Моя свобода – в твоей клетке

       Шёлком твои рукава, королевна,

      Белым вереском вышиты горы,

      Знаю, что там никогда я не был,

А если и был, то себе на горе.

Фрагмент из песни Королевна, Мельница

      Джером промок до нитки, устал и замёрз, как цуцик. Зубы клацали друг об друга, и трясло, словно в лихорадке. Наверное, после этого путешествия он точно заболеет, – что невероятно паршиво, – если срочно не найдёт ближайший трактир, чтобы укрыться от дождя и ночи.       Но вокруг только дорога.       Размытая дождём, и ни черта вдалеке не видно. Лишь стройный ряд чёрных елей, за ними – непроглядная мгла. Никаких огней на горизонте, не было даже намёка на трактиры. Тем более на деревню, в которую направлялся, хотя путь близкий, должны быть видны очертания. Вспомнилось предупреждение Эдварда: сегодня на улицу лучше не высовываться, советовал переждать. Якобы, в эту лунную ночь нечисть беснуется: ведьмы собираются и танцуют у костров, хохоча, призраки медленно гуляют по кладбищам, наслаждаясь редкой свободой.       Джером не верил в эту чушь. Басни, чтобы детей, далеко отходящих от деревенских косых домиков, пугать.       Знал точно, что наверняка свернул с пути по собственной глупости, и теперь идёт битый час чёрт знает куда. Навстречу смерти, похоже. Ведь дикие звери, притаившиеся в густом лесу, тоже бодрствуют, а из оружия – старый нож, припрятанный в кармане скудной накидки. Им можно разве что попытаться отпугнуть зверя или пригрозить разбойнику, но для серьёзной схватки он не годился.       Джером продолжал идти, потому что это единственное, что оставалось.       Работа была только в соседней деревне, поэтому направлялся домой. Нужно было как можно скорее отнести получку и купить лекарства заболевшему младшему брату. Райли всё не легчало. Поэтому самому слечь никак нельзя, а помощь от Эдварда хоть и есть, но слишком переменчива. Не стоило надеяться, к горькому сожалению. Человеком он был добрым, заботился о них как о родных и любил всем сердцем, но оставался заядлым картёжником. Иногда приносил так много, что можно было неделю кормиться вдоволь, но чаще – только в долги залезал. Может, уйдёт в затишье на месяцок, да только срывался после, и никак не искоренить в нём этот порок.       Мгла сгущалась. Да такая темень стояла, что хоть глаз выколи. Луна светила, холодная и недосягаемая, но недостаточно, будто скрыли её тучи, хотя на небе – ни облака. Это уже походило на беспредел полнейший, и Джером даже остановился, чтобы оглядеться по сторонам. Словно и деревья больше стали, темнее, как уголь, и выше, точно хребты горные.       Может, подмешали чего в дешёвом постоялом дворе, куда заходил, чтобы чаю выпить, да и не заметил? Джером смачно выругался. Обхватил себя руками и плотнее укутался в накидку. Теплее не становилось.       Только страх окутывал. Мерзкий и ещё более ледяной, чем моросящий дождь. Ни факела, чтобы осветить путь, с собой только спички, взятые, чтобы поджечь самокрутку. Чтобы не поддаваться накатывающей панике, Джером продолжил идти, думая, что скоро обязательно покажется ночлег или хотя бы указатель деревянный. Ведь местность всё же населённая в округе.       Но с десятью, ста и с тысячью шагов – только лес да ночь. Стук сердца отдавался в висках, горло сжало, будто в спазме. Дорогу уже совсем не узнавал. Джером обязан был дойти. Что случится с Райли, если он умрёт здесь, в этом лесу? Может, жизнь самого Батлера и ни гроша не стоила, но младший брат был намного лучше, ему ещё предстояло повидать свет. Вернее – приёмный младший брат, которого Джером забрал из семьи пьяниц, которые вскоре погибли при пожаре хижины.       Уже слишком долго шёл, но признаков хоть какой-либо жизни по-прежнему не было. Почему тогда эта чёртова дорога проложена в этом лесу, ведь по ней явно ездили повозки, судя по следам?       Вскоре внезапно стал сгущаться серый туман, какой бывал у болот. И вот это уже действительно абсолютно ненормально. Не бывало такого, отчего бы взяться туману сейчас, да ещё и такому густому? Джером был настолько напуган происходящим, что даже перестал чувствовать ранее сковавший конечности мороз. Судорожно пытался вглядеться, но даже громадные ели пропали из виду. Только непроглядная дымка.       Пошарил в кармане и непослушными пальцами поджёг спичку. Чирк – крошечный огонёк вспыхнул. И секунды не прошло: пламя погасло, словно его, звонко насмехаясь, кто-то тут же задул. Так повторилось и со второй, и с третьей спичкой. «Что делать?» – единственный вопрос, бившийся в голове, и невозможно собраться. Сердце уже стучало у самого горла; дыхание прерывистое.       Страх будто перед самой смертью охватил – нечто древнее, глубокое, отличавшееся от того, что чувствовалось ранее. Не так ужасно было даже когда без крыши над головой остался, голодал несколько дней и ночевал под лиственницей. Джером бросил эту затею с поджиганием спичек. Идти дальше – ноги не несли. Не видно ничего на расстоянии вытянутой руки, и мало ли что притаилось в темноте да тишине. Однако нужно. Не стоять же, как мишень, и ждать непонятно чего, верно?       Джером мысленно влепил себе отрезвительную пощёчину и направился вперёд, наугад. Спотыкался об острые камни, внезапно появившиеся на дороге. А та вдруг перестала быть прямой: вела всё выше, в гору. И где только такой рельеф? Джером не помнил ни одного крутого холма, и на картах не было подобных отмечено. Что за чертовщина творилась? То ли с ума сходил, то ли действительно нельзя было сегодня отправляться в путь, хоть Батлер и до мозга костей несуеверный.       Джером шёл, и, вроде как, даже успокоился, насколько смог. Смирился. Тот факт, что всё-таки куда-то, да должен в конце концов прийти, успокоил расшатанные нервы.       Пока не понял, что кислорода с каждой секундой становилось меньше. Всему виной туман, тяжёлый, густой, что забивал лёгкие, не давая сделать полноценный вдох. Он окружал со всех сторон, обволакивал и душил. Время шло, и вскоре стало совсем нечем дышать. На рёбра давило, от паники в голове воцарился хаос.       Лишь судорожные попытки.       Похоже, это действительно конец. Бесславный и бессмысленный. В груди остро жгло, и пришлось остановиться, чтобы тут же рухнуть на колени, сбить об острые камни до крови колени и ладони. О, как было бы славно вновь вдохнуть этот ледяной лесной воздух, что был в начале пути. Кто же знал, насколько тот был ценен, насколько сладок. Теперь осознание было ясным, как день: Джером понимал, что умирает. Задохнётся через несколько секунд, не оставляя до последнего безуспешных попыток.       Что ж.       Ему действительно жаль, что всё так кончится. Даже попрощаться с людьми, заменившими семью и придавшими жизни смысл, не сможет. Вся надежда, что хоть тело найдут. Погребут. Райли, если выздоровеет, приходил бы и складывал цветы на могилу.       Да.       Очень жаль.

***

      Первое, что Джером увидел, когда открыл глаза: высокие своды каменного потолка. И глубоко вдохнул свежий воздух, настолько, насколько хватило лёгких.       Значит, всё-таки не конец.       Солнечный свет лился прямо из большого окна, озаряя просторную комнату. Затем Батлер почувствовал мягкость и, повернув голову, обнаружил, что лежит в чистой постели. И не такой, как у себя дома, да и у каждого второго в деревне: от белоснежных хрустящих простыней даже пахло чистотой.       Просторная роскошная кровать, ещё бы двое точно поместились, так и изголовье – резное, позолоченное, с хитрыми узорами в виде тонких цветов. Стоила, похоже, как целый город, не меньше, раз работа искусного мастера. Что это за место? Как сюда попал? Вопросы, что тут же возникли, быстро отошли на второй план под натиском резкой вспышки боли. Словно прикладом топора по затылку ударили. Пришлось стиснуть зубы и повернуть голову обратно, снова уставиться перед собой, куда уходили тёмные каменные своды.       Однако бездействие – не лучшая тактика. У этого места явно должен быть хозяин, и, по-хорошему, надо бы отыскать, сдержанно поблагодарить за гостеприимство и спросить дорогу. Неизвестно, сколько пролежал без сознания, да и что, чёрт возьми, произошло? Джером заставил себя сесть на кровати. Рядом, на тумбе, покоился диковинный хрустальный графин и бокал, наполненный водой, на тонкой прозрачной ножке. Тут уж Джером не знал, что и думать. Он и не видел даже такой посуды ни разу. Вскоре обнаружил свою накидку – та, сложенная, висела на спинке бархатного стула. Рядом стояли потрёпанные сапоги.       Допустим.       Наверное, это всё не менее странно, чем то, что произошло на дороге. Откуда этот богач с такими хоромами в округе? Джером решил не пить – мало ли – и медленно поднялся. Надел ботинки, туго зашнуровал, и, оглядевшись вновь, понял, что есть как минимум две двери. Блять. Только заблудиться и не хватало. Вскоре осознал, выглянув в распахнутое окно, что находится, похоже, в башне замка, но это последнее, о чём подумал, прежде чем полностью впасть в ступор.       Это действительно громадный каменный замок. С высокими острыми шпилями, кучей коридоров и этажей, узорчатыми ставнями на старинных окнах. Двор, не обнесённый забором, с пожелтевшей опавшей листвой на земле. Редкие сухие деревья. Вдалеке, где-то в низине, росли лиловые розы.       Тихо.       Джером не слышал ни пения птиц, ни шум ветра. Даже следов присутствия людей словно не было совсем – всё выглядело заброшенным, неухоженным. Кроме роз. Они пышно цвели, греясь под лучами осеннего солнца. Пока Джером осматривал местность, позади раздался негромкий голос:       — Я надеялся, что ты проснёшься. Потому что у меня к тебе много вопросов.       Джером вздрогнул. Мгновенно обернулся и увидел его.       Платиновые волосы, большие светлые глаза. Наверное, красивее людей Батлер никогда не встречал. Скрещённые за спиной руки, ровная осанка, но видно удивление по излому тонких бровей. Парень не приближался, благоразумно сохранял дистанцию в несколько метров. И как только так тихо вошёл?       Ну, Джерому и не нужны приветствия незнакомца.       — У меня не меньше, — резко ответил Батлер, начисто забывая о правилах приличия.       Ясно, он точно в доме у господ. Причём невероятно богатых господ, а Джером наслышан о таких. Разные слухи ходили, да и после нового закона уже бывшие помещики в деревне были, как живой пример. Невероятно паршивая ситуация: мало ли какие намерения у этого дворянина, и добавить к этому полное незнание местности, где очутился. Повезло так повезло влипнуть.       — Не сомневаюсь, — тихо отозвался незнакомец. Он вдруг оглядел Джерома с ног до головы с каким-то даже чуть безумным интересом в глазах, но всё ещё не спешил подходить. Это показалось странным, если не пугающим. — Как ты сюда попал?       — Я не знаю. Кто-то притащил, похоже, пока я был в отключке, — Джером совершенно не понял вопроса. Разве о том, как очутился здесь, не этот светловолосый должен знать больше?       — В отключке? — эхом повторили. Как показалось Джерому, задумчиво даже. — Занятное слово. Но я не об этом. Как ты очутился здесь? — последнее было сказано с выразительной интонацией.       Светловолосый, когда получил в ответ непонимающий взгляд, быстро пояснил:       — Замок – место, нечто области проклятия. Не обманывай меня, ведь сам прекрасно знаешь. Маг? Зачем ты явился?       Джером хотел было ответить, но отвлёкся на блеск кинжала, блеснувшего в руке незнакомца.       — Сколько я здесь пробыл? Кто тебя послал? Чтобы добить меня? Учти, я всё равно достану ответы и выберусь, наконец, клянусь Богом...       — Сумасшедший? — испуганно спросил Джером, вжавшись бёдрами в подоконник. Хоть бы не вывалиться в окно, но, похоже, такой расклад будет куда приятнее. — Что несёшь? Какие, блять, маги? Убери кинжал, пока никого не покалечил.       — Не притворяйся. Я не знаю, кто ты такой, но выясню это прямо сейчас, — зло проговорил незнакомец, которого очевидно не устроил ответ Джерома.       Раздались шаги. Куда деться – неясно, и Батлер решил, что пока что лучшая стратегия – пытаться уйти подальше от придурка. В мгновение ока очутился за резной спинкой кровати и выпалил, пытаясь образумить:       — Магов не существует! Давно у лекаря бывал? Я шёл в свою деревню, пока не началось чёрт-те что по дороге. Похоже, отравился туманом и вырубился.       — Значит, ты самый никудышный маг из всех. Это смешно даже! — светловолосый вдруг остановился и фыркнул. — И они послали тебя? Это что-то вроде потехи надо мной напоследок? Морочишь голову, что ли? — вдруг на очерченном лице вспыхнула опасная улыбка. — Пусть так, я слишком долго был один. Скука убивает не хуже ножа. Значит, побегаем, но тебе всё равно от меня не скрыться.       Джером нашёл бы происходящее смешным, если бы оно не было таким пугающим. Сердце громко билось о рёбра, гоняя по крови адреналин. И где только этот старый нож? Что взять-то? Под руку попался только графин.       — Не подходи, пожалуйста, или я его кину, — резко предупредил Джером, предпринимая последнюю попытку договориться мирным путём.       Светловолосый, начавший было стремительно приближаться, вдруг замер, как вкопанный. Даже брови вскинул от удивления.       — Что? — изумлённо переспросил он.       — Я понимаю, что ты больной, и мне не хочется крови. Может, поговорим более спокойно? Вдохни и выдохни. Мне правда срочно нужно домой, и тратить время не хотелось бы. Ни твоё, ни моё, — быстро выговорил Джером, на всякий случай не опуская графин.       Батлер не совсем уверен, чем именно приводил светловолосого в замешательство, но главное, что работало. Секунды шли, пока тот обдумывал слова, и искренняя надежда на хороший исход росла. Вскоре кинжал был опущен.       — Этого не может быть, — пробормотал странный парень с явным недоумением в голосе. Взгляд серых глаз, вопреки очевидному безумию по мнению Батлера, был удивительно ясным. С оттенком досады и изумления. — Просто не может. Какой сегодня день?       — 31 октября. По крайней мере, было.       — Самайн, — обречённо заключил незнакомец.       Джером решил не добавлять ничего, понимая где-то на подкорке сознания, что лучше не стоит. Так прошли ещё долгие мучительные секунды, прежде чем тот тихо произнёс:       — Хорошо. Мы поговорим.

***

      Чашка чая дымилась на блюдце. Маленькая, белая, с позолоченными краями и тоненькой ручкой. Зал на этаже ниже оказался намного больше, чем спальня: о таких даже не рассказывали никогда в деревне. Наверное, у самих членов Совета не было таких роскошных домов. Здесь поместилось бы, по меньшей мере, сорок человек. Каменный пол застелен бежевыми бархатными коврами. На стенах в подставке покоились незажжённые факелы, и на большом дубовом столе стояли длинные свечи в подсвечнике.       Пока Готье неохотно расставлял пузатый заварник и пухлую сахарницу, висела морозная тишина. Джером не знал, на что смотреть и слишком неловко себя чувствовал. Более того, понятнее происходящее не стало. Из размышлений вывело громкое раскатистое «Мяу!».       Огромный белый кот с размаху запрыгнул на стол, но, благо, ничего не снёс. Грации хватило. Устроился на краю, угрожающе покачивая пушистым хвостом.       — Призрак, уйди, — наконец заговорил светловолосый. Кот не послушался: пялился на Джерома своими огромными светло-голубыми глазищами и выглядел так, словно в любую минуту готов был напасть.       — Вы назвали кота Призраком? — Джером от испуга и нереальности происходящего даже обратился вежливо.       — Назвал, — со вздохом отозвался светловолосый. — Не бойся. Он действительно призрак. Даже если нападёт, то форма не позволит причинить вред. Пролетит сквозь.       — Да что здесь творится, — сквозь зубы пробормотал Джером, неуверенный в правдивости услышанного. Всё-таки безумцам не стоило доверять.       Вжался спиной в изголовье стула, пока непослушный хозяину кот медленно, но верно приближался, размахивая белоснежным хвостом. А парень ничего не делал! Даже не смотрел в их сторону! Кот, остановившись, угрожающе нахохлился и стремительно прыгнул, рыча. Джером чуть не упал со стула, чувствуя, как сердце замерло и кровь отлила от конечностей. Всё. Сейчас будет больно.       Но. Ничего. Совершенно ничего.       Ни боли от острых когтей, ни тяжести тела, ни рвущих кожу клыков. Только рычание за спиной, с примесью досады. Сердце совсем остановилось, а душа, казалось, ушла в пятки.       — Можешь звать меня Готье, — невпечатлённым, тусклым тоном отозвался светловолосый, пока в мыслях у Джерома была звенящая пустота.       Повисло молчание. Похоже, ждали ответного приветствия, но дар речи словно покинул Батлера. Кот-призрак. Бескостный, бестелесный, прошёл сквозь при прыжке. Джером никогда не верил. Думал, байки. Смеялся в лицо рассказам о загадочных колдунах, которые давным-давно даже лечили магией, ведьмах, что проводили тёмные обряды.       Значит, это всё-таки правда.       Тот туман на дороге. Проклятия, маги.       Они реальны.       — Что, совсем никогда не видел призраков? — скептически поднял бровь Готье. — Теперь я ещё больше верю, что ты обычный человек без способностей. Меня ведь сбил с толку твой набор: монеты, спички, самокрутка и нож. Специфические предметы для волшебника.       — Обшарил карманы? — нашёлся с ответом Джером, но тускло, без издёвки. Будто на рефлексе произнёс. Привычная картина мира рушилась в голове, словно карточный домик, осыпалась, превращаясь в пепел.       И ведь эти маги почти не скрывались. Блять, о них говорили, но Джером попросту не верил. Насколько велики силы волшебников? Существовал ли баланс? Бесчисленное множество вопросов без ответа проносились в голове со скоростью звука.       — Проверил, — сухо поправил Готье. — Всё, кроме ножа, лежало на тумбе в углу комнаты. Но вряд ли эти предметы тебе уже пригодятся. Последняя надежда и то растаяла.       — Что значит вряд ли? — тут же зацепился за фразу Джером. — Какая ещё область проклятия? О чём ты говорил?       Готье вздохнул и не спешил с ответом. По поникшим плечам и бледному выражению лица казалось, что он пребывал в глухом отчаянии. Если не затяжном, но вновь ярко вспыхнувшим. Джером прежде встречался с похожими эмоциями, когда видел людей на похоронах близких, тех, что долго болели перед смертью.       Батлер ждал ответа с похолодевшим сердцем. Пытался собрать себя по кускам заново. В это время кот вновь запрыгнул на стол и вроде как уже не собирался нападать. Старательно мыл лапу, больше не обращая на Джерома внимания. Интерес угас.       — Я здесь уже очень, очень долго, — начал Готье таким тоном, словно говорил не про себя. О ком-то далёком, незнакомом. Это звучало неправильно, ещё более жутко, чем прошлое осознание. — Не знаю точно сколько. У этого замка время течёт странно. Может бесконечно долго светить Солнце, может за пару минут три раза взойти Луна. Какой год сейчас?       — Тысяча восемьсот восемьдесят второй.       На этом снова повисла тишина.       Давящая, звенящая.       Затем – сдавленный громкий выдох сквозь зубы. Готье спрятал лицо в ладонях, уперевшись локтями в стол. Джером искренне испугался за этого парня. На какой-то момент даже мысленный хаос в голове отошёл на второй план.       — Ну, ты чего?       — Почти два века, — едва слышно. — Два. Они все уже умерли. Все. Уже. Умерли.       Джером, казалось, и сам побледнел.       — Но ведь этого я и ожидал, — раздалось так же тихо следом. Ровно, что только ещё больше пугало Батлера. Вероятно, после таких слов люди кричат, выплёскивают эмоции. Спокойствие – ещё ужаснее. — Не могло быть иначе.       Повисла тишина, прерываемая лишь неровными вдохами, прежде чем Готье продолжил:       — Замок, окрестности, – всё это зона проклятия, в которую ты каким-то образом попал, ступив на границу в канун Дня всех святых. Такое бывает. Редко, но бывает. Не повезло тебе. А выход. Ну, — Готье отнял руки от лица. На тонких губах появилась ледяная, скупая усмешка. — Сам понимаешь. Пока что я его не нашёл. Отсюда нет пути назад.       — Нет, — сказал Джером, отказываясь верить. Все слова складывались в безумную картину, и мозг, не выдерживая, уходил в глухое отрицание. Бред. Сон. Кошмар, от которого вот-вот проснётся.       Готье только хмыкнул в ответ.

***

      — Но... Как же ты сюда попал? — неуверенно спросил Джером.       Они шли по длинному коридору, ведущему, как сказал Готье, в северную башню. Всего их было три: ещё западная и восточная. Море каменных витиеватых лестниц, шуршащие ковры под ногами, зажжённые факелы в подставках. Холодно. Джерома мало интересовали картины на стенах, но изображения всё же запоминал, надеясь по ним ориентироваться. Все мысли занимало глубокое потрясение. Поиск ответов. И ему срочно нужно было домой, ведь Райли без стабильного приёма лекарств долго не протянет. Эдвард. Вся надежда на него.       — Это персональное проклятие. Наложенное на меня, — сухо отозвался Готье. Он шёл уверенно, ровно, не путаясь в сотнях дверей и ходов, пока Джером был вынужден слепо следовать за ним.       — Почему? Что ты такого совершил?       — Здесь, за этой дверью – библиотека, — Готье не изменился в лице. Оставил вопрос без ответа, что не укрылось от Джерома. — Вся Северная башня отведена под неё. Читать хоть умеешь?       — Слабо, — уклончиво ответил Джером. Решил не давить, понимая, что таким образом сделает только хуже.       А знал только, как читается пара-тройка слов. Написать смог бы и то меньше: своё имя, фамилию. Различал некоторое, что чиркали на чеках ростовщики.       — Среди книг могут быть ответы. Но, если честно, я перечитал все, связанные с проклятьями, магией, заклинаниями, — Готье толкнул широкую дубовую дверь, украшенную кованой рамой. — Ничего не нашёл. Однако ты можешь попытаться. Если научишься читать на приличном уровне, конечно.       Джером не понимал, слышал ли в голосе скрытую подначку. Но вдруг стало уже далеко не до этого. Думал, что его размахом замка уже не удивить.       Ошибся.       Ох, как же ошибся.       Даже за силуэтом Готье виднелись многочисленные узкие этажи с рядами полок, плотно заставленных книгами. Старинных, с цветными обложками, что пестрили, переливались, будто драгоценные камни. Интересно, сколько же здесь книг? Явно стоили целое состояние.       И в сердце самой северной башни – в библиотеке, – тянулись лестницы, уходя ввысь, к потолку. Пусть и не ценитель совсем, но дух перехватило. Внезапно мурашки прошлись по телу, и отчего-то колко обдало холодом.       Готье вошёл в библиотеку, и Джером последовал за ним. В воздухе витали сладковатые запахи, отдалённо похожие на ваниль, миндаль и свежий хлеб. Батлер подошёл к ограждению, посмотрел вниз и понял, что под ним ещё как минимум три этажа.       Повисла неестественная тишина. Готье явно задумался о своём, а Джером, отчего-то, – о нём. Два века? Даже если допустить крошечную вероятность, что это всё ещё не бред измученного рассудка... Неужели Готье провёл в этом замке два века, пусть и со странным течением времени, совершенно один, не считая кота?       — Мне правда жаль, — вдруг тихо произнёс Готье, повернувшись к Батлеру, — Что ты очутился здесь. Наверное, слова мало чем помогут, но хочу, чтобы ты знал. Возможно, я сильно отвык от чьего-либо общества. Не воспринимай моё молчание или привычки, как грубость.       Его серые глаза смотрели серьёзно. И даже печально. Джером всё ещё не хотел верить, что всё настолько плохо, но сейчас вдруг осознал это так ясно, что чуть не рухнул на пол. Колени подкосились. В ответ только покачал головой, растрепав каштановые отросшие волосы. Готье не приближался, чтобы похлопать по плечу или сделать нечто подобное. Лишь сказал горько:       — С этим будет трудно смириться.       — Мне нужно домой. Иначе мой младший брат может умереть. Ему ещё слишком мало лет, — хрипло возразил Джером, схватившись за перила, чтобы удержать ускользающее равновесие. — Даже если вылечится, как он будет дальше? Я не могу, мне нужно...       — Сделаем, что сможем, — спокойно отозвался Готье. Джером уже не смотрел на него. — Вместе больше шансов, так? Обучу тебя чтению. На панику время ещё будет, как и на горе. Успокойся.       — Но почему? — тихо спросил Джером, так и не договорив.       Почему попал сюда, ведь это до жути несправедливо? Почему ты оказался здесь? Не знал, какой вопрос хотел задать.       — Тебе – не повезло. Очень редко, но магические проклятия, направленные против людей, дают сбои. Главное – сохранять распорядок, что мы и сделаем. Иначе можно быстро сойти с ума, — Джером вновь посмотрел на Готье. — Голода, как и жажды, ты здесь не испытаешь. Хотя, если пожелаешь, любые блюда и напитки могут появиться, только того удовольствия, что в реальном мире, они, конечно, не принесут. И быстро надоедают. Ещё один способ довести до помешательства, — Готье хмыкнул. — Больше ничего, что стоило бы знать. Хотя, — он запнулся. — Боль и холод явственно ощущаются. Постарайся не покалечиться.       Джером молчал. Голова кружилась.       — Если вдруг заблудишься, то я тебя отыщу, не пугайся. Или Призрак, когда привыкнет, сможет вывести к главному залу. А сейчас лучше тебе поспать, — Готье отвернулся. — После контакта с проклятием часто бывает плохо. Быстро иссякают силы. Покажу остальное, как придёшь в себя.       — Ты сказал, прошло два века, после того, как я назвал год. Значит, нужно поспешить, чтобы выбраться отсюда. Некогда спать, — хрипло ответил Джером. — У меня совсем нет времени.       — Скоро ты рухнешь, — холодно сказал Готье, направляясь к двери. — Хочешь этого или нет. А я не буду тащить тебя до самой спальни. Лучше поверь моим словам об отдыхе, — последнее прозвучало, как предупреждение.       Джером против воли направился следом, не желая оставаться в одиночестве посреди громадной библиотеки. Да и в целом не хотел заплутать в мрачном замке. Так что, получалось, Готье не оставил выбора. Хотелось поспорить дальше, но сил не было. Дорога прошла в тишине.       Джерому казалось, будто он в жизни больше не сможет сомкнуть глаз. Голова гудела, как пчелиный рой, мысли страшно путались. Из них получалась какая-то чертовщина, ничего складного. Однако, вопреки этому, Джером сразу провалился в нездоровый сон, как только лёг и укрылся одеялом по самую шею.

***

      На следующий день Джером решил лично проверить то, что сказал Готье и попробовать покинуть это место. Вариант, что тот – поехавший безумец, нельзя было исключать. Под его присмотром спустился вниз, но отправился в путь один, благо, никто не держал и не выказывал протестов. Готье лишь коротко хмыкнул и сразу же отлучился, даже не смотрел вслед. Батлер шёл прямо в гущу осеннего тусклого леса, прихватив с собой все свои скудные вещи.       Обыденный пейзаж.       Не знал, чего ожидал при упоминании слова «проклятье». Летающих демонов, чудищ, ползущих по опавшей листве, кроваво-красные барьеры, словно купола, в воздухе? Подобного на горизонте не виделось, и дышалось от этого намного легче. Только всё вокруг было слишком серым и неживым, но такой вид вполне свойственен поздней осени.       Тропинки не протоптаны. Впереди показался крутой склон, который Джером успешно преодолел. Долго шёл, пытаясь совладать с ликованием, вспыхнувшим внутри. Явно скоро окажется дома. Ну что за идиот? Поверил на слово какому-то незнакомцу-дворянину? Даже смешно стало. Про кота Джером до последнего не вспоминал. Мало ли, может, пока был во сне, Готье опоил чем, оттого и мерещился наяву бред.       Он был уверен, что идёт только прямо. Не сворачивал, не петлял.       Однако на горизонте показались высокие острые шпили башен замка. Весь он, в своём огромном мрачном обличии, вскоре предстал перед глазами. Этого не могло быть. Джером остановился. Свернул не туда, похоже, хотя никогда не сталкивался с подобными проблемами. Хорошо запоминал местность, сразу ориентировался в картах. Старательно не думая о плохом, Джером повернул направо и продолжил путь, направился подальше от замка. Шёл, но вскоре вновь увидел каменные стены.       Он ходил так, пока полностью не выбился из сил. До ноющей боли в мышцах, сбитого дыхания и замёрзших костяшек.       Раз за разом. Куда бы ни повернул, что бы ни сделал.       Возвращался.       Хотелось разнести этот чёртов замок на куски, чтобы ничего не осталось на чёрствой земле, ни следа былого величия. Нещадно колотило от испуга, злости и усталости. Вновь слова Готье раздались в голове: о том, что ему жаль, невезении, распорядке дня, шансах на спасение. То, что творилось в голове, было похоже на Ад.       На небе всё ещё сияло солнце. Джером, растрёпанный, уставший и почти обезумевший, распахнул широкие дубовые двери и прошёл в коридор. Готье нигде не было, зато у дальней стены обнаружился большой белый кот.       Призрак долго смотрел немигающими глазами, прежде чем, словно призывая следовать за ним, медленно свернул за угол и скрылся в темноте.

***

      Наверное, Джером никогда в жизни не видел проявлений настолько глубокой печали. Одиночества. В каждом слове, шаге, вдохе и жесте, заложенные в линию плеч и изгиб тонких губ. Хоть сам был занят поисками ответов, но во время учёбы с Готье против воли подмечал детали. Привычка резко уходить в себя, негромко безжизненно говорить, отсутствие эмоций на бледном лице, и, похоже, явная бессонница, судя по тому, что пару раз ночью Джером слышал тихие шаги в коридоре.       Особенно много времени Готье проводил в импровизированном саду роз. Среди пышного лилового, лепестков и шипов – выделялся, и не только платиновыми волосами, вычурными тёмными костюмами по фигуре, что привлекали внимание. Нет. С окна башни он казался ещё меньше. Тоньше.       Казался бесконечно одиноким.       Вуаль немого траура, плащ, накинутый на плечи.       Джером был не в силах понять, примерить на себя роль Готье, но и не пытался. Решил все силы бросить на поиск разгадки проклятия и не думать о лишнем, своих мук в виде размышлений о Райли хватало. Хоть Батлер и был эмпатичен, что часто играло против него, но в этом случае вряд ли смог бы помочь. Никакого исцеления не существовало. К тому же, едва знал Готье. Не был ему близок.       Единственное, что слышал от Готье, были тихие:       — Это слово читается как...       — Не спеши.       — Повтори ещё раз, пожалуйста.       Иногда он близко наклонялся, чтобы самому заглянуть в книгу, и Джером тут же отстранялся, давая пространство. Или когда плечи случайно соприкасались, Джером едва заметно напрягался и чуть наклонялся в сторону. Не был способен себя перебороть. Он не знал всей истории, всё ещё не мог доверять. Во-первых, ведь Готье точно дворянин, и во-вторых, что же такого совершил, что его заточили здесь? Ответа не было. Никакой истории, никаких попыток выстроить более-менее шаткое равновесие. Только молчание.       Однако вскоре невидимые стены начали давать трещины.

***

      Прошла, по ощущениям, неделя с того момента, как очутился здесь, но Джером себе не доверял настолько, чтобы сказать точно.       — Ты спрашивал, почему на меня наложили проклятие, — вдруг хрипло сказал Готье.       Джером читал вслух под его присмотром, но вскоре оба решили ненадолго прерваться. Всё шло обыденно. В воздухе витали отдалённые запахи воска, пыли и то, что присуще лишь этому холодному каменному замку. Свечи горели ровно, но их света не хватало, чтобы озарить весь зал. Однако лицо Готье смягчить они были способны. Бледное лицо невероятно красивого, но словно мёртвого человека. Даже блеск пламени, отражающийся в серых глазах, не смог сделать их более живыми.       С чего откровениям быть сейчас, Джером не знал. Вроде, и не особо момент располагал. Огромная пропасть во временных эпохах и укладе жизни тоже не способствовала тёплому и прочному контакту. Была лишь почвой для редких взаимных подначек, но, впрочем, вялых.       Несмотря на это, Джером сразу же повернул голову к Готье.       — Имя, что я тебе назвал, — продолжил Готье. — Не моё настоящее.       — Обманул? — А ведь Джером даже не подумал, что тот может солгать. Представиться иначе. Хотя должен был предугадать и такой вариант. Укорил себя за беспечность и напрягся.       — Нет, — спокойно ответил Готье. — Хотел, чтобы ты называл меня им. Оно напоминает мне о важном. Вернее, звучание помогает не забыть.       Джером ничего не понял и нахмурился. А тот, не обратив внимание, через пару секунд сказал тоном, словно что-то уверенно для себя решил:       — Киллиан Парис Бёрко. Вот кто я, — он вдруг посмотрел большими серыми глазами, словно ждал какой-то реакции. Только чего? Он что, был известен, потому столь неохотно назвался?       Джером только покачал головой в ответ.       — Ты не слышал о семье Бёрко?       — Впервые.       — Императорская династия Октавии, — настала очередь Готье хмуриться. — Даже базовых уроков истории нет?       — Не в этом дело. У нас никогда не было императоров, — твёрдо возразил Джером. — Только Совет из знатных родов. Все знают.       — Только? — Готье вскинул бровь. — И сколько он правит?       — С основания Октавии. Древняя традиция.       Готье ещё больше побледнел, хотя, казалось, что подобное невозможно, ведь кожа – словно фарфор. Он выглядел так, словно Джером его только что ударил, и тот забеспокоился.       — Всё в порядке?       — Прости, мне нужно отлучиться, — Готье быстро поднялся, и, даже не выслушав ответ, стремительно покинул комнату, не захлопнув дверь.       Джером не знал, что делать. Броситься за Готье или остаться ждать. А что такого сказал? Казалось, это прописная истина, которую вдалбливали с рождения люди, всё время кричащие, как ужаленные, с деревенских помостов.       А он так и не вернулся.       Джером, старательно подавляя неясное чувство мрачной тревоги, читал, пока внезапно не вспыхнуло за окном огненное солнце. Тогда только, решив всё же дать Готье время самому собрать мысли в кучу, ушёл к себе в спальню. Сон не шёл.       Так и не сомкнул глаз.

***

      Киллиан Парис Бёрко.       Не имел права требовать ответов.       Джером повторял это себе, словно мантру.       Когда Готье принёс лишь сухие извинения на следующий день, всё усложнилось. Странно. Джером всегда подозрительно относился к странностям и загадкам. Вот мало же проблем в виде грёбаной магии и полного отсутствия идей о том, как попасть в родную деревню. Теперь ещё думать о поведении Готье и о взаимосвязи слов, сказанных в прошлую встречу. Кто же такие эти «Бёрко»? Что за императорская династия, канувшая в небытие, и почему о её истории никто не говорил? Возможно, в книгах был ответ, но Джером ещё слишком слаб в чтении и значения многих слов не знал. Потому бесполезно искать, хотя очень обидно, ведь ответы могли быть прямо под носом.       — И всё же, — за ужином неуверенно начал Джером, наплевав на рамки приличия с высокой колокольни. — Может объяснишь, почему так среагировал?       — Может быть, — внезапно легко и уклончиво ответил Готье. — Только что от этого изменится?       — В смысле? — Джером нахмурился.       — Старая и стёртая из памяти тысяч людей история, — Готье отставил тарелку в сторону. Не изменился в лице. Ни следа оттенка боли или свидетельства того, что произносимое влияло на него. — Тем более, уже не имеющая значения.       — Но для тебя она важна, — возразил Джером, иррационально желая добиться правды. Не дать Готье уйти. Ведь чувствовал на уровне инстинктов, что тот собирается сбежать.       — Да, потому что это моё прошлое. А оно тебе совершенно ни к чему. Гласит ведь мудрость: меньше знаешь, крепче спишь. И для снятия проклятия оно не имеет ценности.       Джером лишь сильнее нахмурился, услышав этот аргумент. Твёрдо спросил:       — Как я могу тебе доверять, если совсем тебя не знаю. Может, ты погубил население нескольких городов и потому находишься в заточении. Маг, ведь так? Насколько же разрушительной обладаешь силой? — добавил своё заключение, к которому пришёл.       Готье сухо улыбнулся. Помолчал несколько секунд, затем спокойно ответил:       — Было бы проще вынести, если бы погубил.       Точно сумасшедший. Крыша явно подтекала. Джером хотел было продолжить настаивать на своём, невольно успокоившись, – хотя бы не массовый убийца, – но слова отчего-то встали поперёк горла. Никакого отрицания, никаких ответов на последние вопросы, словно они и не звучали.       — А доверие – вещь спорная. В нашем случае оно основывается на ситуации, — Готье поднялся, небрежным жестом поправил рубашку. — И только. У тебя нет выбора, верить мне или нет.       — Ты несносен, — выпалил Джером на такое заявление.       Готье хмыкнул, словно его это развеселило; в серых глазах промелькнуло удивление.       — Пожалуй, так и есть, — задумчиво отозвался он, постучав пальцами по столу. Джером не ожидал согласия, потому даже не нашёлся с ответом. Так попытка и провалилась, к неимоверной досаде. Более того, вызывала больше вопросов, чем ответов.       Оставшийся вечер провёл за чтением и прогулкой по лесу.

***

      — Ты сказал, твой брат болен. Больше ни слова о семье, — Готье, вопреки всему, первым завёл разговор на личные темы.       — Да, — отозвался Джером, смотря в текст.       — Пойдём, пройдёмся, — махнул рукой Готье. И захлопнул книгу прямо перед носом. Джером нахмурился. Желание возмутиться возникло мгновенно. Да и разве время было прохлаждаться? И так уже прошло чёрт знает сколько, а он сам только и делал, что страдал над чтением, даже не выуживая из книг нужной информации. Конечно, многое узнал о магах, но ничего из того, что могло бы помочь. Джером только больше путался, сильнее тонул в осознании, что совсем не знал мир, окружавший его многие годы.       Готье уже невозмутимо накидывал на плечи накидку.       Вскоре двор замка встретил двоих закатным солнцем, звенящей тишиной и сухими, скрюченными деревьями.       — Значит, у тебя почти не осталось семьи, — сказал Готье, не повернувшись. Под ногами раздавался хруст листьев.       — Ты сама тактичность, — резко ответил Джером, наткнувшись взглядом на отвёрнутый очерченный профиль и светлые волосы.       — Что с ними стало?       — С какой стати я должен отвечать, если ты не делаешь того же, — вспылил Джером, но не остановился. Оглядывал пейзаж, от которого тошнило.       — Возможно, мы похожи. Мою семью убили при перевороте в Октавии, пока я был совсем мал, — Готье говорил спокойно; Джером на секунду впал в ступор. — И теперь я узнал, что все воспоминания о ней стёрли. Вероятно, виновно моё проклятье. Сложно смириться с таким исходом.       — О чём ты говоришь? — Джером остановился, пытаясь заглянуть в лицо Готье. Тот пожал плечами, но покорно повернулся. Серые глаза ничего не выражали. Цвет сизого дыма и осеннего преддождевого неба. Тусклый.       — История страны изменена. А я давным-давно проиграл. Некому мстить, незачем больше сражаться, — Готье скупо улыбнулся. — Узнал в молодости, что я единственный выживший из императорской династии. Рос, оказалось, в приёмной семье. Но я их безумно любил. Решил занять законное место, свергнуть Совет, что стал творить бесчинства с частью населения страны. В итоге – проклятие на крови. Однажды, в толпе, уже когда всё было почти кончено, меня ударили ножом. Унесли тот с собой. Не умер. Теперь жалею, что не умер.       Джером слабо что понимал. Но отчего-то чувствовал, словно кожей, что слова правдивы. И будто мороз пробрал до самых костей. Ведь не могло лгать поведение Готье, то, что Джером наблюдал с того момента, как оказался здесь. Невозможно отыграть подобную роль.       Затем стало больно.       — Наверное, в такое трудно поверить, но ты можешь убедиться сам. В библиотеке остались летописи, которых в мире уже нет, — добавил Готье, словно прочитав мысли. — Сравним почерк, и убедишься, что писал не я.       — Почему-то, — тихо ответил Джером. — Я тебе верю. Хотя рассказ звучит ещё более неправдободным, чем предыдущий про существование магии, — скомканно попытался разрядить обстановку, не зная, куда деться от ощущения чужого горя, так ярко отозвавшегося внутри.       Готье хмыкнул.       Джером обдумывал услышанное. Пытался уложить в голове новые знания. О мире и Готье. Оказывается, даже историю с помощью магии можно изменить. Страшно представить, где проходили границы колдовских сил.       — Кто смог наложить настолько сильное проклятие? Что аж стёр из памяти сотен тысяч людей целый период истории?       — Хороший вопрос, — ответил Готье и кивнул будто даже одобрительно. — По ту сторону баррикады было достаточно хороших магов. Возможно, совместными усилиями они и провели ритуал, мне точно неизвестно, — Готье едва уловимо помрачнел. Сделал паузу и заговорил ровнее. — Ставки всегда были высоки. Жизни и свобода дорогих мне людей, преданных соратников, моя собственная. А я рано начал праздновать победу. Подумал, что всё позади, и ужасы переворота кончились. Пьянящее чувство – оказаться на ступенях Главного дворца, как его хозяин, а не как беглец и потерянный, забитый мальчишка. Это меня и погубило.       Это не просто погубило.       Сломало.       Разбило тебя на куски, Готье.       Настолько ровный тон был не признаком спокойствия. Только идиот бы повёлся. Скорее, гладкостью поверхности наточенного ножа. Блеском холодной стали или секундой натяжения тетевы перед выстрелом. Что-то опасное, разрушительное.       Так много всего хотелось узнать и одновременно боязно интересоваться. О родной семье, настоящих событиях прошлого, детали тех лет. История жизни, полная боли и страдания. Вот кто такой, оказалось, Готье, заложник этого высокого каменного замка. Повисла тишина. Хоть и момент подходящий, чтобы задавать вопросы, но чутьё подсказывало: не стоило ступать дальше на этот хрупкий лёд. Высок риск провалиться в ледяные, глубокие воды.       — Почему решил рассказать? — искренне поинтересовался Джером, выбирая относительную безопасность.       — Потому что ты прав, — без стеснения, прямо сказал Готье. Его линия плеч едва заметно расслабилась. — Нам нужно с чего-то начать.              Джером вздохнул. Умение Готье признавать свои ошибки стало последним ударом. Наравне с печальной доверенной историей. Ушли секунды на то, чтобы привести мысли в порядок и собрать всю решимость.       — Мои родители умерли, когда я был совсем мал. Не пошёл в церковь. Ночевал в чужих сараях, воровал деньги и еду. Пока не появился Эдвард. Он помог мне встать на ноги. Ну так, более-менее обустроили старую хижину, что он купил давно на выигранные деньги. Как увидел её: больше напоминала хлев, чем жильё. А вскоре я познакомился с Райли, который побирался на улицах при живых родителях. Забрал себе. Потом его семья сгорела при пожаре, который они сами же, напившись, и устроили.       Джером дёрнул плечами. Вопреки порыву отвернуться, не стал этого делать. Не любил делиться своей историей, больше по жизни предпочитал отмалчиваться.       — Хорошо, что у тебя есть Райли, — коротко улыбнулся Готье. Горько, но ободряющее. Джером покачал головой, словно ему не было этого нужно. Трудно выносимым оказалось понимание, отражавшееся в глубине серых глаз.       Да, хорошо. Однако, любовь к близким людям оказалась ещё и большой ответственностью. Её грань, к которой Джером хоть и не был готов, но принял, как безоговорочно принял под крыло Райли. Теперь думал о нём; на душе стало неспокойно.       — Не могу обнадёжить, что у нас получится. Не знаю, сколько времени прошло, но... Мы попытаемся вернуть тебя домой.       Огни родной деревни. Джером не знал, что когда-нибудь будет скучать по ним. Кивнул. Готье медленно двинулся дальше в лес, словно отвлекая от мыслей.       — И всё-таки, ты – маг? — спросил Джером через время.       — Нейтрализатор. Лишаю людей магии.       Удивление за секунды сменилось другим чувством.       — Они ведь очень редки, — Джером нахмурился, вспоминая то немногое, что уже прочёл в книге.       — Ага.       Стоп! Возможно... Их сила ведь до конца не изучена и...       Джером едва удержался на ногах от внезапного озарения.       — Что, если ты можешь нейтрализовать и проклятия? Готье. Нужно попыться.       — Пробовал. Пока не получилось, — отозвался тот, спокойно наблюдая за бурной переменой в настроении Джерома. Даже от шуток воздержался, что редкость, но такой маленький подвиг остался незамеченным.       — Зато теперь мы знаем, что искать! Библиотека огромна, наверняка в ней есть ещё сведения о нейтрализаторах.       — Возможно, но, — Готье покачал головой. — Я всё уже пересмотрел.       — Что ж ты раньше молчал? — вскинул бровь Джером, впрочем, даже не задетый тем, что Готье не сообщил. Уж слишком хорошая новость, подарившая надежду.       — Это чудовищная сила, — Готье вздохнул. — В мире колдовства она не приветствуется. Нейтрализаторов боятся, они гонимы даже в магическом сообществе.       По тому, как напряглась линия челюсти Готье, Джером понял, что это не всё объяснение. На этот раз был намерен добиться правды, чтобы сложить полную картину:       — И? Что ещё?       Воцарилось молчание, продлившее, казалось, вечность. Джером напрягся, отчётливо осознавая, что услышит теперь нехорошие вести. Хотя толком даже представить не мог, чего следовало ожидать.       — Дьявол, — выругался Готье и потёр рукой переносицу. При этом лицо его побледнело, плечи поникли. — Я не знаю её границ. Толком не понял за столько лет, как ей пользоваться. Что уж говорить о проклятиях подобной силы, Джером. Нейтрализаторы и сами часто погибают, не зная границ своих возможностей. Эта магия не помогла мне спасти семью. Не помогла защитить тех немногих близких, что дошли со мной до конца. Я не могу ничего обещать.       — Когда ты выяснил, что обладаешь ей? — нахмурился Джером. Тут же быстро понял, что оступился: Готье вновь едва заметно напрягся и замолчал. Расправил плечи.       — Когда мой брат чуть не убил меня в порыве гнева.       — Ага, — протянул Джером, отворачиваясь. Наверное, подобных тяжёлых историй у Готье с запасом. Это ничего не облегчало.       Поговорили ещё, пока не стало совсем тошно. За время прогулки Солнце показалось на небосклоне два раза. То наступал мрак, то расстилался оранжевым рассвет. С каждым словом Готье становился всё более усталым. Казался сломленным больше, чем прежде, хоть и старался не показывать. Был также прям осанкой, говорил ровно о страшных вещах и событиях. Можно обмануться, подумать, что он смирился. Только Джером видел, что это далеко не так.       — Всё это – последствия моих неверных ходов, — спокойно сказал Готье и махнул тонкой рукой, жестом показывая на стены замка.       — Все ошибаются, — ответил Джером, чувствуя, как сердце сжалось. — Не стоит корить себя.       — Я, — Готье хмыкнул и вдруг неестественно криво улыбнулся. — Не имел права ошибиться.       От вида этой улыбки мурашки пробежались по телу Батлера.       Перед сном он думал о том, с кем на самом деле жил. Киллиан. Тот мог бы править Октавией. Не просто дворянин, как думалось раньше. Чистая, голубая кровь. Меняло ли это знание что-либо? Похоже, уже нет. Только если для Готье: Киллиан явно не похоронен в его душе. Теперь причины печали стали ясны. Трагическая судьба с ужасным концом. Джером не знал, почему ему самому было так плохо. И как поддержать Готье, тоже не имел представления.       

***

      Бесконечная учёба.       Редкие разговоры с Готье, в основном, по делу. События прошлого больше не затрагивали, предпочитая соблюдать хрупкие установившиеся границы. Ведь фундамент был положен, но чтобы построить нечто достойное, необходимо время. А в их случае, похоже, очень много времени.       Изредка, когда совсем переставал соображать от чтения, Джером позволял себе прогуляться по замку, или выйти во двор. Единственное, что не посещал, это импровизированный сад лиловых роз в низине. Отчего-то Джерому казалось, что его присутствию там будут не рады. Словно это место, принадлежащее только Готье.

***

      Так шли по ощущениям дни. Недели.       Месяцы.       Время таяло. Разгадка так и не находилась. Страх за родных, особенно за Райли, медленно, но верно окутывал полностью, сжимая сердце в прочные ледяные тиски. Нервы сдавали, мысли не оставляли ни на секунду. Покой – забытое слово, хотя, казалось бы, здесь его когда-либо всё же можно обрести. Будто усиленные этим местом, тёмной магией, что наложена на невидимые границы леса, мысли прокручивались в голове снова и снова.       Джером стал понимать Готье.       Каково это – быть заточённым здесь, когда неизвестно ровным счётом ничего о дорогих людях. Что происходило в мире? Выздоровел ли Райли или же лихорадка победила, его похоронили, а всё из-за Джерома, что не успел, сглупил, не послушался совета, как последний кретин? Надежда. Только она оставалась, но верно таяла, как тонкий лёд под весеннем солнцем.       Размышления могли свести с ума.       И сводили.

***

      Батлер в сотый раз бродил около высоких стеллажей библиотеки. Брал то, что содержало в названии слова «магия», «колдовство» и «проклятия», читал невероятно медленно, не оставляя надежды найти хоть какую-то крупицу информации.       Невыносимо скучал по Райли. Так, что рёбра ломало. Как он там жил? Заботился ли Эдвард? До сих пор ли горевали о пропаже? Это сжигало сердце до черноты. Хотелось снова услышать смех младшего брата, пойти вместе поохотиться на куропаток в ясный день или пообедать жареной курицей на берегу прозрачной речки, пока пекло солнце. Да даже встретить Рождество в кругу близких. Джером отказывался думать, что может больше никогда их не увидеть. Однако тоска эхом разлеталась от каменных тёмных стен. Здесь всё пропитано глухой безысходностью, начиная от бесконечных коридоров, заканчивая лиловыми розами.       — Ничего нет, — выпалил Джером. Нервы уже сдавали, словно сухие ветки рядом с зажжённой спичкой. Близок к пределу, как никогда раньше. — Мы только тратим время.       — Времени у нас в избытке, — тускло отозвался Готье. Стоял, прислонившись плечом к большой полке, и листал в руках не менее древнюю, как у Джерома, книгу, насквозь пропитавшуюся пылью.       — Может, у тебя – да. У меня же его больше нет. Нужно придумать что-то ещё. Снова попробовать ослабить границы, ты ведь способен.       — Бесполезно.       — Ты просто мало пытался, — от отчаяния резко сказал Джером, повернувшись к Готье. Больше себя не сдерживал, то, о чём так долго думал, начал высказывать, бесконтрольно, отчётливо и громко. — Раз умеешь нейтрализовывать магию, значит, мы можем выбраться. А ты ничего больше не делаешь, не тренируешь способность, что сводит шансы к нулю. Только предаёшься жалости к себе, разве нет?       Красивое лицо Готье изменилось. Оно не перестало быть менее прекрасным из-за выражения боли, однако лучше бы никогда этот оттенок не появлялся. Пускай. Джерому плевать. В моменте было так чудовищно всё равно.       — Мало пытался? — переспросил Готье опасно ровно. Сощурился, выпрямившись. — Мало? Не говори того, чего не знаешь. Ты не бывал на моём месте, и о жалости к себе даже заикаться не смеешь. Не твою семью перебили, стерев все упоминания о ней, не тебя заточили в этом грёбаном замке. Попробуй поживи в одиночестве Бог знает сколько, перепробовав всё, что только можно, чтобы освободиться.       Похоже, он тоже уже едва себя контролировал. Батлер и не догадывался, что Готье может вспыхнуть с полоборота. Это казалось неправильным. Но только ещё больше расплалило.       — Попыток всё равно недостаточно, — с досадой заключил Джером. — И я тоже всю жизнь рос один, потому что родители рано умерли. Даже к чёрту месть – это не повод сдаваться и ставить крест, как бы паршиво ни было.       — Думаешь, я сдался, — хмыкнул Готье. Холод, что мелькнул в словах, заставил поёжиться.       — Похоже на то. И мне было бы абсолютно всё равно, если бы ты не являлся ключом к нашему спасению. Мне нужно вернуться домой, — зло выдохнул Джером, отвернувшись. — Стану твоей дополнительной мотивацией, раз основной недостаточно.       — В отличие от тебя, — продолжил Готье холодно и ровно. — Я думаю. Давно перестал поддаваться эмоциям. Громи хоть весь замок, без разницы, только меня не трогай из-за своих капризов. Сам сюда попал, не по моей вине.       — Как раз таки из-за тебя я сюда и попал, — не подумав, ляпнул Джером. — Если бы не проклятие, что на тебя наложено, я давно был бы дома. Так что, честно? Я ненавижу тебя, и то, что вынужден здесь торчать, пока мой брат умирает! — последнее вышло громко, даже сам не ожидал.       Ответа Джером не услышал. Стало так тихо, что неясная дрожь прошлась по позвоночнику. Оборачиваться не решился, хотя уже понял, что переборщил. Но поздно что-либо предпринимать. Уже сказано. Раздались шаги, и вскоре дверь библиотеки громко хлопнула, да так, что треск петель был слышен даже там, где сидел Батлер. Осталась только тишина, бесполезная книга перед глазами и медленно тлеющая злость. Джером ждал, но не проходило. Ничего, блять, не проходило. Со всей силы швырнул книгу в стену.       Затем ещё одну. И ещё.

***

      Наверное, бойкот – не лучший способ наладить отношения, но, увы, в избытке есть только он. А чувство такта отсутствовало, никем не взращённое, что ни раз отравляло жизнь. Джером обходил окрестности замка, когда становилось совсем невмоготу. Сухой, безжизненный, осенний лес. Один и тот же пейзаж, долго не сменялось время года. Острые ветки, опавшие оранжевые листья и тишина. Изредка слышался вдали редкий крик птиц, но то лишь иллюзия, не более, а потому только хуже от звука становилось. Это место – клетка, из которой не выбраться. Гроб, в котором похоронили заживо. Отчаяние накатывало, словно высокие холодные волны океана на песчаный берег.              Готье уже долго не было видно. Неудивительно. Замок огромен, и можно было даже не пересечься на протяжении долгого времени. Жить в разных частях.       Джером знал, что должен найти Готье. Извиниться. Наговорил лишнего в порыве. Конечно, не ненавидел. Более того, возможно, они всё-таки чем-то похожи. Характерами, взглядами на жизнь, и чем-то более глубоким, неподвластным анализу. Словно грани одного камня, стороны одной монеты, герои одной книги. Могли бы быть даже хорошими друзьями. Вероятно. В другой жизни.       Кот тоже не показывался. Ушёл вместе с Готье и выразительно не появлялся в части замка Джерома. Словно кота слова тоже задели. А может, так и есть, кто знает этих призраков?       Вскоре муки совести стали для Джерома невыносимыми. Было так паршиво, что невозможно больше игнорировать, и никуда не спрятаться от этого мрачного, съедающего чувства. Идиот. Оставалось лишь принести извинения и попытаться загладить вину. Комната Готье нашлась быстро, благо, Джером примерно знал, где она располагалась, хотя в замке всё ещё был способен потеряться.       Только вот стучать не решался. Рука, сжатая в кулак, так и повисла в воздухе. Совсем у них не клеилось, похоже. Ничего не помогало. Ни правда, ни общая беда. И безвыходная ситуация только подливала масла в котёл, доводя до грани. Разве это всё было оправданиями? Нет. Важны не они, а то, что Джером правда сожалел.       Потому громко постучал.       Один раз. Подождал. Второй. Третий. Готье здесь нет? Но дверь внезапно распахнулась, и Джером обомлел.       Сколько здесь был, Готье всегда выбирал одежду по фигуре, сочетающиеся рубашку и брюки. Выглядел опрятно, если не элегантно, будто собрался на вечерний бал, что так популярны у дворян; часто не появлялся в одном и том же. Сейчас же пара пуговиц на тусклом вороте отсутствовала, мятая рубашка наполовину торчала из неглаженных брюк. Волосы взлохмочены, круги под большими серыми глазами словно стали темнее. У края век виднелись едва заметные морщины, несвойственные настолько молодым.       А позади Готье – настоящий погром. Джером ни разу не видел комнату Готье, это было первое знакомство с ней, и столь странное. Перевернутая полка, книги валялись на полу с погнувшимися корешками. Где-то в углу у стола виднелось стекло от разбитой посуды. На тумбе стояли мутные склянки и лежали неизвестные травы. Белый кот, сверкая большими глазами, свернулся растрёпанным клубочком у открытого шкафа. Гулял по комнате холодный ветер из распахнутого окна, шелестя обрывками пергамента.       Вид казался настолько неправильным, что поверг Джерома в шок. Готье молчал, но, похоже, не от обиды. Было нечто неуловимо опасное, читавшееся в его позе, линии плеч, заметное в самой глубине серых глаз. Очень, дьявольски опасное. То, что заставило Джерома отойти на шаг назад. Инстинкт самосохранения кричал, что нужно развернуться и уйти, прочь по коридорам куда подальше, но Джером не мог. Не позволяла ответственность.       Через миг он почувствовал крепкую хватку на своём запястье, от которой явно останутся синяки. Затем Готье грубо втащил Джерома в комнату и резко толкнул к ближайшей стене. Лопатки обожгло, дыхание сбилось.       — Ненавидишь, значит? — хмыкнул Готье. — Имеешь право, — затем он издал полноценный смешок, от которого Джером мелко вздрогнул. — Я тоже себя ненавижу. За то, что сгубил несколько десятков жизней и твою в том числе. И знаешь, что самое ужасное?       Он отошёл, но лучше бы не отходил. Джером не мог предсказать поведение Готье. Но хуже всего – не мог предсказать своё собственное. Потянулся, чтобы остановить Готье, и взял за предплечье, скрытое тканью рубашки. Тот не среагировал, продолжая чётко и решительно:       — Я сгубил бы ещё. Убил бы всех магов, каждого, кто ещё остался на свете. И не остановился. За всё, что они сотворили, — Джером чувствовал его напряжение кожей. Видел по глазам, смотрящим, не моргая. Колдовским глазам.       Нужно было отпустить: опасно быть здесь. Словно эпицентр лесного пожара, ураган, что подчистую разрушал дома, церкви и кресты. Только Джером, похоже, настолько же не в себе, как и Готье.       — Я тебя не ненавижу, — тихо выдохнул Джером. Стук сердца заглушал голос. Светлая бровь поднялась в немом вопросе, аккуратные губы изогнулись в усмешке. Вопреки, Джером продолжил: — А ты устал. Просто очень устал, Готье. Сам ведь знаешь, что это не выход. Некому больше мстить, твои враги мертвы. Остальные маги не виноваты в твоём горе. Прости. Мне не стоило нести ерунду. Хочешь, бей. Это будет заслуженно.       Готье больше не усмехался.       Не двигался, не вырывал руки, но и не расслаблялся. Лишь взгляд, которого Джером не мог прочесть. Вроде, подействовало. Гнев Готье немного утих, судя по тому, что не последовало отрицания. Повисла звенящая, колкая тишина.       — Магия. Мир всегда строился на ней. Разделение и принижение людей, власть, сила, богатство, — Готье криво улыбнулся, но это больше походило на оскал. — Ты не знаешь реального положения дел. И никогда бы не узнал. Пусть моё падение – лишь моя ответственность, но магия творила жестокость всегда, и до, и после меня, — Готье запнулся и продолжил с болью в голосе. — Не только с другими. Даже со своими носителями.       Джером видел, как тень чего-то неясного промелькнула на лице Готье, прежде чем исчезнуть.       — Не всегда так. Уверен, есть исключения, — возразил Батлер, стараясь говорить твёрдо.       Ответ получил не скоро, да и совсем не тот, что ожидал.       — Знаешь, временами я очень похож на них, — словно через вечность раздалось с горьким смешком. — Хоть они мне и не родные. Разрушил бы мир, только чтобы вновь их увидеть. Обоих. Сказал бы, что тоже не справился, — затем он прервался и добавил хрипло, с досадой. — К дьяволу магию.       Готье, наконец, отстранил от себя руку Батлера. Не резко и не грубо. Оглядел комнату, хмыкнул, и отошёл к окну, пока Джером даже не спрашивал, что означали прозвучавшие слова.       — Тебе больно, — тихо сказал лишь это. Очевидно и прямо.       — Больно, — отозвался Готье, не повернувшись. Смотрел в окно, на вечерний осенний лес. — Но я последний человек в мире, кто имеет право испытывать боль. Всё по моей вине, Джером. Ты правильно сказал. И я ничего не могу сделать. Искупить, загладить, исправить ошибки. Бесполезен. Ничтожен. Теперь ты – жертва моих ошибок. До этого при мне погибали друзья, близкие. И после меня погибли, потому что некому было защитить. Преследовали, а затем повесили. Я знаю методы своих врагов.       — Нет. Это было сказано мной в порыве, — покачал головой Джером. Мысли никак не собирались в кучу, что приводило в большее отчаяние. — Блять! Не знаю, как тебя убедить и чем помочь. Боже, я... Но всё уже произошло. Киллиан, тебе остаётся только принять это и жить дальше, — на этих словах Готье вздрогнул. Джером облегчённо продолжил, зная, что наконец понял, как сказать. — Прошлое – часть нас, и мы не можем вечно быть лишь его тенью. Ты прав, ничего не исправить. Уже всё случилось. Но история продолжается. Ты имеешь право скорбеть. Как никто другой имеешь. Но должен отпустить и смириться. Вот твоя обязанность.       Готье повернулся. Он всё ещё выглядел, как человек окончательно сломленный и утративший контроль. Бесконечно себя ненавидящий. Джером чувствовал покалывание в ладони, которой ранее удерживал Готье.       — Возможно, тебя послал мой Ангел-Хранитель, — невесело пошутил Готье. — Только где же он был два века назад?       Отошёл от окна, наклонился и принялся собирать осколки. Руками, до алой крови сжимал. Джером не останавливал, но присоединился к уборке: начал поднимать с пола разбросанные книги.       — Ещё раз извини, — сказал Батлер, чувствуя, как горло сжалось.       — Ничего, — Готье не обернулся. Игнорируя боль, брал всё новые куски от разбитой посуды. Даже голос не изменился, ровный, спокойный и тихий, почти как всегда. — Я попробую снова нас вытащить. Попытаюсь смириться и жить дальше. Это действительно единственное, что остаётся. Но на будущее – лучше не подходи, когда я в таком состоянии. Обещай мне. Я могу быть опасен для тебя.       «И для себя ты тоже можешь быть опасен», – подумал Джером, глядя на дорожку крови, стекавшую по бледной изящной кисти. Надеялся лишь, что хоть чем-то помог. Искренне надеялся.       Кивнул, незаметно скрестив пальцы за спиной.

***

      После новых безуспешных попыток Готье разобраться с границами проклятия всё стало ясно. В тысячах книг – ни строчки, за которые можно было бы ухватиться. Джером проверял. Много, много раз.       Мучительное отчаяние перетекло в пустоту. Джером много спал, отказывался от еды и чаще всего не покидал порогов своей комнаты. Будто это могло помочь: каменные холодные стены сдавливали, где бы ни оказался. Райли и Эдвард – тени, следующие по пятам в закоулках сознания. Каждый раз, когда просыпался. Делал вдохи.       Никогда больше не увижу.       Проще было бы всё-таки умереть там, самому, на дороге, от проклятого удушливого тумана. И не чувствовать.       Не чувствовать, не чувствовать, не чувствовать.       Готье тактично не нарушал одиночества Батлера, давая время смириться с горем.       Время.       Джером не знал, сколько прошло, когда он впервые смог выйти из своих покоев. Не знал, когда вновь произнёс слова хриплым от долгого молчания голосом, ощущая сухость в горле. Не знал, когда всё же смог взглянуть в окно, на непредсказуемое небо.       Знал только, что всё же, в глубине души, наверное, не справился. Хотя Эдвард хотел бы, чтоб выдержал. Не для того, тощего и чумазого, забрал к себе. И Джером старался.

***

      — Ну, у тебя же есть лук, — начал Джером за завтраком. — Я видел в оружейной. Пошли поохотимся.       Да, он отыскал-таки оружейную. Все комнаты, что были в замке, изучил вдоль и поперёк, с закрытыми глазами мог ходить по длинным витиеватым коридорам. Казалось раньше, такой громадный замок, не выучить расположение всего. Смешно даже. Эта установка разбилась на осколки так же, как и множество других.       — Толку-то? Сами птиц создадим, они покорно подойдут, никакого азарта, — возразил Готье, скрестив руки на груди.       — Не будь занудой. Всё равно интереснее, чем торчать здесь, — последовал не терпящий возражений ответ. Самому хотелось отвлечься. — И ты не думай о том, что они должны сами прыгнуть к тебе в руки. Мне ли говорить о правилах игры?       — Быть занудой – это по твоей части, — отозвался Готье, и по голосу было слышно, что капитулировал. Быстро, однако.       Джером ни разу не пожалел, что уговорил. Оказалось, пока спал, за стенами выпал снег, невесомым покровом лёг на землю. Тихо хрустел под ногами, искрясь на тусклом холодном солнце. Либо завтра растает, либо наступит бесконечно долгая зима. Но о последнем Батлер не думал: смена пейзажа немного подбодрила даже Готье. Тот, в лёгкой тёмной куртке, подбитой мехом, в брюках и длинных сапогах, туго зашнурованных до колен, действительно выглядел, словно принц, выбравшийся наконец поохотиться после дел. Стройный, изящный.       Ему к лицу зима.       Джером поспешно отвернулся, не понимая даже, отчего так подумал.       — Куда идём? — спросил Готье, идя позади.       — Подальше от каменной гробницы.       Готье хмыкнул. Джером против воли тоже улыбнулся, благо, тот не мог заметить.       — Ты часто охотился? — ровно спросил Готье, не останавливаясь.       — Приходилось. Нужно было что-то есть, когда оставался без работы, — отозвался Джером. В ответ он встретил тишину.       Когда добрались до крутого склона, оказалось, что тот довольно скользкий. Джером испытал это на себе, когда чуть не упал, спускаясь. Покатился бы кубарем вниз, собирая снег по дороге, словно ком: такого бы гордость точно не простила. Но удержался на ногах и обернулся к Готье:       — Аккуратнее. Не переломай кости, не умею их лечить.       Готье кивнул. Когда осторожными шагами добрался до половины склона, вдруг протянул бледную руку. Джером, не успевая подумать, рефлекторно вложил свою ладонь в ладонь Готье, давая опору.       У него тёплая, хрупкая рука. По сравнению с кистью Джерома намного меньше, тоньше, словно над её формой трудились скульпторы. Однако держал крепко, сильно.       Нежная кожа.       Последнее – настолько ощеломляющее открытие, что Джером на секунду впал в ступор. Сердце отбивало о рёбра сумасшедший ритм; кровь отчего-то стремительно прилила к щекам. Всё продлилось секунду, не более, прежде чем Готье очутился рядом и отпустил. Его выражение лица невозможно было прочесть. Отвернулся и продолжил шагать дальше, пока Джером терялся в догадках, почему же так среагировал на простое касание. И как только можно иметь настолько нежную кожу?       Оба никак не прокомментировали произошедшее. Джером вскоре забыл о нём, поглощённый азартом охоты. До чего же хорошо было ощутить вновь упругость лука, гладкость древка стрелы. На самом деле он любил стрельбу, охоту, потому что это помогало ему отвлечься от мыслей про бедственное положение, когда в кармане ни гроша.       Но всё же по мастерству Джером не мог сравниться с Готье: того явно обучали искусные мастера. Ровная стойка, линия плеч. Натяжение тетивы. Меткость выстрела.       — Хорошо стреляешь, — сказал он, наблюдая, как подбитая птица растворяется в воздухе.       — Брат учил, — ответил Готье, повернувшись. Опустил лук. — Ты тоже неплохо. Наверное, лучше чем я.       — Почему?       — Из-за причин, — тихо сказал Готье и подошёл ближе. Джером вскинул бровь. — Для нас это было сродни... Развлечению. Способ показать свои качества и отточенные навыки. Знатные семьи иногда собирались поохотиться вместе. Неформально.       Джером отвернулся, не зная, что чувствовал.       — Тебе это не нравилось.       — Наоборот, — вздохнул Готье, тоже вглядевшись в зимний лес. — Я был молод. Пришёл в восторг, когда стало получаться метко стрелять. Помню, как впервые получил признание, был в центре внимания, хотя, возможно тебе кажется, что это мелочи. Однако мои взгляды поменялись со временем, — Готье прервался, словно собирался с мыслями. Затем ровно продолжил. — Разумеется, такие собрания в светском обществе были важны. Однако не стоило так ко всему относиться. Признание, как и союзы, и верность – кратковременны.       Джером, конечно, понимал, что за словами крылось нечто большее. Картины прошлого: ошибки и победы. Не видел лица Готье, но знал, что если повернётся, заметит в выражении едва уловимые тени воспоминаний.       — Не всегда верность кратковременна.       — В политике, — пояснил Готье, — она – редкость.       Джером ничего не ответил. Заметил пышную куропатку, пробежавшую среди деревьев, но стрелять не стал.       — Больше ничего нет. Того, чем ты раньше занимался, чем жил и дорожил. Думал, что будешь делать, если всё-таки разрушим проклятье? — спросил Джером, чувствуя, как внутри всё сжалось. Как же больно было говорить о возможности, когда она столь недосягаема и когда раны ещё свежи.       — Нет. Не знаю даже, выживу ли при таком раскладе. Вполне вероятно, что магия на крови убьёт меня или сильно покалечит, — Готье смотрел на него. Джером видел это краем глаза и отчего-то страшился оборачиваться. Сердце в груди замерло.       — Ты сомневаешься.       — Не знаю наверняка. Подобные проклятия – самые сложные и непредсказуемые.       Снова Джером чувствовал себя странно, не зная даже, что мог ответить. Не разбирался, а слепая уверенность теперь была абсолютно ни к чему.       Готье не задавал встречного вопроса, и Джером был за это бесконечно благодарен. Не хотелось думать о том, что, возможно, близкие уже мертвы, а прежний мир безвозвратно изменился. Заново искать в нём себя. Или же, что наиболее правдоподобно, навек остаться в изменившемся мире чужим. Никакого благоприятного исхода: что там, что здесь, в стенах замка, ждали лишь одни несчастья.       Джером почувствовал тяжесть на своём плече и повернулся. Ладонь Готье, ободряюще сжимавшая. Странно, но вдруг стало очень тепло. Словно разожжённый в камине огонь в студёную зиму.       — Подустал немного? Кости не посыпались от старости? — спросил Джером, засмеявшись.       — До первого промаха, — отозвался в тон Готье.       — Я не промахнусь.       — Увидим.

***

      Зима действительно продлилась долго. Они уютно коротали время у камина, болтали о всякой ерунде, что придёт в голову, отвлекаясь от тёмного, давящего чувства безысходности. Наверное, то было схоже с тем, что ощущал безутешно больной, зная о своей неминуемой гибели.       Джером научился играть в шахматы. Открыл для себя романы и древние поэмы. С Готье перешли на кофе вместо чая. В сильный мороз лишь Призрак во дворе резвился в сугробах, при этом повадками больше напоминал лису, чем кота.       Конечно, он так никого и не поймал.       Разговоры отвлекали.       Но ещё больше отвлекал Готье. Его волосы, почти в цвет снега за окном, казались отчего-то необычайно красивыми. Джером никогда не задумывался о том, насколько же редок платиновый оттенок. Пряди холодно сияли на свету тусклого солнца.       Как и глаза сияли. Серые, словно море тумана над рекой. Небо перед летней грозой. В них мелькало веселье, когда Джером шутил, заинтересованность, когда говорил, печаль в моменты особенной тревоги. Джером хотел понять Готье ещё больше. Увидеть отражение всех оттенков положительных эмоций.       Хотел знать, что тот вспоминает перед сном, когда закрывает глаза. О чём думает, когда привычно смотрит в окно перед ужином. В каких местах любил бывать в том мире, какие люди его привлекали, а каких на дух не переносил; что бы съел на завтрак, но никогда на обед.       Медленно, но верно, Джером сближался с Готье ещё больше. Ощущая при этом то, с чем никогда раньше не сталкивался, что словами никакими не смог бы объяснить.

***

      Возможно, всё дело в его смехе.       Раньше Джером не замечал, но теперь не мог без этого жить. Как некоторые не могли жить вдали от запаха душистых трав и родных краёв. Временами смех звонкий и чистый, словно горная река, иногда приглушённый, чаще – горький, словно полынь, короткий, тихий, будто сквозь призму боли прошедший. Все оттенки Джерому нравились, каждый он бережно запечатал в памяти. Но всё равно желал услышать вновь.       Снова и снова.       Думать о нём – сложнее, потому что можно так запутаться, что после себя не собрать.       В зале стояла уютная тишина. Кот пристроился на коленях Готье: несуразно большой и пушистый, словно одеяло.       — Всегда меня раздражала эта тумбочка, — внезапно начал Готье. Кивнул на позолоченную дубовую тумбу на тонких ножках, стоящую в углу большого зала. — Кто решил, что поставить её сюда – хорошая идея? Ей нигде не место в этом замке, будь она проклята.       Джером уже смирился со всеми странностями Готье. Да и не смыслил ничего в дизайне, так что спорить не решился.       — Так давай выкинем, — отозвался Джером со своего кресла.       — Куда? — хрипло спросил Готье.       Джером лишь повернул голову в сторону большого окна и кивком указал на него.       — Нет.       — Да, — незамедлительно ответил Батлер. — Предлагаешь тащить её вниз по лестницам? Я точно не впишусь в такое. Но ты, — Джером выразительно оглядел Готье с ног до головы, пока тот хмурил светлые брови. — Ты можешь, кстати, потащить. Думаю, это хорошая идея.       — Скину и тебя вниз, — ровно отозвался Готье, но, впрочем, не зло. Скорее даже лениво. — Вместе с тумбой.       — Попробуй.       — Много чести, — протянул Готье. Взял аккуратную, маленькую чашку и медленно покрутил её в руках. Затем вынес вердикт. — Сервиз тоже надоел.       — Хватит, — Джером поднялся, чувствуя на себе заинтересованный взгляд серых глаз. — Смотри и учись, девица благородных кровей.       Готье на секунду замер. Затем коротко засмеялся, похоже, снисходительно прощая подначку.       — Правда выкинешь? — переспросил он с весёлым недоверием в голосе. Подпёр рукой голову, словно спектакль собрался смотреть, не меньше.       Джером не ответил. Бегло осмотрел тумбочку и взял за края. Хорошо, что миниатюрная. С невозмутимым видом поднял и направился к окну, молясь не запнуться о ковёр или свои же ноги по дороге. Готье тем временем мягко согнал недовольного, встревоженного кота на пол и поднялся. Вскоре тоже с завидной быстротой очутился у распахнутых ставен.       Тумба полетела вниз. Оба в этот же миг высунулись по пояс в окно, соприкоснувшись плечами. Достигнув земли, она с громким треском разлетелась на куски и щепки.       Готье звонко захохотал, пока Джером весело оглядывал воцарившийся бардак. И слушал, словно очарованный. Никогда не сравнились бы со смехом Готье песня у костра под луной, шум быстрой реки, пение птиц. Словно кровь, обновлённая, быстрее текла по венам. Будто вновь хотелось жить.       Готье до сих пор прижимался. Джером понял это с опозданием и тут же затаил дыхание. Вскоре вниз полетел сервиз: по чашке, тарелке, блюдцам и ложкам. Острые осколки сияли на свету даже с высоты замка.       Но пронзило всё тело лишь тогда, когда Готье, вновь засмеявшись, прислонился лбом к плечу Джерома. Никогда раньше никто подобного не делал. Эдвард мог лишь ободряющее похлопать по спине, Райли – вмазать маленьким кулаком по плечу.       И потому Джером не знал, нормально ли то, что ощущал.       Страшно запутался в мыслях.       Но не отстранялся.       Кожу покалывало; тепло ярко вспыхнуло и разлилось в животе. Возможно, Готье прислонялся головой всего несколько секунд, или же прошли часы, дни и недели, прежде чем он поднял на Джерома своё весёлое красивое лицо.       — Настоящее кощунство. Да нас бы вилами гнали за такое, кричали бы – два поехавших на голову, — с улыбкой произнёс Готье, сверкая серыми глазами.       Джером же отыскал в себе силы лишь кивнуть в ответ. Что-то билось в голове, готовое обрести форму, как только попробует произнести хоть слово. Отчаянные мольбы о том, чтобы Готье не дразнил, не разжигал это пламя внутри. Пусть всё остаётся, как прежде, или, если тот продолжит, конструкция рухнет от всего лишь одного касания его пальцев.       И Джером молчал.

***

      — Невесты, значит, не было, — хмыкнул Готье, отпивая вино из бокала.       Хоть и не пьянило почти, но атмосферу создавало, если себя немного обмануть.       — Не-а, — ответил Джером, для пущей убедительности покачав головой. — Не до этого было. Себя и брата-то едва обеспечивал, куда мне ещё жена и дети, — вдруг запнулся и неуверенно спросил: — А у тебя была?       — Нет, но, — Готье медленно опустил бокал на стол. Провёл по прозрачному ободку кончиками пальцев. — Планировался политический брак. С дочерью короля из соседнего королевства. Если бы я взошёл на трон. Военные связи, укрепление авторитета и... — Готье вздохнул. — Прочее.       — Может, она была очень красивой, — подбодрил Джером, по последним словам понимая, что Готье не был в восторге от идеи династического брака.       — Знаешь, — Готье внезапно весело хмыкнул. И улыбнулся. — Наверное, это единственный плюс в том, что я проиграл.       Джером мгновенно улыбнулся в ответ.       Впервые слышал, чтобы Готье по поводу тех травмирующих событий подшучивал сам над собой. Без горечи в словах, оттенка многолетней печали. Возможно, Джером даже гордился им.       — Но. Была одна история, — тихо продолжил Готье и запнулся. Вдруг покачал головой, словно отгонял наваждение. Джером пустился в слух. — Не знаю, как ты к этому относишься, и как воспринимают такие отношения в ваше время, но... Возможно, я был влюблён. Сам до конца не понял. В мага, — Готье поднял большие светлые глаза и снова коротко улыбнулся. — Сильнейшего мага того времени, пожалуй. Его уже, конечно, давно нет в живых.       Джером кивнул, призывая продолжить. В груди что-то неясно ощутимо кольнуло. Но неприятное чувство быстро пропало. Интерес был сильнее, заглушая всё остальное.       Однако Готье лишь вздохнул. Поднялся со стула и подошёл к окну, скрестив руки на груди.       — Наверное, несмотря на то, что произошло, он искал меня.       — Так говоришь, словно не уверен.       — Мы многое сделали из того, что обычные люди не способны друг другу простить, — отозвался Готье, не повернувшись. — Думаю, это даже лучший исход для нас обоих.       — Скучаешь? — тихо спросил Джером, отчего-то думая, будто от ответа зависит его жизнь. Дрожь сердца никак не унималась, только теперь внутри всё словно замерло.       — Нет.       Джером выдохнул. Остаток вечера провели за игрой в шахматы, прежде чем за окном совсем стемнело. Ни луны, ни звёзд. Готье поднялся первый, изящным жестом поправил белую рубашку. Отчего-то не хотелось отпускать. Словно такой вечер – единственный, и подобного больше не случится. Расслабленный, спокойный, откровенный. Без мыслей о их безвыходном положении и тоски. Но главное, что Готье был в хорошем настроении. Это восхитительно. Так редко...       Джером едва ли мог остановить время. Остановить его.       — До завтра, — махнул рукой Готье совсем по-дружески, что заставило потерять себя в неясных мыслях ещё больше. Он развернулся и направился к двери, небрежно поправив упавшие на лоб светлые волосы.       — До завтра, — тихо ответил Джером, когда Готье уже скрылся в темноте ночного коридора.       Кот, на которого до этого никто не обращал внимания, словно всё понимал, видел, и будто в насмешку громко фыркнул. Это приземлило Джерома, но всё же слабо. Призрак спрыгнул со стола и, лениво покачивая белым хвостом, направился следом за Готье.       Батлер остался наедине со своими мыслями, ещё долго не решаясь вернуться в свою комнату и лечь спать.

***

      Время шло и проще не становилось.       Джером терял себя, тонул без остатка в чувствах, которых никогда не испытывал, в мыслях о том, о чём даже мечтать боялся. Каково было бы взять Готье за руку? Снова ощутить то, насколько мягка его кожа?       Каково было бы его обнять?       Почувствовать тепло тела и вдохнуть запах светлых волос. О, Господи, это невыносимо! Джером всеми силами запрещал себе думать, но снова и снова проигрывал. Даже сейчас, когда лежал и смотрел в тёмный потолок – проиграл. Сумрак накрыл комнату, угольные тени предметов прятались в темноте. Совпало вновь, что перед сном взошла Луна.       Вопреки всему, что существовало на свете, в тишине раздался едва слышный скрип двери и тихие шаги. Шуршание ковра под босыми ногами. Джером тут же приподнялся на кровати, пока сердце от неожиданности пропустило удар.       И в следующий миг оно забилось вновь с утроенной скоростью, с лихвой навёрстывая упущенное. Силуэт Готье Джером узнал бы из тысячи. Каждый изгиб, каждую черту – даже в кромешном мраке бы различил. Случилось что-то? Хотел было подняться, но остановили слова.       — Извини. Кошмары мучают, — раздался тихий и хриплый голос. — Можно я?...       Джером вместо ответа откинул одеяло со второй стороны постели. Даже не думал. Разрешить ему остаться так легко, словно это было самой естественной вещью на свете. Готье невесомый – под его тяжестью матрас даже не прогнулся. Только копна волос и стройная спина, скрытая лёгкой тканью ночной рубашки. Словно мираж. Джером задержал дыхание, боясь, что происходящее – лишь туманный сон, не более. Иллюзия. Боялся лишний раз повернуться.       — Раньше справлялся сам, однако теперь получу от тебя пользу, — едва слышно произнёс Готье.       Джером уловил шутку, но не среагировал. Смешно не было. Понимал ведь, что за кошмары могли сниться Готье и как тот мог с ними справляться. От мучительного осознания сердце облилось кровью.       — Спи, принцесса, — ответил Джером недрогнувшим голосом.       Готье тихо хмыкнул. Его дыхание было неровным, отчётливо слышным в тишине комнаты. Такое, что бывало при пробуждении после сильного испуга, пережитого во сне. Джером знал, потому что Райли иногда тоже снились кошмары.       Батлер не смыкал глаз. Слушал, пока вдохи Готье не стали глубокими и ровными. Уснул.       Внутри Джерома что-то трепетало глубоко под рёбрами пойманной птицей. Кончиков пальцев достигало тепло; до потери сознания кружили голову сильные, неясные чувства. И казалось отчего-то, что способен покорить горы.       Вскоре Джером провалился в сон, но тот продлился недолго. Проснулся из-за неясных, смутных ощущений. И наткнулся на серые выразительные глаза. Яркие, смотревшие мягко, если не хитро. Готье нависал над ним, упёршись ладонями по обе стороны от головы. Длинную ногу Готье Джером чувствовал бедром. Как и отчётливо слышал неровное тихое дыхание.       Тут же всё тело обдало немыслимым жаром. Словно импульс в каждый нерв; Джером никогда не чувствовал подобного.       Не понимал, что происходило.       Кровь прилила к щекам, и Джером рефлекторно положил руки на грудь Готье, словно желал оттолкнуть. Только ничего не сделал, лишь слабо сохранял дистанцию дрогнувшими ладонями. Под пальцами – тепло стройного тела и быстрый стук сердца, в унисон пульсу Джерома.       — Что ты...? — попытался спросить Джером, но мгновенно был прерван.       — Тш, — успокаивающе прошептал Готье.       Оборона провалена с треском: горячее дыхание коснулось лица Джерома и мягкие губы мазнули по щеке, напрочь снося крышу. В мыслях воцарился полный хаос. Они сменяли друг друга слишком быстро, словно со скоростью полёта дикой птицы, невозможно зацепиться ни за одну. Только оглушительное ощущение поцелуев Готье: несдержанных, мягких, волнующих.       Почему же не оттолкнул? Почему, почему, почему?       Отчего же... До сих пор не останавливал?       Вдруг прижало к матрасу всем весом Готье. И так хорошо стало – везде и сразу. Долгими нежными поцелуями покрывали шею, посылая табун мурашек по телу; бёдра Готье приятно давили на пах, лишая остатков рассудка.       — Готье, — хрипло произнёс Джером, и, вопреки всем законам, существующим во Вселенной, вопреки здравому смыслу отвернул голову, предоставляя больше пространства для горячих губ.       — Тише, — мягко отозвался Готье в шею.       Следом накрыло с головой от ощущения языка, влажно прочертившего дорожку под линией челюсти. И стало совсем невыносимо. Джером заметил, что дрожал, руки до треска сжимали ткань ночной рубашки Готье. Происходящее – разве правильно? Джером не знал. Совершенно не мог думать. Чувства, охватившие, как ураган – незнакомые, ошеломляющие и терпкие, словно дорогой виски.       Он хотел лишь, чтобы Готье не останавливался.       Бёдра Готье вжались в пах Джерома сильнее, проскользили по всей длине вставшего члена. Джером словно увидел звёзды перед глазами и сорванно, едва слышно простонал. Раздался короткий, одобрительный хмык, затем, похоже, поощряюще укусили рядом с ключицей. Батлер вновь простонал и единственное, что сейчас отчётливо понимал: уже не в силах что-либо предпринять. Ни у каких богов не было подобных сил, способных удержать их друг от друга.       Он ослабил хватку и оставил ладони лежать на груди Готье.       Сначала перед глазами мелькнули растрёпанные светлые волосы. Затем, за мгновение, точёное лицо Готье оказалось в опасной близости от лица Джерома. Румянец покрыл бледные скулы, очерченные губы припухли. Готье выглядел так прекрасно, как никогда раньше, и осознание, что всему виной – происходящее, привело Джерома в восторг.       А это ведь странно. Восторг. Что, чёрт возьми, между ними происходило на самом деле? Сейчас, да и намного раньше. Закономерный итог или же влияние стен замка, той ситуации, в которой вдвоём оказались и затем всё прекрасное испарится, превратится в пепел? Вопросы оставались без ответа, любые мысли – без точки, неясные, незаконченные.       Джером понял, что сейчас, похоже, случится первый в его жизни поцелуй. Очевидно, что Готье собирался поцеловать. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее; кожа пылала, было очень душно. Словно мир внезапно замедлился, и Джером наблюдал, как Готье уверенно сокращал расстояние. Красивые глаза прикрыты, светлые ресницы дрожали.       Миллиметры...       Джером резко проснулся. Понадобилось время, чтобы прийти в себя и осознать, что всего произошедшего не было в реальности. Чёртов сон, так невовремя оборвавшийся, так некстати пришедший. Только мечта, не более. Ещё больше минут Батлеру потребовалось, чтобы привести в норму сбитое дыхание. Он повернул голову. Едва взглянув на спящего Готье, вдруг понял.       Отдал бы всё, только чтобы быть с ним.       Стало невыносимо легче. И в миллион раз сложнее.

***

      Длинные пальцы Готье скользили по клавишам. Мягкая музыка лилась, струилась, вызывая хрупкий трепет в груди. Отдавалась от каменных стен, наполняя большую комнату, единственную в замке, где стоял старый, забытый клавесин. Готье пояснил, что это, и предложил показать, как работает. Они оказались вдвоём, в части замка, куда Джером заходил редко; кот куда-то запропастился.       И словно не существовало ничего больше. Только Готье, его руки, и то, как искусно он играл. Вспомнилась первая зима, проведённая с Райли под одной крышей. Как тот, разрумянившись, грелся у камина. Приготовили мясо с крупой. У Джерома было не так много денег: в подарок – лишь сшитая старушкой тряпичная куколка. Надо сказать, красивая: лоскутный мальчик, совсем не напоминавший Райли, весело улыбался, надёжно спрятанный в тумбочке. Скоро послышится стук в дверь. Зайдёт Эдвард, принесёт испечённые местной поварихой пироги и остатки настойки.       И больно, и хорошо одновременно.       Это было слишком давно.       Джером пришёл в себя, когда музыка перестала играть и воцарилась тишина. Похоже, ещё с минуту назад перестала, раз Готье смотрел на него. Внимательно, изучающе и словно взволнованно. Светлые брови нахмурены. Наверное, он звал, но Джером не ответил.       Очнуться от воспоминаний не легче. После того сна время наедине с Готье превратилось и в мучительную пытку, и в сладкое наслаждение одновременно. Больно от того, что мечтам не суждено сбыться, но так восхитительно лишь смотреть на Готье. Довольствоваться только одним его видом. Джером не знал, сможет ли продержаться так вечность, всё их долгое, нескончаемое бремя? Не было ответа.       — Всё хорошо? — спросил Готье, поднимаясь.       — Да, — ответил Джером, неловко пожав плечами. — Просто задумался.       — О чём же?       О тебе.       Джером не мог ответить. Однако молчание не значит ложь. Он покачал головой и отвернулся, старательно игнорируя то, как Готье приближался, явно заинтересованный и переживающий. С каждым шагом расстояние неумолимо сокращалось. Рефлекторно Батлер задержал дыхание, боясь, что оно, предательское, выдаст с головой.       — Можешь рассказать мне, — предложил Готье, остановившись в пространстве Джерома. Оставлял выбор, конечно, однако всё же настаивал. В голосе слышна уверенность, то неуловимое, что не терпело возражений. Конечно, ведь это Киллиан. Киллиан Парис Бёрко.       Что тебе рассказать? О том, что думаю, каково было бы взять тебя за руку или поцеловать? Думаю, каков вкус твоей кожи и запах твоих волос? Насколько шелковисты твои светлые пряди?       Джером почувствовал, как длинные пальцы мягко сомкнулись у него на запястье. Жар, что исходил от них, был губителен. Не подумав, Батлер хотел было отойти, увеличить дистанцию, отстранить руку Готье. Но единственное, что сделал, это вздрогнул. Не в силах был оттолкнуть.       От Готье это не укрылось.       Ещё бы могло укрыться.       Его взгляд стал более пристальным. Словно Готье искал причину на лице Джерома, но никак не мог найти. Сложить факты воедино. А тот боялся, что разгадка лежит на поверхности, отражается в тёмной радужке, в линии плеч и взмахе ресниц, когда прикрыл глаза, не в силах этого вынести. Сладкое напряжение, что прошлось по позвоночнику, точно разряд.       — Я правда в порядке, Готье, — ответил Джером, стараясь, чтобы голос не охрип и не дрогнул. Получилось.       — Знаешь, в последнее время мне кажется, что ты ведёшь себя странно, — мягко начал Готье. Не отпускал, чем только усложнял ситуацию. Хоть и сохранялось пространство, но Джерому казалось, словно тот стоял запредельно близко. Кожа, в том месте, где смыкались пальцы Готье, пылала. — Рядом со мной. Если я сказал или сделал что-то не то...       — Дело не в этом, — поспешно перебил Джером. Мгновенно укорил себя за то, что всё-таки не достаточно скрывался. Однако интересно, возможно ли было в целом спрятать полностью свои чувства?       Господи.       В конце концов, когда-нибудь Готье бы заметил. Верно? Верно. Это было вопросом времени. Но отчего же только именно сейчас, блять? Джером чувствовал, как мороз прошёл по коже. Боялся, что если решится сказать правду, то всё испортит. Потеряет. Нужны объяснения. Но какие могли быть, к чёрту, объяснения?       А тот молчал. И Джером насторожился. Не последовало вопросов.       — Знаешь, а ведь я слишком долго живу, — сказал Готье, и что-то неуловимо изменилось. Словно воздух между ними внезапно на секунду заискрился. — Не уверен, что смогу ждать больше. С выдержкой давно были трудности.       Джером сглотнул. На подкорке сознания он подумал, словно Готье всё знал. Батлер слышал скрытый смысл в словах. Мерещилось, похоже, измученному образами сознанию.       — Ждать чего? — переспросил Джером, чувствуя, как в горле пересохло. Странно, ведь в этом проклятом замке невозможно ощутить жажду.       Повисло недолгое молчание. Джером слышал лишь оглушительный стук своего сердца, сорвавшегося на бешеный ритм. Словно пробежал несколько километров.       — И не уверен, что снова не ошибусь, — внезапно тише сказал Готье. Отпустил руку Джерома с изменившимся выражением лица.       А Джером понял. В этот же миг.       Отчего-то всё стало кристально ясно. Конечно, Готье видел. Давно догадался. Не мог не догадаться после тех взглядов, случайных касаний, разговоров или ночи, когда пришёл в комнату, чтобы успокоиться после кошмара. И ждал. Пока Батлер приходил в себя, пытаясь отыскать в мире рухнувшую опору, Готье уже отошёл к столу. Отвернулся, и невозможно было прочесть выражение точёного лица.       Джером не помнил, как сделал шаги, их разделявшие.       Он недосягаем. Неясное обещание, лишь сон, который больше никогда не повторится.       Но в то же время он так близко.       Лишь бы сказал только, что ему это тоже нужно. Подтвердил. Даже знак или жест, хватило бы с головой. Или можно пропасть насовсем. Погибнуть.       — Джером, — тихо вздохнул Готье, лишь сильнее вжимаясь бёдрами в стол. Однако не пытался сбежать. Не пытался, не пытался, не пытался.       От того, как прозвучало собственное имя, у Джерома подкосились колени.       — Если скажешь «нет», то я никогда не коснусь тебя, — сбивчиво произнёс он в губы Готье. — Но если разрешишь... — Джером не стал продолжать, дурея от собственной смелости. Лишь одно было в голове: мольба о втором исходе. — Пожалуйста, Готье. Позволь мне.       Но Готье, похоже, и не думал отталкивать. Джером понял это вместе с тем, как за ворот рубашки длинные пальцы резко потянули его вперёд, вынуждая сократить расстояние.       А затем что-то внутри оглушительно разбилось.       Его губы необычайно мягкие. Это первое сделанное открытие. Горячие, настойчивые. Но всё происходило так стремительно, что невозможно было сосредоточиться на мягкости. Поцелуй – несдержанный, со всем пылом, с тем скрытым разрушительным желанием, что оба бессмысленно пытались в себе уничтожить.       Однако пик ощущений был достигнут, когда языки впервые столкнулись. Необычно, жарко и влажно. Тихий стон слетел с губ, тут же пойманный Готье, надёжно запечатанный между ними.       Второе открытие: Готье целовался с той же властью, какой обладал с рождения. Словно завоёвывал. Или всему виной чувства, что он испытывал, не уступающие по силе жажде обернуть время вспять? Джером не знал, что целоваться настолько приятно, едва ли стоял на ватных ногах. Почти не поспевал, да и опыта не имел, потому полностью отдал контроль, доверяя. Или так хорошо может быть только с Готье?       Но кислород, вопреки желанию никогда не отрываться от тёплых губ Готье, вскоре кончился. Вдох, и всё по новой. С лёгкими укусами и сбитым дыханием. Упоение. Готье крепко сжал плечи Джерома, фиксируя на месте. Будто не давая отстраниться, лишая возможности сбежать. Похоже, заложено в самой натуре Готье это стремление ко всему безоговорочному: силе, подчинению, обладанию. Пути назад не было: ясно, как день, и славно – к чёрту последние границы. Джером взял Готье за талию и резко притянул ближе, не оставляя пространства между ними. От вздоха в ответ словно опьянел, кровь ударила в голову.       Батлер отстранился и уткнулся в шею Готье, даже не понимая, что собирался сказать и сделать. Наверное, не произнёс бы сейчас и собственного имени.       Лишь сжимал стройную талию, сминая белоснежную рубашку пальцами, да вдыхал запах, глубоко, до отказа: нечто морозное, чистое и терпкое – то, чем мог пахнуть только он.       И с ума сходил от того, что можно!       Касаться, целовать, сжимать.       Готье тоже не отпускал, но и не двигался. Пытался выровнять дыхание, но получалось откровенно плохо. Джером был слишком близко, чтобы видеть, как поднималась грудная клетка, и слышать отчётливые сбитые вдохи.       Однако не успел прийти в себя. Собрать треснувший мир воедино. Пальцы Готье сомкнулись на подбородке, вынуждая поднять голову. Лицом к лицу. От одурманенного взгляда серых больших глаз только больше повело, и Джером был уверен, что смотрел точно так же. Словно помешанный.       — Как же долго, — не ослабляя хватки, сбивчиво прошептал Готье в губы Джерома, — я желал этого. Хотел тебя. Красивый невыносимо. Надеюсь, ты знаешь, чего просил. Потому что я уже не смогу остановиться.       — И не нужно, — ответил Джером, чувствуя, как ярким возбуждением пронзило всё тело. В паху уже давно было тяжело, но теперь стало совсем невыносимо. Вряд ли сам бы нашёл силы остановиться и отстраниться, хоть и понимал, что, возможно, стоило сбавить обороты. Но кому это было нужно?       Вместо ответа длинные тонкие пальцы принялись грубо расстёгивать пуговицы на рубашке Джерома. Пара пуговиц оторвалась, посыпавшись на пол со звонким звуком. Вскоре, даже не расстегнув до конца, Готье припал губами к ключице. С таким вздохом, словно думал о её вкусе всю жизнь. Кожу будто обожгло, от ощущения горячего дыхания и влажности языка мурашки волной пробежались по телу. Джером не оставался в долгу: с одеждой Готье был также неаккуратен. Даже если бы и хотел, вряд ли дрожащими пальцами справился бы лучше. Хотелось увидеть бледные плечи. Возможно, на них есть родинки или россыпь веснушек? Каждый сантиметр увидеть, скрытый ранее покровом дорогой одежды.       Вскоре тонкая белоснежная ткань полетела на пол. Джером, повинуясь внутреннему чутью, вплёл пальцы в волосы Готье и повернул голову, фиксируя. От вида открытой, манящей шеи и дрогнувшего кадыка дыхание перехватило. А изящные плечи – на них даже смотреть боялся. Лишь на мгновение замер, прежде чем наклониться и поцеловать у линии челюсти.       Его вкус также прекрасен. Чуть солёный, с привкусом чего-то туманного, недосягаемого.       Совершенный.       Готье раздвинул ноги шире, слегка откинувшись назад. Джером, замечая это и понимая причину, почувствовал, как собственный напряжённый член дёрнулся в тесноте брюк. Батлер против воли выругался и сильно прикусил шею Готье. Ощущал дрожь губами, прижался ими к месту, где можно было почувствовать учащённый пульс.       — А я всегда хотел узнать, каков вкус твоей кожи, — хрипло поделился Джером, на что услышал сорванный стон. Музыка для ушей. — Думал об этом часто и бесконтрольно. Никак не мог выкинуть из головы, что она у тебя безумно нежная. Блять, ведь совсем как у девчонки. Ещё тогда, когда взял тебя за руку...       Он сбился, потому что почувствовал руку Готье на своём члене, сильно сжавшую тот через ткань брюк. Сладкая судорога прошлась по телу, едва оставляя стоять на ногах. Наверное, может и упал бы, если бы пальцы второй руки Готье не сжали до боли бедро.       — Молчи, — севшим от возбуждения голосом сказал Готье. — Прошу, молчи. Я так долго не выдержу.       Джером почувствовал, как ладонью провели по всей длине члена. Кисть остановилась на головке, массируя сквозь ткань, и пришлось больно укусить бледную шею, чтобы справиться с ощущениями и заглушить громкий стон. Слишком ново, запредельно хорошо. Ещё лучше стало, когда Готье потянул за шнуровку брюк на талии и распутал нехитрые узлы.       А ведь о подобном раньше даже думать боялся.       Коснуться Готье так, как никогда не коснулся бы никого другого. Джером запрещал себе представлять, зная, что точно с ума сойдёт.       Теперь же всё происходило наяву. Ярче любых снов и краше образов, что рисовало так отчаянно и долго измученное воображение. Рука сама легла на пах Готье. Джером испугался, что может дальше сделать что-то не то, но решил довериться себе. От того, насколько крепко стояло у Готье, пришёл в восторг. Не верилось.       — Знаешь, — Джером слегка погладил костяшками очертания члена. — На самом деле, я не совсем знаю, как будет лучше. Впервые...       — Блять, — перебил Готье с удовольствием в голосе. Вцепился в волосы и притянул ближе, чтобы хрипло сказать: — И всё достаётся мне.       Он вновь поцеловал так, словно Джером принадлежал ему. Ощутимо прикусил нижнюю губу. От скольжения языка по зубам и нёбу совсем отключился рассудок, в голове творилась полная неурядица. Лишь желание, чтобы Готье, наконец, что-то сделал и облегчил напряжение, которое больше невозможно терпеть. Жар внизу живота. И губы горели от поцелуев.       Готье, словно услышав мольбы, наконец, стянул штаны вместе с бельём на бёдра Джерома и плотно обхватил член ладонью. Однако ослепительное наслаждение продлилось недолго. Рука вскоре исчезла, вынуждая едва ли не проскулить от потери контакта. Готье расправился со шнуровкой на своих брюках за секунды, неровно дыша.       И обхватил оба члена ладонью.       Вероятно, Джером выпал из реальности. Иначе он не мог объяснить, куда подевался весь остальной мир и стены замка. Была только ладонь Готье и восхитительное ощущение его тёплого, твёрдого члена своим. Движения: резкие, несдержанные и сильные. Влажные звуки вперемешку со сбитыми стонами. Дрожь мощного удовольствия то и дело проходилась по телу, внизу живота скручивался тугой узел.       Джерому хватило немного скольжения ладони в ровном темпе, чтобы почувствовать подступающий оргазм. Прошибало до кончиков пальцев. Но так не хотелось, чтобы всё заканчивалось. Джером вцепился в стройную талию до онемения рук, пытаясь совладать с собой и хоть немного дольше продержаться. Бесполезно.       — Готье... — бездумно и хрипло произнёс Джером, прислонившись лбом ко лбу Готье. Надеялся, вышло не слишком отчаянно.       — Тише. У нас будет много времени, на всё, что захочешь, — севшим голосом отозвался Готье, прерываясь с каждым движением кисти. — А сейчас не сдерживайся, прошу.       Джером почувствал, как ослабели колени. Единственное, что успел, это уткнуться в шею Готье перед тем, как цунами удовольствия захлестнуло с головой. Перед глазами ярко вспыхнуло, тело пронзила дрожь, сердце готово было выскочить из груди.       Собственный стон показался Джерому слишком отдалённым. Готье, произнеся что-то, что Батлер не смог разобрать, кончил следом, в это же мгновение, не убирая руки. И стало совсем хорошо. Настолько, что окружающее перестало иметь значение.       Долго пришлось собирать себя по кускам. А дыхание до сих пор оставалось сбитым. Однако мысли пришли в порядок первыми, и накрыло безумно лишь от одного запаха Готье. От осознания.       — Кажется, я люблю тебя, — хрипло произнёс Джером, ведя кончиком носа по бледной шее.       Что-то внутри сжалось болезненной, хрупкой нежностью, но такой сладкой. Ослепительно ломало изнутри. Отчего-то вдруг вспомнилась нелепая первая встреча: то, как чуть не переубивали друг друга. Забавно, как же интересно всё сложилось. От этого пробило на глупую улыбку.       Готье лишь резко притянул Джерома за волосы к себе и утянул в поцелуй. На этот раз – медленный, нежный и долгий. Обводил языком очертания губ, ласкал следы от собственных укусов. Так успокаивающе и ласково, словно тоже любил.       И Джером верил.

***

      Лиловые розы всё так же цвели. Какая бы погода ни настала: сильные морозы, слепящее знойное солнце, проливные дожди, снегопад, – всё равно оставались пышными, живыми, словно на рассвете сил. Длинные тёмно-зелёные стебли с острыми шипами, которые теперь Джером мог разглядеть вблизи. Не решался касаться.       — Где ты их достал? — спросил он, наклонившись, чтобы посмотреть получше. — И, если они плод твоего желания, почему не исчезают?       — Их вырастила мама, — Готье дотронулся до лепестков одной розы. — Северина.       Джером резко обернулся. Понадобились секунды, чтобы картина в голове сложилась полностью. Заключил со вздохом, понимая, насколько же был глуп и слеп всё это время:       — Твой замок.       — Замок моей родной семьи, — Готье улыбнулся. — Точнее, можно сказать, любимое поместье матери. Всю жизнь мечтал побывать здесь. Представлял, как выглядит двор, обустроены залы. Кто же знал, что нужно бояться своих желаний.       Он подошёл ближе, и Джером тут же выпрямился. Заключил Готье в объятия, поймал в свои ладони, почувствовав его тепло даже сквозь одежду. Родные изгибы под пальцами; шёлковая ткань рубашки. Светлые волосы щекотали шею, как и тихое дыхание.       Пространства между ними больше не существовало. Наверное, его не существовало большую часть времени, что проводили вместе, и это ощущалось самой правильной вещью на свете. То обнимались, то сидели слишком близко, соприкоснувшись коленями, то держались за руки, переплетая пальцы, словно не могли порознь. Занимались любовью у камина долгими вечерами и засыпали вместе, в комнате Джерома. Тот помнил каждое мгновение, проведённое вместе. Но ярче всего отпечаталось в памяти то, как впервые взял Готье после долгих ласк. Помнил, насколько горячо было внутри. Сбитые простыни и дрожь идеального тела.       Выучил каждый изгиб.       Замок давно перестал быть клеткой. Совсем наоборот. С Готье Джером чувствовал себя, словно дома. Понятым, свободным, целым. Ощущал, словно наконец обрёл нечто, что всю жизнь так долго искал. До дрожи и ломоты в костях: чудовищно сильно любил его. Плевать, кем они были раньше, без разницы, через что прошли. Раны затягивались. Теперь есть только они вдвоём – и всё. Единственное, что имело значение.       — Я был эгоистично рад, когда впервые увидел тебя. Возможно, это было незаметно, ведь вёл себя, как последний придурок. Хоть и знал, что неправильно такое чувствовать, но ничего не мог поделать, — признался Готье едва слышно, уткнувшись носом в ключицы Джерома. — И до сих пор счастлив, что ты оказался здесь. Это ужасно, верно?       — Ты больше не будешь один, — отозвался Джером. Понимал, что чувствовал Готье. Сам бы наверняка ощущал то же самое. — Всё хорошо.       Готье слегка кивнул. Отстранился, но не размыкал рук.       — Верю.       Джером подумал: так странно, вроде времени – вечность, а ему всегда словно будет мало. Мало Готье.       — Кажется, буря собирается, — заметил Батлер, когда внезапно нагрянул сильный, морозный ветер, заставляя поёжиться и сильнее прижать к себе Готье. Посыпались с потемневшего неба белоснежные хлопья снега. — Нужно возвращаться.       — Знаешь, есть всё же особый шарм в непредсказуемости местной погоды, — сказал Готье ровно, подняв взгляд. Нахмурился, глядя, как стремительно менялся цвет небосклона на насыщенный серый.       Джером всерьёз начал опасаться и потянул Готье к замку, не давая провалиться в созерцание перемен. Зашли как раз тогда, когда ветер начал нещадно гнуть ветки измученных деревьев. Треск их отдавался в голове, от неприятного звука хотелось скрыться.       — Такой буран на моей памяти поднимался лишь однажды, — заметил Готье, отряхиваясь от снега.       Джером собрался было ответить, но тут раздалось очень громкое мяуканье Призрака. Всегда спокойный, безразличный кот словно с цепи сорвался: настолько истошно закричал, будто его резали. А затем, взглянув на Батлера, бросился по лестнице наверх, перепрыгивая через ступени.       — Нужно проверить, — сказал Джером, сбитый с толку поведением кота, и быстро направился следом. Чтобы не потерять, ориентировался по нескончаемому мяуканью, и, даже не оборачиваясь, знал, что Готье идёт позади.       Эхом по каменным стенам замка гулял грохот оконных ставен, проверяемых на прочность вьюжным ветром. Похоже, несколько комнат занесёт снегом, но это последнее, что волновало сейчас.       А кот не успокаивался. Более того, судя по звукам, он бежал сломя голову на самый верх восточной башни.       — Слушай, — взволнованно сказал Готье, беря Джерома за руку. Тот покорно остановился и обернулся, наткнувшись на блестящие серые глаза. — Что-то не так. Он никогда прежде себя так не вёл. Я даже не знаю, чей это призрак и зачем он здесь вместе со мной был в замке. Что, если это какая-то ловушка? С ним в любом случае ничего не случится. Давай не пойдём.       — Если бы он хотел навредить тебе, то давно бы уже это сделал, — ответил Джером, ловя точёное лицо Готье в свои ладони. — Но что, если он хочет показать нечто важное? — Готье покачал головой и лишь крепче сжал запястья Джерома. — Нам нужно проверить.       — Есть много способов навредить мне, — сбито и тихо ответил Готье. — И я волнуюсь не за себя.       Вдали послышался треск, с которым отворилась дверь на этаже. Похоже, одно окно всё-таки не выдержало ветра и распахнулось.       — Мы посмотрим и тут же спустимся, если ничего не заметим, — пообещал Джером, чуть наклонившись к лицу Готье. — Хорошо?       Неясное предчувствие томилось в груди. Не просто так ведь кот настолько странно себя повёл. Вероятно, от долгой безысходности наконец показалось, будто появилось то, за что можно зацепиться. Хоть песчинка разгадки тайны, как покинуть это место. Глупо. Безрассудно. Но снова с головой в надежду.       Или же – лишь баловство нахального кота. В любом случае, разве Джером что-то терял?       Готье колебался. Видно было по тому, как нахмурил светлые брови и смотрел, словно просил, чтобы Батлер забрал свои слова назад. Однако вскоре коротко кивнул. И Джером поцеловал Готье в уголок губ, прежде чем снова начать подниматься по лестнице.       — Только осторожнее, — предупредил Готье позади. По голосу было слышно, что он не на шутку встревожен происходящим.       Возможно, стоило послушать Готье.       Развернуться и броситься вниз. Укрыться от бурана в одном из многочисленных залов. Плотно укутаться в пледы и близко сидеть, говорить о чём угодно при тёплом свете свечей, бросающих слабые тени на стены. Вероятно, стоило поцеловать Готье в шею и растворить в соприкосновении кожи время. Вьюга бы вскоре стихла, и никто бы не обратил на это внимания. Лишь дыхание в унисон и жар медленных касаний.       Но Джером уже преодолевал последние ступени, поднимаясь на самый верх башни. Здесь всё было в полном хаосе: деревянные ставни настежь распахнуты, громко бились о стены и звенели, действуя на нервы и заставляя напрячься. Холодно. Обдавало колючим снегом и темнотой.       А кот.       Он сидел, обвив себя пушистым хвостом.       Неожиданно спокойно, прямо на каменном подоконнике, на грани того, чтобы свалиться вниз. Сверкал светло-голубыми большими глазами. За Призраком разошёлся вовсю снежный буран; тёмно-белая стена, за которой ничего не видно. Ни роз, ни леса, ни двора. Только внизу, примерно в метре – тусклые очертания тёмной крыши коридора, ведущего в западную часть замка.       — Проклятый кот просто играет, — выругался Готье, оглядывая плачевную обстановку.       Джером не был согласен.       Хотя бы потому, что кот кивнул ему.       И спрыгнул вниз, на крышу каменного коридора. Затем посмотрел, обернувшись. Что-то словно застыло внутри. Это был настолько понятный и одновременно невозможный жест, но явно, не было сомнений, человеческий.       — Ты сказал: «чей-то призрак», ведь так? — спросил Джером, медленно приближаясь к окну.       — Ага, — отозвался Готье тоном, словно происходящее уже перестало его занимать.       — И ты никогда не пытался разузнать, кто он такой? — Джером подошёл ближе и положил руки на каменный подоконник.       Уже без разницы было и на ледяной ветер, пробирающий до костей, и на острую дрожь от холода, проходившую по позвоночнику. Руки покалывыло от мороза и снега. Но Джером не мог отвести взгляд, точно зачарованный, от кота, так спокойно сидевшего на занесённой снегом крыше.       Словно ждущего.       — Это может быть кто угодно, Джером. Заблудшая душа или... Что ты делаешь? — последнее прозвучало звонко и испуганно.       — Думаю, не заблудшая.       Можно ли было умереть в этом месте? Нет жажды, нет голода, и, похоже, нельзя состариться. Только боль и холод. А что насчёт смерти? Джером не знал, но сейчас вряд ли нужно было об этом думать.       Иначе можно не решиться последовать за призраком члена семьи Бёрко. Батлер лишь надеялся, что не ошибался в своих догадках.       — А чья тогда это душа? Призраки очень коварны. Они могут притворяться кем угодно, особенно когда оказываются в зверином обличии. У них нет иных развлечений, кроме подобных, — быстро пояснил Готье, оказавшись рядом. Взял Джерома за предплечье и тоже выглянул. Кот перевёл взгляд, но в итоге снова вернул на Джерома. — Прошу. Пойдём вниз. Пожалуйста, Джером.       — Что, если это твой предок?       — Вероятнее, он стал бы беркутом, если бы обрёл такую форму, — возразил Готье, нахмурившись. — Символ рода, — потянул за руку, но Джером не двигался.       — Ты этого не знаешь точно, ведь так? Он хочет, чтобы мы пошли за ним.       — Он хочет, чтобы ты пошёл за ним! — отчаянно возразил Готье, и его голос на миг заглушил грохот оконной рамы. — Послушай, может произойти всё, что угодно. Не надо думать, словно это наш ключ к спасению. Сам ведь сказал, что навредил бы, если бы хотел. Но ведь и ответ дать тоже мог! Тем более, если мой предок. Так почему же сейчас?       — Наверное, потому что сейчас – наиболее подходящий момент, — тихо предположил Джером, не смотря на Готье. Сердце забилось, как сумасшедшее. Стук отдавался в висках под аккомпанемент громкому вою ветра. Призраки своевольны, да. Но похоже сейчас – единственный шанс что-то изменить. Выпавший впервые за долгое пребывание здесь, вдали от мира.       Он не знал, удержится ли.       Скорее всего, сорвётся вниз по покатой крыше.       Или, если сможет...       Но если бы хоть что-то было видно. Прыжок вниз походил на чистое самоубийство. Даже если удержится, Джером не знал, как сможет пройти дальше, по тонкому краю, при столь сильном буране? Невозможно. А может, в этом и был весь смысл. Упасть.       Больше вопросов, чем ответов.       И Готье явно против того, чтобы следовать чужим указаниям. Джером понимал, почему тот боялся, даже не зная целиком ход мыслей, но догадываясь. Перспектива потерять, вновь остаться одному. Подобное невозможно будет вынести снова. От этой мысли самому стало плохо, словно по рёбрам ударили, сломали сразу все кости. Оставить Готье – разве мог он? Имел право? Обречь на новые, мучительные страдания, если погибнет. Однако, если не попробует, будет думать о возможном упущенном шансе до скончания времён.       Выбор.       И, вероятно, что не выберешь – ошибёшься.       Из раздумий вывело звонкое «мяу». Кот всё ещё не двигался: спокойный, обвивший пушистый хвост вокруг белоснежных лап, смотревший неотрывно и ясно.       Джером прикрыл глаза. Ещё пару минут назад у него было всё, чего хотел. Теперь же только проблеск надежды: нужно было отдать своё счастье в обмен на неизвестность. Если бы только знать наверняка. Может, всё же невозможно умереть в границах проклятия? Самым весомым аргументом в споре с собой было понимание: ведь он был способен освободить Готье. Их обоих. Даже если тот не простит, нужно попробовать вновь. Иначе зачем Джером оказался здесь.       А нужна ли Готье эта свобода?       Не спросил, хотя, наверное, должен был. А тот будто мысли читал, знал, как свои пять пальцев. Предчувствовал нечто пугающее и хриплым от холода голосом, с надтрестнутым, но молящим тоном отговаривал.       — Не дури. Ты же погибнешь, если спрыгнешь, чего и желает этот грёбаный кот! Не стоит. К дьяволу его. Если б хотел, давно бы помог. Джером!       Готье не успел. Наверное, он всё же не ожидал, что Джером решится, и подобное может произойти. Батлер, за секунду освободившись от руки Готье, перелез через подоконник и спрыгнул вниз, чувствуя отголосок знакомых пальцев, попытавшихся удержать.       Быстро, чтобы не почувствовать страха.       И, наверное, чтобы его наконец заглушить. Иначе бы не решился.       Он смог устоять, схватившись ладонью за прощелину в каменной стене башни. Сдавленно выдохнул, пока сердце словно пыталось пробить грудную клетку. Внутри всё сжалось, тело дрожало. Лицо покалывало от холодного ветра, перед глазами кружился плотным покровом снег. Кот, вновь кивнув и подождав секунду, лениво продолжил путь дальше, изящно ступая по узкому каркасу.       — Хватайся и залезай обратно, — крикнул Готье испуганно, почти по пояс высунувшись из окна навстречу снегу и сумасшедшему ветру. — Я не прыгну следом, чёрт бы тебя побрал. Джером, прошу тебя, хватит.       Он протянул бледную руку. Джером знал, что если вложит свою ладонь, то Готье обязательно вытащит. Пусть даже и уступал в силе, всё равно спасение было неоспоримо, словно закон природы или истина о существовании колдовства. Готье сделает, что сможет и чего не сможет, чтобы помочь.       Джером на миг подумал про себя, что он законченный идиот. Так не хотел умирать в начале, на той туманной дороге, теперь же на смерть напрашивался, словно обречённый.       Сделал шаг, не думая. Надеялся лишь, что этот призрак, с необыкновенно яркими глазами, всё же не обманывал.       А затем ноги соскользнули с заледеневшего каркаса. Всё произошло за секунду. И Джером сорвался вниз, в пургу и неизвестность, не успев зацепиться. Только сердце пропустило удар и что-то оборвалось внутри, словно лопнула натянутая струна.       Не то, чтобы забыл о том, что мог сорваться.       Лишь на миг поверил, что удержит равновесие.       Ошибся.       Только кот был спокоен. Он одобрительно прищурился и быстро посмотрел на Готье. Это последнее, что Джером увидел, перед тем как очертания острой башни и крыши скрылись в метели. Всё превратилось в серое, непроницаемое, ледяное полотно. Ни неба, ни земли. Лишь падение. И ужас, сдавивший, словно тиски, грудную клетку, мешая сделать вдох.       Затем в шуме ветра стих и громкий, пронзительный крик Готье, чуть не сорвавшегося с окна башни следом за Джеромом.       Крик, сменившийся на треск собственных костей и невероятную, чудовищную, ослепительную вспышку боли.

***

      — Чаще всего, — продолжил Скэриэл, улыбаясь. Блики приглушённого света лампы играли в тёмных волосах. — Нейтрализаторам, чтобы уничтожить сильное проклятие, нужно было испытать невероятно сильные эмоции. Наилучшим вариантом считался страх. Но у него много оттенков. И подходил только, — Скэриэл поднял ладонь, загнул два пальца и принял задумчивый вид. — Страх перед собственной смертью или смертью любимого человека.       — Жесть, — отозвался Джером и глубоко затянулся.       — Впоследствии проклятия исчезли вместе с тем, как магия трансформировалась в тёмную материю. А нейтрализаторов больше нет на свете. Вернее, говорят, что они стали извлекателями и теперь вынуждены тратить огромное количество сил на лишение конкретного человека материи, но это вымысел. Нет доказательств их существования, — Скэриэл шумно выдохнул. — Ну что, я сдал? — он подскочил с дивана и звонко хлопнул в ладоши. — Сколько я говорил?       — Часа два, — Джером пожал плечами.       — Вроде всё запомнил. Но это, — Скэриэл забавно нахмурился, — Если что, в общих чертах рассказал. Если выберешь конкретную тему, так-то я могу и в деталях описать...       Джером знал его не так долго.       А если точнее, то два года.       С того дня, когда заявился ночью на порог обшарпанной больницы с болезненно-тусклым светом электрических ламп, потому что не помнил ничего, кроме собственного имени. Как объяснили врачи в грязно-белых халатах – сильнейший удар головой и, как следствие, потеря памяти. Сомнительно, ведь крови не было. Ни сотрясения, ни пробитого черепа.       И тогда из ниоткуда возник Скэриэл, тощий парень с вьющимися чёрными волосами, похожий на недавно побывавшего в драке воробья. Наплёл с три короба: «Вот ты где, Джером, мой сумасшедший друг! Опять забыл принять таблетки, вы уж его простите». И увёл из больницы, сказав, что все врачи в ней проплачены чистокровными и лучше там с таким странным случаем не распинаться.       Сам он приходил с разбитым носом, рассечённой бровью и пытался выбить у врачей бумагу на морфий, говоря, что явно требуется операция. А как терпеть боль до операции без дозы морфия? Джером ни черта не понимал, но шёл за Скэриэлом, как слепой котёнок, слушая беззаботную, будто щебет птиц, болтовню. По тёмной улице, освещённой фонарями и залитой ночным дождём. Батлер пытался хоть что-то вспомнить, чувствуя смесь тоски и боли в груди. Однако даже не мог понять, почему ощущал себя настолько разбито.       Не потерянным и напуганным. Скорее, невероятно одиноким.       Так Джером и остался вместе со Скэриэлом в съёмной, небольшой квартире в трёхэтажном домике на отшибе Запретных земель. Помогал по дому и работал, где не сложно разобраться, что нужно делать. Вместе легче потянуть квартплату.       Странно, но...       Джером словно совсем ничего не помнил. Даже отдалённо. Смутные, далёкие образы. Не знал ничего о мире, чувствуя себя в нём совершенно чужим, будто с другой планеты. Устройство власти, порядки и обычаи, разделение людей по уровню владения тёмной материей – точно впервые слышал. Да даже дома, машины, телевизоры, ноутбуки и ещё куча всего – при их виде удивлялся первое время.       Скэриэл во всём помогал, лишь улыбаясь. Говорил, что всякое в жизни случается и подобные случаи – редкость, но имеют место быть. Да и что теперь сделаешь, если память не возвращается?       — О чём задумался? Кстати, Хэллоуин завтра, — Скэриэл щёлкнул пальцами перед лицом Джерома. — Пора бы тебе с кем-нибудь познакомиться, кроме меня. Что насчёт вечеринки у моих друзей-чистокровных? — он весело подмигнул, тут же заливаясь хохотом, когда выражение лица Джерома изменилось.       — Нет. Только не маги. Мне твоего колдовства достаточно, — затем подумал и быстро добавил. — И я сыт по горло Кэмероном и вылазками в Глубокую яму.       — А будет иначе. Домашние вечеринки это тебе не пошлость Глубокой ямы. Всё цивильно. И не колдовство, а материя! — возразил Скэриэл, веселясь. — Совсем другое, ну ты чего?       — Катись к чёрту, — пробурчал Джером, туша сигарету о пепельницу.       — Завтра вместе покатимся, — важно заверил Скэриэл, похлопав по плечу. Он тут же увернулся от подушки, которую Джером в него кинул. — Правда, будет весело! Годы летят, и, пока здоровье позволяет, нужно... — сбился, потому что отвлёкся на новую летящую подушку.       Джером ничего не ответил.       Согласился. Оба знали.       Ведь от Скэриэла всё равно не отвяжешься.

***

      Декорации и правда неплохи. Искусственная громоздкая паутина, развешанная по углам, тыквы с жуткими рожицами, свечи и фигурки разных незнакомых персонажей из фильмов ужасов, расставленные по комнатам большого дома. Созданная хозяином коттеджа Оливером Брумом атмосфера – единственное, что было хорошо. Остальное – ужасно, потому что Джером вновь вынужден следовать за Скэриэлом по пятам. И ни секунды покоя. Куда бы тот ни пошёл – на кухню за пиццей или в кладовку за новой бутылкой французского вина, где бы ни устроился в просторной гостиной.       Повсюду раздавался весёлый смех и играла на фоне музыка из колонок.       Странная идея – знакомиться, когда даже нечего о себе рассказать.       Особенно с чистокровными. Людьми, от которых Джером был так же далёк, как и от всего остального мира.       Его ничего не интересовало. Ни люди, ни музыка, ни вино. Чувствовал себя словно пришпиленной булавкой и выставленной на всеобщее обозрение бабочкой. Наверное, всё дело в личной скованности.       Батлер мечтал лишь, чтобы вечер поскорее закончился. Праздник не внушал доверия, а жуткие байки, чтобы напугать, казались странно неуместными. Смутное чувство поселилось в груди, но Джером не мог дать ему название.       — Как гласит ирландская легенда, — спокойно начал Леон, выпрямившись, — Однажды, в канун Дня всех святых, пьяница по имени Джек встретился в баре с самим Дьяволом. И Джек так страшно напился, что чуть было не угодил в его лапы. Поразмыслив секунду, он предложил Дьяволу свою душу в обмен на последнюю кружку пива. Тот согласился и тут же превратился в шесть пенсов, чтобы заплатить бармену. А Джек мигом засунул монеты в свой кошелёк, в котором хранился серебряный крестик. Дьявол, конечно, выбраться обратно не смог. Долго торговался, пока в конце концов не пообещал, что не будет претендовать на душу Джека в течении десяти лет, — Леон улыбнулся. — Следовал обещанию и через десять лет вернулся, поймав Джека на дороге. А тот снова быстро пораскинул мозгами и сказал покорно: «Я пойду с тобой, но прежде чем мы отправимся, не мог бы ты достать мне яблоко вот с этого дерева?».       — Никого не напоминает? — шёпотом спросил Джером у Скэриэла, за что получил тычок локтем под рёбра.       — Дьявол решил, что ничего не теряет. Забрался к Джеку на плечи, чтобы сорвать яблоко. А тот вынул нож и быстро высек на стволе дерева крест. Дьявол не смог спуститься, чтобы отнять душу Джека, и вынужден был снова торговаться. Освободиться никак. Сошлись на том, что Дьявол больше никогда не придёт за душой Джека. А как всё-таки слез с дерева, никто не знает, — Леон сделал паузу и обвёл глазами всех присутствующих, — Через год Джек умер. Небеса не приняли его, потому что он вёл разгульный образ жизни, был последним скупердяем и лжецом. Тогда Джек спустился в Ад, но Дьявол только руками развёл. Мол, обещал же, что никогда не заберу твою душу. Тогда Джек спросил: «Куда же мне тогда идти?», на что Дьявол ответил: «Возвращайся туда, откуда пришёл». Но путь назад был слишком тёмным и холодным, и Джек попросил Дьявола дать ему свет, чтобы вернуться. Дьявол согласился и кинул ему горящий уголёк прямо из адского пламени. А чтобы сильный ветер не задул огонёк, Джек положил его внутрь репы, которую он ел. С тех пор Джек обречён на скитания с фонарём в руках. До того момента, пока не настанет Судный день.       Раздались тихие аплодисменты и чей-то задорный смех. Леон шутливо важно кивнул головой и отпил из бокала вина.       — Кто следующий рассказывает? — спросила Оливия, изящным жестом поправив распущенные белые волосы.       И не успел никто ответить, как раздался звонок в дверь. Скэриэл поднялся с дивана, так как сидел ближе всего к проходу в коридор. Джером же решил, что ему нужна минута тишины, и направился следом, но только свернул на кухню. Остановился, налил воды, вздохнув, и задался вопросом, сколько же ещё планировалось гостей. Хотелось домой и...       Внутри словно что-то рухнуло.       В момент, когда Батлер услышал отдалённый, тихий, смутно знакомый голос, словно из давнего сна. Даже приглушённый музыкой, смехом и звонкими репликами Скэриэла – узнаваемый до боли, но в то же время никак не разобрать, чей же. Отрывки слов, произнесённые чуть низко, но плавно, мягко, немного с хрипотцой.       Мир замер. Схлопнулся до размеров комнаты и ощущения, словно обдало зимней вьюгой.       Так давно.       Это было так давно. И в то же время – словно вчера.       Звон в ушах. Джером, на миг оглушённый, выпустил стеклянный стакан с водой из руки. Тот упал, разбился на множество острых осколков, разлетевшихся по каштановому дорогому паркету. Это казалось таким неважным. Незначимым, как ещё сотни тысяч вещей.       — Хэй, что-то случилось? — обеспокоенно и громко спросил Скэриэл из коридора. — Помочь?       — Нет, — рефлекторно отозвался Джером.       В бездумном порыве присел на корточки и принялся собирать осколки непослушными пальцами.       Вскоре раздались тихие шаги. Кто-то остановился на пороге кухни. Это не Скэриэл, Джером знал, а потому поднял взгляд и в следующее мгновение выпрямился, едва не сжав в руке острые куски стекла.       — Мы раньше, — спросил он, даже не понимая, что говорит. Слова появлялись сами собой, но мысли чудовищно путались. Зачарованный, не мог отвести взгляд от серых, выразительных глаз напротив, — Нигде не встречались?       Незнакомец ослепительно, но в то же время мягко улыбнулся.       — Встречались, — тихо подтвердил, подходя ближе. Когда оказался в пространстве Джерома, то остановился на расстоянии вытянутой ладони. Странно, но это не смущало. Наоборот – казалось, будто всё наконец встало на свои места.       Джером отчаянно пытался вспомнить, когда же, как и при каких обстоятельствах они виделись, но смутные воспоминания – словно песок сквозь пальцы. Что-то ускользало от Батлера, бесконечно недосягаемое и далёкое, словно звёзды на небосклоне.       Он взял Джерома за запястье, легко сжал в месте, где чувствовался пульс. Чуть притянул ладонь Батлера, мельком бросил взгляд на осколки, прежде чем вновь заговорил:       — Надеюсь, больше с крыш башен не прыгаешь, — затем хмыкнул, — Зови меня Готье. И я, — он замер, затем, словно решившись, нежно погладил кожу запястья, — Слишком долго тебя искал, чтобы вновь отпустить.       Джером, заинтересованный, смотрел на их руки. Пропало волнение, исчезла спутанность мыслей. Кивнул, вдруг отчётливо понимая – даже если наступит конец света, будь то Рагнарёк или Судный день...       Никогда. Ни за что. Не отстранится.