Пиво и сигареты

      Горячая ванна наверняка должна помочь восстановить трезвость мыслей в голове. Так думал Михаил, пока снимал с себя одежду и залезал в воду. Голова была забита разными мыслями и сомнениями. Что же так беспокоило его? Левани. Что же именно беспокоит? Их отношения. А какие у них отношения? Вопрос хороший. Они встретились в странное время, мир накрылся огромной пиздой, а вселенная решила преподнести им сюрприз — встречу друг с другом. Почему Левани ещё не убежал к себе на родину после окончания пиздеца? Михаил не знает. Но догадывается.       Для них всё началось с второго дня прибывания Левани в доме. Миша всего лишь должен был проверить его на наличие признаков гостя и уйти, но что-то в нём ёкнуло, может он в тот момент совсем выжил с ума. Он увидел как иностранец пытался подцепить нитки и вытащить. Явно какая-то неведомая сила подтолкнула принести аптечку и помочь. Сердце пропускало удар, когда слышало, как иностранец мычал и дёргался от боли. Миша пытался отвлечь, говоря всякий бред. Стоило снять оставшийся инородный объект как из-за рта Левани начали литься слова, которые Михаил не понимал. Он уже и подумал, что может с ума сошел и перестал понимать русский язык, но к счастью или сожалению понял, что парень перед ним иностранец. Предприняв попытку общения при помощи жестов и знакомых для друг друга слов, Михаил выяснил, что парень из Грузии и звать его Левани, захотел приехать к другу погостить, а начался сущий пиздец, какие-то психи схватили и зашили рот из-за недопонимания. "Лично бы перестрелял их" — думал про себя домовладелец.       Время шло, а они становились только ближе. Михаилу становилось не по себе. Первое время они просто искали как забыться в этом круговороте пиздеца, стараясь оказать хоть какую то поддержку в сложные минуты. Но что-то изменилось. Точкой невозврата стал день, когда они выпили.

***

      После тяжёлого дня Миша уже не мог нормально мыслить, КЧСные бляди забрали ещё человека, который явно являлся гостем, как он не убил ни кого за тот промежуток пока был в доме, только лишь одному коту известно. Устроившись с несколькими банками пива на кухне, домовладелец решил отдохнуть, обдумывая всё что произошло за день. Его раздумья прервало мяуканье, он уж было хотел встать и открыть дверь, но кто-то успел с обратной стороны был быстрее. В дверном проёме показалась кудрявая голова иностранца, который что-то на своем лепетал коту и подгонял его пройти вперёд. Заметив Михаила, он поднял руку и помахал ему, в ответ получив многозначительный кивок. Кот прошёл к миске и уселся возле неё, ну так невзначай намекая. Домовладелец перевёл взгляд на Левани, который также наблюдал за котом, жестом показал ему на какой то из кухонных шкафчиков. Подойдя к ним, не с первой попытки иностранец нашёл консервы для рыжего троглодита. Кот воодушевился и стал петлять вокруг ног и своим шумом привлекать внимание. Он с жадностью напал на поставленную перед ним консерву. Левани же сел за стол и наблюдал за уничтожетелем запасов. Доев, кот свалил куда то в коридор. Они так и остались смотреть куда то в пол молча. Михаил встал и подошёл к холодильнику, выудив ещё пива, открыл упаковку и протянул холодную банку, прикоснувшись ей к щеке Левани. Тот дернулся и с несколько секундной заминкой взял предоставленное.        — Shit — сделал заключение, поморщившись от горького и старинного вкуса. — სამწუხაროა, რომ ღვინო არ არის. — Я особо ничего не понял, кроме того что пиво тебе не особо зашло — домовладелец издал хриплый смешок, кивнув, отпил из своей банки — но боюсь выбора у нас немного.       Сперва разговор не клеился. Им даже нравилось сидеть в тишине кухне, которую нарушал лишь капающий кран. По мере поведения алкоголя в крови у них развязались языки. Можно сказать, что разговор был односторонний, они говорили по очереди, но совсем не понимали друг друга, лишь моментами ловля обрывки знакомых слов. Странно, разговаривать и не понимать было даже приятно, можно было делиться всем чем угодно без стеснения. Но и при этом в начале было желание понять о чём вообще говорит каждый из них, но вскоре они забили на это. Уработав последнюю стоящую на столе банку, домовладелец встал и прошел к холодильнику, беря ещё. Резко его что-то будто осенило и он остался возле кухонного гарнитура, не дойдя до стола. — А как кстати твой рот? — повернувшись, указал на рот Михаил — блять, ты же не понимаешь, роооот, ну вот.       Пальцем ткнул себе в губы и облокотился о тумбочку. Голова Левани не особо соображала из-за выпитого, но почему-то мужчина перед ним указывал на свои губы. Левани поднялся с насиженного места и подошёл ближе. — კოცნა? — вопросительно посмотрев, спросил иностранец. — Эээ, если это с твоего означает "рот", тогда да, коцна — думая, что правильно понял, сказал ничего не подозревающий Михаил.       Пока Левани застыл на месте, пытаясь отойти от шока от предложенного, домовладелец время не терял и, повернувшись, потянулся за банкой, протягивая ее парню. Он даже не вытянул до конца руку, как она упёрлась в чужую грудь. Странно, ведь расстояния между ними несколько секунд назад было больше. Взгляд Михаила следовал за банкой, пока её взяли и поставили рядом с ним на тумбочку, повернув голову в изначальное положение, он приоткрыл рот, чтоб что-то сказать, но заметил, что его личное пространство нарушено. Левани, опираясь одной рукой куда то сбоку от мужчины, оказался близко. Слишком близко. Пьяный мозг Миши подумал, что может ему нужно что-то с полки взять, предприняв попытку отойти в бок, он встретил сопротивление в виде руки на плече. Левани уж точно взял то что ему нужно.       Вдруг сильная тревога и смущение охватили Мишу, эти чувства стыдливо проходили мурашками по спине к затылку и выразились в виде румянца уже не от алкоголя. В этой ситуации уж лучше было не думать. Страшно. Стыдно. Волнительно? Уж точно. Казалось, что время для них остановилось. Левани стоял в плотную, горячее дыхание обдавало их обоих, казалось, что между ними поставили печку. Мыслей в голове ни у кого не осталось, было страшно, но и отталкивать не хотелось. Они хотели продолжение? Жаждали. Последствия они оставят на потом. Иностранец, не встретив сопротивления, медленно наклонился, оставляя между их губами пару миллиметров, чтоб у домовладельца была возможность сбежать.       Но он остался. Даже сам сократил эти миллиметры. Мягкое касание губ вызывало бурю эмоций. Секундный танец губ казался вечным. Отстранившись, у них не осталось сил даже слово сказать. Рука Левани с плеча проскользнула до линии челюсти, большой палец нашёл себе место под подбородком, другие же касались места за ухом, поглаживаниями посылая ещё больше мурашек. Бедрами иностранец прижал мужчину к тумбе, былое пространство между ними закончилось, теперь они казались двумя кусками угля, которые кинули друг на друга, заставляли пылать, разжигая обжигающее пламя. Другого объяснения этому жару, который они вызвали между собой, нет. Фатальной ошибкой для Михаила было поднять взгляд с губ в глаза иностранцу. Они казались зеркалом души, в котором можно было пропасть . Для Левани это был зелёный свет, он надавил пальцем на подбородок и, заставляя поднять голову, склонил её в бок. В этот раз Левани будто с голода напал на домовладельца, который не нашёл ничего лучше, чем провести с талии до спины, царапнуть ногтями и вцепиться в футболку, другая рука нашла своё место в кудрявых волосах. Что же они делают? Один скучает по своей покойной жене, а другой по дорогому "другу". Пока это помогает им забыться, они будут продолжать. Сердца готовы были выпрыгнуть и уйти своей дорогой. Хотелось остановиться и спросить что приходит, но потенциальные слова, что могли слететь с их уст, утопали в поцелуе. На секунду отстранившись, потянув за волосы парня, Миша провёл языком по его губам, на что тот приоткрыл рот и углубил обмен слюнями. Закрыв глаза, мужчины просто отдались ситуации, языки вплелись в танец страсти со вкусом пива и сигарет. Как же давно не чувствовали тепло других тел, они изголодались по этому и решили подарить друг другу.       Всему хорошему суждено закончиться. Михаил первый отстранился, пытаясь зацепиться взглядом за всё что угодно, главное не смотреть вперёд, Левани решил последовать его примеру и спрятал голову в изгибе шеи другого, пытаясь отдышаться. В голове у каждого не было конкретной мысли, они скакали с такой же бешеной скоростью как и сердцебиение.

***

      Было ясно что это было началом конца. Точка невозврата. Катастрофа. Называйте как хотите. Они достигли дна и ни один раз. На трезвую было тяжелее, одновременно хотелось больше и выстрелить себе в голову в эту же секунду. Они не обсуждали это. Но стоило им остаться одним, то всё шло по пизде. Дальше поцелуев ничего не заходило. Пока что. Это пугало и манило одновременно, хотелось пробить это дно, но никто из них не решался. До сегодняшнего дня.       Они опять остались одни. Воздух на кухне был тягучим, как сироп. Горячо было не только от плиты, на которой Михаил пытался сообразить что то типо ужина, но и от испытывающего взгляда, который ощущался как физическое прикосновение. Казалось этим взглядом его съедают без остатка. Он притворяется, что ничего не замечает.       И вот слышен скрип стула и шаги. В его лопатки утыкается голова иностранца. Предплечьем Михаил чувствовал мягкую хватку. Левани ждёт. Миша не сможет игнорировать его вечно. Оставшаяся стена между ними рухнула, когда домовладелец решил развернуться. Выключив плиту, он медленно повернулся, всем телом чувствуя панику. Ошибкой было встретиться лицом к лицу. Его губы сразу были схвачены в плен чужими. Это был не поцелуй. Это был пожар. Мир сузился до них двоих и стука крови в висках.       И тогда, не отрываясь от своего занятия, Левани залез в карман штанов и вынудил какую то записку. Миша почувствовал как в его руку вкладывают смытый клочок бумаги. Он разорвал поцелуй, чтоб посмотреть, что там. Ох, уж лучше бы он не знал. На бумажке покоились всего три слова, написанные корявым подчерком: Я хочу тебя       Эти слова были будто ударом по голове. Казалось будто она налилась свинцом. Был вопрос откуда вообще иностранец знает такие слова на русском, но купленный словарь и книги без дела не лежали. Хотелось достать ружьё и выпустить пулю в лоб Левани. И себе заодно. Положить конец этой сладкой и мучительной пытке. Но вместо этого Михаил лишь быстро кивнул, посмотря в глаза напротив, в которых была видна мольба. Всего лишь маленькое движение головой и в глазах напротив стала читаться страсть, а из груди вышел глубокий выдох. Левани понимал, что лучше ему сейчас оставить домовладельца одного, ему уж точно нужно подумать, чтоб потом не пожалеть о дальнейшем. Иностранец без слов, лишь с ухмылкой на губах, вышел из кухни и направился в спальню.       Вот мы и возвращаемся к моменту, где Михаил пытается собрать мысли в кучу, нежась в ванной. Может ему удастся раствориться в этой воде и никуда не нужно идти? Или о нём забудут? Уж точно нет. Вода медленно остывала, а время текло как мёд. Ещё была возможность сбежать. Но запретный плод, который уже был сорван и оставалось только вкусить его, был слишком манящим. Вылезая из ванны, кожу обдало холодным воздухом. Михаил шёл как на эшафот, дрожащими пальцами натягивая излюбленный свитер и штаны.       Путь по коридору казался вечным, шаги отдавались в висках тяжёлым стуком. Дверь в спальню поддалась со скрипом. Левани сидел на краю кровати, услышав скрип, поднял голову и пристальным взглядом вцепился в домовладельца. Его волосы казались ещё темнее от недавно принятого душа, пару капель скитилось с виска на шею. Хотелось провести языком и собрать их. Было неловко и страшно.       Без единого слова Левани щелкнул себе по шее. Быстрый жест означал лишь одно. Выпьем. Развеем неловкость. Снимем напряжение. Михаил почувствовал странное облегчение. Он кивнул, развернувшись на пятках, пошёл на кухню. Маленький побег и оттягивание неизбежного. Мысли Левани метались, пытаясь найти хоть какую-то опору, но нашли лишь напряженную спину Михаила, удалявшегося на кухню. Стук банок, шелест пачки сигарет — каждый звук отдавался в тишине оглушительно громко. Вернувшись, Михаил опустился на диван рядом и протянул Левани банку. Он открыл её и медленно потягивал, смотря на мужчину, оттягивая момент, домовладелец же времени не терял и быстро расправился со своей порцией чуть ли не в один глоток. Пустая банка улетела куда то на стол. Вторую же он потягивал не спеша. Отставив уже пустые банки в сторону, Левани подвинулся ближе. — Можьно? — даже почти без акцента спросил Левани.       Ответом стала рука на бедре и быстрый кивок. Новый поцелуй был быстрым. Когда Левани отстранился, его рука, еще секунду назад лелеявшая шею Михаила, толкнула его в грудь, не грубо, но твердо, с молчаливым требованием подчиниться. Михаил с легким удивлением в глазах оперся на локти, а потом и вовсе позволил себе рухнуть на подушки. Румянец, алый и горячий, пылал на их щеках, выдавая бешеный ритм сердец. Левани без лишних слов раздвинул его колени, встроился между ними, закинув ноги Михаила себе на бедра. Его тень накрыла Михаила, и прежде чем тот успел что-то сказать, Левани снова наклонился, вновь поглотив его губы в поцелуе, на этот раз глубоком и безудержном.       Разорвав эту связь, Михаил, запыхавшийся, потянулся за сигаретами. Движения его были немного неточными. Он достал две, одну протянул фильтром к губам Левани, тот обхватил ее. Пока Михаил щелкал зажигалкой, иностранец скользнул ладонью по его бедру, а затем резко задрал свитер. Холодок воздуха и неожиданность прикосновения заставили мужчину вздрогнуть и вспыхнуть как только что выпущенное пламя из зажигалки.       Михаил, не выпуская сигареты из губ, притянул Левани за ворот майки, сам приподнявшись на локтях с подушки. Расстояние между их лицами сократилось до ничтожного. Он прикурил от своей сигареты его, и в этом жесте была такая интимность, от которой перехватывало всё внутри. Затем он снова упал на спину, затянулся, прищурившись, выдохнул струйку дыма Левани прямо в лицо.       Левани медленно затянулся. С осторожностью отвёл руку в сторону, чтоб случайно не обжечь их двоих. Взгляд скользнул по лицу Михаила, который в свою очередь смотрел будто сквозь него. Наклонившись, он соединил их губы в поцелуй. Из его уст в уста Михаила перетек тёплый, едкий дым. Отстранившись, Левани, не сводя глаз, взял сигарету и поднес к губам Миши. Тот автоматически взял её. Рука Левани, наконец свободная, тут же устремилась под грубую шерсть синего свитера Михаила. Ладонь скользнула по горячей коже, задирая ткань, обнажая торс. На мгновение он замер, рассматривая его, как владелец рассматривает свою собственность, а затем припал губами к ребрам. Влажный след поцелуев медленно пополз вверх. Продвигаясь выше, губы сомкнулись на горошине соска, лаская и кусая поочередно, другой же был в плену жарких пальцев, это заставило Михаила выдохнуть стон вместе с дымом от сигарет и вцепиться рукой в подушку.       Жаркий отголосок стона Михаила еще витал в воздухе, когда парень оторвался от его груди. Взгляд упал на сигарету во рту домовладельца, почти истлевшую до горького фильтра. Он бережно взял ее и раздавил тлеющий кончик о пепельницу на тумбочке. В эту тишину тут же ворвалось новое ощущение — руки Михаила потянулись к его футболке. Ткань, шурша, поползла вверх, обнажая кожу, упала на пол. Ладонь была шершавой и горячей, она проложила медленный и обжигающий путь от низа живота к плечу. Мурашки побежали вслед за прикосновением, вырывая сдавленный, прерывистый вздох. Мысль о несправедливости мелькнула яркой вспышкой в голове иностранца. Было нечестно оставаться единственным, кто выставлен на обозрение таким уязвимым. Он ухватился за край свитера, приподнял Михаила и одним уверенным движением стянул его с него, отбрасывая куда то прочь. И как бы желая запечатать эту внезапную наготу, припал к его шее с нежностью. Губы ощущали яростную пульсирующую венку под кожей, солоноватый вкус пота. Левани провёл языком по ней, услышал одобрительный выдох, продолжил уделять внимание шее мужчины. Он прикусил нежную кожу, на что услышал шипение и в качестве извинений стал зализывать место укуса. Мир сузился до точки жара там, где Левани касался шеи. Пальцы, то нежные, то требовательные, выжигали воспоминаний, которые Михаил будет чувствовать еще долго. Он плавился, как воск, полностью отдавшись власти этих рук.       Не отрывая губ от кожи, иностранец другой рукой принялся за джинсы. Щелчок расстегивающейся пуговицы и звук растягивающейся молнии прозвучал в тишине громче выстрела. Оголился тонкий хлопок боксеров, Михаил непроизвольно вздохнул. Давление в паху у обоих стало невыносимым, пульсирующим, сводящим с ума. Левани оставил еще один темный след страсти у ключицы, словно ставя печать, и выпрямился. Взявшись за пояс, он стянул с Михаила джинсы вместе с трусами. Охваченный внезапным стыдом и уязвимостью, домовладелец свёл ноги вместе.       Взгляд домовладелеца скользил по обнажающемуся телу Левани. Оно было немного иным — меньше количество шрамов, не как его, но была другие отличительные черты. Родинки и веснушки, будто россыпи тёмной пыльцы или далёкие созвездия, покрывали кожу. Так и хотелось взять маркер и соединить их причудливые узоры, чтобы прочесть послание, скрытое в этом звёздном небе. Парень, тем временем, сбросил с себя оставшиеся элементы одежды. Пальцы его, обычно такие уверенные, слегка дрожали, путаясь в ткани, выдавая нетерпение. Наконец, отправив трусы куда-то в сторону, он вернул всё своё внимание. Взгляд его упал на сомкнутые колени. Мягко он развел их в стороны и вернул на свои бёдра, закрепляя новую, ещё более интимную близость.       Ладонь Левани скользнула по внутренней поверхности бедра Михаила, у которого по коже побежали мурашки. И снова последовал поцелуй, уже знакомый, но от этого не менее волнующий. Жар, который он вызывал, был уже не тревожным и чужим, а почти что родным. Левани потянулся к тумбочке, на мгновение его теплое присутствие отдалилось, чтобы тут же вернуться. Миша почувствовал, как его ногу, подхватив под коленом, закинули на плечо. Поза стала уязвимой и открытой. Затем — прикосновение. Смазанный, скользкий палец уперся в сжатое колечко мышц. С нажимом, медленно, палец начал входить внутрь понемногу. — Странные ощущения — выдохнул Михаил, прикрыв веки — не больно, но и приятного мало. — Больнё? — уточнил иностранец, уловив знакомое слово в его бормотании. — Нет, сойдёт — отрицательно помотал головой Миша, и горьковатая усмешка сорвалась с его губ — пиздец, блять, рассуждаю о ебле в жопу, хах, даже славно, что ты меня не особо понимаешь, могу говорить что хо…       Ему не дал договорить второй палец, резко и без предупреждения входящий внутрь. Фраза оборвалась на полуслове, захлебнувшись коротким вздохом. Было тесно и немного болезненно. Пальцы внутри него начали неспешно раздвигаться, растягивая, словно ножницы. Они двигались, скользили, массируя внутренние стенки, будто пытаясь нащупать что-то. И вдруг Левани согнул их и подушечки уперлись в какую-то точку. Михаила пронзило током. Молниеносный разряд ударил от самого копчика в затылок, заставив его распахнуть глаза и уставиться на парня. Взгляд был полный изумления и немого вопроса. — Что это? — голос его дрогнул, в нем смешались беспокойство и жадное любопытство — я не знаю, что это, но сделай так еще раз… — Ещьё? — Левани наконец встретился с ним взглядом, в его темных глазах играла хитрая и знающая улыбка — приятно?       Михаил не смог вымолвить ни слова. Он лишь кивнул, открываясь новому ощущению. И тогда пальцы возобновили свое движение, массируя. Прикосновение к ней вызывало яркие вспышки, рассыпавшихся по телу Михаила. К двум пальцам, растягивающим его, добавился третий, было уже по-настоящему тесно, граничаще с болью. Они работали внутри него, старательно подготавливая и растягивая мышцы. Михаил с стыдом почувствовал, что готов был бы кончить прям сейчас.       Но вдруг пальцы вышли, оставив после себя пустоту. Левани одним жестом приказал домовладельцу перевернуться. Миша перевернулся, вставая на четвереньки. Кожа на спине покрылась мурашками от прохладного воздуха. Затем на его спину между лопаток легла горячая ладонь и с мягким нажимом заставила его прогнуться, уперевшись на локти. Ближе к его лицу подтащили подушку, он вцепился в неё и подмял как ему удобно . Левани подложил другую подушку под его бедра, заставив прилечь на нее. На мгновение теплое тело позади отодвинулось, одна ладонь осталась лежать на его пояснице. Потом он вернулся. Рука Левани скользнула по его ягодице, раздвинув их. Другая же придерживала собственный член у основания. Михаил почувствовал как что-то больше чем пальцы уперлось в него.             Иностранец входил медленно, давая мышцам привыкнуть растяжению. Михаил чувствовал каждый сантиметр этого вторжения, это было непривычно и больно. Он не смог сдержать шипящего выдоха. Первый раз как-никак. Наконец, их бедра уперлись друг в друга, Левани застыл, облокотившись руками по обе стороны от мужчины. В этой паузе они оба молча привыкали. Один — к новой полноте, другой — к обжигающей тесноте. Миша лишь глубже вжался лицом в подушку. Чувствуя, как напряженные мышцы вокруг него наконец поддались и расслабились, Левани сделал пробное движение бедрами. С каждым новым движением скольжение становилось все легче. Постепенно он начал ускорять темп, ритм толчков стал грубее и чётче.       Михаила пронзали разряды все того же электрического тока, они разливались по всему телу горячей волной. Он инстинктивно начал ерзать, пытаясь подталкивать бедра навстречу, но его движения сбивали с ритма. Тогда Левани наклонился, уперся лбом в его спину между лопаток, его губы принялись осыпать кожу Михаила обжигающими поцелуями. Он согнул руку и просунул ее под грудью Михаила, притягивая его к себе в объятия, а другой рукой жестко зафиксировал его бедро, полностью беря контроль. Больше не было нужды пытаться что-то делать. Михаил сдался и растворился в этом ритме, заглушая собственные стоны подушкой. Он ощущал каждый толчок и поцелуй, этого всего было слишком много. По сравнению с ним, Левани казался горячим, не зря шутили про горячую кровь, от него веяло теплом как от печки, это заводило и плавило как сыр в масле. Миша никогда не скажет, что ему понравилось отдавать контроль в руки иностранца, а тот в свою очередь не признается что у него крышу сносит от покорного домовладельца, который всегда казался таким неприступным. Кажется они нашли друг друга.       Спустя время Миша почувствовал, как движения внутри него изменились. Ритм сбивался. Его дыхание превратилось в хриплые вздохи, перемешанные с бормотанием на родном языке, смысла которых нельзя было понять, но интонацию которых было невозможно не почувствовать. Его губы перебрались на затылок Михаила, а затем одним глубоким толчком, он вошел до упора, замер и впился зубами в нежную кожу у основания его шеи, кончая внутрь. Резкая, обжигающая боль смешалась с наслаждением, вырвав у Михаила шипящее ругательство. А потом когда волны оргазма отступили губы Левани стали нежно целовать место укуса, сглаживая боль лаской, как бы извиняясь.       Он вышел, тело домовладельца содрогнулось от непривычной пустоты. Левани мягко перевернул его на спину. Взгляд затуманен. И тогда пальцы Левани обхватили его член, истякающий предсеменем. Большой палец провел по чувствительной головке, сдавленный стон вырвался из груди Михаила. Прикосновения были довольно резкими. Долго это не продлилось. Волна накатила стремительно и неудержимо. Миша выгнулся в немом крике и он кончил себе на живот, забрызгав и руку иностранца.       Левани потянулся к тумбочке, достал несколько салфеток и с заботой принялся убирать последствия страсти с них. Скомканные салфетки улетели на пол, он рухнул на спину рядом. В комнате стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием. Они лежали плечом к плечу, не в силах вымолвить ни слова, пока мир медленно вращался вокруг них. Воздух в спальне постепенно остывал, как и их разгоряченные тела. Первым нарушил покой Левани. Он жестом указал в сторону двери ванной, предлагая Мише пройти первым. В ответ послышалось лишь сонное отрицательное мычание, у того нет ни капли сил, ни желания двигаться.       Левани усмехнулся и поднялся с кровати. Его обнаженная фигура скользнула в полумраке комнаты. Он остановился рядом с Михаилом, который притворно зажмурился, пытаясь изобразить глубочайший сон, но эта уловка не сработала. Сильная рука обхватила его под локоть, помогая подняться на ноги, которые предательски подкашивались. Миша буркнул «Я сам» и толкнул его в бок, но толчок вышел вялым и больше походил на просьбу о поддержке, которую иностранец любезно оказал, ведя мужчину по коридору. Пока Михаил занимал ванную, Левани прислонился к косяку двери в спальню, прислушиваясь к звукам воды, а затем достал из пачки сигарету. Он закурил, стоя у окна. Пламя зажигалки на мгновение осветило его задумчивое лицо. Выкурив одну, он увидел, как домовладелец все еще шаткий возвращается, придерживаясь за стену. Левани подошел, и снова его рука легла на локоть. В ответ прозвучало очередное, уже более слабое «Я сам». Левани проигнорировал протест, довел его до кровати и сунул между его пальцев новую сигарету, прикурив ее. Молча, он направился в ванную, чтобы привести себя в порядок и вернуться так же быстро.       Он лег рядом, перехватил у Михаила почти догоревшую сигарету, сделал последнюю глубокую затяжку и наклонился к нему. Он втянул его в поцелуй, обмениваясь с ним горьковатым дымом, который стал теперь их общим воздухом. Выбросив сигарету в пепельницу, Левани придвинулся вплотную. Он приобнял мужчину, закинув одну руку на грудь, а вторую подложив под его голову вместо подушки, прижимая его спину к своей груди. И на этот раз Михаил не сопротивлялся. Он поудобнее устроился на боку, уперевшись спиной в грудь иностранцу. Его собственные руки нашли свое место: одна легла сверху на руку Левани, лежавшую на его животе, будто прижимая ее, не давая уйти, а другая вытянулась вдоль другой другой руки парня, почти касаясь её.       В этом сплетении тел было странное новое чувство защищенности. И так, в тишине, нарушаемой лишь ровным дыханием, они оба погрузились в царство Морфея.