует снова, даже не пытаясь отрицать.