Ритуал

      Воздух в библиотеке замка был густым и неподвижным, пах старым пергаментом и воском. Пыль кружилась в столбах вечернего света, пробивавшегося сквозь высокие витражные окна. Лололошка сидел за массивным дубовым столом, погруженный в изучение древнего фолианта. Его бледные пальцы медленно переворачивали хрупкие страницы, а синие глаза за стеклами очков были сосредоточенны.       Джон вошел бесшумно, как призрак. Его оранжевый пиджак казался кричаще ярким пятном в этом царстве приглушенных тонов. Он остановился по другую сторону стола, наблюдая. Минуту, другую. Лололошка не поднимал головы, но напряжение в его плечах выдавало, что он прекрасно осознает это присутствие. — Нашел что-нибудь интересное? — наконец нарушил молчание Джон. Его голос прозвучал непривычно тихо, без привычной иронии. — Зависит от того, что ты считаешь интересным, — так же тихо ответил Ло, все еще не глядя на него. — Ритуалы забытых культов. Сплошной символизм смерти и оккультная геометрия. — Звучит скучновато. — Это потому, что ты не пытаешься вникнуть в суть.       Лололошка, наконец, поднял взгляд. И встретился глазами с Джоном. Взгляд Джона был тяжелым, пристальным, лишенным привычного озорства. В нем читалось что-то голодное, невысказанное. — А в чем суть? — Джон обошел стол, его пальцы скользнули по резному краю столешницы. — В потере контроля, — сказал Ло, откладывая перо. — Все эти ритуалы — о попытке передать свою волю высшим силам. Довериться чему-то большему. Перестать бороться.       Джон оказался прямо за его спиной. Он не прикасался к нему, но Лололошка чувствовал исходящее от него тепло. — И что же они получали взамен? — дыхание Джона коснулось его шеи. — Покой. Освобождение. Или гибель. Смотря насколько сильны были эти силы.       Джон медленно, почти ритуально, снял с себя перчатки. Его обнаженные пальцы коснулись висков Лололошки, и тот невольно сомкнул веки. Прикосновение было прохладным, но кожа под ним тут же вспыхнула. — А если эти силы... ближе? — прошептал Джон. Его пальцы спустились вниз, к воротнику рубашки Ло, скользнули под ткань, нащупывая напряженные мышцы шеи и плеч. — Если они не где-то там, а здесь. И они очень хотят о тебе позаботиться.       Лололошка издал тихий, сдавленный звук. Его собственная лекция о доверии и потере контроля вдруг приобрела жгуче личный, опасный оттенок. — Джон... — его голос дрогнул. — Тихо, — Джон наклонился ниже, его губы почти коснулись кожи за ухом Лололошки. — Ты же любишь погружаться в суть вещей. Так погрузись.       Его руки стали сильнее, увереннее. Они разминали узлы напряжений, скопившиеся в плечах за долгие часы сидения над книгами. Но это был не просто массаж. Каждое движение было утверждением власти, лаской и одновременно требованием отдать контроль. Лололошка почувствовал, как его воля тает, как тело становится тяжелым и податливым. Он облокотился о стол, позволив голове упасть на раскрытый фолиант. Древние символы расплывались перед его затуманившимся взором. — Вот так, — одобрительно прошептал Джон. Его руки скользнули по груди Ло, расстегивая пуговицы рубашки, обнажая бледную кожу. Холодный воздух библиотеки заставил его вздрогнуть, но тут же его сменило тепло ладоней и губ Джона. — Отдай мне свой контроль, Ло. Я не подведу.       Он развернул его, посадил на край стола. Свиток с каким-то сложным генеалогическим древом упал на пол с глухим стуком. Лололошка сидел, опираясь руками о стол, его рубашка сползла с плеч, очки слегка съехали на нос. Он смотрел на Джона снизу вверх, и в его синих глазах не было страха — только полная, ошеломляющая покорность.       Джон встал между его расставленных ног, его руки легли на бедра Лололошки, сжимая их сквозь ткань брюк. — Ни слова, — предупредил Джон, и его пальцы принялись расстегивать ширинку.       Лололошка лишь кивнул, его дыхание стало прерывистым. Он откинул голову назад, когда Джон освободил его от последней преграды, и его твердое, отчаянное возбуждение оказалось на виду. В полумраке библиотеки его кожа казалась почти сияющей.       Джон не стал затягивать. Достал из кармана маленький флакон, щелчок крышки прозвучал слишком громко в этой тишине. Он смазал пальцы, его взгляд не отрывался от лица Ло. — Расслабься, — он приказал, и первый палец вошел внутрь.       Лололошка ахнул, его пальцы впились в края стола. Боль была острой, но кратковременной, почти сразу сменившись интенсивным, непривычным ощущением наполненности. Джон двигал пальцем медленно, но настойчиво, растягивая, подготавливая. Второй палец присоединился почти сразу, и Ло застонал, глухо и протяжно. Его тело пыталось сопротивляться, но разум уже сдался, принял это. — Ты так прекрасен вот так, — прошептал Джон, наблюдая, как его пальцы движутся внутри. — Открытый. Уязвимый. Только для меня.       Он наклонился и поймал его губы в поцелуе. Грубом, влажном, полном обещаний и требований. Лололошка ответил с такой же жадностью, его язык встретился с языком Джона, его руки обвились вокруг его шеи, притягивая ближе.       Когда Джон вошел в него, они оба замерли на мгновение. Стол под Лололошкой дрогнул. Боль была яркой, обжигающей, но он видел глаза Джона — темные, полные такой концентрации и желания, что боль тут же превратилась в нечто иное. В посвящение. В ритуал.       Джон начал двигаться. Сначала медленно, почти нежно, позволяя телу Ло приспособиться к его размерам, к его ритму. Но очень скоро нежность сменилась яростной, животной страстью. Его толчки становились все глубже, резче, заставляя Лололошку скользить по гладкой поверхности стола. Книги и свитки падали на пол, но никто не обращал на это внимания.       Лололошка стонал. Тихие, сдавленные стоны, которые терялись в поцелуях Джона и в скрипе старого дуба. Его ноги обвились вокруг бедер Джона, притягивая его глубже, принимая его полностью. Он чувствовал каждое движение, каждую пульсацию внутри себя. Мир сузился до этого стола, до этого человека, до этого всепоглощающего ощущения, что его ломают и собирают заново.       Джон одной рукой схватил его за запястья, прижал к столу над головой, скрестив их. Его хватка была железной. Другой рукой он взял его член, сжал, начал надрачивать в такт своим яростным толчкам. — Кончай, — его голос был хриплым, чужим. — Я с тобой. Отдайся мне. Полностью.       И Лололошка кончил. Волна накрыла его с такой силой, что ему показалось, будто его душа вырывается из тела. Он застонал, его тело выгнулось, изливаясь горячими струями на свой живот и на руку Джона. Спазмы внутри были такими сильными, что Джон, сдавленно простонав, достиг пика сам, вгоняя себя в него в последнем, глубоком толчке и заполняя его теплом.       Они замерли, тяжело дыша. Джон опустил голову на его плечо, его тело дрожало от напряжения. Лололошка лежал на столе, разбитый, опустошенный, но невероятно живой. Он смотрел в темный потолок библиотеки, и древние символы на нем вдруг обрели новый, кристально ясный смысл.       Джон медленно выскользнул из него и помог ему сесть. Его движения были теперь нежными, почти бережными. Он поправил его очки, смахнул прядь волос со лба.       Лололошка посмотрел на разгром на столе, на испачканные страницы. — Библиотекарь убьет нас, — хрипло произнес он.       Джон усмехнулся, и в его смехе снова появились знакомые нотки озорства. — Пусть попробует. Я с ним тоже поговорю. — Надеюсь не так же как со мной, хах?       Он помог Лололошке одеться, его пальцы застегивали пуговицы на его рубашке с той же тщательностью, с какой до этого срывали с него все барьеры.       Лололошка стоял, все еще дрожа, прислонившись к столу. Он чувствовал приятную боль в мышцах, липкость на коже и странное, оглушительное спокойствие внутри. Ритуал был завершен. Контроль был передан. И, как и обещали древние тексты, он обрел покой.       Джон поднял с пола его очки и протянул ему. — Пошли, — сказал он просто. — Надо же привести себя в порядок.       И Лололошка, кивнув, пошел за ним, оставив позади разбросанные свитки и тихую, темную библиотеку, которая стала свидетелем его самого личного и самого настоящего посвящения.