Проблема сознания-тела

      — Смысл есть! Батареи хватит до трёх суток!       — До трёх? Вы не знаете точно, мисс Роуэн?       — Шестьдесят часов. Я говорила! И теперь там сразу и медицинский, и стандартный…       — «Там»?       — В моем омникодере! Вы цепляетесь к словам.       — Трикодер был сконструирован выдающимися учеными Федерации. Нелогично считать, что вы разбираетесь в предмете лучше них.       — Трикодер ломался пятьдесят восемь раз за пять лет, я знаю, я перелопатила триста отчетов…       — «Перелопатили»?       — Изучила.       — Ваше изложение не структурировано. И вы не имеете опыта полевой работы.       — Мы говорим о моем изобретении или обо мне?!       Она мнёт в ладонях пластиковую заколку: самообладания пока недостаёт.       — Ну? Чего вы замолчали? Скажите! Скажите опять, что я нелогична!       — Вы готовы слышать это слово каждый день?       Когда он протягивает рекомендательное письмо, Мэри размыкает губы, но не издает ни звука. Берёт письмо, опять щёлкает заколкой, потом вытягивает руки по швам… поразительное количество бессмысленных движений. Очень по-человечески.       — Ох… не знаю, что и… Спасибо, сэр! Вы будете мной гордиться!       Не будет: Колинар подавит эмоции до минимума.       — Мисс Роуэн, Вулканская Академия Наук не прощает ошибок. Если вы действительно хотите в ней работать, подготовьте презентацию, заучите текст, исключите эмоции. И подумайте о полевых испытаниях.       Она подаётся навстречу — очевидно, хочет его коснуться, и Спок отступает. Его последняя задача как главы научного отдела завершена, необходимо вернуться на мостик. Скоро в его окружении не останется людей с их иррациональной тактильностью: миссия «Энтерпрайз» подходит к концу, отчёты составлены, итоги подведены. Спок имеет право на удовлетворение, но — парадоксально — фиксирует другую эмоцию: печаль.       — …тысячи восторженных фанатов. У Кирка будет триумф как у Цезаря! Она так и сказала! — Это голос доктора Маккоя.       Спок выходит из турболифта и встаёт за правым плечом капитана — печаль преобразуется в интенсивную тоску. Три секунды на подавление.       — Надеюсь, — говорит Джим, — на триумфе наше сходство с Цезарем и кончится.       — Ты сейчас лопнешь от самодовольства. А я тебя не буду собирать. Спок, протрите научную панель, на неё брызги летят!       — Доктор Маккой, я учёный, а не врач, но ваш прогноз кажется мне безосновательным.       — Ах ты!       У доктора есть нелогичная привычка вторгаться в личное пространство — приходится отойти на шаг.       — Тайм-аут! — Джим упирается одной ладонью в грудь Спока, второй — в грудь его оппонента. — Джентльмены, у нас осталось дело. И не очень приятное.       — О нет. Поверить не могу, что ты согласился!       — Это был приказ, Боунс.       — Это одолжение! Почему «Энтерпрайз»? На нас свет клином сошелся?!       Джим бросает на него выразительный взгляд — доктор взмахивает руками и, продолжая восклицать, разворачивается к лифту. Удивительно, как Джиму удаётся контролировать чужую эмоциональность. Спок этим навыком не овладел и, вероятно, уже никогда не овладеет.       — Вот всегда ты с приветом, а мы с ответом! Я не стану гладить по головке идиота, который угробил свой экипаж! Мы могли бы уже пиво пить! На твердой земле! Сами с этим придурком теперь…       Двери закрываются, и турболифт уносит ворчание вместе с источником. Уровень шума на мостике возвращается в нормальный диапазон.       — Я думал, Боунс проявит больше сочувствия. — Джим убирает тёплую ладонь с груди Спока. — Всё-таки Херцлих жертва.       — Я не согласен с доктором по форме, но согласен по сути его претензий. Просьба капитана Херцлиха весьма несвоевременна.       — «И ты, Брут?»       — Я лишь обращаю внимание на логическое противоречие. Капитан Херцлих запросил помощь в поиске бортового самописца, сброшенного на планету Дазайн. Это поисковая операция, для которой не требуются ни команда, ни корабль нашего уровня.       — «Нашего уровня»? Я слышу высокомерие, мистер Спок?       — Мы перешли к обсуждению вашего триумфа, сэр?       Джим смеется.       — Туше.       Он складывает руки за спиной, делает несколько шагов из стороны в сторону. Движения медитативны и размеренны, в них нет ни хаоса, ни суеты, и Спок провожает их взглядом.       — Тут смысл не столько рациональный, — говорит он, — сколько эмоциональный. «Армстронг» тоже был кораблем класса «Конституция». Херцлих у нас будет как дома.       — «Энтерпрайз» не единственное судно этого класса.       — Да. Но мы с Финном дружили когда-то. Ну, как — дружили. — Джим пожимает плечами. — Были приятелями. Поэтому он обратился ко мне. Он знает, что я пойму его как капитан капитана.       — Вы бы никогда не покинули корабль, оставив экипаж клингонам.       — Я здесь не в роли судьи. Клингоны уничтожили «Армстронг». Как? Нам нужен этот «чёрный ящик». А Херцлих… Сглупил он или струсил, капитаном ему больше не быть.       — Я не оспариваю ваше решение, сэр, только констатирую факты.       — Принято. — Джим подаётся ближе и добавляет шёпотом: — Да ладно! Тебе разве не хочется продлить наше приключение?       Хочется, думает Спок. Он ловит эту мысль и препарирует её: испытывать удовлетворение от своей работы — допустимо; испытывать желание продлить её дольше необходимого — нет. Колинар — это ответ. После Колинара не будет «хотеться».       — Управимся до вечера! — продолжает Джим. — Ещё успеем доиграть. Последняя победа будет за мной, мистер Спок.       Тоска реагирует на слово «последняя» — нужно разобраться с этой эмоцией на вечерней медитации.       Капитан возвращается к своему креслу, опускает ладони на ручки, откидывается на спинку. В этом действии нет ничего информативного или необычного, наблюдать за ним бессмысленно, но Спок наблюдает.       — Да. — Джим принимает вызов на пульте. — Хорошо. Жду.       Спок занимает место у научной консоли. По предварительным расчётам, поисковая миссия займёт не более трех часов: Дазайн — планета класса «М», флора и фауна стандартные, разумной жизни нет, угрозы не зафиксированы. Подробная информация утрачена вместе с «Армстронгом» — он обнаружил планету за несколько часов до нападения. Спок как офицер по науке будет участвовать в высадке: логично совместить поисковые и исследовательские задачи. Это разумное решение. Оно не связано с тем, что миссия — последняя.       Когда Херцлих входит на мостик, Спок видит на его лбу шрам: символ Клингонской Империи. Линии чёткие и ровные — такая аккуратность для клингонов нетипична.       — Зачем тебе фазер? — Джим пожимает руку гостя. — Финн, на моём корабле тебе ничего не грозит.       — Теперь оружие всегда со мной. — Голос у Херцлиха монотонный, без модуляций. — Всегда.       — Прости. Я понимаю.       — Не понимаешь. Ты такой… — Он делает пять шагов вдоль главного смотрового экрана. Ухура, Сулу и Павел недоумённо переглядываются. — Не поймёшь.       Херцлих явно истощен: периорбитальные тёмные круги, правый угол рта подрагивает, лицо имеет нездоровый желтый оттенок. У Спока нет доступа к медицинской и судебной документации, но раз Херцлиха допустили на «Энтерпрайз», значит он был признан вменяемым, и доказать его виновность — по крайне мере, на данный момент, — не удалось.       — Капитан Херцлих, — обращается Спок, — судя по вашему отчёту, клингон, который изобразил на вашей коже этот символ, использовал холодное оружие. Почему не дизраптор? Энергетическое оружие позволя…       Джим прерывает его:       — Прости моего первого помощника, Финн. Для вулканцев логика прежде всего.       — Ло-ги-ка. — Херцлих не поддерживает зрительный контакт, а скорость его речи почти в два раза ниже, чем у большинства людей. Интересно. По информации, которую нашёл Спок, Финн Херцлих холерик. — У меня на лбу логика. Мои люди… А я? Я ничего. Зачем я жив? А вот так. Нет никакой логики.       Поведенческие и физиологические признаки с высокой вероятностью указывают на ПТСР.       — Термин «дазайн» используется для описания существ, способных задавать вопросы о смысле своего существования, — говорит Спок. — Почему вы выбрали это название для планеты?       — Она. — Херцлих поворачивается к смотровому экрану и указывает пальцем на систему Волопаса, не имеющую никакого отношения к миссии. — Моя свидетельница. Всё там, в ящике… Сами увидите. Сами.       Спок планирует повторить вопрос, но Джим подталкивает его в сторону научной панели.       — Ну всё, всё! — На его лице то же укоризненное выражение, которое недавно было адресовано доктору Маккою, и Спок считает это несправедливым. — Финн, мы ни в чём тебя не обвиняем. Ты столкнулся с врагом, которого нельзя было победить. Тебе просто не повезло. Если бы я был на твоём месте…       — Никогда. Ты золото человечества, Кирк. Несокрушимый миф. Ты такой…       Он вновь не заканчивает фразу.       — Знаешь что! — говорит Джим. — Давай попробуешь саурианский бренди из моих запасов? Заодно обсудим мою возмутительную живучесть! Яволь?       Губы Херцлиха вздрагивают в улыбке. Как Джиму удаётся воздействовать на других — не аргументами, не речью, а тоном голоса? У Спока нет возможностей для полноценного исследования, но, вероятно, дело в специфических тембровых обертонах, которые делают голос Джима наиболее благозвучным из тех, которые Споку довелось слышать. Для работы с людьми это весьма полезная особенность, но по отношению к вулканцам как к существам сугубо логичным она неприменима.       Путь от Звёздной Базы до системы Эхо занимает пять часов и пятнадцать минут. Когда на экране отображается Дазайн, Спок активирует сканеры и ищет любые расхождения с отчётом Херцлиха. Приборы подтверждают: давление в пределах нормы, токсины и патогены не обнаружены, радиационный фон в пределах нормы, геологическая активность стабильна, крупных животных нет, признаков разумной жизни нет. Спок перепроверяет трижды. Для его сомнений нет рациональных оснований — цифры не могут лгать.       — Так странно. — Ухура трогает кнопки на панели связи.       — У вас аномальные показатели, лейтенант?       — Нет. — Она поворачивается к мостику. — Монти мне сказал, что я буду ужасно скучать. Я подумала: ерунда! Но теперь я понимаю. Я буду ужасно скучать.       Спок прослеживает её взгляд: вместе с ней он видит Джима в капитанском кресле и рядом с ним Сулу и Чехова, которые переговариваются шепотом; видит смотровой экран и планету, которую предстоит изучить.       — И по вам, мистер Спок. — Ухура косится на него. — А вы?       — Вулканцы не скучают, мисс Ухура. — Это логично, добавить нечего. — Однако мне, несомненно, будет недоставать вашей компании.       Она улыбается. Спок возвращается к приборам. «Скучать» — исключительно эмоциональное слово, но, возможно, в его семантике есть истина: разум Спока фокусируется на привычных действиях, вслушивается в голоса коллег — в частности, в голос капитана, — потому что скоро его ждет безусловная пустота, разрыв связей, место которых займёт тишина Гола. Эта мысль вызывает страх — ещё одна навязчивая эмоция, которую предстоит проработать в медитации.       Когда он заходит в транспортёрную, то видит двоих: лейтенант Михай Раду вжимает энсина Надежду Кодрянэ в стену. Судя по их движениям, взаимный интерес очевиден, вмешательство не требуется. Спок возвращается к размышлениям: система Эхо состоит из трёх тел — одноимённая звезда (банальный желтый карлик), Дазайн (пригодна для жизни, больше ничем не примечательна) и Эхо II (ледяной гигант). Что именно заинтересовало клингонов? Возможно, они проводили полевые испытания новых вооружений? Но оставлять противника в живых — противоречит их стандартной тактике. Наиболее вероятное объяснение: демонстрация силы, сообщение, а не акт войны.       — Ой! Сэр!       Раду и Кодрянэ отскакивают друг от друга, их лица приобретают насыщенно-бордовый оттенок. Спок молчит: человеческая сексуальность ему не интересна. Он достаточно с ней знаком: и Лейла Каломи, и Зарабет были конкретны в своих желаниях. Благодаря им Спок узнал, что различия вулканцев и людей в этих аспектах скорее культурные, чем биологические. Однако это знание не стоило той глубины интеллектуальной деградации, которую он пережил.       После Колинара ничто не заставит его действовать против логики, и это один из многочисленных аргументов «за» ритуал.       По какой причине ты продолжаешь перечислять причины?       — Офицер медицины мне нужен тут! — Из коридора слышен голос Джима. — На планете угроз нет. А вот клингонов никто не отменял.       — Опять тебе цветы, а мне веники! — отвечает доктор. — Если высадка в раю, то меня не берём!       — У тебя есть веник на борту.       — Тьфу!       Джим входит в сопровождении доктора и офицеров безопасности: лейтенантов Итана Брауна и Кенджи Пака.       — Отлипайте от невесты, мистер Раду, — говорит Джим, подмигнув энсину Кодрянэ. — Расстаётесь на два часа.       Спок занимает место на транспортёре рядом с капитаном. Доктор Маккой закатывает глаза: удивительно, как частота использования этого жеста ещё не привела к физиологическим изменениям в его мышцах.       — Боунс?       — Да понял я, Джим, понял! Пригляжу я за веником, только…       — Стойте! Стойте!       Мэри вбегает в помещение, врезается в доктора, произносит извинения и одновременно отдаёт честь, стандартно для себя совершая одновременно множество бессмысленных действий:       — Простите, извините, сэр, разрешите обратиться, капитан!       Она чрезвычайно хаотична для индивидуума с таким высоким интеллектом.       — Разрешите присоединиться к десанту! Мне необходимо провести полевые испытания! Это очень важно, сэр! Мне нужно не более получаса! По данным сенсоров, планета безопасна! Я вам не помешаю! Пожалуйста, сэр!       Ей стоило изложить просьбу по протоколу в письменном виде, но Спок понимает её порыв: работа, проведенная на «Энтерпрайз», в команде знаменитого капитана Кирка, — это блестящая строка для портфолио.       Он ловит на себе взгляд Джима:       — Возражения?       — Её аргументы логичны.       — Хорошо, мисс Роуэн, — говорит Джим. — Полчаса.       — Спасибо, сэр!       Она встаёт на свободное место и подбирает растрёпанные волосы заколкой в виде четырехлистного клевера.       — Это мама мне сделала на удачу, — шепчет она, хотя Спок не задавал вопросов. — Знаю. Нелогично.       Доктор разглядывает её с очевидным интересом. Понять эмоции этого человека сложно — логики в них никогда нет, — но можно предположить, что вскоре последуют обвинения в фаворитизме.       — Энсин Кодрянэ, — приказывает Джим. — Спускайте нас.       На поверхности планеты Спок сканирует площадь поиска: бортовой самописец находится в радиусе одной мили. Точные координаты определить невозможно — похоже, маячок поврежден.       — Данные из отчёта капитана Херцлиха подтверждаются, капитан. Под нами однородная масса диоксида кремния. Органика отсутствует. На расстоянии тридцати двух футов — переход к стандартной сложной биосфере. Угрозы не обнаружены. — Он обращается к Мэри: — Это подходящий полигон для испытания вашего омникодера. Соберите данные о почве, флоре, фауне и проанализируйте причину чёткого раздела сред.       — Есть, сэр!       Джим открывает коммуникатор:       — Все ок, Скотти?       — Так точно, кэп! Никаких клингонов! Но тут идёт гроза, Йота открыла второй канал. — Раздаётся шорох, а следом звучит голос доктора: — Передай Споку, что когда я говорил, что ему надо остепениться, я имел в виду жену, а не дочь!       «Йота». Интересно. Ухура сегодня использовала «Монти», и в последнюю увольнительную она спускалась вместе со Скоттом. Спок не следит за личной жизнью коллег — это непрофессионально и неэтично, — но проверить своё наблюдение было бы любопытно.       — Йота, значит. — Джим закрывает коммуникатор. — А довольный какой!       — Лейтенант Ухура и лейтенант-коммандер Скотт не состоят в отношениях непосредственного подчинения. С точки зрения устава, нет безусловного запрета для их личного взаимодействия.       — Да, — говорит Джим. — Для них нет.       Вероятно, он вспомнил о Дженис Рэнд: после её перевода четыре года назад Джим не проявлял интереса к другим членам экипажа.       Мэри передвигается от объекта к объекту: сканирует рыхлую, насыщенную минералами почву, низкорослый слой травы и кустарники с переплетёнными волокнистыми побегами. Возле крупного дерева, на ветвях которого свисают плоды — каждый округлой формы, около трёх дюймов в диаметре, — она останавливается. Спок смотрит в трикодер: форма жизни редкая, но не уникальная, такие уже встречались экипажу «Энтерпрайз». Впрочем, на людей фитомимикрия неизменно производит сильное впечатление.       — Эй, Кенджи, — зовёт Мэри. — Красота какая, а? Возьми сестре.       — Будет как в тот раз? — отвечает лейтенант Пак, приближаясь к дереву.       — Нет! Эта не кусается! Честно!       Он смотрит с интересом: «кожура» эстетически привлекательна за счет ярко-розовой флуоресценции.       — Мистер Спок, — говорит Пак, — оно не опасное? Съедобное?       — Данный организм демонстрирует морфологию, аналогичную представителям отряда «Odonata». Его тело состоит из белков, жиров, углеводов, воды и минимального количества минеральных веществ. С биохимической точки зрения состав не представляет угрозы для человека.       Пак тянется к дереву — «плод» взмахивает крыльями и взмывает в воздух. Сородичи следуют его примеру, поднимая вокруг облако мелкодисперсной пыльцы, и Пак чихает. Мэри закрывает лицо омникодером в попытке скрыть смех.       — Ты как она! — Пак вытирает нос. — Только ей шесть.       Джим толкает Спока локтём в бок.       — Это было коварно.       — Не понимаю вас, сэр. Коварство — преднамеренное использование обмана. Я не лгал.       Спок ловит себя на эмоции: на ощущении, будто он дома, — и отметает её как бессмысленную: до Вулкана более трёх десятых парсека. Он возвращается к сканированию: в местной почве высокое содержание питательных веществ — это объясняет плотность травяного покрова и большое количество цветущих растений, кустарников и деревьев. По характеристикам напоминает земные тропики. Но в зоне высадки коренная порода почти выходит на поверхность, оставляя лишь тонкий слой почвы.       — Гляди! — Браун раздвигает ветви дерева (однодольное, поверхность ствола фрагментированная, местный аналог пальмы) и жестом подзывает к себе Раду. — Тут мартышки дерутся!       — Покажите мне!       Мэри расталкивает офицеров, выставив перед собой омникодер. Приблизив устройство, она начинает сканирование: существа действительно напоминают мелких земных приматов.       — Это не мартышки, неуч. И они спариваются.       Браун издает громкий вздох:       — Очередной день, когда человек завидует обезьянам.       — Это самцы.       — Фу-у-у!       Он отшатывается. Мэри хватает его за руку, тащит назад и принуждает держать ветви.       — Мне надо закончить скан!       В отличие от бесшумного трикодера, её омникодер издаёт звуковые колебания низкой частоты. После миссии следует указать Мэри, что это может быть критическим недостатком для военных операций.       — Давай быстрее, — бормочет Браун, зажмурившись.       — Дурак ты, — говорит она. — Это наш утраченный рай.       — Гейские мартышки?       Мэри закатывает глаза.             — Бонобо решают конфликты через секс. Это находка эволюции. Ну, для самцов. У видов потупее они дерутся, как вы вчера в тренажёрке…       — Ладно, профессор, — перебивает Раду, заглядывая через её плечо, — а рай при чём?       Теперь она вздыхает, всё отчётливее напоминая доктора Маккоя.       — Раньше не было сознания. Не было страха смерти и всяких сложных вопросов.       — И это типа рай?       — Это состояние неведения. Как до грехопадения.       — Самыми дальновидными оказались обезьяны, — говорит Браун, — которым удалось не выйти в люди.       Один из приматов (компактное тело, ловкие конечности, плосконосая морда, скорее напоминает игрунку) перебирается на голову Раду, перебирает лапами его короткие волосы и, подпрыгнув, исчезает в зарослях. Выглядит как вариант груминга — дружелюбный жест. Вероятно, у этих существ нет естественных врагов, иначе бы они относились к незнакомцам более настороженно.       — Ну вот! — Раду стряхивает с плечей белую шерсть. — Поэтому я не хочу кота! А Надя хочет сразу пять.       — Подари ей триббла, — рекомендует Мэри.       — Они не линяют?       — Нет.       Джим опять косится на Спока, но Спок воздерживается от комментариев: Мэри Роуз, что бы там ни предполагал доктор Маккой, не его дочь, и он не несёт ответственности за её коварство.       Она идёт к нему быстрым пружинистым шагом, торопясь продемонстрировать совершенство своего изобретения. Эта порывистость будет мешать её коммуникации на Вулкане, следует разработать для Мэри более детальные рекомендации.       Функции трикодера её прибор действительно выполняет безупречно, и сомневаться в его точности оснований нет. В углу экрана виднеется восклицательный знак — предупреждение: атмосферная облачность около пятидесяти процентов, в тридцати милях к востоку грозовой фронт. Спок фиксирует слабое колебание ветра, повышенную влажность — да, прогноз верный.       — Высокая вероятность осадков в течение сорока минут.       — Ладно, леди и джентльмены, — говорит Джим команде, — полюбовались и хватит. Офицеры Раду, Пак и Браун, вы на север…       — Сэр! — вмешивается Мэри. — Можно мне с Раду и Кенджи?       Джим улыбается, легко считывая её намерения:       — Хотите посоревноваться, кто будет быстрее — ваше чудо или трикодер мистера Спока?       — Так точно, сэр!       — Хорошо. Вы с офицерами. Мы с мистером Споком на юг. Если прервётся связь — все на пункт сбора в зоне высадки. Никакого самоуправства.       Десант разделяется на две группы. Спок идёт рядом с Джимом, и трикодер считывает информацию о планете: химический состав почвы, влажность, плотность растительного покрова, наличие новых представителей флоры и фауны. Бортовой самописец поблизости не фиксируется — вероятно, маячок повреждён. Логично предположить, что металлические залежи в коре и местные колебания электромагнитного фона могут искажать и рассеивать сигнал. В таком случае, площадь поиска может быть увеличена.       — Финн твердил одно и то же, — говорит Джим. — «Ты поймёшь, когда найдёшь "чёрный ящик"».       — Вероятно, капитан Херцлих убеждён, что записи бортового самописца подтвердят его невиновность.       — Думаете, он может лгать?       — У меня нет логических обоснований для такого вывода, сэр.       — Но вы не сказали нет.       Спок не отвечает. Он видит змею и отталкивает Джима. Спустя мгновение он осознаёт ошибку: это не рептилия, а растение, местный эквивалент лианы с необычной чешуйчатой поверхностью — трикодер подтверждает, что опасности нет. Приборы корабля изначально не зафиксировали никаких ядовитых видов. Реакция Спока была алогичной.       Эта мысль вызывает эмоцию, которую не удается вербализировать, и Спок откладывает её до медитации.       — Опять? Я же просил: просто скажите. У меня вообще-то хорошая реакция, мистер Спок!       — Я выбрал самый быстрый способ как самый логичный.       — Да? — Во взгляде Джима очевидное веселье. — А если бы это была настоящая змея? Что тут логичного?       — Вы капитан, ваша ценность несоизмеримо выше моей.       — Не-а. — Он хлопает Спока по плечу, задерживает ладонь на пять секунд — достаточно, чтобы вновь ощутить её тепло через ткань униформы. — Это был рефлекс! Никакой логики.       Довод обоснован: логические построения действительно задействуют поздние, «медленные» отделы мозга — не логика вынуждает отдёрнуть руку от огня. Древние, субкортикальные структуры способны перехватывать контроль, особенно в ситуациях стресса. Но вулканец обязан подчинять своё тело сознанию, а Спок многократно не справлялся с этой задачей, как не справился с ней и сейчас. Самый катастрофический пример — pon farr. Лихорадка крови уничтожила все смыслы, кроме биологического, и это едва не привело к смерти Джима.       Цикл повторится через три года.       Это главный аргумент «за». Только Колинар гарантирует, что Спок больше никогда и ни при каких обстоятельствах не причинит Джиму — или кому-то ещё — вреда. Все прочие аргументы можно оспорить, но этот неоспорим, и продолжать сомневаться после него — значит проявлять интеллектуальную трусость.       Ты убеждаешь себя?       — Хм, — говорит Джим. — Кажется, сейчас польёт.       Спок поднимает голову. Эхо стремительно тускнеет: светимость снижается на 40-45%. Ветер усилился, температура воздуха снизилась на четыре градуса по Фаренгейту. Прибор регистрирует повышение ионизации атмосферы.       — Грозовой фронт в десяти милях, — определяет Спок. — При текущей скорости ветра осадки вероятны в течение десяти минут.       Интересно. Значит, он ошибся с оценкой дистанции при своём первоначальном расчёте. Эмоциональная нестабильность сказывается на его функциональности, необходимо сверяться с приборами.       Джим открывает коммуникатор:       — Кирк — Энтерпрайз. Кирк — Энтерпрайз. Скотти?       В ответ раздаётся белый шум. Спок также пытается вызвать корабль, но результат аналогичный.       — Я видела полярную лису! — Мэри со второй группой уже ждут в пункте сбора. — Это чудо! В таком теплом клима…       — Отставить, мисс Роуэн, — прерывает Джим. — Сейчас не до исследований. Связь потеряна у всех?       — Атмосферные помехи, вызванные электрической активностью, могут быть причиной сбоя, — предполагает Спок.       — Ждём пять минут, — приказывает Джим.       Стандартная мера при обрыве связи и при отсутствии очевидных угроз. Спок засекает время, но сигнал не восстанавливается. Попыток транспортировать десант обратно, как положено по протоколу, также не происходит. Температура воздуха продолжает снижаться, атмосферная облачность, наоборот, достигает значительной плотности.       — Давайте тут задержимся, — просит Мэри. — Та лиса…       — Нет, — отвечает Джим, глядя в небо. — Буря движется к нам. И надо восстановить сигнал.       — Как показывает практика, — подтверждает Спок, — бездействие не ведёт к положительным результатам. Грозовая активность может продлиться несколько часов.       — Как показывает статистика, — комментирует Мэри, — вы согласны с капитаном в большинстве случаев.       — В большинстве случаев решения капитана логичны.       — Мальчик, которого на пасеке укусила коза, перестал верить в логику, — говорит Браун.       В наступившем молчании он отводит глаза. Лейтенант Раду прикрывает рот, недостоверно пытаясь имитировать приступ кашля.       Джим смотрит на холм (высота не превышает 150 футов). Небо над ним чистое — если ветер не изменит направление, то грозовой фронт пройдёт мимо. Но по дороге необходимо будет углубиться в лесистый район — или обойти его, сделав крюк более чем в десять миль.       — Около двух миль пути напрямую, — озвучивает Спок. — Подняться будет логично.       — Хищники?       — Сканеры не показали крупных форм жизни. Все виды, которые я на данный момент зафиксировал, не представляют опасности.       — Все слышали? — Джим оглядывает десант. — Поиски пока откладываем. Приоритетная задача — связь с кораблем. Мы с первым офицером впереди, затем мисс Роуэн. Джентльмены, замыкаете.       Спок стандартно отстаёт от капитана на полшага. Проходимость у местной экосистемы оптимальная: рельеф ровный, плотность деревьев низкая, почвенный покров состоит из мхов, животных поблизости прибор не определяет.       — Ваше мнение: клингоны в этом замешаны? — спрашивает Джим.       Очевидно, он думает о корабле.       — Я склоняюсь к версии атмосферных помех, сэр. Электрическая активность вместе с ионизацией способна создать экран для коммуникационных частот. Логично предположить, что связь восстановится по мере удаления от эпицентра шторма.       Атмосферный разряд освещает небо. С опозданием в две секунды доносится звук грома (молния на расстоянии 0,4 мили от десанта), и на лицо Спока падают первые капли дождя.       — Ура. — говорит лейтенант Пак. — Хоть жара спадёт. Я уже вспотел весь.       — Ничего не ура! — Мэри нарушает приказ: вырвавшись вперёд, она идёт возле капитана, выставив перед собой прибор. — Дождь распугает всю фауну! Ну почему сейчас?! Вселенная меня ненавидит!       — Природа сложна, но не злонамеренна, — отвечает Спок.       — Я бы поспорила с Эйнштей…       Она поскальзывается, но капитан успевает подхватить её за талию.       — Осторожнее, — говорит он. — Запачкаете свои красивые перчатки.       Мэри отстраняется.       — Это атеремский латекс для работы в опасной среде. Я вам не очередная ваша… — Она благоразумно прерывает себя. — Я грязи не боюсь.       На лице Джима проступает удивление, которое мгновенно сменяется снисходительной улыбкой. Его тактильность в 90% случаев вызывает противоположную реакцию у представительниц всех рас.       — И всё же держитесь в середине строя, мисс Роуэн, — напоминает Джим.       Мох под ногами стремительно впитывает воду, и теперь каждый шаг сопровождается звуком хлюпанья. В кустах, на периферии зрения, мелькает белый хвост, но рассмотреть животное у Спока возможности нет. Предположительно это та самая «полярная лиса», которую обнаружила Мэри. Интересный феномен: заметный белый мех в тропическом лесу. Однако «Энтерпрайз» уже сталкивался с мирами, где живые организмы не проявляли друг к другу агрессии, и Дазайн напоминает такую же систему. Вероятно, эволюция здесь пошла по пути кооперации, а не конкуренции, — факт существования таких систем имеет не только научное, но и идеологическое значение.       — Это динозавр? — спрашивает лейтенант Раду.       Спок поворачивает голову к офицерам: Пак закатал рукава формы, и теперь на его предплечье виднеется изображение — вероятно, детский рисунок.       — Это звездолёт, — отвечает Пак. — Сюли нарисовала.       Изображённый корабль обладает асимметричным гибридным корпусом. Форму дополняют выступающие блоки ускорителей и сенсорные массивы, придающие сходство с хищным ракообразным.       — Такая сложная геометрия делает звездолет крайне неудобным для обслуживания в стандартных доках, — замечает Спок. — Но его панцирный профиль максимально усложняет прицеливание, сводя на нет эффективность шаблонных атак. У вашей сестры имеются задатки инженера-конструктора.       Пак широко улыбается. Правый угол его рта поднимается значительно выше, чем левый.       — Я передам ей, мист…       Его ноги подкашиваются, и он сползает на землю.       — Не приближаться, — командует Спок.       На трикодере данных нет — чувствительности недостаточно, — и Спок смотрит в экран омникодера в руках Мэри.       — Прионы? — предполагает она.       Тело Пака выгибается в короткой судороге — длится она не более трёх секунд, после чего прекращается вместе с мозговой активностью.       — Что ещё за прионы?! — спрашивает Джим.       Мэри передает Споку омникодер. Его данные невероятны, но трикодер не фиксирует никаких угроз вовсе, а лейтенант Пак очевидно мёртв.       — Скорее, нечто, напоминающее прионы, капитан. Нестабильная структура белка, — говорит Спок. — В воздухе и растениях она не обнаруживается. Возможно, переносчиками являются животные и насекомые.       Мэри прижимает ладони ко рту:       — Та стрекоза…       — Но, — продолжает Спок, — такая структура невозможна в рамках известных констант квантовой химии. Она нарушает энергетические уровни валентных электронов. Следовательно, либо наши измерения ошибочны, либо локально изменены фундаментальные параметры Вселенной, что невозможно.       — Кенджи мёртв? — спрашивает Джим.       — Да, сэр. — Спок возвращает омникодер создательнице. — В целях безопасности необходимо соблюдать дистанцию не менее семи футов.       Джим стоит спиной, и Спок не может видеть его лица, но он видит напряженные мышцы шеи и плеч и испытывает нелогичное желание коснуться в человеческом жесте поддержки. Спок этого не делает.       — При изначальном сканировании с «Энтерпрайз» мы не обнаружили биологических угроз или аномалий, — говорит он. — Похоже, заражение экосистемы произошло после нашего спуска. Однако технологии, способные воздействовать на физические константы, принципиально невозможны: такое воздействие привело бы к немедленному разрушению всей материи.       — Значит, — Джим потирает переносицу, его стандартный нервный жест, — внешнее вмешательство. И ошибка прибора.       — Мой прибор не ошибается! — Мэри подносит омникодер к голове капитана, включая КТ-режим: расположение костей, плотность мозговой ткани, сосудистая сеть — все внутренние структуры отображаются предельно чётко. — Вот! Показать вам?!       — Ваш аргумент несостоятелен, мисс Роуэн, — замечает Спок. — Омникодер не проходил сертификацию. Он может корректно отображать анатомию, но при этом ошибаться в аминокислотных структурах, если вы допустили неточность при конструировании. Более вероятно, что ваш прибор фиксирует не белок, а другую молекулу.       — Я не допускала никаких ошибок!       — У вас есть более вероятная версия?       — Нет. Я… я не знаю. — Мэри отворачивается, прижимая омникодер к груди, будто стремится защитить его от критики. — Но я не ошиблась!       Дождь переходит в ливень. Волосы Джима намокают и прилипают к коже, капли стекают по носу и ресницам. Он продолжает смотреть на тело, и Спок поддаётся нелогичному желанию — касается его плеча.       — Итак, мы не знаем, откуда эта зараза. — Джим выпрямляется, и Спок ощущает, как напряжены его мышцы. — Но мы — экипаж «Энтерпрайз». Мы будем действовать как всегда: защищать друг друга и искать решение. С этого момента максимально избегаем любых контактов. Ничего не касаться, в том числе друг друга. За лейтенантом Паком вернемся позже.