Близость душ

      Солнце уже высоко поднялось над площадью, играючи ослепляя блестящими в его лучах каплями шумного фонтана в самом центре вечно гудящего разноголосо города, когда двое учеников покинули чайную под треплющимся на ветру полотнищем с изображением барсука. Зазывалы неустанно продолжали на ходу выдумывать красочные описания для своих товаров, взглядом легким и быстрым вылавливая из суетной толпы неместных.       Все утро просидевший над искусно выполненным руками городского кузнеца кинжалом с гравировкой на гладкой рукояти, Чжан Хэцзянь пропустил почти все, о чем твердил его друг, вдохновленный очередной книжонкой. Шутить об их содержании было уже не с руки: приелось и улеглось с годами, да и Шень Фейсяо приумерил свой пыл, защищая красочность сюжетов и глубокие взаимоотношения героев, вставляя всего два-три оскорбления среди коротких «не лезь в то, что не понимаешь!»       — Я попросил, чтобы мастер Циянь позволил нам подняться с ним на вершину к горячим источникам.       Игнорировать его легкий укоризненно-игривый взгляд и руку, схватившую за предплечье, чтобы не дать второму ученику вылететь перед несущейся вдоль улицы повозкой, уже было невозможно, и Чжан Хэцзянь убрал сверкающий на солнце кинжал в мешочек на поясе, поворачиваясь к другу лицом.       — Как ты уговорил его?       Выпустив из тонких пальцев ткань чужого халата, Шень Фейсяо приосанился, улыбка его стала мягче. Указав на свое лицо, он с досадой произнес:       — Как можно мне отказать? Я нашелся с причиной, что вода целебных горячих источников сделает мою кожу мягче и здоровее.       Приподняв бровь, Чжан Хэцзянь покачал головой, но ни толики раздражения не проявилось на его легко читаемом лице. Скрестив руки на груди, он лишь молчаливо отметил про себя, что бравады друга о своей внешности с годами становятся беднее. Влияет ли на него так отсутствие в жизни основной опоры — учителя и главы ордена Цзян, — или же он, взрослея, скромнеет?       Вместо предполагаемого возвращения в орден ближе к вечеру, они прогуливались по изученным до каждого искрошенного камешка в тропинке улочкам, скупая у уставших за день, но таких же говорливых продавцов редкие сладости. Дегустацией поедание давно приевшегося обычным людям сахара не назовешь, но Чжан Хэцзянь никогда не жаловался, смиренно держа яблочные танхулу, пока друг в стороне, краснея и искрясь кружит вокруг очередной тряпицы.       Несмотря на огромный выбор недавно завезенных тканей и увещевания женщины за стойкой, обещающие лучшее во всей поднебесной качество кроя, Шэнь Фейсяо вскоре вернулся ни с чем. В один момент его рука уже потянулась к мешочку, расшитому серебряными пышными пионами, но все же, вздохнув, он покачал головой. Взглянув, как хозяйка, потеряв крупного клиента, опускается за свой стол и подсчитывает дневной заработок, Чжан Хэцзянь скользнул по расшитым цветами и иллюзорными пейзажами полы заклинательских халатов быстрым взглядом.       — Ничего не возьмёшь?       Прожевав кусочек яблока под слоем сладкой карамели, ловко перехваченный из рук друга, Шэнь Фейсяо обернулся, смерив стоически-отстраненное выражение лица:       — Нет.

***

      Молчаливая фигура, облаченная в черные одеяния, теряющиеся среди вечерней полутьмы под плотными кронами деревьев, держалась от двух разговорчивых юношей особняком, не вступая в разговор, но и не пресекая его. Поднимая фонарь и освещая труднопроходимые тропы, мастер Циянь осматривал опустившие головы на ночь молодые цветы, стараясь не загубить стебельки жесткими сапогами.       Он подавил подкатывающий зевок, сжимая губы, и обернулся лишь раз, чтобы лицезреть и так всем очевидное: оба парня — балагуры, юный возраст поддерживает кровь горячей, они едва не теряют сон в попытке ухватиться за новые ощущения. Даже сейчас, обсуждая гуляющие среди учеников слухи об этих таинственных горячих источниках, они выглядели так, словно только-только проснулись, готовые к внезапной атаке со спины, с прямой спиной и идеально заплетенными волосами.       И так, сохраняя уважительную дистанцию, они шагали в одном ритме, переглядываясь и смеясь, за те легкие мгновения наблюдения мастер Циянь подумал, что сказанное вслух составляет лишь малую часть того, что они на самом деле делят. Вечно близкие, внимательные к друг другу.       Бредущие за ним, подобно щенкам, они напоминали галдящих близнецов старика Чэня из Яотина, энергичные и громкие. Чего стоят только их мелкие и глупые перебранки на заднем дворе его мастерской — слышно сквозь запертые двери. Увидев единожды, как мастер занимается один, и в тот же день получив его отказ на просьбу потренировать и их, они решили занять его тихое местечко, наполнить его своими юношескими голосами и, вероятно, мягким дыханием ци, что оседала на сухом пустыре.       Вскоре силуэты деревьев в темноте впереди расступились, и на небольшом участке, освещенном полной луной, заметны стали очертания искусственных каменных бортиков, ярче слышался взметающийся к небесам столб горячего пара. Мастер Циянь вышел в центр и повозился с оставленным фонарем, который вскоре осветил пространство, заставив юношей выйти из молчаливого транса и приглядеться в окружение: аккуратные тоненькие дорожки соединяли как минимум три неглубоких источника, вкрапленный в бортики разноцветный нефрит соединялся в маленький текст, цитирующий основные каноны, а на ближайших деревьях вокруг пропитанные солнечными лучами и ветром талисманы отгоняли духов и болезни десятками лет.       Мастер Циянь оглядывается, на краю сознания снисходительно оценивая их ребячески-любопытную реакцию, бросает взгляд на корзинку в своих руках:       — У вас двадцать минут.       Такой — холодный и отстраненный, — он скрывает улыбку за потускневшим светом своего фонаря, опустившегося на уровень груди.       — Если я вернусь и не найду вас здесь, то будете добираться назад самостоятельно.       Шэнь Фейсяо запоздало механически склонился в благодарности его спине, бросая негромко:       — Мы не подведем, мастер Циянь!       Как только высокая фигура пропадает вдалеке, юноши практически одновременно выдыхают, чтобы со следующим вдохом вобрать в себя тяжелое ощущение застоявшейся чистой энергии, текущей тут не только в воде, но и в корнях самых мелких травинок, как запутанная серебряная сеть. Эта сила покрывает барьером все пространство, запуская только игривый ветерок и шорох листвы под светом звезд.       Они сплетаются на бесконечном небесном полотне, приобретают знакомые очертания привычных вещей, напоминания о сладкой обыденности, заставляя остановиться и вспомнить о нефритовых фигурках, которые заполняют пустоту холодной комнаты, о подвесках и кистях, расписывающих веера.       Шэнь Фейсяо с заметной тяжестью отводит от них молчаливый и задумчивый взгляд, губы его на мгновение сжимаются, пока он не делает шаг на каменную тропинку, под сапогами удивительно громко трещит старинный щебень, ломаются сухие ветки, принесенные ветром. Опустившись на камень у самого дальнего источника, свет единственного фонаря до которого едва-едва доставал, целуя неощутимо высокие бортики, выступающие над землей, танцуя с плотным паром, вздымающимся от недвижимой воды, юноша потянулся к своим волосам. Вытаскивая нефритовую шпильку из тугой повседневной прически, он позволил темному блестящему в отблесках каскаду растечься по плечам всего на мгновение, пока не начал собирать их привычным движением в пучок.       Взглянув на него, Чжан Хэцзянь , обычно охотливый до лицезрения за острыми, вполне сгодившимися бы за нетипичное оружие предметами, не мог не остановиться на мгновение на тонком стебле этой шпильки, объятой спящим драконом лун, пока переплетенные нити с вкрапленными камнями размером с его чешуйки мягко трепещут от каждого движения головы. Он медленно стягивает верхний халат, следя за словно выточенным из камня отстраненным профилем.       Шень Фейсяо забирается в воду через несколько минут, осторожно проверяя кончиками пальцев температуру. Ци в этом месте настолько сильна, что ощущается очевидное давление на его запертые в постоянные метания мысли и сознание. Он наблюдает из-под прикрытых от пара век, как откидывается к бортику напротив его друг, как расслабляются его мышцы, но не может похвастаться этим сам. Как ему выровнять дыхание, если если уже несколько лет его сердце всегда стучит гулко и забито?       Так и не приведя мысли в сравнительный порядок, вскоре он разрезает природную тишину шелестом рукописных книг, найденных в личной библиотеке мастера Цияня. Его вид на просьбу их прочитать был неопределенным на короткое мгновение, а затем последовал легкий кивок, отчего Шэнь Фейсяо непроизвольно внутренне заинтересовался содержанием, пока не столкнулся со страницами текста и изображениями человеческого мастерства фехтования без капли намека на совершенствование. Его глаза, не цепляясь за предложения, бегали между строк, задерживались на рисунках, но в сердце не чувствовалось отклика.       На очередном движении вздымающейся от глубокого дыхания обнаженной груди Чжан Хэцзянь приоткрыл глаза, сквозь пар приобретающие намек на неизведанные доселе чувства. После короткой медитации, хоть и прерванной неловкими громкими перелистываниями страниц, он выглядит расслабленным и отдохнувшим.       — Что ты делаешь?       Он уже прочитал название, прослеживаемое мелким почерком под длинными тонкими пальцами юноши, но все равно выступает инициатором разрыва истончившегося природного покоя.       — Твой учитель тренирует с тобой всё до мелочи движений, верно?       Удивлённый поворотом разговора, Чжан Хэцзянь кожей почувствовал, как важно подобрать ответ и интонацию — Шэнь Фейсяо редко снисходил до этого серьёзного тона, избегал выражать свое волнение так открыто. Казалось, что окружающая их полутьма вытолкнула вперед его укоренившиеся в сердце переживания, даже несмотря на то, что их зрение было острее, чем у людей, и они все равно могли уловить тончайшее изменение мимики лиц друг друга.       — Верно.       Чжан Хэцзянь почувствовал момент промедления кожей, но не мог смириться с неудачей, и, уже собираясь протянуть руку помощи наводящим и твёрдым вопросом, осёкся от тихого голоса.       — А мой… Учитель… — он отложил книгу, подталкивая её обратно к своим аккуратно сложенным на камне вещам, — Каждый год я надеюсь, приходя на встречу, что он направит меня. Сам не знаю, как…       Он умолкает, их взгляды ненадолго пересекаются. Ранее ощущающий, как чистая ци разносится по меридианам, а жар пара касается лица, Чжан Хэцзянь уловил в этот момент пронзивший позвоночник холод. Струны в его душе, по обычаю натянутые в готовности, заскрипели от неправильности ощущения. Мог ли он…       — Мысль, что за это время Тяньгоу получит больше учений, чем я — за всю жизнь… Немного удручает.       Когда придуманная им самим кличка для того диковатого пацана срывается с губ друга, Чжан Хэцзянь неопределённо выдыхает. Несмотря на беспокойство, взгляд его остаётся прямым, тогда как Шэнь Фейсяо практически сразу отводит его в сторону — рассматривает деревья, цветущие ягодные кусты.       Пока его брови не опустились едва заметно ниже, а взгляд не заострился.       Это стало спусковым крючком. Чжан Хэцзянь повернул голову раньше, чем успел об этом подумать, мгновенно уловив движение в высокой траве. Забыв о необходимости ответить словами, которые так тяжело было правильно подобрать, он выбрался из воды, схватился за клинок на поясе своего одеяния рядом и…       — Стой!       Расшитые серебряной нитью черепахи на подоле дорогого внешнего халата разошлись, словно потерянные в горе супруги, пока расползающаяся, словно бездна, дыра от заточенного клинка уродовала другие пейзажи.       Вонзаясь пальцами в каменный бортик источника, Шэнь Фейсяо на мгновение потерял возможность двигаться — его лицо застыло в волнении сразу после выкрика, а рокочущие змеи тоской оплетали, казалось, не только его ноги под водой, но и сердце. Было много наборов одеяний, которые он с удивительной для себя мягкостью хранил, проходя мимо разглаживая помявшиеся силуэты животных, и всех, ярких, красочных и безмерно дорогих, объединяло одно — подарок.       Любые веера и безделушки, купленные за свое жалование без толики настоящего интереса он терял, случайно ломал или в порыве гнева выкидывал, но даже сжимать эти ткани чуть более сильнее необходимого… казалось преступлением.       Из оцепенения его вывел тоненький писк. Миниатюрный зверек, издалека напоминающий худосочного лисенка, показался из-под слоев одежды, когда Чжан Хэцзянь потянул его вверх за заднюю лапу. Брыкаясь и плача, малыш выронил из пасти кусочек финиковой лепешки, о которой Шэнь Фейсяо успел забыть. Опуская голову на скрещенные на бортике руки, он мгновение сжимает в пальцах волосы, выбившиеся из прически, зарываясь в густые пряди пальцами, и тут же расслабляется, устав от бури эмоций.       — Отпусти его… Он просто был голоден.       Встряхнув лиса и перевернув в своих руках, легко соприкасаясь большими пальцами на впалом животе зверька, Чжан Хэцзянь сунул под нос тот самый кусочек холодной лепешки, заставив его, наконец, закончить свой безудержный жалкий плач.       — Ты что, дикарь? Чуть что — сразу на охоту? Мы же все еще на территории ордена, тут все животные важны!       Нахмурившись, Чжан Хэцзянь бросил через плечо:       — Я и не хотел ему вредить! — раздумывая о содержании своего мешочка на наличие съестного, он опустил взгляд под ноги, обнаружив испорченное золотое полотно. Ткань струилась по его коленям, где-то уже погрязла в траве. Он сжал губы в тонкую линию, зубы заскрипели, — Черт. Прости.       — М-м? — Шэнь Фейсяо отозвался лениво и нехотя, словно резкая перемена настроения выбила из-под его ног последние островки твердой земли, словно горячая вода только-только сморила его разум.       — Я снова… — обернувшись и заметив, что юноша стоит с опущенной головой, пока пальцы медленно перебирают неуклюжие пряди у затылка, он взглянул на лиса, впившегося в него жадным взглядом с надеждой на добавку, — испортил твои вещи.       Словно призрак, бледный и далекий, Шэнь Фейсяо выбрался из воды, деловито долго выжимая ткань штанов, и только тогда подошел, сел рядом, рассматривая зверька.       «Его взгляд!» — зажглось в сердце Чжан Хэцзяна понимание, когда он опустился ближе, — «Обычный!»       Кончиками пальцев коснувшись подушечек лап малыша, который тут же неуютно заерзал в чужих руках, Шэнь Фейсяо выудил из своего походного мешочка несколько лепешек, разделяя их осторожно на кусочки.       — Ну и ладно, — даже не взглянув на испорченный халат, юноша улыбнулся, — Ты даже мне немного помог.       …Шэнь Фейсяо не был из тех, кто просто злится. Он с энтузиазмом принимал любой вызов, не страшился и не избегал драк там, где не справился его острый, но легко сговорчивый язык. Он выглядит и кажется простым, но сколько бы лет ни проходило, Чжан Хэцзяну казалось, что он продолжает топтаться на месте.       — Господин? — женщина выглянула из-за прилавка, с готовностью помочь даже с пересчетом монет в его кошельке улыбаясь, — Что-то не так?       Смерив ее улыбку рассеянным взглядом, Чжан Хэцзянь вернулся им на стойки с пестрыми одеяниями, чьи расшитые рукава манили взгляды даже самых стойких и отстраненных от этого прохожих.       — И тот, что с журавлями, тоже покупаю.       Звон монет раздался от простого походного мешочка, заставив хозяйку заулыбаться слаще.