Я знаю, но...

[Даон]

SPF-100 на лицо. Этого всё равно недостаточно, — нещадное дубайское солнце зацелует до осмугления, но мне даже нравился новый, более тёмный цвет моей кожи. Четыре месяца командировки позади. Проект полным ходом, по работе всё идёт даже слишком хорошо. Что касается личного… Боже, вдали от Сонхёна и наших едва зародившихся отношений я взглянул на всё по-другому. Нет, внешне всё выглядело более чем. Мы созваниваемся ежедневно. Пару раз он присылал мне цветы доставкой. Имели место даже неловкие попытки секса по видеосвязи, но нестабильный отельный wi-fi лишь умножал градус неловкости и отчаяния, и мы перестали. Всё чаще я думал о том, что именно испытываю к нему, потому что попытка полюбить Сонхёна очень сильно походила на попытку полюбить себя. Я видел себя в нём. И хотел доказать, что такой как я может победить. Что он достоин любви, и я ему её дам. Вот только… я не мог. Оказалось, что не мог. Изо всех сил пытался благодарность за спасённую жизнь превратить в то, что заставляет сердце ёкать и пропускать удар. Но с ним не ёкнуло ни разу. И чем дальше я был от него, тем отчётливее это понимал. Отношения, которые тогда казались единственным правильным ответом на всё, стали неправильной основой. И клеткой для нас обоих, даже если Сонхён так не считал.

***

— Господин Чон, вы готовитесь к завтрашнему совещанию? Говорят, кто-то из начальства прилетает сегодня вечером. И сердце ёкает, а на языке привкус имени — Ким Сухён. Это не может быть он. Но, чёрт возьми, как же хочется. Когда работа на объекте завершена, отправляю в головной офис заявление об отгуле на два дня. Неважно, кто именно прилетает завтра, у меня есть неотложное дело. Совещание подождёт. Быстро следую в свой отель по соседству с нашим объектом, чтобы смыть с себя пот и груз тяжелеющих с каждой минутой мыслей. Покупаю билет до Сеула и обратно, на следующий же день.

Я должен сделать всё правильно.

***

[Сухён]

— Отец, это необязательно должен быть я. — Издеваешься?! Ты буквально каждый день говоришь об этом грёбаном дубайском отеле, ни о чём другом думать не можешь. От тебя здесь никакого толку, поэтому езжай и контролируй всё сам, пока проект не достроится. Не хочу это больше обсуждать. Как же я хочу быть там. Как же я боюсь. Снова видеть его, но не иметь возможности прикоснуться или выйти за рамки рабочих отношений. Как держать себя в руках целых восемь месяцев рядом с ним, когда от одного его вида хочется упасть на колени и умолять о прощении. О любви. Хотя бы капельке любви взамен презрения, которое я определённо заслужил. Не такое сильное, как Джемин, возможно, но только и он — компания отвратительная по части сравнения. Я всё испортил. Тогда, ещё в институте. Этим дурацким договором с чёртовым Джемином. Потом испортил ещё раз. Своим отъездом в США. А потом вернулся и доломал, растоптал его окончательно. Но тот поцелуй в его квартире. И та ночь. Я пытался доказать себе, что он отвечал, потому что боялся моего гнева. Но его стоны… И его губы, такие взаимные и горячие… Он целовал меня в ответ, и мне этого не забыть, как не перестать желать повторения. Пульс ускоряется по прилёту в Дубай. Вдыхаю полной грудью сухой южный воздух, коротко киваю встречающему меня сотруднику и следую за ним к машине, которая отвезёт меня к нему. — Совещание на завтра уже назначено? — Да, но только куратора проекта не будет, он взял отгул на пару дней. — Ему сообщили о моём приезде? — Да, господин Ким. Все знали о прибытии начальства. Мне хочется разбить что-нибудь. Он снова сбежал. Я ведь обещал, что не трону его. Я знаю, но…

***

[Даон]

— Сонхён-а! Он оборачивается со взглядом щенячье-радостным, словно не верит своим ушам и моему голосу. Бросается навстречу и обнимает меня прямо перед офисом. — Даон-а! Что ты здесь дела… Как ты здесь… А, неважно! Я так рад тебя видеть! Его улыбка тускнеет, когда я натянуто улыбаюсь в ответ. — Ты прилетел, чтобы уйти навсегда, верно? — Ты знал. — Боялся признаться себе. — Сонхён-на, ты знаешь, я тебя лю… — Не говори этих слов, не подразумевая их. Это неправда. И я очень ценю, что ты пытался. Я правда верил, что моей любви хватит на нас двоих. — Я так не могу. Это нечестно по отношению к тебе. И… ко мне тоже. — Почему ты просто не позвонил? Зачем прилетел? — Подумал, ты не заслуживаешь расставания по телефону. Я тобой очень дорожу. И бесконечно благодарен тебе за всё, что ты для меня сделал. Я в неоплатном долгу перед тобой. Особенно за то, что не полюбил. — Ты должен простить себя, слышишь? И ты ничего не должен мне. Я сам давил и требовал от тебя слишком много. — Боже, Сонхён, даже сейчас ты звучишь как человек, мизинца которого я никогда не буду достоин. — А ты звучишь так, словно вернулся в прошлое и снова считаешь себя ничтожеством. Ты так и не понял свою ценность, Даон-а? И… ты такого низкого мнения о моём вкусе? Я бы никогда не полюбил ничтожество. И не заслонил бы ничтожество от ножа грёбаного Джемина. — Сонхён… — Нет, молчи. Я ни о чём не жалею. И… спасибо, что ты освободил меня, нас обоих раньше окончания твоей командировки. Я всё равно чертовски рад тебя видеть, — слеза прочерчивает солёную дорожку от уголка глаза до растянутых в горькой улыбке губ. — Можно… тебя поцеловать? Его губы, увлажнённые гигиеничкой, чуть солёные, тёплые и такие родные. Как же больно его отпускать. И всё же… невидимый груз опускается с плеч, я не решаюсь пускать язык в дело и углублять прощание. Он помог мне освободиться тогда, я помогу нам обоим, освободив нас от лжи. Он обязательно встретит того, кто соберёт его из осколков, залюбит и залечит раны, мной оставленные. — Даон-а, я знаю, так правильно. Я знаю, но…

***

[Даон]

Вкус его имени на языке, в мыслях, в дрожащих от нетерпения руках. Кажется, что до Дубая самолёт летит вечность. Плетётся, ползёт, наворачивая круги над облаками. Груз потерянных лет и тех истинных чувств, что тлели внутри, словно подземный пожар, что гораздо опаснее обычного. Я потерял себя в тот момент, когда не подарил ему духи. Когда они сказали, что теперь принадлежат друг другу, а я остался третьим лишним. Было бы глупо винить Джемина, хотя очень хотелось. Но несмотря на их липовые отношения и тупейший договор, я всё равно мог сказать Сухёну. Я должен был сказать и сэкономить нам восемь лет и килотонны боли. Шин Джемин. Виновен. Ким Сухён. Виновен. Чон Даон. Виновен тоже. Невиновных нет. И нам с этим жить. Практически в беспамятстве добираюсь до отеля, чтобы принять душ и поспешить в офис. И в огромном фойе вижу его. Безупречно одетого, сияющего спокойствием и властностью. Он идёт мне навстречу, как в замедленной съёмке, и всё вокруг замирает. — Су… — я осекаюсь, потому что он задерживается на мне взглядом на долю секунды, коротко кивает и просто проходит мимо. Я чёртов идиот. — Директор Ким! Нет. Я не совершу более ошибок, как в университете. Я сделаю всё, что в моих силах. Сухён оборачивается, и маска его спокойствия как будто даёт трещину. Я вижу радость в его глазах, только если это всё не иллюзия. — Старший менеджер Чон, вы пропустили совещание, — Сухён звучит отстранённо и холодно, по-деловому. — Должно быть, у вас были дела поважнее. — Простите, не могли бы мы поужинать сегодня? Я должен вам кое-что сказать. Он усмехается удивлённо, я зеркально усмехаюсь самому себе от грёбаного дежавю. Когда я последний раз приглашал на ужин Джемина, всё закончилось полнейшим хаосом в трёх наших жизнях. — Вы уверены, что не можете просто рассказать мне в рамках рабочего дня? Например, сейчас? — Я мог бы, но… пожалуйста, — я почти умоляю, а он и бровью не ведёт. — Пожалуйста, согласитесь на ужин. Если не сегодня, то в любой день, удобный для вас. Су… Сухён-а, чебаль… Он выдыхает, кажется, чуть громче обычного. И убирает одну руку за спину, будто бы пряча сжавшийся кулак. — Какое совпадение. Сегодня как раз свободный вечер. 20:00, ресторан «Secret Garden». За ваш счёт, я полагаю? — Разумеется. — Ваш партнёр не будет против? Или вы скроете от него наш ужин? Хотя, это не моё дело. — Это… твоё дело. Спасибо, Сухён-а! Увидимся вечером.

***

[Сухён]

Что он, чёрт возьми, имел в виду?! «Твоё дело?!» Оно не может быть моим. Почему он опять играет моим сердцем? И как же сложно сохранять самообладание, когда при виде него в голове лишь одно желание: утащить его, такого растрёпанного и уставшего после перелёта, в свой люкс и целовать, целовать, целовать бесконечно. Подарить всего себя, весь этот мир, которого он достоин, но который не достоин его самого. Что значит его приглашение и как дожить до вечера?! … Он одет так, будто сегодня и вправду важный вечер. Источает несвойственную для него твёрдую решимость, — он собирается иди ва-банк. И… он приехал раньше меня, — метрдотель проводил меня к не-пустому столику. — Аннён, Даон-а! Он вздрагивает, как от разряда электричества, хотя не прерывал наш зрительный контакт с момента моего входа в ресторан. — Ты теперь не будешь делать вид, что игнорируешь меня? Или что мы просто директор и подчинённый? — Разве не ты первым сбежал в Корею, как только узнал, что я приезжаю? Я настолько тебя напугал? Он выдыхает и делает глоток воды. — Айщ, почему всё снова идёт не так, — морщит свой идеальный носик и понижает голос. — Прости, Сухён-а. Мы снова начали не с того. Пожалуйста, садись. Нам нужно поговорить. Я очень сильно рад тебя видеть. Очень. Он всё ещё загадка для меня. Непредсказуемый и такой желанный. Что он сделает, что скажет в следующую минуту? Думаю, прикажи он пасть к его ногам, я бы подчинился тотчас. — Ты уже сделал заказ? — Нет, ждал тебя. Но позволил себе попросить у сомелье красное полусладкое. Ты всё ещё его любишь? Самообладанию конец. Двусмысленность вопроса и крошечный факт из настолько далёкого прошлого, что если бы ему было на меня всё равно, то незачем помнить такие мелочи. Киваю, понимая, что моё лицо перестаёт выражать безразличие. Ему так легко меня победить. Одним лишь взмахом ресниц. — Сухён-а… — Зачем ты летал в Корею? — боже, я совсем не собирался этого спрашивать. Точнее, не так, не в лоб и не с нотами наезда в голосе. — Прости, я не должен был… — Нет-нет, это тоже относится к тому, о чём я собирался тебе сказать. Но позволь мне начать с другого. — Ты волен делать всё, что ты хочешь, Даон-а. Рядом со мной. Я тебе клянусь, то постыдное поведение больше не… — Я знаю. Пожалуйста, выслушай меня. Ты многое рассказал мне тогда. О Джемине, о вашем договоре, о тайных отношениях. Я благодарен, и чувствую себя обязанным тоже раскрыть свой многолетний секрет. — …? — Вы готовы сделать заказ? Гнев. Почему всё так не вовремя? Чёртов официант. Тыкаю пальцем в первую попавшуюся позицию в меню, лишь бы мы поскорее остались вдвоём. — Пожалуйста, продолжай. Даон ставит на стол небольшой подарочный пакет. — Это тебе. — Не понимаю… — Просто открой. В пакете дорогие, вполне новые запечатанные духи. И конверт, который, напротив, выглядит довольно потрёпанным.

«Как только я почувствовал этот аромат, сразу подумал о тебе. Честно говоря, сам аромат не имеет значение. Но моя голова полна мыслей о тебе.

Ты мне нравишься.

Ты нравишься мне больше с каждым днём,

Ким Сухён»

И внизу приписка, другой ручкой и явно более свежая:

«Сухён, мне кажется, я влюбился в тебя. Снова»

Я с трудом отрываю взгляд от письма, чтобы посмотреть на того, кто сидит напротив. На мою, прежде недосягаемую мечту, моего идола, мою незаживающую кровоточащую рану, и не верю. — В тот день, когда вы с Джемином сказали, что теперь встречаетесь, я шёл на встречу с тобой, чтобы подарить тебе духи и признаться в чувствах. Духи я купил тебе новые, но записка… Не знаю, почему я сохранил её после всего, что ты сде… через что мы прошли. Но теперь ты точно знаешь всё. Я открыт перед тобой, Ким Сухён. И тебе решать, что делать с моим признанием и моим сердцем. Я тебя лю… — Красное полусладкое по вашему предпочтению! Второй раз в своей жизни я так сильно желал не-существования незнакомого мне человека. Он разливает вино из бутылки бесконечно долго, пока я неотрывно смотрю на Чон Даона, а он смотрит на меня. — Я… не знаю что сказать. Это неправда. Я столько хочу для него, но только слова не хотят складываться в предложения. — Я не буду давить на тебя. Просто хотел быть честен. Прости, это немного эгоистичный поступок. Просто… я не могу больше обманывать ни тебя, ни себя. — А как же Сонхён? Вы же… в отношениях? Щибаль, нахрен я в такой момент вспомнил этого придурка?! — Именно за этим я летал в Корею. Мы не вместе, Сухён-а. И не должны были быть. Он чудесный, прекрасный, и я ему очень благодарен. Но я… не люблю его. Я люблю тебя, Ким Сухён. Я думал, что мои глаза неспособны производить слёзы. Но одна вырывается совершенно предательски. Мне хочется расплакаться в голос. Хочется кричать на весь мир о том, что этот мужчина теперь мой. Что я самый счастливый ублюдок на земле. — Знаю, для тебя это всё может быть шоком и неожиданностью, — осторожно продолжает Даон. — Пожалуйста, не спеши с ответом, каким бы он ни был. Я пойму, если после всего ты просто хочешь забыть и быть обычными коллегами. У тебя отлично это получилось там, в холле оте… — Даон-а, ты хоть представляешь, как сильно я люблю тебя?

***

[Даон]

Он всё ещё загадка для меня. Непредсказуемый и такой желанный. Что он сделает, что скажет в следующую минуту? Думаю, прикажи он пасть к его ногам, я бы подчинился тотчас. И когда он говорит о любви, когда отвечает на мои чувства, всё вокруг становится неважным. — Ты примешь, наконец, моё кольцо? Оно заждалось тебя на моей руке. — Ты всё ещё носишь его?! — Всегда. Даон-а, всегда только ты один. Больше никогда и никого не было в моём сердце. Пожалуйста, давай уйдём отсюда. — Я оплачу счёт. — Я оставил данные своей карты, всё оплачено. Пойдём. И он берёт меня за руку. Как же хочется поцеловать его прямо сейчас. Но нельзя. Не в Дубае, точнее, не в общественном месте. Мы прыгаем на заднее сиденье его тонированного мерса и он отдаёт короткий приказ водителю следовать в наш отель. А затем… Его губы, боже. Его самые прекрасные губы находят мои и впиваются так жадно, так голодно. Он стонет, почти рычит, углубляя поцелуй. Хватает меня за бёдра, и я сажусь верхом, присваивая его себе. — Ким Сухён, ты весь мой. — Я весь твой, Даон-а. Всегда был. — Я знаю, но… — Больше никаких «но» между нами. Просто целуй меня. Люби меня всегда. Короткая передышка до его люкса на последнем этаже, и последние ограничения сняты закрывшейся дверью. Мы одни, только вдвоём и только друг для друга. Кажется, впервые за всю свою, прежде довольно жалкую жизнь я чувствую такую страсть и такой трепет от поцелуев. Мне хочется ещё. Больше, ближе, обнажённее. Хочу его целиком. — Хочу тебя, Сухён-а! — Ты уверен? — Зачем ты задаёшь такие глупые вопросы? — Просто боюсь, что ты передумаешь. И сломаешь меня окончательно. — Займись со мной любовью, Сухён. Избавь от дурных мыслей меня и себя. Он подхватывает меня под бёдра и несёт в спальню. Раздевает быстро, но так осторожно, будто боится разбить хрустальную вазу. И целует, целует, зацеловывает так сладко. — Стони, Даон-а. Не сдерживайся, умоляю. Я уже полностью нагой, а он всё ещё в дурацком (хоть и чертовски идущем ему) костюме. — Ты можешь… побыстрее раздеться, Сухён-а? Хочу смотреть на тебя. Хочу… всего тебя. Он раздевается под моим пристальным взглядом и аккомпанемент частого дыхания. Боже, это не человек, это какое-то произведение неебически сексуального искусства. Изящный, но сильный. Рельефный, точёный, идеальный. Мой. Теперь мой. — Иди ко мне. — Ты хочешь, чтобы я… или ты? — кажется, он готов к чему угодно. — Подготовишь меня? — немного смущённо прошу я, хотя прекрасно знаю, что моя предусмотрительность сильно ускорит прелюдию. — Что угодно, Даон-а! Он спускается поцелуями ниже. Неторопливо, словно дразня и оттягивая момент. Проводит языком по моему члену, вырывая стоны наслаждения. Боже! Не продолжает, а движется дальше, чтобы исполнить мою просьбу. — Даон… — два его пальца уже внутри меня, и он поднимает голову, чтобы с хищной котячьей улыбкой подмигнуть мне. — Ты предусматривал текущее окончание нашего ужина, верно? — Я надеялся. До ужаса надеялся, что ты всё ещё хочешь меня, хён. — Скажи ещё раз! — и медленно вставляет уже три. — Хёооон… — откидываюсь на шёлковые простыни, потому что звездецки хорошо. — Всегда хочу тебя, не смей сомневаться. Только вот… у меня нет здесь… — Презервативы в моём пиджаке. Чёрт, пиджак он стянул с меня возле самых дверей. — Понял, я быстро. Дрожь по телу и приятный трепет ожидания. Он раскатывает латекс по своему идеальному члену, а я не могу налюбоваться сиянием его обнажённого тела, красотой его сосредоточенного лица. Ким Сухён. Наконец-то самое правильное решение в моей жизни, которое должно было случиться много лет назад. Он берёт меня. Сначала медленно, сканируя каждую микрореакцию на моём лице. Видно, как он сдерживается в попытке не причинить боль. Но мне не больно. Я хочу большего. — Сухён-а, чебаль, — я снова умоляю его. — Заставь меня кричать. И он ускоряется, увеличивая амплитуду. Он сделает всё, как я хочу. Как хорошо, что отныне наши желания совпадают.

Он любит меня.

Я знаю.

Больше никаких «но»