Вечная преданность

Фэн Синь позволяет себе думать, что всё хорошо, правильно. Он тешит себя этой мыслью, как единственным теплом, за которое цепляется его сознание. Он открывает квартиру своим ключом, снимает кроссовки и кидает дорожную сумку около двери. Сейчас пять утра, его самолёт приземлился в три, Му Цин не должен был знать про это. На улице светает, но тут довольно темно из-за соседних домов и тёмных штор. Фэн Синь заходит в спальню, и Му Цин сразу же садится на постели. Он примятый, сонный и лохматый. — Я думал, ты будешь спать, — говорит Фэн Синь, и на этом теплота заканчивается. — С тех пор, как ты приземлился — нет, — отвечает Му Цин, — не мог. Всё думал, куда ты поедешь, — конечно же, он знал. Фэн Синь поджимает губы и стягивает с себя олимпийку. Му Цина не растолкать, когда тот спит, но при этом он может бодрствовать всю ночь из-за острого приступа ебанутости, как, например, сейчас. — Хочешь сейчас? — спрашивает Фэн Синь и взбирается на постель. Вообще-то из-за перелётов он сам нихрена не спал, а ещё от него воняет долгой дорогой, пылью, едой из самолёта и улицей. Но Му Цин считает, что от Фэн Синя всегда воняет только слабостью. И в моменты, когда Фэн Синь не хочет его убить, он думает, что Му Цин вообще-то прав. Фэн Синь всегда в двух состояниях: когда хочет убить Му Цина и… — Ты разве не устал? — спрашивает Му Цин, но стаскивает с себя футболку. Ему на самом деле плевать. — Устал, — говорит Фэн Синь и тоже стаскивает поло. Му Цин поднимается на колени и тянется к спортивкам Фэн Синя, тянет их вниз вместе с бельём и задевает член тыльной стороной ладони, у Фэн Синя была вялая эрекция уже с того момента, как он переступил порог квартиры. Впрочем, это скорее грустные для него новости. Он хочет Му Цина всегда. Особенно в те моменты, когда они так близко, особенно когда Фэн Синь смотрит в его лицо и думает, что бесконечно его обожает. Фэн Синь всегда в двух состояниях, одно из них — когда он любит Му Цина. Раздеваются уже другие они. Му Цин шепчет, что сильно скучал, Фэн Синь шепчет, что так сильно хочет его, и всё это правда. В нагретой постели пахнет Му Цином. Фэн Синь удерживает его за шею и целует лицо, скулы, подбородок. Он целует его рот, и тепло, которое он чувствует, нельзя сравнить ни с какой другой близостью. В такие моменты для Фэн Синя никого не существует. На самом деле, когда Му Цин рядом, ничто не имеет смысла в самом прямом и не поэтичном значении. И поэтому, когда его рядом нет, Фэн Синь хочет его убить. Может, потому, что сейчас пять утра, Му Цин наполовину сонный, а на вторую половину возбуждённый, он почти ничего не говорит, но по тому, как сильно он сжимает в пальцах кожу Фэн Синя, можно понять, насколько он переполнен желанием и отчаянием. Му Цин седлает его, и их члены трутся друг о друга, а потом Фэн Синь головкой чувствует его промежность, но прежде этого придурка нужно подготовить, а то сколько раз «давай так» заканчивалось полнейшей катастрофой. Когда Му Цин тянется за смазкой к прикроватной тумбочке, Фэн Синь успевает поцеловать его рёбра и укусить за сосок. Му Цин выпрямляется и льёт прохладную смазку сначала на член Фэн Синя, а потом на свои пальцы, он заводит эту руку себе за спину, и Фэн Синь знает, что тот делает. Будь они в других обстоятельствах, Фэн Синь сделал бы всё сам, он бы раскинул перед собой Му Цина как холст и доводил его до грязного изнеможения до тех пор, пока собственное терпение не стало бы трещать по швам. Вопреки расхожему мнению, что у Фэн Синя туго с терпением, когда дело касается Му Цина, он способен с лихвой заткнуть кого угодно. Но сейчас смазка в руках Му Цина, он торопливо растягивает сам себя, и Фэн Синь не хочет мешать ему, во-первых, потому что чертовски вымотан, а во-вторых, потому что слишком ссыкло, чтобы мешать Му Цину, который всю ночь не спал, гадая, поедет Фэн Синь к нему или сразу домой к жене. Прямо сейчас Му Цин сам нетерпелив, Фэн Синь только спрашивает, уверен ли тот, прижимая чужую головку к своему входу. Это последний рубеж заботы Фэн Синя. Дальше он будет трахать Му Цина как отбойный молоток. Он по-другому не может, а с Му Цином по-другому и нельзя, не получается, не хочется, точно не сейчас. Му Цин опускается на его член, Фэн Синь долго выдыхает и смотрит на его искажённое болью лицо. Идиот. — Иди сюда, — тихо говорит Фэн Синь и тянет руки ближе к рёбрам Му Цина. Тот выдыхает и льнёт к Фэн Синю, ложится на его грудь, и его колени разъезжаются на простынях, которые им же и пахнут. Фэн Синь обхватывает Му Цина руками и трогает его поясницу пальцами, Му Цин замирает, жарко дышит в висок Фэн Синя и сам начинает медленно двигаться. Он дышит рвано, не в такт, всё ещё привыкает, но всё равно трогает волосы Фэн Синя. — Да, — тихо выдыхает он, потом ещё раз, — да… Фэн Синь сжимает его бёдра и ускоряет темп, повторяет за ним, тоже шепчет: — Да, да… В эти совершенно не прозаичные моменты Фэн Синь совершенно не прозаично считает Му Цина самым нежным созданием в мире, а себя — не очень. Но главное — он. Му Цин. Его любовь, его дом, его безумие. — Быстрее, — просит Му Цин. Фэн Синь подчиняется, будто вся воля только у Му Цина. Хотя вообще-то это правда. Фэн Синь кладёт ладони на его ягодицы и ускоряет темп. Му Цин одобрительно стонет, у него срывается дыхание, он стонет каждый раз по-разному, скалится и сам насаживается, поднимается на руках, и из-за волос Фэн Синь не видит его лица, только рот. Фэн Синь хочет видеть его, он так по нему скучал. Поэтому он прижимает Му Цина к себе и переворачивается на постели, оказываясь сверху, даже не выходя из него. Му Цин под ним нуждающийся и возбуждённый. Изнемогающий. Его рёбра прекрасны, его живот прекрасен, тазовые косточки — тоже. Фэн Синь в нём и на коленях перед ним. Длинные пальцы Му Цина сжимают простыни, сжимают бёдра Фэн Синя, и он удивляется, как может обращать на это внимание, ведь всё в нём кричит от того, как хорошо в Му Цине, от того, как он его любит. Так он трахает Му Цина, пока не кончает в него. Так сильно, будто это их первый раз или их последний раз. Или на самом деле каждый раз. И каждый раз без преувеличения Фэн Синь думает, что готов сдохнуть от того, как ему хорошо. Му Цин тяжело дышит, хотя он даже не касался себя, Фэн Синь выходит из него и не думая сползает к его ногам. Он целует его внутреннюю сторону бедра, немного кусает, но в основном целует. Он берёт член Му Цина в рот, засовывает в него три пальца и давит на простату. Он знает, когда мышцы на бёдрах Му Цина становятся каменными — тот вот-вот кончит. Ещё немного и ещё немного. Му Цин стонет долго и сорвано. — Блядь… Блядь! — стонет он, когда кончает Фэн Синю в рот. Фэн Синь знает, что каждый раз Му Цин готов сдохнуть от того, как ему хорошо. Какое-то время они просто лежат, Му Цин наверняка в полубреду, Фэн Синь тоже, он только касается губами его живота чуть ниже пупка, просто того места, которое ближе всего к его губам. Му Цин мог бы вообще-то прямо сейчас взять и заснуть. Фэн Синь тоже, но он хочет в душ, не в душ после секса, а в душ после перелёта. — Когда ты сваливаешь? — спрашивает Му Цин сонно. — Не знаю, — отвечает Фэн Синь. Стоит немного подумать, чтобы знать, но он так сильно не хочет. — Мы можем немного поспать? — Конечно, детка, — говорит Фэн Синь и подтягивается всё-таки на его уровень. Ладно, в душ можно и потом. Он обнимает Му Цина поперёк туловища, и оба они засыпают. *** В студенчестве они вели себя как придурки. Впрочем, Фэн Синь понимал, что за желанием послать Му Цина нахуй всегда стояло желание послать его на конкретный хуй. На свой. Тот был изящным, длинным, у него были красивые кисти, узкие бёдра, острый язык, бесячий взгляд и тяжёлая рука. Фэн Синю хотелось оттаскать его за волосы, а ещё прижать к себе и никогда и ни при каких обстоятельствах не выпускать из виду… Однажды Му Цин спалил его с девушкой на тусовке. Ничего такого у Фэн Синя с ней не было, они целовались, она его лапала, но Му Цин, который появился слишком шумно, заставил её захихикать и отлипнуть от Фэн Синя. — Упс, идём отсюда, — прошептала она тогда и увела Фэн Синя за руку под конвоем дьявольского взгляда Му Цина. Тем же вечером Му Цин затолкал Фэн Синя в туалет, ударил по лицу, а потом так яростно надрочил ему, что Фэн Синь было дело подумал, что ему всё это снится в пьяном бреду. Тогда, кстати, он и прочувствовал вкус тех самых пронзительных оргазмов, которые получал исключительно с Му Цином. Конечно же, они это не обсуждали. Просто стали бурно трахаться, иногда даже не в силах дотерпеть до общаги. Фэн Синь иногда подумывал, что у Му Цина был особый стояк на условия, когда их могли запалить. А может, тот просто был ебанутым. Во всяком случае, Фэн Синь ясно отдавал себе отчёт в том, что без ума от него. Он отдавал себе отчёт и в том, что его привязанность к Му Цину начинает приобретать нездоровые оттенки, но ничего не мог с собой поделать. Он просто смирился с тем, что вот такая вот она, любовь к нему. Необузданная, необъятная, сумасшедшая, одержимая. Он не говорил об этом Му Цину, тот вообще пиздеть лишний раз не любил. Но слова им нужны не были. И дело было даже не в перепихонах в пустых аудиториях, в общаге, на тусовках, на кухне бедного-несчастного Се Ляня. Дело было в том, что они оба знали, что если кто-то в комнате будет смотреть на одного из них дольше пяти секунд, то он получит по ебалу. Исключение конечно же составлял Се Лянь ввиду своей пожизненной бедности и несчастности. Но даже он с видом эдакой лёгкой, но глубокой обречённости качал головой, когда видел, как Фэн Синь ловил ладонь Му Цина и переплетал их пальцы. Фэн Синю хотелось спросить у Се Ляня, а как тогда надо? Но понимал, что «как надо» и не получится. Да и что плохого в том, что он без ума от Му Цина? Он не ставит под сомнение своё доверие к нему, он не устраивает сцен, сам Му Цин, кстати, тоже. Да, они не способны контролировать себя, когда видят друг друга, и да, если бы они могли, они бы заперлись в комнате и там подохли от изнеможения, голода и жажды. Ну и что в этом такого? Вон, челик Се Ляня тоже смотрит на него как на зайку в горшочке, и ничего же. Возможно, поэтому советы он раздавать не спешил. Универ закончился. Фэн Синь с Му Цином закономерно съехались. Фэн Синь и так часто разъезжал по соревнованиям и чемпионатам, жить раздельно было бы проблемой ещё большей. Му Цин работал там, где не очень-то и хотел, но советы просил засунуть себе в очко. Фэн Синь понимал, что был счастлив иметь всё. Любимое дело, призвание, любимого человека, который ждал его дома, только вместе со всем этим чувствовал себя гадко от того, что не может дать того же Му Цину. Тот был словно лишь той частью, которая существует только ради Фэн Синя. Однажды, когда Фэн Синя не было больше недели, Му Цин встретил его и устроил истерику. Он плакал, говорил, что скучал, говорил, что любит его, говорил, что чувствует себя самым несчастным человеком на свете, имея в руках Фэн Синя и совершенно не зная, как искренне радоваться этому факту. Фэн Синь понимал его, поэтому даже не обижался, и мысли такой не было. Как помочь, он не знал, разве этому придурку поможешь? Шло время, а их универские отношения, которые стояли на безудержном трахе и одержимости, всё больше резонировали на их взрослую жизнь. Фэн Синь абсолютно точно знал, что всё ещё обожает Му Цина, он никогда этого не боялся, никогда не стеснялся и только тогда понял, как тупо было этого не говорить. Однако поезд уже мчался в стену. Спроси у Фэн Синя сейчас, в чём была их проблема, он бы даже не нашёлся, что сказать. А может, вся проблема была в том, что они хотели идти разными дорогами, но вместе. Оказывается, если не обсудить этого на берегу, то всё может пойти по пизде. Фэн Синь даже сейчас знает, что никогда-никогда бы не решился отпустить Му Цина. Му Цин хоть и предпочитал открывать рот, чтобы говорить гадости и сосать, однако обладал всеми знаниями обо всём в этом мире. И если бы придурок осмелился ими поделиться, то жизнь сложилась бы по-другому. Только вот он знал, что у Фэн Синя кишка тонка что-то менять. Он знал, как лучше и как правильно. Он всё, блядь, знал. И про одержимое чувство Фэн Синя к нему — тоже. Поэтому закономерно решил, что только он один и в силах всё исправить. Поэтому и исчез. Ну, как исчез. Поначалу да, никто не знал, какого хрена происходит, а потом, конечно же, ситуация немного прояснилась. Сначала у него заболела мать, потом она умерла, потом Му Цин продавал её дом, потом искал квартиру себе, а потом принял решение, что после поиска квартиры нужно бы и себя поискать. В целом, план был кристально понятен, но Фэн Синь годами задавался вопросом, как бы он мешал, если бы просто был рядом. Фэн Синь столкнулся с последствиями своей одержимости, и она ёбнула по всем сферам его жизни. Может, только по спорту не ёбнула, потому что он был только его, неразделённый ни с кем. Он перестал общаться с Се Лянем, потому что тот поддерживал связь с Му Цином. Он съехал с их квартиры, поменял номера, стал светиться по телеку на спорт-каналах и даже пару раз снялся в рекламе бренда одежды. Это хоть и не было последствием расставания с Му Цином — на тот момент они не виделись больше трёх лет, — но ясно давало понять Фэн Синю, насколько изменилась его жизнь. Всё становилось нормально. Ещё через пару лет Фэн Синь будто бы проснулся и наконец мог посмотреть на себя со стороны и увидеть только себя. Он позвонил Се Ляню и сказал, что он идиот, он понимал, что как раньше уже не будет, но Се Лянь не был бы собой, если бы не простил его. Как раньше, конечно же, не было, место лучшего друга занял его коллега по спорту Пэй Мин. Однако в те редкие моменты, когда Фэн Синь слышал голос Се Ляня, он улыбался и думал, как же приятно даже столь отдалённо, но всё же удерживать в себе любовь к чему-то, что претерпело годы. Он и правда старался оставаться хорошим другом, он правда этого хотел и был благодарен Се Ляню за то, что тот никогда и ни при каких обстоятельствах даже вскользь не упоминал его. Фэн Синь знает, что пережил бы это, но он не просто так оставлял это позади себя на протяжении почти восьми лет. Не просто так. В конце концов, это он выбрал оставить Фэн Синя, засранец не заслуживает того, чтобы его вспоминали. Шафером был Пэй Мин. Конечно, ведь это он познакомил Фэн Синя с его будущей женой. Её отец был главой спортивного комитета, это был чертовски выгодный для него брак. Фэн Синь душой не кривил, по крайней мере с собой-то он был честен. ТАК сильно он её не любил и вообще сомневался, что хоть кого-то способен полюбить в романтическом плане. Но они образовали с ней хороший тёплый союз. Фэн Синю даже не было стыдно за это, в её глазах всегда лежала печать чего-то глубокого, что носил в себе и сам Фэн Синь. Он любил её по-своему, как мог. Она улыбалась, складывала свои маленькие ладошки на его лице и говорила: «Мой милый, у нас всё будет чудесно». И говорила она это так, будто бы знала, через что он уже прошёл, и при прочих обстоятельствах это лучшее из возможных развитие событий. Хоть и не идеальное. Вкладывала ли она на самом деле такую глубину в свои слова или нет, Фэн Синь не знал. Почему-то решил, что и в этот раз ничего не хочет обсуждать. Ему всего было достаточно: и её тепла, и любви, и всего того, чем была наполнена их нежная квартира. Они встретились в бизнес-зале аэропорта. Только сначала у Фэн Синя встал член, а уже потом он увидел Му Цина. Тот сидел в кресле и читал, Фэн Синь не видел его лица, только линию скулы, кончик носа, ухо с серьгой, но эти волосы он бы не спутал ни с чем во всей поднебесной. Тогда первой позорной мыслью было свалить, хоть он и понял за секунду, что будет мучиться от последствий этого решения всю жизнь. Однако свалить не дала девушка, которая принесла ему кофе со своим «пожалуйста, господин Фэн». Му Цин сидел недалеко, он обернулся на знакомое обращение, и они пялились друг на друга секунд пятнадцать, пока он не отвернулся так поспешно, будто ужас от происходящего накрыл его очень поздно. Фэн Синь, не ведая, что творит, поднялся и подошёл к нему, а через минут пять они уже возились в кабинке роскошного бизнес-толчка. У Му Цина тогда была при себе смазка, и Фэн Синь спросил, какого хрена, а тот сказал ему, что ведёт распутный образ жизни. Фэн Синь до сих пор не понял, был это сарказм или нет. Они разлетелись каждый по своим направлениям. Му Цин был визажистом и работал с моделями для фотосессий и иногда для подиума, в общем, он хорошо устроился в своей новой жизни и тогда летел на неделю мод в Париж. Фэн Синю было ужасно обидно от того, что он не чувствовал никакой вины. Будто бы Му Цин являлся естественной частью его самого, было только смешно, насколько легкомысленно Фэн Синь посчитал, что пережил его. Они начали регулярно встречаться. Чаще всего у Му Цина дома. Но слишком быстро вышли за пределы его спальни. Он же не любовница, которую нужно скрывать. Му Цин вошёл в его жизнь таким же естественным образом, как и тысячу лет назад сделал это с подачи Се Ляня. И спустя годы он словно бы стал ещё более дурманящим. Фэн Синь ничерта не мог с собой поделать, он познакомил его с женой, он добавил его в свою жизнь, свою работу, в свою рутину. Они трахались в тренерской в его спорт-клубе, они трахались в его спальне в супружеском ложе, трахались в туалете в перерывах между таймами, трахались в командировках, если Му Цин мог и хотел летать вместе с ним. Самое ужасное было то, что Му Цин не просил даже развестись с женой, о, если бы так и было, Фэн Синь даже не задумывался бы, но Му Цину словно нравилось наблюдать за моральной дилеммой, которая нарастала и нарастала внутри самого Фэн Синя. Однажды они даже подрались, потому что фрустрация копилась ещё с тех времён, когда они думали, что можно трахаться и не решать проблемы словами. Фэн Синь думал, что Му Цин их бросил, Му Цин думал, что всё сделал правильно, а потом обвинил в том, что это Фэн Синь вычеркнул его из жизни. Казалось, не лоск супружества, в котором был Фэн Синь, его напрягал, а тот факт, что он исключил его из жизни. Фактическая правда в его словах была, но сейчас, когда Фэн Синь не представлял, каково это — жить и не знать Му Цина, это казалось нелепым. Фэн Синь никому не говорил «я тебя люблю», даже жене, а говорить это Му Цину — естественно, даже несмотря на то, что тот делает уничижительное выражение лица. И чем глубже они тонули в этих тёмных-притёмных водах, тем страннее становилось Фэн Синю смотреть на жену и целовать Му Цина. Тот ситуации не помогал, он испытывал почти садистское удовольствие, говоря Фэн Синю, какой тот плохой мальчик. Какой он непослушный, неверный, какой он обманщик. Он говорил это и знал, что Фэн Синю не хочется прощать его за эти слова, прощения он и не просил, резал тупым ножом и как будто искренне наслаждался тем, каким побитым чувствовал себя Фэн Синь. В этом не было ни капли любви. Ни капли того, чего Фэн Синь хотел бы в своей жизни. Но она была во всём остальном, во всех тех моментах, когда он выбирал приползти к нему на коленях, под его квартиру, и уткнуться лицом в его живот, чувствуя тёплые ладони на своём затылке. В такие моменты Му Цин словно чувствовал, что нужно тормозить с засранством и отдавать всего себя взамен. Отдавал он не только телом, Фэн Синь прощал его за всё просто потому, что знал: таких чувств Му Цин не даст больше никому в этом мире. Фэн Синь не заслуживал ни того, что построил без него, ни того, что они строили ещё со школы. Да и, по большому счёту, он знал, что Му Цин никогда не признает вслух, что чувствует самую обычную первобытную ревность. Даже когда Фэн Синь предлагал ему всё. Му Цин был честен с собой и Фэн Синем лишь однажды, сказав, что не будет ему доверять, если тот разведётся с женой. Конечно же, Фэн Синь позволял себе злость, думая про это, уж кому как не самому Му Цину знать, что он чувствует к нему. Но тот всегда был с налётом припизди, а уж что было с ним в те годы, когда они были порознь, одному богу известно. Винить Му Цина за исчезновение он перестал. Через год их отношений такая жизнь становится для Фэн Синя отвратительно привычной. Словно бы нет ничего такого в том, что Му Цин его любовник, а с женой он только спит в холодной постели, даже не помня, когда у них в последний раз был секс. Даже то нежное, что было у них всегда, казалось теперь лишь бледной тенью. Фэн Синь никогда не любил жену, но никогда и не хотел делать ей больно, никогда не думал о том, чтобы обидеть её, никогда не желал ей такого. Это достаточно тупая причина, чтобы возвращаться домой и целовать её в лоб, делясь хоть каким-нибудь подобием хорошего отношения. Какой же он мудак… *** Фэн Синь просыпается без будильника, потому что где Му Цин, там его вечная мягкая и такая уже привычная тревога. На часах почти девять, ещё нормально, думает он и снова падает головой на подушку, утыкаясь носом в чужой затылок. Волосы Му Цина повсюду, но они приятно пахнут и нисколько ему не мешают. Он знает, что больше не заснёт, а вот сам Му Цин сопит довольно убедительно, что неудивительно после того, как он получил свою порцию оправданных ожиданий. Фэн Синь аккуратно выбирается из постели, подпирает спину Му Цина одеялом и уходит сначала на кухню попить воды, а потом в душ. Он почти уверен, что разбудил того, ещё когда выбирался из постели, а в душ Му Цину особого приглашения не нужно, как ни странно. И Фэн Синь оказывается прав, Му Цин приходит к нему в душевую кабинку минут через десять, когда сам Фэн Синь собирается уже выходить. У него заколоты волосы, и он протискивается в узкую кабинку, хотя тут очевидно мало места для них двоих, почти как в толчке самолёта. — Давай, быстро, — говорит Му Цин и поворачивается к нему, прижимаясь своей круглой задницей к члену, который реагирует на него даже тогда, когда этого не хочет сам Фэн Синь. — Я не собираюсь тебя тут трахать, нет места и жарко, — говорит Фэн Синь, хотя бледная ягодица так и просится на ладонь. Му Цин делает напор в лейке слабее и воду чуть прохладнее. — Силиконовая смазка, — говорит он, и Фэн Синь слышит в его голосе ядовитую улыбку, — водой не смывается. Конечно же, Фэн Синь трахает его в душе. Му Цин прогибается в пояснице, упирается ладонями в стекло и при каждом толчке по-шлюшьи стонет, почти по-девичьи, почти как в порно. Наверняка он кусает губы и хмурит свои брови. Слабый напор воды не заглушает его, не заглушает шлепков бёдер о его задницу, и в этой тесноте Фэн Синь не то что позу не может поменять, даже не может задрать одну его коленку, чтобы иметь возможность глубже засунуть свой хер в эту растраханную дырку. Впрочем, не существует условий, при которых Фэн Синь не мог бы кончить рядом с Му Цином — и уж тем более находясь в его уступчивом теле. — Не смей кончать первее меня, — прерывает Му Цин поток своих паскудных стонов, но после этого всё равно начинает скулить и томно ахать. — Ведёшь себя как потаскуха, — шипит Фэн Синь, заводясь ещё больше и изо всех сил дёргая на себя молочные бёдра. Он даёт Му Цину кончить первым, у того рот не закрывается, а стоны уже похожи на один долгий и мучительный скулёж, он дрожит, и ноги его почти не держат, но по тому, как сжимается его дырка и он замирает, переставая себе надрачивать, Фэн Синь понимает, что его дорогой любовник кончил. И, раз уж они в душе, Фэн Син не хочет отягощать его планы, вытаскивает свой член и сам додрачивает себе, спуская на глянцевые от воды ягодицы. После этого Му Цин поворачивается к нему, и нет в мире ничего более нежного, чем их объятия, и более святого, чем их поцелуи. Фэн Синь решает остаться на завтрак. Он его сам и готовит, потому что Му Цин ничего не захочет ему предложить, максимум кофе. Фэн Синю плевать, квартиру Му Цина он уже давно воспринимает как и свой дом тоже. Поэтому он тратит минимум усилий, чтобы быстро сделать омлет и сварить овсянку. Му Цин торчит в душе слишком долго, и когда выходит, Фэн Синь уже давно развёл бурную деятельность. — Я думал, ты спешишь, — говорит Му Цин и лезет в шкафчик со своей дурацки-одержимой коллекцией чаёв. — Ещё рано, — уклончиво отвечает Фэн Синь, хотя понимает, что Му Цин больше провоцирует его, чем хочет знать причины задержки. — Ну конечно, — говорит тот таким недовольным тоном, будто бы не кончил уже дважды за утро, засранец. — Не начинай, — Фэн Синь щиплет его за бедро и получает вялый тычок под рёбра. У Му Цина отличная квартира. Фэн Синь, если честно, обожает её. Она не такая нелепо огромная, как его. У него на окнах куча растений на кухне и в спальне. И, несмотря на всё его пристрастие к порядку, его жильё нельзя назвать аскетичным или пустым. У Му Цина много чаёв и соответственно чайников, нет ни одной одинаковой кружки или стакана, цветастые подушки на диване, холщовый коврик под кроватью, несколько разных настольных ламп, полки с книгами, пара фоток матери на тех же полках, и, если бы Фэн Синю сказали угадать, чья это квартира, ему на ум ни за что не пришёл бы Му Цин. Он всё думал, насколько же внутри самого Му Цина холодно. — Я сегодня приеду? — спрашивает Му Цин, когда они сидят и завтракают. — А ты будешь себя хорошо вести? — Нет, — колко усмехается Му Цин и делает глоток своего чая со вкусом жасмина и превосходства. Фэн Синь всё же предпочитает кофе, особенно в такое тяжёлое утро. Тут сказать нечего, едва ли Фэн Синь когда-нибудь пресекал плохое поведение Му Цина, едва ли он действительно хотел хорошего. — Давай завтра, сегодня наверняка будет тренировка. — Можешь не оправдываться. — Просто говорю. — Мне всё равно. — Тогда нахрен не спрашивай! Фэн Синь обрёл исключительную способность не терять аппетит и эрекцию, даже когда с Му Цином становится тяжело. — Я и не спрашивал, — после паузы говорит Му Цин и встаёт из-за стола. — Приеду завтра, мудила. Он собирает всю грязную посуду, даже плошку Фэн Синя из-под овсянки, и несёт в раковину. Фэн Синь сидит к нему теперь спиной, доедает омлет и потягивает кофе. Му Цин прибирает за ним, убирает что-то в холодильник, вытирает плиту, снова ставит грязную посуду в раковину и начинает её мыть. Фэн Синь за это время заканчивает и встаёт из-за стола, убирает с него всё остальное, подкладывая в раковину. Потом обнимает Му Цина сзади и целует в шею. Тот не сопротивляется, сначала недовольно сопит, потом перестаёт, склоняет голову и жмётся всем телом. Фэн Синь крепче его обнимает и прижимается лбом к его плечу. Они стоят так, пока Му Цин не заканчивает и Фэн Синь не поднимает голову. Он поворачивается и смотрит на лицо Фэн Синя, потом поднимает руки, складывает их на его шее и тянет на себя, прижимаясь к его лбу своим. — Я люблю тебя, — тихо говорит Фэн Синь. — Помолчи, — Му Цин медленно качает головой, и сожалений в его голосе гораздо больше, чем привычной злобы. — Прости. — Ещё немного, — просит Му Цин и опускает руки, чтобы нормально обнять Фэн Синя и прижаться к нему. Фэн Синь ничего не отвечает, в такие моменты — сколько угодно. Может, даже до завтра. Всё же ему нужно уходить. Когда он натягивает кроссовки, Му Цин стоит рядом, подпирая задницей икеевскую полку. Он в своем халате, его волосы ещё мокрые, закручены в спираль и лежат на плече, чёлка тоже ещё влажная и беспорядочная, но вместе со всем этим Му Цин так незамысловато красив, его черты кажутся мягче, и сам он такой уютный и обычный. Нормальный. Чувство вины в Фэн Сине сейчас достигает красной отметки, и он знает, что если быстро уйдёт, чтобы не терзать их — то будет ещё хуже. В такие моменты он знает, что сделал бы что угодно, если бы Му Цин только попросил. Если прямо сейчас Му Цин скажет не переступать порог этой квартиры — он так и сделает. Если скажет развестись с женой через вичат — он так и сделает. Если скажет признаться жене в том, что он спит с другом их семьи уже больше года — то он так и сделает, даже не задумываясь. Но Му Цину нужна такая жертва только потехи ради, может поэтому они всё ещё трахаются втихую. Может, это единственная причина, почему Фэн Синю не стоит бросать всё к его ногам. Может, он сам себе врёт. — Я тебе напишу, — говорит Фэн Синь, подбирая с пола свою дорожную сумку. — Ты не боишься, что твоя жена однажды спалит наши переписки? — спрашивает Му Цин, зная, что Фэн Синь ничего не удаляет. Первым порывом Фэн Синю хочется ответить, что жена ему доверяет и особого интереса к его телефону не проявляет, а даже если и берёт в руки, то Фэн Синь на сто процентов уверен, что она не полезет смотреть его переписки. Потом он хочет сказать, что в глубине души, возможно, хочет, чтобы она увидела их переписки. Потом, когда становится ясно, что ответ затягивается, он выбирает несколько неприятных правд. — У меня отключены уведомления от тебя, — это на случай внезапных сообщений, которые может заметить кто угодно, — и ей всё равно на мой телефон, — это просто факт. — Значит, я зря стараюсь? — спрашивает Му Цин с наигранным огорчением. Он имеет в виду, что может начать переписку с «соскучился по твоему члену» или «вот бы объездить тебя прямо сейчас». Фэн Синь вообще человек простой, он ходит в туалет без телефона и часто оставляет его где угодно экраном вверх, ему приходят тысячи уведомлений, и личные сообщения легко теряются в рекламном и системном мусоре, но он скрыл уведомления от Му Цина потому, что его сообщение увидел Се Лянь, с которым они выпивали как-то раз кофе. Фэн Синь как раз в этот момент отошёл забрать свой заказ, оставив телефон на столе. Се Лянь конечно же знал про них, да все знали, но именно его отрешённая реакция и помогла тогда пережить неловкость, которая возникла между ними. — Ты главное не останавливайся, — просит Фэн Синь даже почти серьёзно. Му Цин ведёт ладонью в неопределённом жесте, закатывая глаза. Фэн Синь уходит, но перед этим они целуются не как любовники, а как возлюбленные. *** Его жена пригласила Пэй Мина, ничего такого на самом деле, она обожает его. Если бы Фэн Синь знал её хуже, то решил бы, что они любовники. Но он знает, что Пэй Мин бы так с ним не поступил. А она слишком бесхитростна для этого, в общем, плохиш во всей этой истории только он. Ещё приходит Се Лянь — слава богу, один. Фэн Синь не знает, собирается ли тот выступать в роли буфера на всём этом званом ужине, или и правда соскучился. А иногда Фэн Синю кажется, что тот вообще просто рад побыть один, без жуткого мужа рядом, но это скорее лишь его догадки. Пэй Мин, как ни странно, не входит в очевидный список «всех», кто знает, что Фэн Синь спит с Му Цином. Это и хорошо и плохо. Плохо, потому что ему следовало бы отъебаться от Му Цина, от его Му Цина. Фэн Синь сидит рядом с Се Лянем. Напротив них его жена, Пэй Мин и Му Цин. Тот сидит дальше всех от него, поэтому каждый раз, когда Фэн Синь ловит на себе его плавкий взгляд, то рад, что этого не видит жена. А Пэй Мин, засранец, успевает и с ней поболтать и пофлиртовать с Му Цином. Что неимоверно бесит Фэн Синя, и он даже не знает, из-за кого из них бесится больше. Он вовлекается в бестолковый разговор с Се Лянем, который рассказывает про свой новый проект, спонсируемый его мужем. И Фэн Синь бы и рад сказать, что уж лучше слушать его, чем смотреть на то, как Му Цин улыбается Пэй Мину, но он всё равно смотрит. Не исподтишка, а прямо прожигает Му Цина взглядом, чтобы тот завязывал вести себя как придурок и кусать губу, глядя на болтливый рот Пэй Мина. Он же специально это делает, Фэн Синь это понимает — и всё равно ведётся как какой-то пацан. В такие моменты он ненавидит Му Цина. Тот ещё так очаровательно смеётся с шутки Пэй Мина, и Фэн Синь не хочет знать, что его ладонь делает под столом, а потом он смотрит на Фэн Синя, специально, чтобы увидеть его реакцию, а потом сказать что-то типа «как интересно, сводишь меня в то место?» У Пэй Мина отключена функция отказа красивым людям, сука. Это всё, чтобы побесить его, просто чтобы побесить его, повторяет Фэн Синь про себя и ловит на себе слишком вдумчивый взгляд Се Ляня. Ладно, Фэн Синю тоже пора бы уже взять себя в руки и не реагировать на это ребячество. Му Цин наклоняется и шепчет на ухо его другу наверняка что-то ведьминское, и Фэн Синь почти рычит. Се Лянь ненавязчиво подливает ему скотч. Чуть позже он помогает жене убрать со стола, пока они ходят туда-сюда, Се Лянь берёт в оборот Пэй Мина, пока тот, сам того не зная, окончательно не довёл Фэн Синя до белого каления. Му Цин сначала исчезает из поля зрения, а потом Фэн Синь сталкивается с ним на кухне. Он хочет спросить, какого хера тот устроил, но Му Цин толкает его к столешнице, и его язык так быстро и напористо оказывается во рту Фэн Синя, что тот даже не сразу понимает, что это поцелуй. А когда понимает, моменту отдаться не успевает, слышит лёгкие шаги жены в сторону кухни и отталкивает Му Цина от себя за плечи. От силы толчка он врезается в кухонный гарнитур и сбивает локтем пустой бокал из-под вина. Тот звонко разбивается, и Фэн Синь ничего не чувствует, кроме злости. Му Цин сначала коротко ему улыбается — ужасной улыбкой, грязной, грешной — вытирает тыльной стороной губы и помогает его хлопочущей жене с осколками на полу. — Всё нормально, — заверяет он её, — всё нормально, мы не собирались драться… Стоп, что? Фэн Синь отмирает и смотрит на жену. Та придерживает Му Цина за локоть и беспокойно смотрит на него, а потом переводит недовольный взгляд на Фэн Синя. Она знает только одно его состояние. Когда он ненавидит Му Цина. — Что? — злобно спрашивает он. — Ничего, а-Синь, — говорит она спокойно, всё ещё глядя на него, он ненавидит этот тон. Ему сразу кажется, что он зассал её туфли, и ему становится стыдно за то, чего он не делал. Он просто уходит. А потом и сам трогает свои губы. *** Му Цин быстро скачет на нём, пытаясь угнаться за оргазмом, но это не так-то просто в полупьяном состоянии и на заднем сидении машины Фэн Синя. — Какого хрена ты устроил? — спрашивает Фэн Синь, выбирая почему-то именно этот момент, чтобы выяснить отношения. Он даже не убирает рук с задницы, обтянутой кружевными трусами, сдвинутыми на бок. Му Цин замедляется, а потом и вовсе останавливается с членом внутри и смотрит на Фэн Синя, хмуря брови и тяжело дыша. Он сжимает в пальцах ворот его рубашки, и размазанная подводка от минета десятью минутами ранее делает его похожим на злобную птицу. — Какого хрена, ты спрашиваешь? — шипит он и ударяет руками по плечам Фэн Синя, не очень сильно, больше из вредности. — Я не твоя собственность! — он снова ударяет, уже больнее, и Фэн Синь шлёпает его ладонью по ягодице. Му Цин не сдерживает стон, запрокидывает голову, и теперь до Фэн Синя доходит нелепость выбранного момента. Он прижимается губами к его открытой шее и вжимает его худое тело в себя, будто растворить его в себе важнее, чем быть в нём сейчас. Му Цин сжимается, Фэн Синь чувствует это на своём члене и тоже стонет. — Двигайся, — рычит Фэн Синь и вскидывает бёдра вверх так резко, что Му Цин ударяется макушкой о крышу машины, но несильно вроде. — Придурок, — шипит он и подбирает колени ближе к ногами Фэн Синя, чтобы снова двигаться. — Ты бы пошёл с ним на свидание? — снова спрашивает Фэн Синь и забирается ладонями под топ Му Цина, царапая его лопатки. — С кем? — с отдышкой спрашивает Му Цин, не останавливаясь. — С Пэй Мином. — Не твоё дело! — Я сейчас в тебя кончу! — Неправда! Но он всё равно начинает двигаться быстрее. Убирает одну руку с плеча Фэн Синя, сдвигает кружево спереди и обхватывает свой член, начиная быстро и яростно дрочить, чтобы кончить. Сейчас ему всё равно, кто быстрее придёт к кульминации. Фэн Синь теряет интерес к этому разговору и зарывается одной рукой в волосы Му Цина, а вторую возвращает на его задницу. Тот явно уже устал, и Фэн Синь помогает ему, сам толкаясь бёдрами. Му Цин стонет с каждым толчком, и Фэн Синь тянет его за волосы, чтобы видеть лицо. Всё равно такое красивое. Он целует его в губы, Му Цин не сразу отвечает, сбивается с темпа и начинает подвывать, всё ещё дергая себя за член. Фэн Синь думает, что обожает его. В том, как они остервенело трахаются полураздетыми в тачке под квартирой Му Цина, нет никакой любви. В том, как колени Фэн Синя упираются в сидение спереди, как ноги Му Цина слишком длинные, чтобы удобно складываться, как запотевают окна и как спёртый воздух пахнет сексом и выхлопом, нет ничего романтичного. Однако то, как им обоим нет до этого дела и как они всё равно готовы отдаться друг другу — во всём этом любви больше, чем они оба готовы признать. — Блядь, я… — Му Цин не продолжает и кончает на рубашку Фэн Синя. — Детка… боже… — шепчет Фэн Синь и кончает в тугой зад, сжимая его через тонкое кружево. Им нужно было использовать презервативы. Его сперма остаётся на пальцах Му Цина и на трусиках, но рубашку дома всё равно придётся застирать, прежде чем кинуть к грязному белью. Му Цин обмякает, Фэн Синь чувствует, как ещё немного пульсирует его дырка и как просачивается его же сперма мимо уже вялого члена, который, впрочем, ещё не выскользнул из него. Му Цин кладёт свою щёку ему на плечо и часто дышит. Фэн Синь поглаживает его по спине и вдыхает запах его кондиционера для волос. Он хочет сказать, как сильно его любит, хочет слёзно попросить не ходить с Пэй Мином на свидание, готов даже сказать «пожалуйста», пусть это и будет жалко. Фэн Синь не вынесет, если Му Цин будет с кем-то делиться своим вниманием. Фэн Синь ужасен. Просто ужасен. Он только крепче обнимает Му Цина, и когда тот понимает, что это начинает быть похожим на отчаянную попытку оставить его себе, он выпутывается из объятий, слезает с колен и поправляет трусы, аккуратно вкладывая в них свой член. Это так несексуально, но так возбуждает. Фэн Синь смотрит, как Му Цин молча надевает свои узкие джинсы, тянет руки, чтобы помочь, но получает только раздражённый взгляд. На переднем сидении узкий жакет, который Му Цин просто накидывает на плечи. С обувью снова приходится повозиться. Фэн Синю бы тоже привести себя в порядок, ему ещё домой ехать, но он не хочет последние минуты с Му Цином тратить на себя. — Приведи себя в порядок, — говорит Му Цин, словно читая его мысли. — Почему мы не поднялись к тебе? — спрашивает Фэн Синь и тоже заталкивает свой перемазанный в сперме член в боксеры. — Потому что ты заснул бы сразу после того, как кончил, задержался бы, а потом наверняка сказал бы жене что-то такое тупое, во что даже ребёнок не поверит. Как мило он пытается сказать, что не захотел бы выпускать его из постели. Хотя и в этом варианте есть доля правды. Фэн Синю и правда не хотелось бы придумывать, почему он так долго подкидывал Му Цина до дома. Неспонтанный трах в машине можно было списать на вечерние пробки, ничего такого. — Когда мы снова увидимся? — Фэн Синь ловит Му Цина за пиджак, пока тот не ускользает от него в ночь. — Не знаю, я тебе не шлюха по вызову. — Заткнись, ты прекрасно знаешь, что я так не считаю! Му Цин смотрит на него, и в темноте салона он выглядит драгоценно. Сияюще. Невероятно. — Я напишу тебе, ладно? Я буду скучать, детка, — говорит Фэн Синь мягче, словно боясь спугнуть уличного кота. — У меня много работы на неделе, попробуй трахнуть свою жену. Фэн Синь отпускает его пиджак и трёт пальцами переносицу. Как же он иногда ненавидит его. Домой он приезжает во втором часу, и жена не спит, что застаёт его врасплох. Он надеялся тихо раздеться, сходить в душ и незаметно проникнуть в спальню. Хорошо хоть она смотрит телевизор и даже не поднимается, чтобы подойти ближе и увидеть мятую заляпанную рубашку. — Всё нормально? — спрашивает она больше дежурно. — Да, я в душ и спать. — Хорошо, милый. Фэн Синю хочется ударить себя. Она такая милая и так к нему добра. Но меньшее, что он может сделать — это то, что он и сказал ей. Поэтому он принимает душ, смывая с себя остатки своей неверности, и идёт в постель. Он долго не может заснуть, потому что думает о сексе с Му Цином в машине. Он думает о горячем теле под ладонями и о том, как симпатично чужой член выглядывал из-под кружевных трусов. Если бы Фэн Синь познакомился с Му Цином сейчас, то решил бы, что тот просто хочет его впечатлить. Но он знает Му Цина. Тот носит красивое бельё, подводит глаза, оголяет поясницу и живот, а волос на его теле нет, и не потому, что он тщательно за этим следит, а потому что давно сделал какую-то процедуру, после которой его ноги, подмышки и лобок навечно гладкие. Только на его груди никогда и не было волос, наверное самому Фэн Синю за двоих досталось, но суть не в этом, а в том, что ему это и правда нравится, но если бы всего этого не было, если бы Му Цин не пах как вишнёвый сад, то Фэн Синь всё равно хотел бы содрать с него всю одежду и оттрахать. В конце концов, в студенчестве блядская дорожка от пупка к паху его нисколько не смущала. Фэн Синь старается, чтобы все эти мысли не привели его к фатальным последствиям, в самом деле, он же уже кончал сегодня. И уже был в душе. Он берёт телефон и пишет Му Цину. 02:04 ты уже был в душе? 02:06 Нет, сейчас пойду. Фэн Синь обхватывает член у основания и сжимает его. Он думает о трусиках Му Цина, в которые натекла его сперма. Интересно, Му Цин их снял или всё ещё в них? 02:07 ты одет? 02:09 [фотография] Му Цин сфоткал себя в зеркало в своей ванне. На нём его светло-серый шёлковый халат с цаплями на подоле. И хоть зеркало и не охватывает его в полный рост, за раздвинутыми полами халата Фэн Синь всё равно видит, что трусики всё ещё на нём. Он утыкается лицом в подушку и стонет. Он хочет написать, чтобы Му Цин снял трусы и сфоткал их, но его точно пошлют нахер с такими просьбами. Да и он сам ещё не настолько низко пал. Рука сама двигается на члене, где-то в мыслях Фэн Синь уговаривает себя не делать этого. Щелчок двери всё решает за него, он блокирует телефон с фоткой и быстро суёт его под подушку, надеясь, что жена не увидела свет от экрана в темноте. Фэн Синь не двигается и старается дышать ровно, притворяясь спящим. Шуршание её одежды, матраса рядом, и она ложится, как обычно накрываясь одеялом практически с головой. Фэн Синь ждёт, закрывает глаза, сам надеясь погрузится в сон, он пару раз считает до десяти, лежит неподвижно, считывает собственное дыхание, но член как стоял, так и продолжает стоять. Он прислушивается к дыханию рядом. Она быстро засыпала, по её едва слышному сопению всегда понятно, когда она уже глубоко спит. Фэн Синь снова достаёт телефон, хорошо, что яркость уже на минимуме, а уведомления от Му Цина всё ещё беззвучные. Пока он пытался заснуть, Му Цин прислал ещё фото. Он, видимо, поставил телефон на столик у раковины, чтобы повернуться к камере спиной, задрать халат, оттопырить зад, сдвинуть трусы на ягодицу одной рукой, а второй оттянуть другую ягодицу, демонстрируя розовую припухшую дырку. Фэн Синь закрывает рот рукой, чтобы не выругаться вслух. Он зумит фотку в надежде рассмотреть Му Цина поближе, но качество при отправке сильно просело, и при попытке приблизить чужую задницу, чтобы рассмотреть, есть ли там остатки спермы или блеск смазки, безволосая промежность Му Цина только прискорбно разбивалась на пиксели. Фэн Синю кажется, что ему даже дрочить не нужно, он возбужден так сильно, что хватит небольшого давления его ладони, ну может пары движений, чтобы спустить в кулак. Разумнее было бы пойти в ванну рядом, но зачем, если он может кончить быстрее, чем будет стараться тихо подняться с постели и так же тихо передёрнуть в раковину. К чёрту эти размышления. Фэн Синь облизывает губы и снова приближает фотку. Идеальные чёрные ногти Му Цина держат за ягодицу, образуя ровные бороздки от пальцев. Фэн Синь смотрит на всё это и медленно ведёт рукой по своему члену. К чёрту эти пиксели, Фэн Синь лучше других знает, как выглядит эта дырочка вблизи. Он знает, какая она тугая, но при этом податливая, как хорошо она принимает его большой член и как выглядит вытекающее из неё семя. Он сжимает свою головку, чувствуя в ладони её пульсацию, и кончает с беззвучным стоном, но наверняка слишком громким для тишины выдохом. Он чуть не задыхается, пытаясь не шуметь. Поэтому быстро выбирается из постели и идёт в ванную освежиться и помыть руки. Только после этого он засыпает, так ничего и не ответив Му Цину. *** Нельзя сказать, что Фэн Синь никогда не думал про развод. О, миллионы раз. И дело даже совсем не в том, что Му Цин не настаивал. Так или иначе Фэн Синь изменял и врал жене, и самое ужасное, что он был уверен, что даже если каким-то магическим образом у него перестанет стоять на Му Цина, оставаться в этом браке было бы как минимум нечестно по отношению к ней. Фэн Синь был отвратителен, одна мысль о том, чтобы сказать ей правду, отзывалась в нём тошнотой. Он думал, что это забота о ней, но на самом деле заботой это было разве что о себе. Он надеялся лишь на то, что она сама обо всём узнает, она хоть и хорошая, но далеко не идиотка. А вот Фэн Синь понимает, что они с Му Цином уже давно играют с огнём. Последний ужин у них дома это явно показал. Наступит момент, когда он не успеет оттолкнуть Му Цина, не успеет закрыть чат с ним и не заметит следы его губ на своих плечах. Наступит момент, когда у Му Цина настолько поедет крыша от ревности, что он придёт к его жене и в красках перескажет ей, как Фэн Синь любит лизать его дырку и стоять перед ним на коленях. Иногда худшая сторона Фэн Синя думала, что не разведётся с женой только на зло Му Цину, ведь тот часто нёс хуйню и вёл себя совершенно по-ублюдски. А иногда Фэн Синь словно бы ловил себя на мысли, что он хочет, чтобы она сама обо всём узнала или всё поняла, он неосознанно саботировал этот брак, и даже не тем, что приглашал Му Цина домой. Других знаков было предостаточно. Но она будто бы слепо заботилась о Му Цине, поддерживая его, когда у Фэн Синя сдавали нервы, будто бы сам Му Цин не был совершенно цинично равнодушен к ней. В лучшем случае равнодушен. В худшем — Фэн Синь не хочет знать, что происходит в его голове, когда он слишком долго задерживает на ней холодный взгляд. *** На новой неделе Фэн Синь решает, что лучше бы ему не трогать Му Цина и вообще пока переждать. Ему неспокойно. Ну, как изменяющему жене человеку ему неспокойно всегда, однако на деле его немного потряхивает от того, что жена может захотеть поговорить с ним, ну, например, сегодня или завтра. Жалко выходит. Они с женой договариваются пообедать вместе. Фэн Синь может вырваться между тренировками, а она со свободным графиком и вообще может позволить себе не работать из-за богатого папы. В любом случае, Фэн Синь только рад. Они идут в хороший ресторан, где в обеденное время многолюдно, но обслуживание от этого не страдает. Если бы Фэн Синь выбирал место, он бы пошёл в гастро-молл, но она предпочитает места более высокого класса. Это ничего, они давно вместе не выбирались на свидания. Они и сексом давно не занимались, если уж на то пошло. Злая часть Фэн Синя, которая ненавидит Му Цина, думает последовать его совету и ради разнообразия трахнуть уже свою жену. Его беспокойные мысли прерывает сам Му Цин. Фэн Синь моргает и хмурится, он думает, что ему кажется. Из всех заведений города он решил прийти именно сюда, и это не может быть случайностью. А потом он видит Пэй Мина. И всё становится на свои места. Он отодвигает Му Цину стул, любезно приглашая присесть, а потом и сам садится. — Что такое? — спрашивает его жена напротив, и Фэн Синь понимает, что даже не пытался сделать вид, что ничего не заметил, она легко прослеживает его взгляд, а потом многозначительно смотрит на него. Не так, как он бы хотел, хотя он бы никак не хотел. Она хитро улыбается: — Мы же не будем им мешать, да? Нет, чёрт возьми! Они ещё как будут! Какого хуя вообще? Это его Му Цин! Фэн Синь поднимается с места, игнорируя разумный голос жены, хоть и не разбирает, что именно она говорит, и идёт к их столу. Му Цин замечает его первый и, кажется, искренне удивлен, хотя с него бы сталось подстроить всё это. Но, к сожалению, Фэн Синь знает, что Пэй Мин обожает этот ресторан. Он, кстати, тоже видит реакцию Му Цина и оборачивается. — О, дружище, — улыбается он и встаёт, чтобы поприветствовать, а Фэн Синь хочет сказать «привет» и дать ему по ебалу со всей дури, и только взгляд Му Цина останавливает его от этого. — Что ты тут делаешь? — спрашивает у него Фэн Синь, который немного утратил связь со здравым смыслом. — Я? — подаёт наконец голос Му Цин, вскидывая бровь. — Мы пришли пообедать, а в чём, собственно, проблема? — спрашивает Пэй Мин, наконец насторожившись. Грёбаная проблема в том, что никто, блядь, не должен водить его Му Цина на свидания. И уж тем более Пэй Мин. Но Фэн Синь просто по-идиотски открывает рот и молчит, потому что, вроде как, не может сказать этого напрямую. — Его проблема в том, что он придурок, — говорит Му Цин. — Заткнись нахрен, — наконец отмирает Фэн Синь, хотя лучше бы продолжал молчать. Му Цин выглядит отлично. Он снова как-то по-новому накрасил глаза, он всегда так экспериментирует, выходя на работу, у него чёрные стрелки, подведены ещё красными стрелками, а на веках сверкает тёмный пигмент, и, если обратить внимание, на внешней стороне его ладони видны следы от косметики. — У вас… всё хорошо? — настороженно спрашивает Пэй Мин, и Фэн Синь ненавидит его за то, что тот остаётся нормальным парнем, даже когда он сам демонстрирует явную враждебность. — Не твоё дело! — Окей, ладно, не моё. Тогда вернись к своей супруге и не устраивай сцен. — Кто устраивает? — Эй, это просто грёбаный ланч, — наконец говорит Му Цин. — Почему ты оправдываешься? — снова спрашивает Пэй Мин. — Так этот идиот быстрее свалит. — Фэн Синь, — слышит он спокойный голос и наконец оборачивается. Сейчас она как спасительный якорь, потому что, может быть, в глубине души Фэн Синь готов признать, что он устроил сцену. Что он перегнул палку. Он позорно сваливает и случайно сталкивается с их официантом, тот говорит, что его спутница уже рассчиталась за стол, он суёт ему в ладонь несколько банкнот чаевых и выходит из ресторана, направляясь к машине. Нужно ещё её домой отвезти… или куда бы ещё ей ни нужно было сегодня. Она садится в машину несколькими минутами позже, наверняка как-то мастерски исчерпав конфликт. — Ну и что на тебя нашло? — спрашивает она негромко, но вполне себе недовольно. — Ничего… я не знаю, ладно? Ничего, — быстро говорит он, выезжая с парковки, и всё это ничерта не выглядит как «ничего», но ему буквально больно придумывать, что сказать в своё оправдание. Ну да, он придурок, а Му Цин в очередной раз прав. — Это выглядело странно, Фэн Синь, — дело серьёзно, если она снова обращается к нему полным именем. Он минуту молчит, пытаясь придумать, что сказать, и ругаясь сквозь зубы из-за дорожного трафика. — Просто… — начинает он, — ты же знаешь Пэй Мина. Он тот ещё… А Му Цин мой друг, — со скрипом говорит он. — Пэй Мин тоже… — вкрадчиво говорит она. Конечно, она на его стороне, его это не задевает, важно, что она, кажется, поверила в это нелепое оправдание. В любом случае, сейчас ему лучше заткнуться и не продолжать гнуть свою линию, эти мысли не для её ушей. Потом он позвонит Му Цину и спросит, какого хрена, если, конечно, тот не будет занят, насасывая другому. — Чёрт, ладно. Я просто… неважно. — Это странно, — снова говорит она и отводит взгляд к окну. Фэн Синя прошибает холодок, но он плотно сжимает губы. Всё это едва ли лучше мыслей о том, что сейчас Пэй Мин говорит его Му Цину. Они подъезжают к дому, и она снова смотрит на него. — Поднимешься? — спрашивает она. — Зачем? — Фэн Синь непонимающе хмурится, и она усмехается. — Сбросить напряжение, — просто объясняет она. Фэн Синь смотрит на время, ему нужно возвращаться. Он задаёт себе вопрос, не наплевал бы он на время, если бы это был Му Цин? Да, скорее всего он бы так и сделал. Он снова думает о том, что сейчас тот может делать. С Пэй Мином… — Идём, — говорит он, и она улыбается. После секса с женой Фэн Синь едет обратно на тренировку. Нужно позаниматься, хоть он и в полном раздрае. С Му Цином он как-нибудь договорится. А вот с другом… Он без понятия, как объясниться. И самое ужасное, что каким бы ловеласом ни был Пэй Мин, он никогда и никого не обманывал, и на фоне Фэн Синя он практически безгрешен. Фэн Синь мог бы сказать себе, что при всех вводных данных Му Цин заслуживает кого-то, кто не подлый лжец. Но в реальной жизни его мораль не белая и, возможно, даже не серая. Он не хочет ни с кем делить Му Цина ни при каких обстоятельствах. Положив руку на сердце, он скажет, что будет при этом мнении, даже если это стоит ему брака и друга. Он звонит Му Цину, но тот, естественно, не отвечает. Он пишет ему после тренировки и спрашивает, во сколько Му Цин заканчивает на работе. Тот пишет смехотворно позднее время, и Фэн Синь вздыхает. Плевать. Он всё равно его сегодня увидит. Фэн Синь пишет жене, что сегодня будет поздно. В девять часов вечера жена звонит ему по фейстайму, Фэн Синь никогда так про неё не думал, но теперь почему-то уверен, что она его проверяет. А он всё ещё в зале, и тот факт, что он не попался — не утешает его. Она сейчас пойдёт спокойно спать, а он поедет выяснять отношения с любовником. Как только он заканчивает звонок, он собирается и едет к Му Цину. Наверняка тот дома и просто как обычно ведёт себя как говнюк. Если нет, Фэн Синь посидит под дверью. Му Цин же не стал бы писать, если бы был… не один? Не стал бы…? Он стучит в дверь и готов уже подпирать её спиной, когда Му Цин открывает ему. Он уже в халате, запахнутом, с мокрыми волосами и без косметики. Значит, он давно дома, но это неважно, Фэн Синь вваливается и почему-то сопротивляется желанию обнять его. Наверняка оттолкнёт. — Ты один… был? — спрашивает Фэн Синь, чем конечно же вызывает у Му Цина гневный взгляд. — Обязательно быть таким мудаком? — спрашивает он и уходит в сторону спальни. — Дверь закрой! Фэн Синь снимает обувь, олимпийку и бежит следом. — Ну… прости, откуда мне знать, я с ума схожу, когда ты…! — говорит он, когда снова видит Му Цина. Тот устроился за своим туалетным столиком и мажет чем-то лицо. — Когда я что? — спрашивает он, всё ещё недовольно глядя на Фэн Синя через зеркало. — Живу свою жизнь? Общаюсь с кем хочу? Ем? Что из этого, Фэн Синь? — Я думал… — Фэн Синю хочется захныкать как ребёнку, он подходит ближе и опускается на колени рядом с Му Цином, чтобы быть на одном уровне с ним, а потом садится на пятки, чтобы Му Цин бросил на него короткий взгляд уже сверху вниз. — Я думал, что ты и Пэй Мин, он так к тебе подкатывал, я думал… я не… — он роняет лоб на тёплое бедро Му Цина и прикрывает глаза. Он и правда сходит с ума от одной только мысли… — Это нечестно, — говорит Му Цин, и Фэн Синь только больше унывает, потому что Му Цин не опровергает. Му Цин слишком горд, чтобы оправдываться, но Фэн Синь умрёт, если не узнает, что у него на уме. — Я знаю, — выдавливает он из себя и трётся лбом о скользкую ткань халата, — прости меня. Я знаю, что это нечестно. Ты волен делать, что хочешь. — Да уж, напоминай себе об этом почаще, — Му Цин хмыкает, и Фэн Синь чувствует его пальцы в своих волосах. Можно считать, что всё наконец хорошо? — Ты придурок. Да, точно, всё хорошо. Он поднимает голову и смотрит в красивое лицо Му Цина. Тот смотрит в ответ, и по его выражению лица ничего не понятно, Фэн Синь приподнимается на коленях и целует его в ямочку между ключицами. Он распахивает его халат, медленно целует грудь, берёт в рот сосок и мокро его посасывает. Му Цин шумно выдыхает и больше поворачивается, опираясь локтями на столик. Фэн Синь отрывается от его груди и устраивается между колен, окончательно распахивая халат. На Му Цине больше ничего нет, Фэн Синь тяжело сглатывает и припадает губами к другому соску, зажимая между пальцами тот, который был уже мокрый от слюны. Му Цин приглушённо стонет и закидывает одну ногу на плечо Фэн Синю. Он отрывается от его груди и сразу же целует внутреннюю сторону того бедра, что на плече, кусает мягкую кожу, оставляет засосы и мокрые пятна, медленно продвигается губами к паху и в конце концов утыкается губами в полуэрегированный член Му Цина на его животе. Снова пальцы в волосах и лёгкое давление. Фэн Синь знает, что теперь не освободится от этой хватки, пока не доведёт Му Цина до первого оргазма. Хотя он если бы и хотел, не смог бы оторваться. Он помогает себе рукой и берёт член в рот почти до основания. Начинает сосать неспеша, нежно, так, как заслуживает Му Цин именно сейчас, когда от него пахнет цветами, кремами и любовью. Му Цин стонет, тихо и ласково, подходяще этому моменту. Фэн Синь обнимает его бёдра и двигает головой, решая, что остановится только тогда, когда почувствует во рту сперму. Он поджимает губы и утробно мычит, когда головка упирается ему в горло, его слюна уже скопилась в поджатой мошонке и теперь даже его подбородок мокрый, но он не собирается останавливаться, особенно, когда Му Цин начинает дрожать под ним, когда он сжимает его волосы на затылке и мычит так, словно сам кусает губы. — Быстрее, быстрее, а-Синь, — слышит Фэн Синь просьбу и повинуется, вытягивая из любовника разрядку. Сладкие стоны сверху заставляют его поднять глаза, не отрываясь от процесса. Му Цин в этот момент начинает обсасывать свои пальцы, а потом подносит их к своему соску, растирая его и сжимая. Он стонет громче под взглядом Фэн Синя, у него мокрые губы и такой же мокрый взгляд. Фэн Синь хочет сказать ему, какой он красивый, хочет попросить его отпустить себя и не сдерживаться, но Му Цин и так всё это знает. Он откидывает голову, не убирая пальцев от своей груди, и Фэн Синь чувствует первую струю в горло. Остальную сперму он ловит на язык и только потом глотает. Когда Му Цин пытается отдышаться, Фэн Синь наконец может насладиться им, он обсасывает головку, вытягивая последние капельки, ведёт губами по всей длине и втягивает в рот мошонку. Теперь можно сказать, что Му Цин такой же чистый, как и был после душа. Му Цин окончательно приходит в себя и выпрямляется, прикрывается одной стороной халата, что вызывает у Фэн Синя мягкую улыбку. — Ложись в постель, я схожу в душ, — говорит он. Так по-тупому вышло, он спешил на треню и не успел принять душ после секса с женой, а в зале не сходил в душ потому, что в какой-то момент стало казаться, что нельзя тратить время, хотя его было навалом. Как бы то ни было, он бы хотел сходить помыться, прежде чем прижимать Му Цина к себе полностью. — У меня волосы ещё мокрые, — ворчит Му Цин и отворачивается к зеркалу. Фэн Синь времени в душе много не тратит, однако увидев странное выражение лица Му Цина, когда выходит, сразу настораживается. — Что случилось? — спрашивает он, плотнее завязывая полотенце на бёдрах. Му Цин вскидывает бровь и складывает руки на груди. — А я-то думал… ты же никогда не ходил у меня дома в душ до траха, — говорит он, и Фэн Синь ещё ничего не понял, но всё равно почувствовал, как кровь сворачивается под кожей. — Что? Твоему члену уже мало одной дырки в день? Нужно сразу две? Он хватает свою расчёску со столика и швыряет в Фэн Синя, тот не успевает увернуться и получает ей в предплечье. — Эй! Блядь! — как он, чёрт возьми, понял? — Слушай, я увидел вас двоих на обеде и у меня крыша поехала, понимаешь…? — Да иди ты нахуй! — орёт Му Цин. — Я не питал иллюзий, что ты трахаешь только меня, но являться сюда и сваливать в душ, смывать с себя свою жену, чтобы лечь… лечь… — Му Цин начинает задыхаться, а Фэн Синь даже боится подходить к нему, он не знает, как его утешить, он не знает, что сказать, потому что Му Цин прав. — Тише-тише, — говорит Фэн Синь поднимая руки и делая шаг вперёд, Му Цин всё ещё тяжело дышит, и его уже сухие волосы закрывают половину лица. — Не подходи! Съеби нахуй отсюда! — снова кричит он и, делая шаг назад, спотыкается о пуфик и падает на туалетный столик, с которого валится пара банок, но что хуже всего, что-то разбивается, и Му Цин летит спиной прямо туда, где лежат осколки. Фэн Синь оказывается рядом, когда пронзительный крик оглушает его, он тянет Му Цина за плечи на себя и лихорадочно смотрит, что причинило ему боль. Ну, кроме него самого. — Не трогай меня! — кричит Му Цин, в его голосе слёзы, а на ладонях кровь. Фэн Синь понимает, что он упал руками прямо на осколки, и пытается словить его за запястья, хотя при всём при этом Му Цин продолжает толкать его в грудь и плечи, снова и снова оставляя пятна крови уже на самом Фэн Сине. — Тише-тише, детка, — шепчет он, всё равно обнимая его за плечи и прижимая со всей силы к себе, игнорируя трепыхания Му Цина, — позволь мне посмотреть на твои руки, там могут быть осколки. — Нет! Я тебя ненавижу! Ты худший из всех, кого я знаю! Убирайся от меня, убирайся! — кричит он в шею Фэн Синя и начинает плакать. Фэн Синь ничего не отвечает и укачивает Му Цина на руках, пока его рыдания не утихают, а на полотенце не расцветают алые пятна крови. *** Позже они сидят на кухне, и Фэн Синь лепит пластыри на ладони Му Цина. Осколков внутри, слава богу, не было. Му Цин молчит и смотрит на свои руки, травмы не помешают ему работать, но Фэн Синя это не утешает. Му Цин мог удариться головой, осколки могли попасть под кожу, он мог… что угодно могло произойти. Фэн Синь заканчивает и поглаживает Му Цина пальцами по запястьям, смотрит на его лицо. Оно всё ещё в пятнах от прошедшей истерики, кончик носа розовый, ресницы мокрые. Фэн Синь встаёт и наливает стакан воды, протягивает ему. Му Цин игнорирует стакан, и Фэн Синь оставляет его на столе. — Попей, — говорит он, — я пойду приберусь. К счастью, разбитым предметом оказывается небольшое зеркало. Не банка с кремом и, к огромному счастью, не флакон духов. Фэн Синь быстро справляется с уборкой, поднимая баночки, которые упали, и расчёску, которую кинул сам Му Цин. В большое зеркало он видит следы ногтей на предплечье, которые не замечал раньше, в голове вспыхивает сегодняшний момент: жена вцепилась в него, когда он в неё входил. Му Цин входит в комнату и ложится на постель, не говоря ни слова, спиной к Фэн Синю. Это должно было стать точкой невозврата. Чем-то таким, после чего Фэн Синю и правда нужно было исчезнуть из его жизни и больше не причинять ему боль, больше не заставлять его плакать, больше не обманывать его ожидания, больше не скрывать его в тени. Но он эгоистично и алчно не представляет себя без него. Он не может уйти. Ни сейчас, оставляя Му Цина в таком состоянии одного, ни потом. Фэн Синь ложится на постель рядом, обнимая Му Цина за талию и утыкаясь носом в изгиб его шеи. — Я люблю тебя, — глухо говорит он, — я тебя люблю, Му Цин. Му Цин, конечно же, молчит. — Прости меня. Я люблю тебя. Мне никто, кроме тебя, не нужен. Они ещё пару минут лежат молча, пока Му Цин не начинает ёрзать. — Ты… — начинает он, но замолкает, явно подбирая слова, — останься. — Хорошо, детка, — Фэн Синь отвечает не задумываясь, хотя раньше он никогда не оставался у него вот так. Спонтанно. Без предупреждения и без обмана, — засыпай. *** Утром он приходит домой с твёрдой уверенностью, что всё это нужно заканчивать. Му Цину он этого не говорил. Честно говоря, он вообще не уверен, что Му Цин захочет с ним разговаривать в ближайшее время, они молча разошлись сегодня, хоть Му Цин и выглядел перед работой как обычно великолепно. Он сталкивается с женой на кухне, и она смотрит на него немного с болью, но в основном со злостью, что совсем не подходит её милому лицу и небольшому росту. — Где ты был? Я звонила, — говорит она, Фэн Синь даже не проверял свой телефон, включив режим «не беспокоить». — У Му Цина, — говорит он. Его слова можно было бы интерпретировать, как обычный визит к другу, он не знает, что подумает его жена, он всё ещё ничего не хочет объяснять, он просто малодушно хочет, чтобы всё закончилось. Но она хмурится ещё больше, а потом её губы начинают дрожать. Но устраивать ругань — выше её достоинства. Которое Фэн Синь и так потоптал, изменяя ей с другим мужчиной. — Я… я так и думала, — говорит она, чтобы не заплакать. Фэн Синь не может заставить себя двинуться с места, он даже не знает, что сказать. Она сжимает кулаки и отворачивается, поднимая одну ладонь и, видимо, вытирая скупую слезу. — От тебя несёт этим Лост Черри, — в её словах столько пренебрежения, это так не подходит ей, Фэн Синь не узнаёт её, но он и правда отвратительно себя чувствует из-за того, что сделал ей настолько больно, что она перестаёт быть похожей на себя — либо на ту, которую он знал. В этот момент он понимает, что не отделается меньшим. — Прости, — только и говорит Фэн Синь, хотя понимает, что это всё равно что ведёрко воды среди полыхающего дома. — Как давно? — спрашивает она, и ему хочется провалиться сквозь землю. Из всех вопросов она решила узнать именно это. Но по его прикрытым глазам и тяжёлому вздоху она сама всё понимает, и её лицо становится непроницаемо жестоким. — Я буду… сотрудничать, — говорит он, — по всем пунктам. — Конечно, — говорит она неожиданно властным голосом, — поэтому советую перечитать брачный контракт ещё раз, и… собирайся. — Конечно, — тихо говорит он и остаётся на месте, когда она обходит его и покидает кухню. Ещё минут через десять она собирается и уезжает с папкой документов, а он идёт собирать свои вещи. *** Его адвокат, кажется, в тысячный раз спрашивает, точно ли он готов пойти на все уступки, многие вещи из договора можно оспорить, некоторые смягчить. Фэн Синь уверен. Он потеряет всё, но это небольшая цена за то, что он сделал. Всё имущество, нажитое в браке — отходит ей. Их квартира, дом за городом, машина, которую водил Фэн Синь. Его накопления от зарплаты почти целиком выплатятся ей, как моральная компенсация за измену в браке. Может быть, у него что-то и осталось бы, начни он трахаться с Му Цином чуть позже. Конечно же, он лишился места в нац. сборной, и то, что поначалу выглядело как выгодный брак, теперь оказалось разгромным разводом. У Фэн Синя связей в комитете не было. По факту, всё, что у него осталось — это небольшие сбережения, которые были у него до брака — в конце концов, в сборную он попал сам — и старенький фольксваген, который он не заводил ровно с тех пор, как женился. Иногда он смотрел на её лицо на судебных заседаниях. Он ловил на себе её взгляд и понимал, что если бы с него было ещё что сдирать, она бы это сделала. Развод занял почти полтора месяца, он жил у Се Ляня, не общался с Му Цином и не имел никаких сил, чтобы подумать, что делать дальше. Подписав бумаги о разводе и отдав их курьеру, он не почувствовал никакого облегчения. — Ну а теперь ты свалишь? — спрашивает у него Хуа Чэн, и Фэн Синь показывает ему средний палец. — Сань Лан! — ругается на него Се Лянь, как на ребёнка, наверняка он и отшлёпает его за такие выходки ночью. Хорошо, что у них достаточно большая квартира для того, чтобы Фэн Синь кантовался у них, не создавая особых проблем. И не слышал, что происходит за закрытыми дверями чужих спален. Хорошо, что он знал Се Ляня достаточно хорошо, чтобы знать: тот не против того, что он у них живёт. Всё равно Фэн Синь знал, что вечно так продолжаться не может. Первый делом он едет к Му Цину — поздно, чтобы точно словить его дома. Тот встречает его на пороге, но в дом не пускает, выставляя перед собой ладонь и кивая, мол, выкладывай. — Мы разведены, — сообщает Фэн Синь, хотя подозревает, что Му Цин уже знает. — О, ну, сочувствую, — почему-то говорит Му Цин, и Фэн Синь вскидывает бровь. — Ты думал, что после всего того, что ты натворил, твоя жизнь должна быть прекрасна? Что ты в праве получить то, что хочешь? — спрашивает Му Цин и складывает руки на груди. — А кто тебе дал право меня наказывать? — Фэн Синь не хочет ругаться, правда, он пытался сделать всё по уму, он отказался от всего, остался ни с чем, он хочет только быть с Му Цином. — Я тебя не наказываю, я защищаю себя от чёртовой боли! Но быть с Му Цином — это слишком много. Это больше, чем его красивая жизнь, больше, чем его дом, его работа, его сбережения. Быть с Му Цином — это гораздо больше, чем материальные блага. Если бы Фэн Синь был с ним, он бы решил, что умер и попал в рай. Если бы он был с ним, он бы решил, что благословлён на вечную жизнь, на неиссякаемый запас энергии, и всё это только для того, чтобы разделить это с ним, чтобы любить его до тех пор, пока каждый из миров не исчезнет. — Сделай наконец в этой жизни что-то правильно, — говорит Му Цин. — Как, блядь? — обречённо спрашивает Фэн Синь. Всё, что он считает правильным, сейчас прямо перед ним. — Я не знаю… уходи. Всё кончено. Он закрывает дверь, но Фэн Синь поднимает руку, не давая этого сделать, впрочем, он не намерен вламываться, только спросить. — Стой-стой… ты… любишь меня? — это так глупо, это так неправильно, прямо и самонадеянно. Му Цин удивляется вопросу и недолго раздумывает, Фэн Синь смотрит на него с надеждой, ведь если бы Му Цин не любил, он бы сразу сказал. Если бы хотел соврать, то он бы сразу соврал, да? — Однажды я прощу себе это. Фэн Синь легонько улыбается. — Не нужно, всё будет хорошо, я всё исправлю… — Уходи, Фэн Синь… Му Цин всё же закрывает дверь. *** Они не общаются год. Это ничтожный срок по сравнению с тем, когда Фэн Синь не знал, где он. Сейчас всё по-другому. Он знает, где Му Цин, они любят друг друга, и Фэн Синь не учится жить без него, а учиться жить без стараний забыть его. Он не ищет альтернатив, лёгких путей или способа вычеркнуть его из жизни. Это и проще и сложнее одновременно. Он спрашивает у Се Ляня, как там Му Цин, не делает вид, что он в порядке, он скучает каждую секунду, но пытается при этом жить обычную жизнь, где не будет одержимости. Он каждый день хотел бросить всё и поехать к Му Цину домой, стоять перед ним на коленях, чтобы только Му Цин разрешил быть рядом с ним. Он говорил себе, что пока его посещают такие мысли, он будет и дальше учиться жить нормальную жизнь. С работой было сложнее всего. Он был бойкотирован в официальном спорте и даже не знал, изменится ли это когда-нибудь, поэтому ждать хороших новостей было не вариант. В спорт-клубах его не хотели брать даже помощником. Се Лянь посоветовал ему поискать что-то в частных организациях, что Фэн Синь и сделал. В итоге работать тренером в частной старшей школе оказалось лучшим вариантом. Это были хорошие деньги и хороший график. Он смог наконец снять себе небольшую квартиру. После полугода работы он даже привязался к своим пацанам, и они от него были в восторге. Впервые за долгое время Фэн Синь почувствовал, что дышит полной грудью. Его ежедневная рутина включала в себя вопрос, стоит ли прямо сейчас ехать к Му Цину, чтобы поцеловать его порог. И когда он наконец ответил себе «нет», то понял, что что-то в этой жизни он наконец сделал правильно. Он не хотел потерять этот баланс, он хотел и дальше принимать правильные решения в надежде, что Му Цин всё ещё его любит. В конце концов он понял, что нет ничего сакрального в том, чтобы сделать всё так, как нужно. Поэтому, спустя год своего пути, он решил написать Му Цину. 18:09 Привет. Это Фэн Синь. Не хочешь сходить поужинать со мной? 18:30 Это будет свидание? 18:30 Да. 18:35 Мы пойдём в ресторан? 18:35 И ты подаришь мне цветы? 18:36 И потом проводишь до дома? 18:36 И 18:37 И возможно я тебя поцелую, если ты позволишь. 18:40 Возможно? 18:41 Мне не надевать красивое бельё? 18:41 Надевай.