Солнце в центре тишины

***

В частном детективном агентстве этим утром стояла подозрительная тишина. Нет звуков работающей кофемашины, не звучат дурацкие шутки, не слышен звонкий смех. В кабинете детектива Чон Хосока, как и во всем агентстве, тоже тихо. Хозяин кабинета сидел за большим рабочим столом, заваленным бумагами и папками, уставившись в монитор с озадаченным видом. На стоящем в углу кожаном диване растянулся Мин Юнги, вид у него, мягко говоря, помятый. На голове – воронье гнездо, под глазами на бледном лице залегли темные круги, кричащие о бессонной ночи. - Юн, может все-таки объяснишь причины своего несвежего вида и скорбного лица? – нарушил тишину Хосок. Друг, завалившийся в кабинет и рухнувший на диван, молчал уже 20 минут, и висящее в воздухе напряжение начинало давить на голову. - Хо, тебе не кажется, что в нашем последнем деле все было слишком гладко? Как будто кто-то специально подсунул нам все необходимые материалы и улики? – эта мысль не давала Юнги покоя уже вторые сутки. Успешно закрытое две недели назад дело о пропаже девушки, еще в самом начале расследования вызывало очень много вопросов, и создавалось ощущение, что найти зацепки будет невозможно. Но в какой-то момент клубок запутанных событий размотался сам собой. И девушку нашли, живую и невредимую, и похититель сам объявился, и улик против него нашлось столько, что хватит на пожизненное. Но чувство, что слишком уж все оказалось просто, назойливой мыслью стучало в голове Юнги. После окончания учебы в полицейской академии и совсем не долгой службы в небольшом участке в пригороде Лос-Анджелеса Мин Юнги и его лучший друг Чон Хосок были весьма позорно лишены значков и званий. Они любили шумные вечеринки, ночные клубы и никогда не отличались примерным поведением. Вот как раз в одну из таких тусовок эти два «представителя закона», будучи под крепким алкоголем и легкими наркотиками, устроили драку со всеми вытекающими – мордобоем, стрельбой из табельного и поножовщиной. В итоге пострадали два охранника, отделались царапинами, ушибами и задетой гордостью. Для Хосока и Юнги эта история должна была закончится очень плохо, на горизонте мелькали суды и уголовное дело. Но благодаря вмешавшемуся другу и владельцу того самого клуба Пак Чимину, который отвалил за свободу двух идиотов нехилую сумму и полицейскому управлению, и пострадавшим охранникам, парни отделались лишь написанием рапортов на увольнение. Хосок и Юнги, стоявшие на пороге новой жизни, не знали куда податься, и год работали на Пака. Чимин же не постеснялся поглумиться над друзьями и одного назначил начальником охраны, а второго его заместителем. Первым сдался Юнги, спустя год сказал, что хочет открыть свое дело. Чимин понял и не стал удерживать, в конце концов, на их дружбу это никак не влияло. Мин всегда хотел быть детективом, но туда попадала лишь элита, а тут появилась возможность исполнить свою мечту. Он долго обивал пороги разных структур, чтобы получить лицензию частного детектива. Открыв детективное агентство, первое время хватался за каждого клиента и самые бредовые дела от кражи фаллоимитаторов в секс-шопе до убийства хомячка соседской кошкой. Со временем клиенты стали серьезнее, дела интереснее, и в одиночку Юнги уже не справлялся. Так к нему в агентство перебрался Хосок, а спустя месяц парни наняли очаровательную Ли Суран. Миниатюрная, миловидная брюнетка нанималась в качестве секретаря, о том, что Суран была еще и хакером, известным в сети под ником «Red dragon», выяснилось через полгода. Тогда в одном из дел понадобилась помощь компьютерного гения, надо было влезть в базу данных полиции, ну Юнги и попросил секретаря Ли найти кого-нибудь. Тут девушка, несколько раз взвесив свое решение, раскрыла себя. Сказать, что Хосок и Юнги удивились  - это ничего не сказать, они натурально были в шоке от такой новости. А пока они приходили в себя и собирали с пола челюсти, их милая и воздушная Суран, бегая тонкими наманикюренными пальчиками по клавиатуре, уже сломала базу данных полиции Лос-Анджелеса и выгружала информацию на зашифрованный жесткий диск. В итоге девушку оставили в должности секретаря чисто на бумаге, а на самом деле она была их маленьким карманным гением. Еще через 3 месяца на пороге агентства стоял Ким Тэхен, лучший друг Пак Чимина, который одним звонком Юнги устроил парня на работу. Тэхен окончил юридический факультет Гарвардского университета, несколько лет был государственным защитником, но по неясным никому обстоятельствам ушел, будучи на пике своей карьеры. - Да, твою мать, Юнги, ты что, до сих пор об этом думаешь? Две недели прошло, виновный отправился под суд, Тэхен проследит, чтобы он сел надолго, в идеале на всю жизнь. Что не так? – Хосок закатил в непонимании глаза, поднялся из-за стола и направился к мини-бару. Достав два стакана и бутылку виски, наполнил их янтарной жидкостью, один протянул Юнги, второй осушил одним глотком и опустился на диван рядом с другом. - Не знаю, – Мин сделал глоток из протянутого ему стакана, напиток приятно обжег горло и теплом разлился по телу, - но чую задницей, друг, это еще не конец. Хосок только вздохнул тяжело и вернулся за рабочий стол, в кабинете снова повисла тишина. За окном послышались визг тормозов и как хлопает дверь автомобиля. Из черного, начищенного до слепящего блеска Chevrolet Camaro вывалилось нечто, отдаленно напоминающее грозовую тучу. Парень в черном худи на три размера больше с натянутым на глаза капюшоном, таких же черных спортивных штанах и берцах сонно плелся в сторону входа в агентство. Буркнув попивающим кофе Суран и Тэхену что-то похожее на: «Доброе утро, будь оно проклято», ввалился в кабинет Хосока. Распахивая дверь и нарушая мрачную тишину, парень с недовольным видом плюхнулся на диван, кинув в сторону сидевшего там Юнги: – Привет, бро. - И тебе, Чонгук, доброе утро. Кому-то вчера было очень хорошо, а сегодня очень плохо? – с ехидной улыбкой спросил Хосок, а потом уже заботливо добавил, — Кофе? Минералки? Чон Чонгук – младший брат Чон Хосока. Юноша весьма талантливый, но характер абсолютно несносный, у него не просто шило в заднице, а полено полыхающее. Братья Чон, оставшись после смерти обоих родителей совсем одни, были вынуждены резко повзрослеть. Старший взял на себя родительское бремя и, помимо учебы в полицейской академии, занимался воспитанием младшего. Младшенький на тот момент заканчивал старшую школу и выдавал все «радости» подростковой жизни, на которую тяжелым отпечатком легли боль и переживания о потере родителей. Чонгук терзал себя и трепал нервы и без того замученному брату. Со временем гормоны младшего успокоились, боль притупилась, но полено в заднице полыхало по-прежнему. Начались поиски себя в этом мире. И как бы Хосок не уговаривал Чонгука поступить в университет, тот решил, что ему это не интересно, а вместо этого нашел себя в увлечении, которым горел с детства – автомобили. Отец был большим любителем маслкаров, приобрёл себе Chevrolet Camaro 1969 года выпуска, и маленький Чонгук часами проводил время в гараже. В итоге детское увлечение переросло в хобби, а потом и в любимое дело, которое приносило вполне себе неплохой доход. Чонгук занимался восстановлением раритетных авто, всему научился сам, проштудировал тонны литературы. Для экспериментов таскал развалюхи со свалок в попытках сделать из дерьма и палок конфетку. Ценителей ретро оказалось немало, и с помощью сарафанного радио о младшем Чоне узнали местные коллекционеры, готовые платить большие деньги за восстановление очередного ржавого ведра с болтами. - Минералку, таблетку обезболивающего и пузырек успокоительного, – простонал младший Чон, стянул с головы капюшон и опустил больную, до рези в глазах, черепушку на спинку дивана. - А успокоительное зачем? – удивился Хосок. - А это не мне, это нашему ворчливому шепелявому другу, – тыча пальцем на не менее удивленного Юнги произнес Чонгук. – Это же его безбашенная сестрица заявилась сегодня утром ко мне в сервис. Глаз Мина дернулся при упоминании его младшей сестренки. Мин Юри - самая большая проблема в жизни парня. Родители, укатившие жить и работать в Европу, не смогли уговорить младшую дочь поехать с ними. Юри заверила всю семью, что будет хорошей девочкой, будет учиться и не будет доставлять неудобств брату, только бы ее оставили в родном Лос-Анджелесе. Юнги понимал, что эта бестия выпьет всю его кровь и не подавится, но родители на уговоры дочери повелись. И вот уже 5 лет Юри живет в доме у старшего брата и добавляет ему седых волос. Ей почти 18, у нее выпускные экзамены на носу и поступление хоть в какой-нибудь университет, но в голове у Юри ветер, мотоциклы и тусовки. - И зачем она к тебе пришла? – с надеждой на лучшее и накатившим волнением спросил Юнги. - Она, дорогой друг, привезла твой байк, – открывая заботливо протянутую братом бутылку с живительной жидкостью, хихикнул Чонгук, – ну точнее то, что от него осталось. Юн, честное слово, дешевле будет его похоронить. - Что?! – Юнги подпрыгнул на диване и схватился за сердце. -  Эта сучка спиздила мой байк и разнесла его в щепки?!Я ее убью!! - А я тебе говорил, доставай успокоительное, – глядя на старшего брата тихо пробормотал Чонгук. Хосок, не проронив ни слова, вновь направился к мини бару. Выудив из него бутылку «успокоительного», добавил янтарной жидкости в стакан Юнги, который тот сжал до побелевших костяшек, казалось стекло вот-вот треснет. - Юн, успокойся, дыши. Главное, что с Юри все в порядке, – пытаясь придать голосу как можно больше уверенности произнес Хосок, а потом, обращаясь к младшему брату, на всякий случай уточнил. – В порядке же? - Да что с ней будет?! У нее, кажется, девять жизней как у кошки! Есть синяки и ссадины, но вот мозгов в блондинистой голове - нет! Ночью гонялась по центру и влетела в припаркованную тачку, удачно слетела с байка и сгруппировалась при падении. Юнги залпом выпил содержимое стакана, потер двумя пальцами глаза: - Малой, ты же сможешь восстановить мою детку? Деньги не проблема. - Конечно, бро, и не такой металлолом восстанавливал. Но, правда, может лучше новый купишь? - Нет! – Юнги слишком много всего связывает с этим байком. Любимый, черный как ночь DUCATI, под сердцем которого прячутся 160 бешеных лошадок, прошел с Юнги огонь, воду и несчетное количество приключений. Разрезая воздух ночного сияющего огнями Лос-Анджелеса, он приводил в порядок мысли, так лучше думалось, так проще находились решения проблемам, так снималось напряжение. - Да понял я, понял. Будет как новенький. Сейчас поеду в сервис и сразу возьмусь за твоего коня, - Чонгук попытался оторвать голову от спинки дивана, но затылок прошибло болью. – Ну или не сейчас. Часок вздремну, а уже потом поеду, – поставив перед фактом присутствующих, младший свернулся калачиком на занимаемой им половине дивана. - Ну, вот и договорились, – выдохнул Юнги, надежда на то, что Чонгук справится с поставленной задачей успокаивала. – Хо, что у нас на сегодня по работе? Есть дела? Хосок что-то просматривал в компьютере и вздрогнул, когда его выдернули из глубоких мыслей. - А ты давно общался с Чимином? Вопрос застал Юнги врасплох. Он задумался, пытаясь вспомнить, когда последний раз говорил или встречался с другом. Сколько прошло? Неделя? Две? Не найдя ответов в своей голове, полез в карман за телефоном. Долго ковырялся в чатах и последних вызовах. - Ну, судя по всему, полторы недели назад. - А ничего странного в его поведении не заметил? Пак Чимин – невероятно талантливый танцор, руководитель сети танцевальных студий для детей и взрослых, но это всё днем. А ночью - владелец пяти самых дорогих ночных клубов Лос-Анджелеса. Его уважают, его боятся, ему завидуют. Он поднялся сам, не имея богатых родственников и поддержки, кровью и потом. Еще будучи студентом, влез в долги и кредиты и открыл свою первую студию – маленький зал недалеко от родной альма-матер. Днем учился, вечерами пахал как проклятый на тренировках, ночью брал подработки, писал курсовые и дипломные работы на заказ, чтобы было на что существовать, пока его студия начнет приносить хоть какой-то доход. Десять лет упорного труда, и как результат - внушительная сумма на счете и запредельный успех, теперь он танцор с мировым именем и бизнесмен. Да, деятельности на первый взгляд не совместимые. Танцевальные студии – это светлая часть его души, но темной стороне Чимина тоже нужен был свой угол, место, где он мог бы снять с себя все маски. Когда его бизнес со студиями начал приносить хороший доход он решил, что пришло время потешить его темную сторону и открыл свой первый клуб. Именно это заведение стало для него неким местом силы. В «Filter» Пак вложил свою душу, создав там такую атмосферу, в которой его темной стороне было максимально комфортно. Всё, от обстановки до подборки звучащих треков, было отражением его самого. Открытые в дальнейшем заведения не вызывали в парне никаких эмоций, появлялся он в них раз в два-три месяца. Днем он работал в студиях, проводя мастер классы то в одной, то в другой, участвовал в разных шоу и проектах. Вечером же он всегда ехал в «Filter». В пентхаусе этого же здания находился офис Чимина, три кабинета: его личный, его заместителя Ким Сокджина и его финансиста Ким Намджуна. А еще Пак Чимин невероятно красив, тут вселенная была к нему более чем благосклонна. Модные журналы, модельные агентства, крупные бренды одежда и аксессуаров готовы были биться насмерть, чтобы заполучить себе стремительно набравшего популярность танцора. Его ангельское лицо с пухлыми губами и по-детски круглыми щечками ярко контрастировали с томным взглядом черных глаз из-под густых ресниц. Чимин, как натура творческая, всегда любил перемены и часто шокировал близких и общественность новым цветом волос или очередным тонким и изящным рисунком на рельефном теле. И только грубые черные буквы на правом подреберье сложенные в безобидное, на первый взгляд, NEVER MIND выбивались из общей гармоничной картины. Они не краской под кожей, они на ребрах выжжены. Чимин в зеркало на себя смотреть не может без воспоминаний о человеке, которому посветил эту надпись, который его на части разбил, а обратно не склеил. Юнги снова задумался, вспоминая последний разговор с Чимином. Среда, вечер, он шел из офиса к дому (благо ему хватило мозгов арендовать помещение в шаговой доступности от собственного жилища), набрал Пака. Разговор длился минут 15, они часто так делали, эти вечерние звонки по дороге домой были одним из способов эмоциональной разгрузки после тяжелого дня. Рассказывали друг другу как прошел день. Юнги делился историями из новых дел и результатами текущих, о ссорах братьев Чон, о Суран и Тэхене, о малолетней стерве Юри и ее выходках. Чимин хвастался успехами своих учеников, рассказывал о новых танцевальных проектах, о вечеринках в «Filter», о Намджуне и Сокджине, которые «задрали» и «когда они уже потрахаются в конце концов». Вот только до Юнги вдруг дошло, что уже полторы недели они не говорили. Он вспомнил тот звонок. Вспомнил, что Чимин рассказывал о том, что едет в аэропорт. Он собирался в родной Техас навестить родителей, обещал вернуться к выходным. Но вот уже пятница следующей недели, а Юнги только сейчас понял, что, погрузившись с головой в работу, разборки с сестрой и прочие проблемы, забыл об этом факте и не заметил, как пролетело время. Он вспомнил, что во время разговора Чимин сказал, что заехал в магазин за бутылкой воды и шоколадкой, но в самом магазине начала барахлить связь, а Юнги как раз добрался до дома, и парни на этом распрощались. - Чон Хосок, что происходит? - Юн, я не знаю, стоит переживать или нет, – Хосок замялся, нервно почесал затылок и развернул монитор в сторону Юнги. — Вот, смотри, что я нашел у себя на почте. На мониторе была запись с камеры наблюдения из продуктового магазина. Парень, лица которого не видно из-под черной кепки, одетый в обтягивающие черные джинсы, черный свитер с горлом и такую же черную косуху стоит возле кассы. В одной руке, с множеством блестящих колечек на пальцах, он вертит телефон, другой шарит по карману куртки, видимо в поиске банковской карты. Дальше на видео видно, как в магазин заходят двое, в руках оружие, один выстрел в продавца за кассой, второй прямо в камеру. По экрану ползет черно-белая рябь. По рукам Юнги ползут липкие мурашки. На видео не видно ни одного лица, но он со 100% уверенностью может сказать, кто этот парень в кепке. Может, но даже мысль об этом пугает до чертей. Он множество раз видел эту кепку, эту косуху, прикалывался и умилялся с этих рук с короткими пальчиками и россыпью колец на них. Он не увидел на видео лица, но точно знает, что под козырьком по-детски круглые щеки, пухлые губы и родные черные глаза в обрамлении пушистых ресниц. Вязкая паника расползлась по всему телу. Хосок смотрел на зависшего друга и в очередной раз за это утро налил по стаканам виски. - Мне не показалось, да?  Юнги в ответ то ли кивнул, то ли мотнул головой и снова осушил стакан одним большим глотком. - Тут слишком напряженная обстановка, спать невозможно, – раздался с дивана хрипловатый от похмельного сушняка голос Чонгука.– Похмелье у меня, а опохмеляетесь все утро вы. Что там у вас? Хосок в ответ только отмахнулся, ему не хотелось сейчас ничего объяснять. Ему самому бы понять, что происходит. Он поднял на младшего брата глаза и одним взглядом умолял оставить их с Юнги наедине. Чонгук так и не поняв, что происходит, но видя, что сейчас ему лучше уйти, бросил на прощание: «Я работать, всем пока» и удалился. - Юн, - аккуратно начал Хосок, – давай постараемся не поддаваться панике и попробуем во всем разобраться, вдруг это не он?

***

О чем думает человек, лежа на холодном бетонном полу, избитый до полусмерти? О смерти? Для него смерть – это и страх, и освобождение. Для него смерть – это шанс прекратить страдания. Он выстраивал свою жизнь по кирпичикам, шаг за шагом, день за днем. И все ради чего? Ради того, чтобы оказаться здесь? На бетонном полу? И где это «здесь»? В маленьком помещении пахло сыростью и кровью. Свет, с трудом пробивающийся через щель в заколоченном окошке под потолком, позволял разглядеть худощавое тело, лежащее на холодном бетоне. В этом теле сложно узнать парня, который еще полторы недели назад жил полной жизнью и строил планы на будущее. Руки туго связаны за спиной, веревка стерла в мясо тонкие запястья, ноги тоже связаны и на лодыжках нет живого места. Под переломанными ребрами еще билось сердце, но уже без надежды, она давно покинула его. Редкой красоты глаза закрыты и залиты кровью. Боли нет, он сам – боль. Он потерял счет времени. Сколько дней или недель прошло с тех пор, как он оказался тут? Сколько еще дней или недель он сможет продержаться? Ему не давали умереть, его не отпускали, ему не говорили, зачем он здесь. И только родной голос из телефонной трубки, последнее, что он слышал перед тем, как провалиться в темноту, продолжал звучать в его голове, как напоминание о том, что смерть – не выход. За железной дверью послышались шаги, в замочной скважине провернулся ключ, противный скрип металла ударил по ушам лежащего на полу Чимина. Он медленно приоткрыл отекшие от бесчисленных ударов глаза, пытаясь сквозь пелену рассмотреть вошедших в помещение людей. Сфокусироваться не получилось, видны только размытые три силуэта. - Эй, пацан, ты там жив еще? – кинул в сторону Чимина один из вошедших и одарил парня небрежным пинком в живот. Все тело пробила резкая боль, от которой потемнело в ничего толком не видящих глазах. Пак стиснул зубы, сдерживая рвущийся наружу стон. – Ха, смотрите-ка, живучий. Поднимайте его. Две пары рук подхватили обессиленного парня как тряпичную куклу. Чимин всеми силами старался не отключиться, но слабость из-за минимального количества употребляемой пищи и воды, боль от полученных им переломов и побоев заставили его проваливаться в бессознательное состояние. Вспышками в сознании мелькали размытые картинки. Мрачная холодная каморка сменилась на светлое помещение. Снова провал. Снова вспышка. Он лежал на чем-то относительно мягком, в помещении тепло, над головой холодный белый свет. Провал. Вспышка. Глаза удалось открыть, а взгляд сфокусировать. Он в светлой комнате похожей на палату в больнице. Попытался пошевелиться, руки зафиксированы, ноги тоже, привязаны к больничной койке. Из вены на руке торчал катетер, от которого тянулся тонкий шланг к стойке с капельницей.  В комнату вошел мужчина средних лет в белом халате, лицо закрыто маской. Он достал из кармана ампулу, набрал содержимое в шприц и ввел в капельницу. Сознание сопротивлялось, кричало, умоляло ничего ему не колоть, но это все внутри, а снаружи парень оставался неподвижным, тело не слушалось. Только в глазах страх и паника. Мужчина в белом халате удалился, а тело Чимина начало кидать то в жар, то в холод, бороться не получалось, и он снова провалился в темноту. 

***

2004г. Зима. Одиннадцатилетний мальчик стоял около окна, за которым крупными хлопьями медленно опускался на землю снег. Иногда вихрастая голова мальчика также медленно опускалась вслед  за выбранной снежинкой. На лице практически не было эмоций, он не участвовал в кружении снежинок, он просто наблюдал. За спиной послышались мягкие шаги, и на плечо опустилась ладонь отца. - Мальчик мой, сегодня у нас гость. - Отец знал, что сын любил, когда к ним приходят гости. - Я его знаю, отец? - Не уверен, что ты его помнишь, но он раньше приходил к нам часто, и вы даже играли в твои любимые кубики. Мальчик повернул голову и посмотрел на отца. - Ты не хочешь спросить его имя? - Ты и так его назовёшь, а пока мне не очень интересно. - Гость прибудет к восьми, так что будь готов. Сначала ужин, потом мы будем говорить. Ты - уши, впрочем, как и всегда. Мальчик кивнул. Он не любил разговаривать попусту, его этому научил отец. Но он любил слушать, особенно гостей отца. Это были всегда неординарные и оригинальные люди (так сказал отец, другие ему не интересны), все деловые беседы и переговоры отец проводил в своем офисе или кабинете, и сын туда пока не допускался. Отец сам решит, когда он начнет приобщать наследника к делам. А пока... Пока интересные и познавательные беседы с приятными людьми. У мальчика хорошая семья. Мама, которая души в нем не чает, но при этом и не сумасшедшая  мамаша, озабоченная, что и как поел сын. Отец, который уважает в нем будущее и не держит в ежовых рукавицах несколько флегматичную натуру сына. Весьма высокий достаток, прекрасное образование, которое получал мальчик, открывали практически все двери всех престижных университетов страны. Но это в будущем. Сейчас он стоял у окна и думал, что больше всего на свете он любит ждать, когда приедет гость к отцу, и они начнут беседовать. Предвкушение. Это тоже однажды сказал ему отец. Больше всего он любил предвкушать. Ровно в восемь вечера мальчик зашел в гостиную, где в креслах расположились отец и гость, на вид - художник или музыкант, вьющиеся волосы волнами спадали на плечи, а вместо галстука у него был повязан шейный платок. - А вот и мой сын, Саймон. Саймон, это начинающий, но уже знаменитый модельер, Джеф Сноуберн. Мы случайно встретились на выставке, но надеюсь, что опять станем добрыми друзьями. Саймон кивнул в знак приветствия и пошел за взрослыми в столовую. Ужин как ужин. За столом отец не очень любил разговаривать, а вот когда они располагались в чайной комнате - вот здесь Саймон уже получал то, о чем мечтал до встречи с гостем. - Вы знаете, в конце 20-го века была весьма интересная теория, – гость сделал глоток чая из фарфоровой чашки и продолжил. - Ученые взяли и посчитали, сколько стоит человек исходя из содержания в нем цветных металлов, золота, серебра, платины и так далее. И, взяв за ориентир взрослого мужчину весом 79 кг, выяснили, что цена человека - чуть ниже двух долларов! Саймон сидел как громом пораженный. Он хорошо учился, математика - его любимый предмет, он быстро взял за основу свой вес и высчитал, что в итоге его цена где-то 1 доллар 20 центов. Не может быть! Он не согласен! Он стоит большего! А вот какова стоимость этого Джефа? А отца? И мама, сколько стоит мама?