Мы должны это прекратить

Я ненавижу Драко Малфоя и Рона Уизли. Эта мысль стучала в висках Гарри Поттера ежеминутно. С ней он засыпал, с ней просыпался. Иногда гнев до такой степени охватывал его, что дрожали руки, и он ронял всё, что в этот момент держал. Даже профессор МакГонагалл это заметила и слегка попеняла ученику: слишком уж становится похожим своей неуклюжестью на Долгопупса. С новой реальностью, той, в которой он – четвёртый чемпион Турнира Трёх Волшебников, да ещё и поневоле, пришлось смириться очень быстро. Казалось, только вчера Кубок Огня выплюнул имя Гарри, а первое испытание уже на носу. И, разумеется, волшебник к нему абсолютно не готов, ведь для того, чтобы как следует подготовиться к чему-то, нужно знать, к чему именно. Половина школы обходит его стороной: многие уверены, что Поттер – лжец, который умудрился обмануть и Кубок, и Дамблдора, и судей, просто боится в этом признаться. За очередным обедом в Большом Зале, утопая в неприязненных взглядах, юноша на полном серьёзе размышлял, была ли ситуация когда-либо такой патовой. Парню не впервой чувствовать себя парией и отщепенцем. На втором курсе половина школы была уверена, что Гарри – наследник Слизерина, и ученики испытывали к нему неподдельный страх. Нет, пожалуй, нынешнее зло сильнее. Потому что тогда у него была неизменная поддержка и опора в виде рыжеволосого волшебника.   Поведение Рона и оскорбляло, и возмущало. В угоду своему честолюбию он предал многолетнюю дружбу, в один момент взял и растоптал всё, что строилось с самого первого момента встречи на вокзале Кингс-Кросс. Хотя, наверное, Гарри частично мог его понять. Всё-таки Гермиона была права. Тяжело всю жизнь находиться в чьей-то тени. Но ради какой-то банальной зависти так поступить?! Это, скорее, подходило его заклятому врагу Драко Малфою. Ненавидеть Малфоя вроде бы было делом привычки. Апогея эта ненависть достигла на третьем курсе, во время финала чемпионата школы по квиддичу. Он тогда был готов на любую подлость, и даже не ради победы родного факультета. Казалось, это для него было не так важно, как проигрыш Гриффиндора. Проигрыш Гарри. И сейчас этот белобрысый гадёныш делает всё для того, чтобы вся школа возненавидела Поттера. И так многие думают, что он каким-то образом действительно обманул Кубок ради очередного момента славы, шепчутся за его спиной. Смастерил оскорбительные значки, стишок придумал. И теперь каждый слизеринец (и не только) с удовольствием его скандирует, едва завидев чёрную взлохмаченную макушку. И это выводит из себя вне всякой меры. Хочется выкрикнуть что-нибудь обидное в ответ, а лучше угостить каким-нибудь особо неприятным заклятием. Но вместо этого Гарри сжимает кулаки так сильно, что на ладонях отпечатываются следы от ногтей, и просто проходит мимо. Потому что иначе не может. Потому что знает, что к учёбе, а тем более, к дисциплине чемпионов предъявляются более высокие требования. Они защищают честь школы и вести себя должны безукоризненно. Любой слизеринец в ту же секунду доложит Снеггу о неподобающем поведении Поттера, и Гриффиндор потеряет такое количество очков, что их будет не восполнить даже блестящими выступлениями Гермионы на уроках. Ещё и госпожа Скитер с удовольствием напечатает статью, в которой подробно расскажет (точнее, соврёт) о случившемся, опозорив его тем самым на весь волшебный мир... Гарри думал об этом, а дни сменяли друг друга. Приближалось первое испытание. Гермиона без конца строила догадки о том, что же предстоит чемпионам, исправно бегала в библиотеку, поднимала архивы предыдущих Турниров, даже говорила об этом с профессором МакГонагалл. Их строгая деканша не могла дать своему чемпиону прямую подсказку, но рада была помочь лучшей ученице разобраться с такой интересной исторической темой. Ребята вместе размышляли, отрабатывали множество заклинаний, которые могли бы оказаться полезными, но душа у парня всё равно была не на месте. Он провалит испытание, это неоспоримый факт. Да, как сказал Барти Крауч, испытание будет на смекалку, а с ней у волшебника вроде как проблем не было – игра в квиддич научила быстро соображать и сходу оценивать обстановку. Но проблема здесь будет в разнице магического опыта с другими чемпионами, и не в пользу Гарри. Не тягаться ему с девятнадцатилетними взрослыми волшебниками, без пяти минут выпускниками. В первую нужно остаться в живых и хотя бы постараться не получить серьёзных травм! Гарри было очень тяжело. Каждое утро он просыпался с мерзким чувством неподготовленности. Будто бы не выучил уроки, а занятие начнётся прямо сейчас. Ощущение, что он недостаточно усердно готовится, что делает не всё, что в его силах, изрядно давило на нервы. Волшебник взял за привычку грызть перо, трясти ногой под столом, что ужасно раздражало его соседей по парте. Даже само пребывание в любимой школе, ощущение свободы от чинной Тисовой улицы и власти дяди и тёти над ним никак не поднимало настроения. Великолепные виды из окна, прогулки по окрестностям замка, вылазки в Хогсмид больше не приносили радости. Гермиона, конечно, старалась изо всех сил, но всё равно не могла оказать ту поддержку, которую ему давал Рон. Без лучшего друга всё окрасилось в серый цвет, волшебник стал реже смеяться и, как ни странно, больше внимания уделять учёбе. Это давало хоть какую-то иллюзию контроля в его беспокойном внутреннем мире. Но постоянно общаться с одной Грейнджер не было никаких сил – вечно слушать про старые испытания, про травмы, которые получали чемпионы. Про статистику смертей. Каждый раз при таких разговорах у Гарри появлялось ощущение, как живот неприятно крутит и что-то сосёт под ложечкой. Или это, или дурацкое ГАВНЭ без конца обсуждать… В какой-то момент парень начал избегать любого общества – просто устал от людей и их раздражающих реакций. Вечно шепчущихся однокашников, преподавателей, которые пытались дать совет, но делали только хуже. Близнецов Уизли, которые не скрывали своей зависти и воспринимали участие друга в Турнире как что-то классное. Джинни, которая, в общем-то, даже в такую трудную минуту оставалась надёжным товарищем, но ничем помочь не могла. Невилла с его вечным стремлением к миру между друзьями. Хагрида, который вечно бубнил, что Дамблдор со всем разберётся. Даже Гермиону. Девушка несколько раз подходила к нему, пытаясь выяснить, что происходит, но быстро потерпела поражение. Обычно слегка навязчивая Грейнджер проявила небывалую тактичность – не стала допытываться и слишком уж давить на друга. Только Сириус понимал его, ибо прекрасно знал, что это такое – всеобщее осуждение, когда за тобой нет вины. Только он мог хоть как-то поддержать и взбодрить своего крестника, хоть и по переписке. Гарри ужасно скучал по Блэку, ведь он был его единственным родным человеком. Как жаль, что волшебное сообщество до сих пор считает Сириуса виновным в тяжком преступлении. Как было бы здорово, если бы тот, кто за считанные месяцы стал парню почти отцом, приехал бы на первое испытание… Ел волшебник теперь быстро, в самом конце длинного общего стола. В гостиной факультета старался бывать как можно реже – там повсюду шёпот и чьи-то любопытные глаза. Часто брал бутерброды, книжки, флягу с тыквенным соком и шёл на озеро – заниматься. Плюхался прямо в траву под раскидистым деревом, открывал очередной параграф по трансфигурации и старался забыть обо всём остальном. В один из таких одиноких дней к нему подошёл Драко Малфой. Удивительно, но он был абсолютно один, без свиты, толпы дуболомов или стайки хихикающих девчонок. Белобрысые волосы гладко прилизаны и зачёсаны назад, на груди сверкает новенький значок с обидными лозунгами. Выглядел, как обычно. – На книжки решил налечь, Поттер? Что, хочешь пойти по стопам грязнокровки? – нахмурил белёсые брови слизеринец. – Гермиона – не грязнокровка. – на автомате ответил Гарри, перелистывая страницу. Наедине Малфой не станет сильно его доставать, поглумится немного и уйдёт. Ему обязательно нужны зрители, чтобы покрасоваться. Он ожидал чего угодно – оскорбления, заклятия исподтишка (поэтому на всякий случай нащупал палочку в кармане). Но вместо этого Драко присел буквально в метре от него и молча уставился в небо. Неожиданно. С полукровкой, другом грязнокровок и предателей чистой крови единственный сын древнего рода даже одним воздухом брезговал дышать, в одной стране находиться. А тут… Может, о Гермионе хочет спросить? Вроде бы она ему нравится. В конце концов, именно слизеринец в ту страшную ночь после Чемпионата мира дал Гарри понять, что ситуация очень серьёзна. И что подругу надо уводить. – Трансфигурацию делаешь? Вопрос был задан таким обыденным тоном, что руки Гарри ослабли, и он уронил учебник на колени. – Тебе-то какое дело, Малфой? Тот негромко хмыкнул. Соединил кончики пальцев и принялся ими поигрывать, почти так же изящно, как Дамблдор. Гарри неосознанно наблюдал за этим. Напыщенный болван, а пальцы длинные, красивые. Никаких заусенцев, грязи, ногти аккуратно подпилены. Даже как-то странно для подростка шестнадцати лет. – Дурак ты, Поттер. Весь курс давно это задание скатал у старших. МакГонагалл его из года в год задаёт. А тебе даже Грейнджер списать не дала. Дураком был, им и останешься. – Ты сюда зачем пришёл? – спросил Гарри, с трудом оторвав взгляд от чужих рук, начиная потихоньку закипать. – Здесь твоих прихвостней нет, никто твою крутость не оценит. Шёл бы ты своей дорогой. И тут Драко повернул голову и посмотрел волшебнику прямо в глаза. Безусловно, такие моменты бывали и раньше, но тогда лицо слизеринца было перекошено от гнева или кривилось в мерзкой ухмылке. Сейчас же оно было абсолютно спокойным, даже весёлым немного. Гарри пригляделся к нему повнимательнее. Раньше казалось, что глаза Малфоя серые, издалека они и вовсе выглядели бесцветными, как и он весь. Но радужки давнего врага были не просто серыми. Они были цвета пасмурного октябрьского неба. Когда не знаешь, прольётся ли дождь или тучи разойдутся. Что, в общем-то, подходило Драко. Он, оказывается, умеет быть непредсказуемым.  – Зачем пришёл? Даже не знаю, – ответил слизеринец, растягивая слова в своей ленивой и такой раздражающей манере. – Погода хорошая. И это место – собственность школы. Здесь могут бывать ученики всех факультетов. Попробуешь мне запретить? Гарри упрямо дёрнул челюстью и вновь демонстративно открыл учебник. Кровь застучала в висках, и он не мог различать буквы. Они ускользали от него, терялся смысл. Ответить было нечем, аргументы иссякли. Драко это понимал лучше него. Вообще все эти мелкие административные законы школы он знал назубок – ещё бы, его отец в своё время возглавлял попечительский совет Хогвартса. Именно поэтому ему зачастую удавалось уйти от наказания за свои множественные проделки – слишком хорошо знал границы дозволенного и всегда мог выкрутиться. Малфой торжествующе молчал, наслаждаясь чужой беспомощностью. А потом – Мерлин его задери – просто взял и придвинулся ближе, сокращая расстояние между ними. Юноша отложил в сторону перо, опасаясь его сломать. В сущности, враг очень упорно пытается его спровоцировать. Исход этой беседы может быть не самым радостным, поэтому нельзя забывать о том, что это всего лишь глупая провокация, нельзя поддаваться. Но как же хочется… – Знаешь, Драко, – тихо произнёс Гарри. Где-то вдалеке шумели, переговариваясь, студенты, но здесь, в укромном уголке, каждый шорох был отчётливо слышен. – Я не намерен больше терпеть от тебя это дерьмо. Если ты так хочешь, давай сразимся на дуэли. И решим наш вопрос раз и навсегда. Внутри с надеждой подняла голову жажда мести, которая постепенно созревала уже три года. Всё его нутро желало этого, до дрожи хотелось сбросить весь накопившийся негатив в драке. Благоразумная сторона души угодливо молчала. Но слизеринец от души рассмеялся. В этот раз это было не мерзкое хихиканье, как обычно. Красивый такой звук, искренний. – Это было бы слишком просто, Гарри. С этими словами он легко поднялся, изящным жестом отряхнул мантию от мелких травинок и неторопливым шагом направился в сторону замка. Поттер же, как дурак, остался смотреть ему вслед. Малфой впервые за долгие годы назвал его по имени.

***

Из-за того, что Гарри Поттер оборвал контакты со всеми, выходные превратились в пытку, походы в Хогсмид волшебник тоже прекратил намеренно. Какой смысл туда ходить? Все точно так же будут пялиться, презрительно усмехаться вслед. Кто-то – и таких людей меньшинство – подойдёт из жалости, попытается заговорить… А эта рыжая сволочь вечно поглядывает исподтишка, но иногда так очевидно, что злостью накрывает ещё сильнее. Нашёл себе нового дружка, Симуса. Быстро спелись. Тогда Гарри пожалел, что особо ни с кем не сближался, кроме двух лучших друзей. В отличие от общительного Рона, которому не составило труда по щелчку пальцев перейти в другую компанию без каких-либо душевных потерь. Так может, Поттер никогда и не был никому нужен? Что он, в сущности, такое? Диковинка, пережившая Убивающее заклятие? Неведомый зверёк, который интересен только поначалу? Одна короткая строчка в учебнике истории? Всё больше погружаясь в себя, зарываясь в эти невесёлые мысли, парень начал ожесточаться. Пару раз отпихивал студентов, если они оказывались на его пути. Когда случайно вышибал что-то из чужих рук, просто проходил мимо, не извиняясь. Доставалось и преподавателям. Его ответы стали более резкими, привычная уважительная вежливость испарилась без следа. – Поттер, останьтесь на минутку, – строгим голосом приказала Минерва МакГонагалл после очередного урока трансфигурации. Парень подчинился. Одноклассники захихикали. Особенно старались те, кто считал Гарри обманщиком. Симус что-то шепнул Рону на ухо, довольно ухмыляясь при этом. Гермиона обеспокоенно глянула на друга. Тот резко кивнул, показывая, что всё в порядке и что ждать его не нужно. Когда класс опустел, волшебник подошёл к преподавательскому столу. МакГонагалл неторопливо собирала учебные материалы с помощью волшебной палочки, укладывая их в аккуратную стопку. В какой-то момент она подняла голову и оглядела ученика с ног до головы. Её очки грозно блеснули, не предвещая ничего хорошего. – Гарри, ты должен взять себя в руки. Волшебник икнул от неожиданности. Он ожидал от строгого декана чего угодно: выговора, нотации, наказания, но не этого. Слишком уж фамильярным было её обращение. Слишком уж тёплым и человечным. – Я не понимаю, о чём вы, профессор. – Промямлил Гарри, изучая свои ботинки. Не в силах заставить себя посмотреть ей в глаза. – О нет, ты прекрасно меня понял, – отрывисто произнесла МакГонагалл. – Я знаю, что тебе сейчас нелегко, но, поверь, всё пройдёт. Рано или поздно ученики догадаются, что происходящее – не твоя вина, и всё станет по-старому. Легко ей говорить. Не ей же приходится переживать самую настоящую травлю. С некоторыми вещами даже преподавателям Хогвартса не справиться. У учеников свой тесный мирок, и взрослым там не место. – Не думаю, что это так, – угрюмо ответил Поттер, не желая продолжать разговор, ведь с каждой минутой вероятность нагрубить профессору повышалась. А он, несмотря ни на что, этого не хотел. – И всё же это так, – кивнула МакГонагалл, переходя на свой обычный сухой тон. – Я прошу вас перестать набрасываться на учеников, в противном случае обездвижу и против вашей воли отведу к мадам Помфри для принятия двойной дозы Успокаивающего зелья. Неужели это так заметно? Гарри казалось, что он для всех стал невидимкой. Кроме тех моментов, когда нужен мальчик для битья или объект для насмешек. Что ж… – Да, профессор. Прошу прощения, профессор, – покорно ответил он, изо всех сил пытаясь загнать свою ершистую сторону как можно глубже. – У меня просить прощения не нужно, мне ты пока ничего не сделал, – вздохнула Минерва, лёгким взмахом палочки заставляя свитки и книги исчезнуть. – Просто не закрывайся в себе, Гарри, не отстраняйся от людей намеренно. И знай, что рядом с тобой есть те, кому ты небезразличен. Кажется, ты стал реже появляться в обществе мисс Грейнджер. Советую исправить эту оплошность. – Я вас понял, – кивнул парень, испытывая сильнейшее желание покинуть класс. Чувство вины и разочарования в себе, посеянное деканом, начало разрастаться с невероятной скоростью. Хотелось уйти, убежать и хорошенько всё обдумать. – Хорошо, – вновь перешла на свой деловитый тон профессор. – Вы можете идти. Гарри буквально вылетел из кабинета и быстрым шагом направился в сторону гостиной. Нужно извиниться хотя бы перед Гермионой: подруга действительно желает ему только добра, она такого обращения не заслужила. А потом можно расположиться вместе в излюбленных креслах у камина и взяться за громоздкое задание от Снегга. Заодно показать остальным, что он не прячется, никого не боится и не сторонится, ему нечего скрывать. Примирение с подругой прошло удачно: девушка с ласковой улыбкой кивнула волшебнику, похлопала по плечу и заверила, что всё понимает. Сразу же, стараясь воспользоваться моментом, спросила, поможет ли он со сборами средств на её ассоциацию по борьбе за права эльфов. Чтобы сделать подруге приятно, Поттер пожертвовал целых десять сиклей. Они прекрасно провели время, испортить тёплую дружескую атмосферу не смогли даже громоздкие домашние задания. Гарри не стал опускаться до списывания, но всё же попросил Грейнджер объяснить ему некоторые довольно сложные формулы по трансфигурации. МакГонагалл хоть и заверила, что понимает сложность его положения, плохо сделанного домашнего задания волшебнику не простит. Затем они направились в Большой зал на ужин. К ним даже присоединилась Джинни, что происходило нечасто: у девочки было полно подруг-однокурсниц. К Поттеру вернулся аппетит, он быстро опустошил свою тарелку и осушил два кубка с тыквенным соком. Девушки обсуждали учёбу, Турнир, затем принялись перемывать косточки каким-то неизвестным Гарри пуффендуйкам. Волшебник, который обычно сплетнями не интересовался, умудрился даже вникнуть в суть и задать несколько уточняющих вопросов. В животе разливалось тепло, и дело точно было не в горячем запечённом мясе, съеденном десять минут назад. Наконец-то ощущение, что он никому не нужен, что никто его не понимает и не поддерживает, отступило. Иногда просто нужно повернуться к миру лицом. И хоть дамоклов меч над его головой никуда не делся, стало значительно легче. Сегодня же он сыграет с Невиллом партию в плюй-камни. Юноша не слишком жалует эту игру, но в последнее время он совсем не уделял внимания Долгопупсу. Пускай тот и не был его близким другом, но всегда, абсолютно всегда поддерживал волшебника. А ведь в этом мире так мало людей, которые готовы оставаться на твоей стороне, несмотря ни на что.   Рон с Симусом, которые слишком уж громко смеялись, что-то бурно обсуждая, слегка подпортили вечер, но Гарри предпочёл не обращать на сладкую парочку внимание. – Надеюсь, ты понимаешь, что мой брат – чванливый и трусливый придурок, – довольно громко, не боясь, что её услышат, сказала Джинни. – Понимаю, – коротко ответил парень, не желая развивать тему. Он только-только заключил небольшое перемирие с самим собой и был не готов к очередному разбору его отношений с бывшим лучшим другом. – Я ему уже много раз об этом говорила, – вздохнула Гермиона, откладывая в сторону вилку. – Надо бы их помирить, но как? – Ничего не нужно, – резко оборвал её Гарри. – Извини, – тут же добавил он слегка виноватым голосом. – Мы – не маленькие дети, сами разберёмся. Гермиона вздохнула, поднялась со своего места и направилась к Рону. Судя по бурной жестикуляции, начала что-то ему втолковывать. Хотелось бы верить, что она не притащит его прямо сейчас и не устроит разборки на глазах у всей школы. Рон выглядел не шибко довольным, но всё же что-то ей отвечал. Гарри облегчённо выдохнул. Кажется, скандала не будет. Гриффиндорцы потихоньку расходились, ужин подходил к концу. Фред с Джорджем махнули Гарри рукой и направились из Зала, захватив с собой кучу бутербродов. Вид у близнецов был загадочный, словно они опять что-то задумали. – И как же вы разберётесь, если оба ничего не предпринимаете? – задала риторический вопрос Джинни, наморщив свой миленький носик. – Чем дольше вы находитесь в размолвке, тем сложнее потом будет мириться. А ведь ты тоже очень нужен Рону. Просто он – твердолобый осёл. Парень рассмеялся. Младшей Уизли не нужен был повод, чтобы во всеуслышание заявить, как сильно она любит и уважает братца. Это и неудивительно, ведь они с самого детства вечно дразнили друг друга и ссорились. – Так-так. Над чем это вы тут смеётесь? – прозвучал знакомый до боли голос. Ребятам было так весело, что они не сразу заметили подошедшего к их столу Драко Малфоя. Он был не один: дружки Кребб и Гойл тут как тут, да ещё и Пэнси Паркинсон рядом. У Гарри внутри что-то ухнуло, живот резко скрутило в ожидании неприятностей. – Малфой, отвали, а? – спокойно произнесла Джинни. Поттер вновь подивился тому, какой храброй она стала. От вечно краснеющей первокурсницы не осталось и следа. – Тебя сюда никто не звал. – Заткнись, малявка Уизли, – процедила Пэнси Паркинсон. – Предатели чистокровных не имеют права голоса. – Да я тебе сейчас покажу, какое право, чёртова… – девочка быстро достала палочку из рукава. – Нет! – Гарри быстро перехватил её руку. – Не надо, Джинни, тут же все преподаватели, успокойся… Разозлённая Уизли тяжело дышала, белки её глаз покраснели, создавая удивительный контраст с голубыми радужками. Слизеринцы мерзко гоготали. – Уходи сейчас же, – шепнул парень. Джинни не стала пререкаться, тотчас же встала и направилась прочь из Зала. Такое беспрекословное послушание точно не в её стиле, но какой смысл выслушивать оскорбления, если даже нельзя заколдовать противника? Гарри понимал, что она не нужна слизеринцам. Не Джинни их мишень сегодня. – Прогнал свою подружку, – засюсюкала Пэнси, небрежным жестом отбрасывая за спину свои чёрные блестящие волосы. Им бы какую-нибудь миленькую хозяйку с приятным характером. – Оставил себя без поддержки. – Какая разница? – хмыкнул Кребб, почёсывая своей лапищей макушку. – Что с рыжей малявкой, что без неё… смердяк он и есть смердяк. – Точно, – захихикал Гойл. Слизеринцы практически синхронно постучали палочками по приколотым к груди значкам. Значки тут же заморгали, надпись про Седрика сменилась мерзким стишком про Гарри Поттера. Вся свора начала обступать Гарри, скандируя: «Смердяк! Смердяк! Смердяк!», показывая разные неприличные жесты.  Волшебник попытался уйти, но его толкнули обратно на лавку. Банда плотнее сгрудилась вокруг парня, продолжая смеяться, выкрикивать оскорбления. Гарри понимал, чего они ждут. Срыва с его стороны, нападения. Сами ничего не сделают – кишка тонка, но с удовольствием доложат об этом Снеггу. Или декан Слизерина увидит потасовку сам. Конечно, Гарри это понимал. Но с нарастающей яростью поделать ничего не мог. В висках тяжело застучала кровь, руки затряслись, он дышал часто и мелко, как загнанный зверь. Переводил взгляд с одного ненавистного лица на другое, раздумывая, кому сможет причинить наибольший урон. Всех ему не победить, на этот счёт парень себя не обманывал. Что же придумать… В этот момент Малфой, который выглядел странно обеспокоенным, прошептал Пэнси что-то на ухо. Та удивленно на него посмотрела и пожала плечами, будто не возражая. Драко схватил своих прихвостней за плечи и потащил в противоположную сторону. Они начали возмущаться и запоздало что-то кричать, но вскоре вся мерзкая банда скрылась из виду. Гарри был так сильно удивлён, что даже ярость испарилась в ту же секунду. Вышла из него с лёгким свистом, как воздух из сдувшегося шарика. И что это было? Казалось, что в этот раз всё было очень серьёзно. Что дело может кончиться плохо. Поттер даже успел принять тот факт, что он будет наказан за грубое нарушение школьных правил. Успел принять и смириться с этим. Парень растерянно перевёл взгляд вниз и увидел небольшой клочок пергамента, очевидно, выпавший из чьего-то кармана. Рефлекторно поднял его и развернул. Мелким убористым почерком там было написано: «Два часа ночи, мужской туалет».

***

Гарри не собирался выяснять, чья это была записка и кому она была адресована. Мало ли, какие тёмные делишки проворачивают слизеринцы. Жаловаться преподавателям он всё равно не пойдёт. Помимо прочно прикрепившегося к нему клейма обманщика и охотника за дешёвой славой, станет ещё и ябедой. Нет, это совсем ни к чему. Но так сложилось, что посреди ночи его разбудила острая боль в шраме. Юноша застонал и открыл глаза, пытаясь понять, что происходит. В голове мелькали образы, преследовавшие его с лета: ужасное существо с голосом Волан-де Морта, гигантская змея, свернувшаяся кольцами у камина, и Хвост. Близоруко сощурившись, Поттер нащупал очки и надел их. Встал, с хрустом размял шею и направился к подоконнику, на котором стоял кувшин с водой. Наполнив серебряный кубок, разогнулся и посмотрел в окно. Глубокая ночь. Тишина, разве что негромкое похрапывание однокашников её нарушает. Спустя ещё несколько минут юноша понял, что сон окончательно пропал. Глянул в тусклом свете луны на старые часы дяди Вернона и обнаружил, что уже без четверти два. Постоял несколько секунд в раздумьях, а затем, стараясь двигаться как можно тише, полез в чемодан за Картой Мародёров. – Торжественно клянусь, что замышляю только шалость! – Прошептал Гарри. Как всегда, на поверхности начали появляться линии и надписи. Через мгновение старый кусок пергамента уже стал полноценной картой. Парень быстро нашёл нужный участок и почувствовал, как сердце резко ухнуло в груди. В мужском туалете на данный момент была одна-единственная точка. Это был Драко Малфой. Сколько бы потом Гарри Поттер ни пытался проанализировать случившееся, он так и не смог вспомнить, какую придумал для себя причину, какое оправдание, чтобы пойти туда. Но всё же он пошёл. Накинул мантию поверх пижамы и пошёл. В карман сунул мантию-невидимку. На всякий случай. В туалет по ночам ходить не запрещено, но если в коридоре ему встретится Снегг или Филч, там уж не отболтаешься. Когда он был в нескольких шагах от туалета, сердце заколотилось быстрее. Появилось предчувствие, что входить туда не нужно. Но юноша вспомнил странное поведение слизеринца в последние дни и всё-таки вошёл в уборную. Малфой, полностью одетый, сидел прямо на полу возле самой дальней кабинки, вытянув ноги. В руках у него был пергамент. Пользуясь падающим на него лучом лунного света, тот что-то записывал. Не похоже было, что происходящее противоречит правилам. Услышав скрип двери, он поднял голову. – Чего припёрся, Поттер? – лениво произнёс он. – А ты догадайся. – В тон ему ответил Гарри. Тот тяжело вздохнул и откинул волосы со лба. Лёгкая небрежность ему шла, без своего вечного зализанного начёса он выглядел не таким чванливым. Выглядел просто обычным парнем без излишне завышенной самооценки. – Тогда делай свои дела и проваливай. Гарри хмыкнул. В самой перепалке не было ничего нового, новым был тон врага. Он не был насмешливым или злорадным. Как будто с Драко Малфоя в два часа ночи волшебным образом слетают все маски. – А ты что делаешь? – глупый вопрос, конечно. Но не зря же он пришёл. Ожидал чего угодно, но не такого вот спокойного Малфоя. – Пишу письмо матери, – невозмутимо ответил тот. – Днём вечно кто-то мешает. Юноша лишний раз подивился тому, как мирно ведётся беседа. Пожав плечами, он зашёл в самую первую кабинку и задвинул щеколду. Пару минут спустя он вышел и направился к раковине. Помыл руки и поплескал прохладной водой на лицо. Стало лучше, и надоедливая боль в шраме начала, наконец, отступать. – Ты ещё не помирился с Уизли? – не поднимая головы от пергамента, внезапно спросил слизеринец. – А, что? – растерянно отозвался Гарри, поворачиваясь к нему лицом. Вопрос был настолько неожиданным, что все мысли в голове куда-то резко делись. Так не спрашивают враги. Не интересуются личной жизнью вечного противника. – Тебе-то какое дело, Малфой? – задал встречный вопрос юноша, делая несколько шагов к нему. В душе зашевелились нехорошие предчувствия. – Носишься со своим рыжим, в рот ему глядишь, смотреть противно, – тихо произнёс Драко, складывая пергамент и аккуратно убирая его за пазуху. – Может быть сейчас, когда ты увидел, как легко он тебя променял на другого, наконец, образумишься. И сменишь круг общения на более достойный. Волшебник не верил своим ушам. Что происходит? Драко Малфой прямо сейчас читает ему нотации по поводу окружения? Может, это дурной сон? – С ума сошёл? – изумлённо спросил юноша. – Совсем сбрендил, да? Кто ты такой, чтобы указывать мне, с кем общаться? – Ты просто лопух, которого все используют, – спокойно произнёс Малфой, поднимаясь на ноги. – И Уизли пользовался твоей популярностью. А тут жареным запахло – Мальчик, который выжил, подозревается в обмане. Рухнула твоя репутация, вот он и свалил. Вскоре, наверное, ещё к кому-нибудь популярному приклеится. Финниган так, перевалочный пункт, ничего от него, полукровки, не получить. – Не смей так говорить о Роне, – тихо выдохнул волшебник, делая ещё пару шагов вперёд. – Ты совсем его не знаешь. – Нет, я-то как раз всё о нём знаю, – мрачно хмыкнул слизеринец. – Вечно в тени кучи братьев, а теперь даже младшая сестра его обгоняет по успеваемости. И по популярности. Выделяла его только дружба со знаменитым Гарри Поттером. Тяжело вздохнул, явно собираясь с мыслями. Кажется, он совсем не хотел поднимать эту тему. – Гарри, ты достоин большего, чем это отребье. В этот момент первый шок от таких неожиданных претензий прошёл. Волшебник быстрым шагом приблизился к Драко, на расстояние удара. Хотелось запугать, дать понять, что за слова придётся заплатить. Рука сама потянулась к его шее. Враг не стал пытаться её скинуть, но при этом пристально смотрел ему в глаза. – А ну-ка повтори. – Что мне за это будет? – невероятно, но Малфой лениво улыбнулся. Как будто наслаждается происходящим. Он подался вперёд, плотнее насаживаясь горлом на чужую ладонь, увеличивая давление. Конченый псих. – Придушишь? Поступишь, как грязный магл? Так давай, посмотрим, что у тебя из этого выйдет. – Какого хрена тебе нужно? – пересохшими губами прошептал волшебник. Пришлось их облизать. Унизительный жест, выдающий нервное напряжение. – Чего ты пристал ко мне? Дел других нет? Выпендриваться своими деньгами и связями, например. Или пойти да позажимать очередную фанатку. Кто это на этот раз, кстати? Или, пока в поисках, по старой памяти пользуешься Паркинсон? – Не смей так говорить о Пэнси. – На бледном лице слизеринца проступили некрасивые красные пятна. Лицо вытянулось, заострилось. Шутки кончились. Резким и быстрым движением откинул руку со своей шеи и принялся с хрустом разминать запястья. Взгляд у него был нехороший. – А ты – о Роне! – Почти выкрикнул Поттер, забывая, что на дворе ночь и что никто не должен знать о том, что они здесь. – Я просто пытаюсь тебе помочь, придурок, – неожиданно честно ответил он. – Все тобой пользуются и никому ты по-настоящему не нужен. – Да откуда такие мысли вообще? – брови Гарри поползли наверх и почти слились с линией роста волос. – Что ты там себе напридумывал? – Потому что такой же я, понимаешь? Такой же! – С неожиданной яростью воскликнул Малфой. Теперь порозовело уже всё его лицо, на острых скулах заходили желваки. – Какого хрена ты так поступаешь! Мы должны были подружиться, должны были… а теперь я ещё четыре года буду вынужден наблюдать, как ты гробишь себя, якшаясь со всей этой швалью, и… Продолжения тирады Гарри Поттер не услышал, потому что в этот момент толкнул его к стене и вновь сдавил горло, но со всей силы. Зрение заволокло красной пеленой, в ушах загудело. Казалось, ненависть к нему достигла своего пика. Не на третьем курсе, не во время матча, а здесь, сейчас, под неярким лунным светом. Малфой захрипел и вцепился в руки волшебника, пытаясь его остановить. Внезапно его хватка ослабла. Получивший преимущество Гарри ухватился за горло обеими руками. В мозгу сиреной выла мысль, что убивать его нельзя, но измученная вечными издёвками душа ликовала. Внезапно мелькнула вспышка, и волшебник, охнув от резкой боли, отпустил Малфоя. Посмотрел на покрытые свежими ожогами руки и медленно перевёл взгляд на слизеринца, который принялся судорожно кашлять и ощупывать собственную шею. Драко не успел произнести новое заклинание: Поттер одним быстрым жестом вышиб палочку из его рук. Секунда – и парни уже катались на мраморном полу, стараясь сделать друг другу как можно больнее. В ход пошло всё: руки, ноги, Малфой даже умудрился несколько раз царапнуть парня наманикюренными ногтями. Несмотря на драку, в туалете было достаточно тихо, только слышалось пыхтение да возня. Изредка кто-то из ребят выругивался сквозь зубы. Палочка Гарри с самого начала решила в этом не участвовать и с лёгким стуком укатилась куда-то в сторону раковины. Слизеринец был немного слабее физически, но не брезговал грязными приёмами. Носок лакированного ботинка угодил точно в пах Гарри. Пока волшебник корчился от боли, Драко быстро сменил положение и взял чужую шею в образцовый захват. Пытаясь вырваться из чужой хватки, Гарри двинул локтем Малфою точно в солнечное сплетение. Правда, от резкости собственного жеста прикусил язык и тут же ощутил во рту привкус крови. Пока слизеринец пытался справиться с болью и вдохнуть хоть немного воздуха, Гарри уже сел на его бёдра, обеими руками схватил за голову и хорошенько приложил об пол. Лицо Драко потеряло осмысленное выражение, но в ту же секунду его кулак, очевидно, пущенный наугад, впечатался в скулу волшебника. Поттер мотнул головой, но каким-то чудом умудрился удержать свою позицию. Хотя картинка на несколько секунд поплыла. Захлёбываясь какой-то жидкостью, сплюнул её на пол. Краем глаза заметил, что она ярко-алая. Но сейчас было не до того. Малфой попытался ещё раз его ударить, но промахнулся. Гарри быстро размял шею, перекатив голову от одного плеча к другому, и склонился к врагу. – Как же я от тебя устал. – С болью прошептал он. Сердце бешено колотилось в груди, руки тряслись. Постепенно приходило осознание содеянного, и накатило горькое разочарование в самом себе. Почему этот говнюк делает его таким? Запускает в душу ржавые, смазанные ядом щипцы, и достаёт из самых потаённых уголков все самые худшие качества, о которых даже хозяин этой души не подозревал. Грязно это. И мерзко. И жалко, жалко этого засранца, который вытирает струйку крови под носом и пытается выбраться из-под чужого тела. Хмыкает и произносит так же тихо: – А я от тебя не устал. Мне очень нравится, что ты именно со мной такой. Без всех этих масок пай-мальчика и всеобщего героя. Это ты и есть, Гарри. Вот опять. Бьёт чужим именем наотмашь. От неожиданности вся злость резко куда-то делась. Малфой замолчал и отчего-то уставился противнику в глаза прямым немигающим взглядом. А волшебник почувствовал самое первое и почти невесомое прикосновение к своей руке. Продолжая изучать радужки цвета октябрьского неба, Гарри придвинул ладонь чуть ближе. И два указательных пальца, правой и левой руки, соединились. – Зачем ты прячешь свою истинную сущность? – вкрадчиво спросил Драко всё тем же тихим хрипловатым голосом. – Ты же понимаешь, что настоящие враги так не дерутся? Понимаешь, почему так? – Я не… – голос внезапно сорвался в тишину. Он прокашлялся, но не смог больше ничего сказать. В голове волшебника стало очень пусто, в туалете для мальчиков – очень тихо. Слышно было только редкое капанье из сломанного крана, да заполошное дыхание обоих. Казалось, атмосфера, наконец, устаканилась, но сердце Поттера и не думало замедлять свой темп. Малфой продолжал сверлить его взглядом, крылья тонкого носа нервно подрагивали. Гарри склонился ещё ниже, не совсем пока понимая, что он будет делать. Драться больше не хотелось, добивать лежачего – тем более. И тут слизеринец медленно облизал губы. Но не так, как это ранее сделал сам Гарри – быстро и нервно, словно загнанный зверь. Он сделал это так, будто давал возможность полюбоваться этими губами – призывно, что ли. Губы и в самом деле выглядели удивительно. Ярко-алые из-за борьбы, в холодном свете луны они казались бордовыми, почти чёрными.  Гарри Поттера откровенно шокировало это простое действие. Хотелось протянуть руку и дотронуться до его губ. Хотелось попросить сделать так ещё раз. Хотелось… – Хм… а Мальчик, который выжил, оказывается, немного извращенец. – Внезапно с улыбкой проговорил Драко, нарочно растягивая слова. Несмотря на размазанную по лицу кровь, взъерошенные волосы и в целом проигрышное положение на полу, он выглядел победителем в этой борьбе. – А… о чём ты?.. – растерянно отозвался Поттер, всё ещё утопая взглядом в чужих губах. Малфой красноречиво дёрнул тазом, указывая на проблему. Его улыбка при этом была какой-то странной: не то злорадной, не то благодушной. По этому бледному лицу всегда было сложно понять, о чём думает хозяин. И тут Гарри понял, на какую проблему указывает враг. К сожалению, её сложно было не заметить, так как тонкая ткань пижамных штанов не столько прикрывала, сколько всё подчёркивала. И, разумеется, Драко не мог этого не чувствовать. Или даже не видеть. Банальная до ужаса и ужасная в данном контексте проблема. Эрекция. Волшебник, спотыкаясь, буквально слетел с чужих бёдер. Проехался краем тапка по луже собственной крови, поскользнулся и чуть не упал. Кое-как ухватился за раковину, впрочем, та опасно зашаталась, и пришлось её отпустить. – Да чего ты так испугался? – деланно удивлённо спросил Малфой, неторопливо поднимаясь на ноги. Он будто бы тоже резко переключился от ярости драки до какого-то странного спокойствия. – Ну встал он и встал, с кем не бывает… Уровень смущения Гарри Поттера достиг окончательного пика. Он уже не был способен выслушивать все эти издёвки. Всунул ногу в оброненную при сражении тапку, подобрал палочку, бегло огляделся в поисках оставленных вещей, ощупал пазуху на предмет мантии-невидимки. Убедившись, что ничего не забыл, снова стыдливо опустил руки на пах и буквально вылетел из туалета. Последним, что он услышал, было: – Поттер, да какого чёрта?..

***    

Прав был тот мудрый человек, который однажды сказал: что бы ни случилось, завтра обязательно наступит. Гарри проснулся в отвратительном настроении. Саднило скулу, разбитые костяшки пальцев, тупой болью отдавались гематомы на рёбрах.  А самое главное, из-за чего хотелось накрыться одеялом с головой и съёжиться (что он сделал в ту же секунду) – это стыд. Стыд за то, что так ужасно вышел из себя, что допустил драку. А главное, стыд за… Нет, не думай об этом! Ничего не было, не было!!! Было страшно, что Малфой доложит преподавателям, что на него напал разъярённый гриффиндорец. В этом случае он ужасно разочарует свою деканшу, которая так верит в него. Разочарует свою лучшую подругу, которая всегда рядом. И обрадует тех, кто с самого начала утверждал, что Гарри Поттер – дорвавшийся до славы мошенник. А Гриффиндор потеряет кучу очков, отчего сторонников у него, конечно же, не прибавится. Волшебник даже мысленно не желал к этому возвращаться, но всё же… есть ещё один вариант развития событий. И он куда страшнее. Драко Малфой может пустить по школе слух о том, что волшебник неравнодушен к парням. Самое ужасное, что он способен извратить произошедшее, как только пожелает. Например, расскажет, что Мальчик, который выжил, крайне грязно до него домогался. Или угрожал расправой за отказ совершать непристойные действия… Воображение Поттера разыгралось так сильно, что он уже чуть ли не плакал, мысленно упаковывая чемоданы и отправляясь восвояси, на Тисовую улицу. Кажется, в школьном уставе был пункт о благопристойном поведении учеников, но парень понятия не имел, что бывает за его нарушение.  И какого чёрта я вчера попёрся в этот туалет?.. Невесёлых мыслей было так много, что они без конца мельтешили в голове, обгоняли друг друга. В какой-то момент Гарри уже не мог этого выносить и со всего размаха ударил кулаком по подушке. Поморщился от боли на свежих ссадинах, но сильно заострять на этом внимание не стал. Тошно было. От произошедшего, от самого себя. В очередном приливе отвращения волшебник резко сел в кровати и отбросил одеяло. Хрен с ним. Пойдёт на завтрак, поглядит на Малфоя, на его реакцию, а там видно будет. Может, Гарри никто не накажет и не исключит. В конце концов, он связан волшебным контрактом с Кубком Огня, разорвать который никто не в силах. Прямо сейчас Гарри Поттер находился в крайней степени раздражения, страх уже пропал, осталась только злость на ситуацию и на самого себя. Он бы с удовольствием прошёл все три испытания подряд, если бы ему пообещали, что этот чёртов инцидент со слизеринцем рассосётся как-то сам собой. Волшебник настолько ушёл в себя, что не заметил, как потихоньку начали просыпаться однокашники. Послышался шорох отодвигаемых пологов, шлёпанье босых ног, зевки, перешёптывания, звон графина с водой. Мужская спальня потихоньку оживала: до завтрака оставалось не более сорока минут. Особенно опрятные мальчики спешили принять душ, вымыть голову, кое-кто – побриться. После приёма пищи времени на это не будет: сразу же начнутся занятия. – Гарри… – тихий застенчивый голос заставил волшебника вздрогнуть и оглядеться в поисках его источника. Им оказался Невилл Долгопупс. Пухлый мальчишка в своей милой пижамке с тревогой вглядывался в лицо друга. – Всё в порядке? Ты что, ударился вчера? – Нет… то есть, да… всё хорошо. Иди умываться. Я скоро к тебе присоединюсь, приятель. Парнишка, храни его Господь, не стал задавать лишних вопросов. Улыбнулся, кивнул и немедленно вышел из спальни с полотенцем и зубной щёткой в руках. Гарри выдохнул. Как хорошо, что тем, кто решил поинтересоваться о его состоянии, был Невилл. Подошёл, тихо пробубнил что-то, никто даже внимания не обратил.  Только Рон Уизли слишком уж пристально вглядывался в спину бывшего друга. Но Поттер, которого на данный момент занимало кое-что пострашнее банальной ссоры, этого не заметил. Торопливо схватил полотенце и двинулся в гостиную. К сожалению, ему не удалось проскользнуть к умывальнику без лишнего внимания. – Что у тебя с лицом, мать твою? – яростно прошептала Гермиона. Вот уж с ней можно было не бояться, что по неосторожности выдаст его тайны на всеобщее обозрение. Девушка схватила его за локоть и торопливо потащила к самому дальнему креслу в гостиной. Воровато покосилась на направляющихся в душ гриффинорцев и опустилась перед Гарри на корточки. Взяла его за подбородок и повернула той стороной, на которой красовалась свежая ссадина. Недовольно цокнула языком. Схватила друга за руку и полюбовалась на сбитые костяшки (к счастью, ожоги прошли за ночь – не слишком сильным было то заклятие). Девушке магловского происхождения понадобилась ровно секунда, чтобы догадаться о природе этих травм. Что-то недовольно бурча себе под нос, подруга достала из-за пазухи палочку. Пара взмахов – и от ран не осталось и следа. – Ещё где-то травмы есть? – деловито спросила Гермиона, пристально оглядывая друга. Не забывая при этом время от времени метать взгляд в сторону лестниц, проверять, не привлекают ли они лишнего внимания. Самая лучшая. – Нет. – Быстро, на автомате, соврал Гарри. Не хотелось, чтобы лучшая подруга увидела самые сочные гематомы под пижамой. Не хотелось перед ней оголяться ни сейчас, ни в более уединённом месте.  – Врёшь. – Спокойно произнесла Грейнджер. Сердце парня пропустило удар: неужели она смогла каким-то образом заметить синяки? Но девушка взяла его за другую руку и чуть задрала рукав, обнажая царапины от ногтей Драко. Волшебник о них совершенно забыл, по сравнению с другими ранами они его совершенно не беспокоили. Ещё один взмах палочкой – и всё было кончено. – Спасибо, – с чувством выдохнул Гарри. – Ты – мой самый близкий человек. Сказал и почувствовал некоторую неловкость. Он редко так откровенно говорил Грейнджер, как она важна для него. Щёки загорелись, выдавая смущение. Гермиона, абсолютно не замечая этот маленький спектакль, поднялась на ноги, отряхивая колени. Она, в отличие от парня, была уже полностью одета в школьную мантию. – Иди уже, – устало ответила она. – Встретимся за завтраком. Добравшись, наконец, до умывальника, Гарри запоздало сообразил, что не всё так просто. Допрос от подруги предстоит ему немного позже. И точно. За завтраком она подсела к нему и принялась основательно промывать мозги. – Гарри, я понимаю, тебе сейчас очень тяжело. Но физическое насилие – это не выход. Может быть, в моменте ты избавишься от накопившегося негатива, но потом станет только хуже. К тому же, стыдно будет. Зачем тебе это? Ты же совсем не такой. Гермиона всегда была голосом совести. Правда, этот голос был нужен далеко не всегда. Например, сейчас. Волшебник и так изнывал от стыда, ему совсем не нужны были напоминания от подруги, что он совершил очевидно плохой поступок. – Пожалуйста, хватит, – простонал юноша. Он даже наскоро проглотил кусок гренки, чтобы как можно быстрее начать удержание словесной обороны. – Ты серьёзно думаешь, что я этого не понимаю? Что не жалею? Плоховато ты меня знаешь для лучшего друга. Шла бы ты к Рону и его увещевала на тему чего-нибудь. Правда, Гермиона, мне и так хреново, ещё ты… Замолчал и снова ощутил очередной прилив стыда. Всё-таки подруга подлатала его, чем избавила от косых взглядов учеников и едких вопросов учителей. Да что ж сегодня за день такой! В приливе раздражения волшебник излишне сильно воткнул вилку в яичницу, отчего несколько капель желтка попало на его мантию. Великолепно. Отличное начало прекрасного дня. Пока Гарри, окончательно сконфузившись, устранял последствия своего дурного характера посредством волшебной палочки, Гермиона задумчиво ответила: – Как ни странно, ты прав. Грубо, конечно, но верно. Прости, я действительно чересчур насела на тебя. Тем более, что у тебя правда сейчас тяжёлый период. Поттер закатил глаза. Про этот «тяжёлый период» он слышал несколько раз от неравнодушных учителей. Когда уже все перестанут о нём печься? – Всё нормально. Правда. Послушай, может, тебе действительно стоит подойти к Рону и поздороваться? Вы же друзья. А ты всё утро со мной носишься. – Да поняла я, что ты хочешь побыть в одиночестве. А также хочешь потом от меня узнать, как он там, – вздохнула подруга, пытаясь пригладить волосы, что, в общем-то, было занятием бесполезным. – Задам последний вопрос и окончательно отстану. – Давай… – тоном обречённого на смерть произнёс Гарри. – С кем хоть драка-то была? Тут волшебник подзавис. Вопрос этот был слишком очевидным и лежал на поверхности. Пока Гермиона с ворчанием занималась целительством, он попытался придумать худо-бедно правдоподобную историю, но ничего не вышло. А потом с облегчением обнаружил, что подруга об этом не спрашивает, и расслабился. Рановато, как оказалось, расслабился. Можно попытаться сымпровизировать, придумать какую-нибудь несложную ложь прямо сейчас. Но девушка знает его, как облупленного. И это враньё только обидит её. Поэтому: – Я бы предпочёл не отвечать на этот вопрос. Извини, Гермиона. – Понятно. Надеюсь, это был не Рон, – проговорила подруга, вставая. – Хотя, наверное, нет. Он же не настолько идиот, чтобы царапаться. Гарри мрачно хмыкнул, и на этом допрос был окончен. Точнее, сдвинут на неопределённый срок.

***

Последующие несколько дней волшебник исподтишка наблюдал за Малфоем, пытаясь считать каждый его жест, каждый взгляд, каждое действие. Не то чтобы сильно желал его увидеть или соскучился – нет, точно нет. Но всё же хотелось знать заранее, с какой стороны его ждёт удар. Поэтому каждый раз, когда слизеринец обращался к кому-то из учителей или, смеясь, перекидывался словечком с друзьями, внутренности Гарри сжимала ледяная рука. Вот сейчас. Сейчас он расскажет. Но… прошёл день, а за ним и второй, третий. Никто на Гарри Поттера не косился (точнее, косились, но в пределах нормы), никто не называл извращенцем, парни от него не шарахались. МакГонагалл была всё так же строга к нему, но одновременно и добра. Снегг недолюбливал его, как и всегда. В кабинет директора Поттера не вызывали, он вообще видел Альбуса Дамблдора только в Большом зале. Когда их взгляды пересекались, старый волшебник ласково улыбался ему или ободряюще подмигивал. Неделю спустя Гарри, наконец, осознал: скорее всего, Малфой никому об этом не расскажет. В таком случае можно было предположить, что Драко решил приберечь эту новость на потом, а пока что немного пошантажировать врага. Но и эта догадка не приближала Гарри к истине. Самая большая сложность заключалась в том, что слизеринец с того самого дня принялся усиленно делать вид, что Гарри Поттера не существует. Он больше не подкалывал, не язвил, не старался подставить недруга перед Снеггом на общем уроке зельеварения. Значок свой носил по-прежнему, но, казалось, абсолютно о нём забыл и больше не стучал по нему палочкой, чтобы картинка сменилась. Складывалось впечатление, что Драко Малфой вознамерился забыть о Гарри и никогда больше с ним не контактировать. Если так, то почему? Казалось бы, что налажал в данной ситуации именно Гарри. Драко же, куда ни плюнь, остаётся в более выигрышном положении. Во-первых, это не у него встал (даже произнесённое в голове слово заставило волшебника съёжиться и покраснеть) на врага, да и к тому же, парня. Во-вторых, в драке вроде как Поттер победил (по крайней мере, смог повалить противника), а по всем неписанным законам большего снисхождения у взрослых находит именно тот, кто сильнее пострадал. В отличие от Гарри, который с помощью Гермионы буквально на следующий день избавился почти от всех следов, Малфой вполне мог специально их оставить, чтобы потом кому-нибудь предъявить. Это в его стиле. В очередной раз вспоминая о драке, волшебник невольно дотронулся до правого ребра, на котором цвела всеми красками вот уже неделю самая большая гематома. Пришлось смириться с тем, что эти раны будут заживать самостоятельно. Гарри, конечно, нашёл несколько исцеляющих заклинаний в библиотечных книгах, но при их использовании нужно быть уверенным, что всё получится с первого раза, поэтому об этой идее пришлось забыть. Нисколько не хотелось на своём теле испробовать все побочки от неверно сработавшего заклятья. А потом ещё и объяснять мадам Помфри, какого чёрта он наделал, так как с проблемами подобного масштаба Грейнджер точно не справится. Зелья, отвары, примочки из целебные трав – ха! Половина ингредиентов для всего этого хранится у Снегга, половина – растёт на грядках профессора Стеббль. Что он, что она в порошок готовы растереть за любое, пускай и мелкое воровство. А Гермионе юноша ни за что не признается о том, что вообще-то драка была гораздо серьёзнее, чем он ей рассказал. И что ему требуется дополнительное лечение. В этом случае допроса с пристрастием точно не избежать, а ведь подруга только-только перестала ему каждый день напоминать об этой оплошности. Пока что над волшебником потихоньку сгущались тучи, но гроза ещё не началась, поэтому у него было время подумать над самой неоднозначной проблемой той драки. Хоть и хотелось задвинуть эти мысли в потаённые уголки мозга и никогда к ним не возвращаться, Поттер понимал, что это полнейшая глупость. Пронесло сейчас – может не обойтись потом. Нужно было основательно обдумать тот факт, что, кажется, Гарри Поттеру нравятся парни. Обдумать и решить, как жить с этим дальше. К сожалению, в школьной библиотеке почти ничего не удалось найти, кроме каких-то мимолётных упоминаний в художественной литературе. Возможно, такие вещи хранятся в Особой секции, так как чтиво это явно не предназначено для детей. Волшебник сломал всю голову, но так и не придумал, под каким предлогом можно было бы попросить Минерву МакГонагалл дать на это разрешение. Радовало лишь одно: его постоянное пребывание в библиотеке не удивляло ни мадам Пинс, ни Гермиону, ни кого бы то ни было в школе. Абсолютно все чемпионы: и Седрик, и белокурая Флёр, и всегда мрачный Крам время от времени усаживались за старенькие парты и окружали себя стопками тяжёлых томов. Всё-таки первое испытание на носу, а другие участники, в отличие от Гарри и в силу своего опыта, имели больше шансов на успешную подготовку. В один из таких угнетающих бесконечных дней волшебник сидел за самым дальним столом библиотеки, исправно подавляя позывы бросить всё к чёртовой матери, выйти в день испытания к судьям и честно признаться, что не готов. А также плюнуть на собственную самоидентификацию и позвать куда-нибудь красотку Чжоу Чанг, которая исправно строила глазки то ему, то Седрику Диггори. Вышеназванный пуффендуец, кстати, сидел неподалёку. Седрик обложился книгами и сосредоточенно что-то выписывал из одной из них на клочок пергамента. За партой напротив расположились девчонки и без конца хихикали, глядя на него. Мадам Пинс со своего поста неодобрительно косилась на одну-единственную книгу, которую школьницы взяли для конспирации. Наверное, поэтому главный красавчик Хогвартса и выбрал почти такое же отдалённое место для занятий, как и Поттер: прекрасная половина школы попросту мешала ему сосредоточиться. Несмотря на то, что Диггори в прошлом году буквально вырвал победу в чемпионате по квиддичу у гриффиндорцев, Гарри он, в общем, нравился: вежливый, обходительный, очень умный. И невозможно привлекательный. Глядя на его красиво очерченные брови и прямые чёрные волосы, Поттер понимал, за что его так любят девочки. Внезапно в голове всплыл образ Драко, его растрёпанные белые волосы, на которые падал лунный свет. Его глаза, переменчивые и непостоянные. То вызывающие отвращение, то интригующие. Так. Стоп. И снова рассуждения завели волшебника куда-то не туда. Излишне резко он захлопнул древний том защитных заклинаний, над которым корпел, чем сразу же заработал возмущённый взгляд от мадам Пинс. Сдал книги и быстрым шагом направился в гостиную. Хватит с него на сегодня учёбы. Но потом произошло нечто такое, что заставило юношу на время забыть о своих невесёлых мыслях. Путь в гостиную пролегал через общий холл. Сейчас там царил разброд и шатание – ужин закончился совсем недавно. Друзья из разных факультетов останавливались прямо посреди дороги, чтобы поболтать и обменяться новостями. Свет факелов отражался на радостных и сытых юных лицах. Пройдя немного вперёд, Гарри завернул в небольшой коридорчик, карман, которым в основном пользовались только гриффиндорцы, так как для них он был способом сократить путь к своей общей комнате. И буквально по центру этого коридора стояли, громко переругиваясь… Рон и Малфой, с красными, злыми лицами. От столь неожиданной картины волшебник опешил и замедлил шаг, не зная, как ему поступить. Развернуться и уйти, пока они его не заметили, или просто пройти мимо? Но Рон Уизли уже бросил негодующий взгляд в сторону бывшего друга. Не сказал ни слова, лишь резко развернулся на каблуках и умчался. Слизеринец же пошёл в противоположную сторону, туда, где стоял Гарри, подчёркнуто не глядя на него. В голове юноши произошёл мгновенный выбор: бежать в гостиную, догнать Рона и спросить его, что произошло. Либо же прижать к стенке того, с кем буквально неделю назад произошла потасовка с неясным исходом. Так как Гарри Поттер ещё не был готов к сложному разговору с Роном, он выбрал второй вариант. Быстро схватил Малфоя за рукав мантии и резко потянул на себя. – Пусти, чёрт тебя дери! – Воскликнул слизеринец, отчаянно сопротивляясь. – Обязательно, Драко, – мягко произнёс Гарри, делая акцент на чужом имени. Враг тут же затих. Волшебник склонился к нему, ощущая от тонкой бледной шеи лёгкий аромат… хвои? По спине пробежали мурашки, никакого отношения к ситуации не имевшие. – Только по-быстрому объясни, какого хрена тут произошло – и ты свободен. – Я тебе ничего не должен, – помявшись, выдал Малфой, продолжая избегать чужого взгляда. – И отчитываться не буду. Волшебника не волновало, что парня приходилось удерживать, прикладывая всю свою силу. Не беспокоило, что тот, пытаясь вырваться, вовсю пихался и, скорее всего, наставил Поттеру парочку свежих синяков. В голове пульсом стучал, дрожью в руках отдавался только один вопрос. Самый главный и самый страшный. – Что ты ему сказал? – спросил Гарри, игнорируя предыдущую реплику. Не пытаясь уже строить из себя крутого. – Ты проболтался ему о… нас? Спросил и сам не заметил, как предательски дрогнул голос. Он был готов к любым унижениям, но точно не к тому, что Малфой будет лгать о нём лучшему другу. Другу, с которым волшебник не успел помириться и в случае чего не сможет даже всё как следует объяснить. Слизеринец замер. Сухо усмехнулся. До него, наконец, начало доходить. – Я ничего не сказал Уизли о нашей драке, – ответил он с нажимом на последнее слово. Как бы давая понять, что ничего, кроме этого, между парнями не происходило. – Я только просветил этого рыжего дегенерата касательно простых азов дружбы. Остальное, если хочешь, сам у него выспроси. А сейчас – я пошёл спать. А ты пойди нахуй, Поттер. Более общаться с тобой не желаю. С жалким тру́сом мне точно не по пути. Драко особенно резким рывком выдернул рукав мантии из рук буквально остолбеневшего Гарри и буквально бегом пронёсся в сторону общего холла, оставляя после себя только едва уловимый шлейф из хвои и... чего-то ещё. А волшебник так и остался стоять, дурак дураком. Это уже стало его естественным состоянием после взаимодействия с Драко Малфоем. Слизеринец великолепно умеет ломать чужие мозги, каждый раз справляется просто на «ура». Во-первых, неужели Малфой высказывал Рону своё недовольство по поводу поведения к лучшему другу? Мир точно сошёл с ума. Неужто белобрысый не просто так выдал свою поучительную тираду той ночью в туалете? Во-вторых, какого чёрта Драко себя так ведёт? Вроде ему не всё равно, а вроде и плевать. В глаза не смотрит, отталкивает, а потом идёт учить жизни страшно недовольного этому Уизли. Вот что за нахрен происходит, кто-нибудь может сказать? В-третьих, почему враг назвал его трусом? Конечно, в действиях Малфоя логика в целом слабо прослеживалась, но это… Гарри Поттер тихонько шёл по узкому коридору, спотыкаясь на ровном месте, пытаясь сложить множество разных, не подходящих друг другу фрагментов в единую картинку.  А что если… да нет, это кажется бредом, безумным предположением без каких-либо оснований. Но всё же… Волшебник, запутавшись в лабиринтах своего разума, окончательно потерял ориентацию в пространстве реального мира. Со всего размаху врезался правым плечом в стену. Запоздало охнул и принялся его растирать. В голове царил полнейший кавардак. А что если Малфой зол не из-за драки, не из-за грязных домогательств? Что если он попросту обижен на Гарри, потому что тот позорно бежал с места происшествия?

***

После того, как Гарри побывал на странном ночном свидании Хагрида и узнал, что первым испытанием будут драконы, он уже не мог думать ни о чём, кроме этих страшных существ. На травологии представлял их когти и клыки, за обедом чуть не подавился, воспроизведя в памяти гигантскую струю огня, которую выпустила при нём хвосторога. Снился ему теперь и Волан-де Морт, и смерть от лап дракона. Двойная порция кошмаров плохо сказалась на ментальном здоровье волшебника. Гарри стал хуже учиться, мало есть, взял привычку на каждом уроке садиться на заднюю парту и тихонько там досыпать. Правда, от последнего пришлось быстро отказаться: когда за день разные профессора наказали Гриффиндор в общей сложности аж на тридцать очков, однокашники так красноречиво глянули на юношу, что тот пообещал больше их не подводить. Даже разговор с Сириусом через камин не принёс привычного утешения: крёстный не успел рассказать, как можно одолеть дракона. Спасибо Рону, который так вовремя решил спуститься в гостиную. А предположение Блэка о том, что за историей с Кубком стоит Волан-де Морт, вызвало и смятение, и страх. Поиск любовных романов, в которых хоть как-то упоминаются мужские пары, был заброшен, процесс самоидентификации был задвинут на дальнюю, заросшую паутиной полку разума. Гарри вместе с Гермионой не вылезал из библиотеки. Теперь юноша прекрасно понимал, на какие секции нужно обратить внимание и какие книги требуются для изучения. Крам не отставал. Волшебник только сейчас начал обращать внимание на названия книг на древних корешках, которые читал соперник. Всё-таки Каркаров увидел драконов той ночью и с радостью рассказал об этом своему чемпиону. Флёр Делакур даже отрабатывала какие-то заклинания с мадам Максим. Гарри случайно увидел это, возвращаясь в замок поздно вечером из хижины Хагрида. Они заучивали некие плавные движения палочкой. К сожалению, расслышать само заклятие не удалось. Мадам Пинс уже перестала удивляться тому, что сразу после того, как книги сдавали одни чемпионы, другие тут же их оформляли на себя. Только грозно хмурила брови и напоминала об осторожном обращении с её драгоценностями. А Гарри всё чаще начал задумываться о том, что Седрику надо рассказать. Нечестно, что только он один не знает об испытании. Приближался конец ноября. Как бы ни был сильно занят юноша, он всё же успевал замечать, что Малфой потихоньку стал забывать о своём желании не общаться с врагом и не смотреть на него. Всё ещё молчал, но уже как-то иначе. Больше не сторонился. И зачастую оказывался рядом как бы невзначай, буквально в паре метров от волшебника – то место на уроке зельеварения неподалёку займёт, то нарочно остановится рядом в холле. Отворачиваясь, юноша ощущал на себе чужой пристальный взгляд. Казалось, взгляд серых глаз теперь преследовал его повсюду. Это стало настолько очевидно, что некоторые начали замечать. Близнецы коварно застали Гарри врасплох, когда тот, ничего не подозревая, выходил из гостиной. – Гарри, ты, случайно, Малфою не подсовывал Любовное зелье? – хмыкнул Фред Уизли, обхватывая волшебника за шею и наваливаясь на него почти всем весом. – Что? Нет! Фред, отстань! – Воскликнул Поттер, пытаясь вырваться. К сожалению, рыжий обидчик был старше на два года и выше несколько дюймов. К тому же, близнецы, будучи загонщиками команды по квиддичу, развивали свои мышцы уже много лет. Поэтому разница в силе была очевидна. – Серьёзно, Гарри, – подхватил Джордж Уизли, тут же оказываясь по другую сторону от парня и закидывая руку ему на плечо. – Что ты с ним сделал? Наш маленький слизеринчик всё время на тебя поглядывает. А до этого был игнор, полный и беспощадный. – Но если как раз игнор мы можем понять, – начал Фред. – Всё-таки ты недостоин общества таких великолепных людей… – То повышенное внимание – это слишком странно, – закончил фразу Джордж. – Ты же челядь, зачем вообще смотреть в твою сторону? – И то верно, братишка! Воротит от этого лица со шрамом! Близнецы принялись имитировать звуки тошноты, издавая их прямо в уши волшебнику. Наконец, тот не выдержал и грязно выругался. Братьям это показалось очень забавным, и они громко расхохотались. Смеясь, оба слегка ослабили хватку, чем Гарри тут же и воспользовался. Убегая от надоедливых близнецов, юноша мог думать только об одном. Если Фред и Джордж, у которых свой мир на двоих и которые вечно чем-то заняты, замечают это, значит, не они одни. Ну а если Малфой в очередной раз одарит Гарри как-нибудь красноречивым взглядом в людном месте или сделает ещё что похуже – загудит уже вся школа. В очередной раз зарывшись в свои мысли и при этом отчаянно опаздывая на травологию, волшебник внезапно заметил Седрика, окружённого одноклассниками. Они тоже спешили на урок. Вот он, шанс всё рассказать. Но страшно было подойти к целой толпе пуффендуйцев, да ещё и семикурсников. К тому же, у всех, кроме самого Диггори, на мантиях красовались значки «Гарри Поттер, ты смердяк». Юноша глубоко вздохнул. Первое испытание на носу, второго шанса может и не быть. Придумать бы повод, как разделить его с толпой друзей… Он направил палочку на сумку Седрика и тихо прошептал: – Диффиндо!

***

В день испытания Гарри не смог притронуться к своему завтраку. Руки дрожали так, что даже вилку удержать не получалось. Да и не было желания есть: какая тут яичница, если буквально через пару часов им самим может закусить гигантский разъярённый дракон. Манящие чары, которые он успешно освоил буквально несколько часов назад, теперь казались весьма сомнительной идеей. Что если не получится притянуть метлу на такое большое расстояние? Что если она упадёт на полпути? А ведь у Гарри нет никакого запасного плана… Вяло и без энтузиазма поблагодарил однокашников за пожелания удачи (хотя кому они, к чёрту были нужны), стоически выслушал наставления Гермионы по поводу Манящих чар и направился прочь из Большого зала. Оставаться под тысячей внимательных взглядов было жуть как неуютно. Гарри Поттер вот уже несколько дней не возвращался к обдумыванию своей дилеммы, потому что в принципе не мог думать ни о чём, кроме предстоящего ему ужаса. Но всё-таки, в последний момент, когда терять было уже нечего, он обернулся через плечо и нашёл глазами стол слизеринцев. Драко смотрел прямо на него, не боясь, не таясь. Не пытаясь как-то это замаскировать. Смотрел без презрения, без злости. В его лице не было ни кровинки. А ещё на его груди не было значка с оскорблением. Волшебник выдохнул и двинулся вперёд. Теперь, помимо спасения собственной жизни и нежелания опозориться перед такой толпой, у него появился ещё один стимул. Маленький и неустойчивый, но всё же… кажется, Малфой созрел для разговора. Иных причин для такого честного и открытого взгляда Поттер придумать не мог.

***

Ошалевший от радости Гарри, в обнимку с Роном и Гермионой, двинулся в замок. Волшебник ощущал себя так, будто сбросил с плеч невероятной тяжести груз. Будто сдал самый сложный экзамен, выполнил самую объёмную домашку, победил в матче по квиддичу, и всё это вместе, за один день. В висках стучало, по телу дрожью распространилось радостное возбуждение. Он смог. Он справился. Да ещё и первое место занял. Второе испытание только через три месяца! Гадкое ощущение неопределённости, страха, наконец, покинуло его разум. Казалось, лёгкие увеличились раза в два – теперь юноша мог вдыхать полной грудью. Краски жизни вновь вернулись в его мир, Гарри с упоением рассматривал окрестности замка, пока они неторопливо, но громко приближались к нему. Наслаждался каждой деталью: пожухлой травой, хрустевшей под ногами, пением случайной птицы, разноцветными искрами, которые кто-то в порыве эмоций выпускал из палочки, свежим прохладным воздухом, оживлёнными голосами множества учеников, которые так же спешили в замок. Не последнюю роль в этом ощущении гармонии сыграли его друзья: заплаканная Гермиона, которая осторожно прикасалась к его плечу и спрашивала, не болит ли оно. И Рон. Рон, который сам попросил прощения. Рон, который выглядел и испуганным, и гордым за друга, и слегка виноватым. Нетактильный Рон, который сейчас буквально не выпускал Гарри из своих объятий. Когда новообретённый лучший друг в очередной раз пробормотал, что был идиотом и что только человек без какого-либо чувства самосохранения мог опустить в Кубок своё имя, Поттер почувствовал себя невероятно счастливым. Прежде всего, ребята двинулись в совятник: Гарри не терпелось рассказать о произошедшем крёстному. По пути торопливо вводил Рона в курс дела касательно тёмного прошлого Каркарова, о котором узнал от Сириуса. Друг был откровенно шокирован и сразу предположил, что директор Дурмстранга может быть как-то замешан в том, что Кубок огня выбрал Гарри. В общей гостиной несколько однокашников под руководством неизменных королей вечеринок, близнецов Уизли, уже накрывали праздничный стол. Весь ассортимент «Сладкого королевства», а также несколько ящиков сливочного пива из «Трёх мётел». Завидев виновника торжества, Джордж игриво ему подмигнул и приложил палец к губам. Разумеется, полученное от Мародёров знание секретных тоннелей Хогвартса сыграло в этом не последнюю роль. Гриффиндорцы с победными воплями буквально отодрали Гарри от лучших друзей и принялись обнимать, со всей дури барабанить по плечам, выкрикивать поздравления. Симус Финниган, смущённо улыбаясь, принялся извиниться за свою неправоту, Дин Томас под руку с Невиллом скакали, как сумасшедшие, напевая что-то невразумительное. Девчонки чуть ли не дрались за право поцеловать Поттера в щёку. Наконец, вырвавшись из цепких лап однокашников, Гарри двинулся к близнецам, чтобы получить свою бутылочку сливочного пива – от бесконечных ответов на бесконечные поздравления изрядно пересохло в горле. – Поздравляем, дружище! – Фред так хлопнул волшебника по спине, что тот чуть не упал. Затем внезапно склонился к нему и положил руку на плечо, закрывая от остальных. Со стороны выглядело так, будто парни решили обсудить нечто важное. – Эй, давайте быстрее! Мы все пить хотим! – Выкрикнул Рон, и остальные одобрительно загудели. – Сейчас-сейчас, только скажем нашему чемпиону пару слов. – Подмигнул всем Джордж и нырнул к Фреду и Гарри. Лихо свернул крышку у бутылки, отпил пару порядочных глотков под удивлённым и недовольным взглядом юноши и жестом фокусника достал из-за пазухи флягу с неизвестным содержимым. Вливая янтарную жидкость в сливочное пиво, произнёс торопливым шёпотом: – Это тебе от нас с Фредом. Молодец, заслужил. Расслабляйся, отдыхай. Только не переборщи, умоляю тебя! Закусывай. Если кто-нибудь узнает, нам хана. – Что это? – невольно тоже начиная шептать, спросил Поттер. – Огневиски. – Коротко и дружно ответили близнецы, выпихивая волшебника обратно в толпу. Гарри только глазами похлопал, а остальные уже потянулись к Уизли за питьём и угощением. Братья, как заправские буфетчики, ловко открывали бутылки, подавали сладости и громко просили делать выбор заранее, чтобы не создавать толкучку. Сказать, что парня такой широкий жест удивил – значило, не сказать ничего. Они с Роном знали, что его старшие братья не брезгуют подобным времяпрепровождением, но близнецы всегда наотрез отказывались делиться. Сейчас же Гарри даже ощутил некоторую гордость. Фред и Джордж решили, что он уже достаточно взрослый для такого. Правда, страшновато. А вдруг староста унюхает и расскажет МакГонагалл? Как раз ходит неподалёку, напоминает первокурсникам, что скоро им надо будет отправляться спать. Не хотелось бы так опозориться сразу же после победы… А, к чёрту! Волшебник приложился к горлышку и сделал порядочный глоток. Слегка закашлялся. К привычной сладкой густоте пива теперь примешался горьковатый, обжигающий язык привкус алкоголя. Первый глоток тягуче покатился вниз, разнося по организму тепло, начиная от горла и заканчивая желудком. Сразу стало спокойнее и веселее. В теле появилась какая-то странная лёгкость, усталость потихоньку отступала. Вот оно что. Вот, почему Хагрид так любит время от времени выпить, да и других преподавателей можно изредка заметить в «Трёх мётлах» с рюмкой чего-нибудь. Кроме Снегга, разумеется. Ему абсолютно чужды мелкие людские радости. Небось, проводит свободное время, составляя злобные планы, кого из учеников он унизит на своём уроке в следующий раз. Теперь всё было в порядке. Расслабленно привалившись к стене, Гарри, улыбаясь, продолжал принимать поздравления от каждого, кто проходил мимо. Пару минут спустя к нему присоединились Рон и Гермиона, тоже с бутылками в руках. Судя по абсолютно будничной физиономии Рона, можно было предположить, что волшебной добавкой братья его не одарили. – Ну, рассказывай, – деловито произнёс Уизли, делая глоток. Внезапно в гостиной наступила абсолютная тишина. Все глаза с жадностью и нетерпением устремились на Гарри. Волшебник обречённо прокашлялся и принялся за подробный пересказ произошедшего от своего лица. Конечно, все всё видели с трибун, но жаждали деталей: как он додумался до Манящих чар (этот момент пришлось деликатно обойти стороной), когда им научился, было ли страшно, воняло ли у хвостороги из пасти (вопрос Джорджа) и прочее, и прочее… Спустя сорок минут, у Гарри изрядно запершило в горле. К счастью, товарищи по факультету принялись громко дискутировать на тему того, какой дракон наиболее смертоносен и как бы они справились с испытанием сами. Кто-то включил музыку, девчонки принялись танцевать. Старшекурсники, которых это всё мало интересовало, расположились в креслах у камина, тихо переговариваясь. Волшебник с удовольствием сделал несколько глотков из заветной бутылки, уже не смущаясь пожара во рту. По телу растеклась новая волна тепла. Захотелось спеть или потанцевать, что странно, ведь Поттер никогда не блистал подобными навыками. Но выдавать себя нельзя, поэтому парень просто с улыбкой слушал Рона: тот перечислял, чем занимался, пока они не общались, и рассказывал, сколько раз хотел помириться. – Кстати, я был в шоке от того, что Хагрид тебе не рассказал о драконах! Он, наверное, был единственным, кто воспринял момент про тайну серьёзно. Ну и Дамблдор, пожалуй. Мерлин, какие наивные… – Стой, подожди, – моргая, прервал его Гарри. – Так Хагрид по итогу мне и рассказал о драконах! Нарушил тайну, получается. – Не совсем, – слегка смущённо ответил друг. – В какой-то степени я его подтолкнул к этому. Чарли мне проболтался, вот я и узнал. Сделал бы это раньше, но чёрт… прости, Гарри! Я же понятия не имел, что никто тебя не ввёл в курс дела! Если бы не Малфой… – Что-что? – Поттеру показалось, что он ослышался. Гермиона тоже удивлённо подняла брови. – А он здесь причём? – Так это он мне сказал, что о сути первого испытания знают все, кроме хогвартских дуралеев! Это цитата, – Рон раздражённо закатил глаза и нетерпеливо от чего-то отмахнулся. – Помнишь, ты нас в коридоре застал? Вот тогда это было. Мерзкий слизняк застал меня врасплох и начал допытываться, какого хрена я тебе не помогаю. Нашёл кого учить, придурок! Пару минут помолчали. Мимо них под всеобщий смех пробежал Симус, распространяя сильный запах гари. – Интересно, зачем это Малфою, – тихо произнесла Гермиона. – Мне казалось, он, как никто, желал твоего поражения. Логичнее было бы предупредить об этом Седрика. Он ведь тоже не знал. А Седрика в итоге предупредил Гарри. – И я не очень понял, что было у него на уме. И как он догадался, что я уже знаю о драконах? – протянул Рон, почёсывая затылок. – Но факт остаётся фактом: он был прав. Друзья принялись обсуждать, не было ли у Драко Малфоя каких-то скрытых мотивов для такого необычайно благородного поступка, а Гарри молча уставился на противоположную стену.    Вот оно как. Игнорировал месяц, послал матом, но заботливо прибежал к лучшему другу врага, чтобы дать дельный совет. Сразу после испытания, как только спешился с метлы, несмотря на облепившую его толпу, Гарри Поттер принялся вращать головой во все стороны, почти как Букля. Стремясь увидеть его лицо или получить хоть какой-то знак о том, что он здесь. Но в толпе с зелёными шарфами, среди многочисленных слизеринцев, покидающих трибуну, белые волосы не мелькнули. Кребб и Гойл были вдвоём (без своего главаря они не пользовались большой популярностью среди однокашников), Пэнси Паркинсон шла с девочками. Кажется, Драко вообще не появлялся на первом испытании. Как только его имя прозвучало вслух, волшебник сразу понял, чего ему не хватало. Серых октябрьских глаз, тонкого острого носа и чёртовой определённости. Но, наверное, сейчас уже не получится его выловить. Наверняка торчит в своей гостиной, а Гарри туда хода нет. Подземелье Слизерина также охраняется паролем. Может, он заболел. Или просто проспал. Эх. Ну ладно. Сегодня надо отдохнуть, как следует. Все проблемы, в том числе и с ключом ко второму испытанию (золотое яйцо стояло посреди гостиной на самодельном пьедестале, чтобы каждый любопытный мог посмотреть на него или потрогать) можно начать решать завтра. А пока… Гарри решительно сделал ещё один глоток и обнаружил, что бутылка почти опустела. Сказав об этом друзьям (те кивнули, всё ещё увлечённые дискуссией), вновь двинулся к близнецам. Фред и Джордж уже были изрядно румяными и чуть веселее, чем обычно. Рядом примостился их лучший друг, Ли Джордан, который тихонечко икал. Никто этого не замечал. Кроме того, кто знал о причине веселья. – Ты как? – спросил, едва завидев Гарри, Джордж. – Н-нормально, – слегка запнувшись, ответил волшебник. Щёки горят, немного начал заплетаться язык. Но в целом пока что всё и впрямь шло достаточно гладко. Его сердце замерло в предвкушении. Неужели это была не разовая акция, и старшие братья Рона сейчас нальют ему ещё? – Кажется, он и впрямь ничего, держится, – произнёс Фред, придирчиво оглядывая парня с ног до головы. Точно на конкурс красоты отправить собрался. Или на собачью выставку. – Ну что, повторим?    Джордж хихикнул, быстро открыл четыре бутылки и раздал хозяевам. Все отпили примерно треть. Воровато оглядываясь, Уизли достал фляжку и налил каждому виски до краёв. Благо, что гриффиндорцы были слишком заняты весельем и внимания на эту маленькую сценку не обратили. – За тебя, Гарри, – подмигнул Фред, протягивая бутылку. Волшебник, смеясь, чокнулся с близнецами, с Ли и отпил немного. Жизнь внезапно стала такой простой и понятной. В какой-то момент мир пошатнулся, но затем вернулся в прежнее положение. При этом стал ярче и красивее. Поттер вернулся к лучшим друзьям, которые умудрились занять самые удобные места у камина. Судя по тому, что они переключились на обсуждение домашних заданий, тема Малфоя не так сильно их взволновала. – А вот и он, – произнёс Рон, закидывая Гарри руку на плечо. – Что-то часто ты сегодня с Фредом и Джорджем шушукаешься. Надеюсь, они денег у тебя не просили? – Нет, с чего бы? – поразился внезапности вопроса волшебник. Присел рядом и попытался безуспешно стряхнуть с себя руку друга. Гермиона тоже с удивлением глянула на Уизли. Даже отложила в сторону учебник по заклинаниям, которым, видимо, собиралась заняться. – Когда испытание закончилось, они к Бэгмену пристали. Я начал протискиваться мимо них, чтобы попасть к тебе в палатку. Ну и случайно услышал про деньги. То ли они хотели занять, то ли он им должен. Толком я не понял, но, надеюсь, эти делишки не дойдут до ушей моей матери. Иначе мне конец. – Ты-то здесь причём? – спросила Гермиона, заправляя прядку волос за ухо. – Они старше тебя, как ты можешь на них повлиять? – Это неважно, – мрачно ответил Рон, ещё сильнее повисая на Поттере. Тот попытался было начать сопротивляться, но затем вздохнул и сдался. – Поверь, я буду виноват в любом случае. – Думаю, ты не прав, – задумчиво произнесла Гермиона, медленно постукивая ногтями по обложке учебника. – Миссис Уизли не такая, она не станет беспочвенно… Пока подруга пыталась убедить Рона, что ему не следует бояться собственной матери, сам Рон начал как-то подозрительно тянуть носом. Внутри Гарри всё сжалось. Хоть бы не понял! Лучший друг коротко глянул на него с нечитаемым выражением лица, и… как ни в чём не бывало продолжил шутливый спор с девушкой. Поттеру пришлось приложить немало усилий, чтобы удержать вздох облегчения, рвавшийся из груди. Потому что резкий выдох тоже мог его скомпрометировать. Хвала Мерлину. Он ничего не понял. Резко захотелось в туалет. Да и умыться не помешало бы. Надо хотя бы видимость трезвости изобразить. – Ребята, я сейчас, – быстро проговорил Гарри, поднимаясь с кресла. Рон выглядел не слишком довольным, не на Гермионе же ему висеть. Однако молча кивнул. Как только парень встал, мир вновь слегка пошатнулся. Всё же алкоголь начал потихоньку его побеждать. Сказалась усталость, бессонные ночи, нервное напряжение и почти полное отсутствие в его организме горячей сытной еды последние сутки. Несколько шоколадных лягушек десять минут назад не в счёт. Стараясь идти как можно ровнее, Поттер неторопливо направился к выходу. На полпути его остановили подружки Парватил и Лаванда. С лёгким вздохом юноша выслушал поздравления (кажется, уже в третий раз), ответил благодарностью, пытаясь как можно меньше дышать в их сторону. Затем получил крепкие объятия от каждой (Гермиона наблюдала за сценой, едва сдерживая смех) и, наконец, покинул гостиную. В коридорах Хогвартса царило оживление. День у школьников выдался великолепный. В первую очередь, в день испытания после полудня все занятия были отменены: делай, что хочешь. И, конечно, такое захватывающее зрелище никого не оставило равнодушным. Ребята буквально облепили стены холла, эмоционально обсуждая увиденное. Гарри, как мог, старался не выделяться. Разумеется, ничего у него не вышло. Немалую роль тут сыграла мантия чемпиона, которую он так и не снял. На весь холл прогремели аплодисменты. Парни и девушки, улыбаясь, начали подходить и поздравлять. Поттеру жали руки, хлопали по плечу, пара мелких когтевранцев попросили автограф. Даже один пуффендуец его поздравил, что немало удивило: эти ребята предпочитали болеть за Седрика, многие из них, так же как и слизеринцы, щеголяли с обидными значками на груди. Возможно, успешное выступление Диггори и занятое им второе место несколько смягчили ситуацию. Кое-как вырвавшись из объятий толпы, Гарри прошмыгнул в туалет. К счастью, там никого не было. Здесь позволил себе немного расслабиться. Громко, с эхом, рыгнул, почесал поясницу. Неуклюже, со стуком, поставил бутылку с драгоценным содержимым прямо на пол и вразвалку двинулся вперёд. Выйдя из кабинки, он сразу направился к умывальнику. Долго мыл руки: на ладонях было много мелких царапин и пыли. После этого поплескал холодной водой на лицо и ещё долго стоял, наблюдая за тем, как течёт из крана вода. В какой-то момент от этого зрелища начало подташнивать, и волшебник поспешно закрутил вентиль. Поднял с мраморного пола свою бутылку, сделал ещё один глоток и двинулся назад. К счастью, народ немного подрассосался, а те, кто там остались, к Гарри уже подходили, поэтому в этот раз никто его не трогал. Юноша решил свернуть в знакомый коридорчик, который вечно пустует. Это увеличивало обратный путь на несколько минут, зато давало гарантию того, что он никого не встретит. Помахивая бутылкой, Поттер принялся напевать вполголоса. Сделал ещё глоток, поперхнулся, разразился хриплым кашлем. Осознав, что выглядит как засидевшийся в пабе работяга, принялся хохотать. Внезапно примерно в двухстах метрах от него послышалось шмыганье. Из-за малого количества факелов не было понятно, кто там. Наверное, какая-нибудь девушка переживает свой кризис в одиночестве. Прекрасный пол отлично знал о существовании коридора и использовал его, чтобы проплакаться. – Кто здесь? – неуверенно подал голос волшебник, делая несколько шагов вперёд, пытаясь рассмотреть фигуру. – Гарри, это ты? – хриплым голосом спросил Драко Малфой.

***

Происходящее напоминало самый натуральный театр абсурда: его злейший враг, единственный человек, которого Гарри по-настоящему ненавидел в этой жизни, буквально рванул к нему и крепко-крепко обнял. Юноша опешил и даже не стал сопротивляться – так был силён шок. Злейшего врага трясло, как в лихорадке. Разомкнув объятия, Драко отступил на шаг назад и… принялся ощупывать Поттера, буквально как мамочка, из раза в раз повторяя вопрос, всё ли с ним хорошо. – Эй-эй, успокойся! – в конце концов воскликнул Гарри. – Всё нормально. Есть царапина, но она не слишком серьёзная. – Указал на плечо, на котором всё ещё красовалась повязка. И тут он наконец поборол смущение и посмотрел в лицо Малфою. Выглядел тот просто ужасно: лицо в красных пятнах, под глазами огромные синяки. Сами глаза красные, опухшие, натёртые. – Парень, ты что, плакал? – тихо спросил волшебник. – Мне было страшно, – признался Малфой, в очередной раз шмыгая носом. – Пэнси сказала, что ты вроде бы ранен, вот я и… – А почему ты на испытание не явился? – почти раздражённо перебил его Поттер. Его самого удивил этот тон: слизеринец ему ничего не должен. Но почему-то из недр души начала прорываться обида, что его не было там. Не было рядом. – Не смог я, Гарри, не смог! – Драко практически кричал ему в лицо. Белки его глаз странно блестели в тусклом свете факелов. – А если бы с тобой случилось что-то серьёзное? Как бы я… Происходящее уже попахивало истерикой, поэтому юноша неуклюже потрепал Малфоя по плечу и забормотал: – Тише-тише, ну ты что? Я жив-здоров, чего ты нюни распустил? Ещё услышит кто. Слизеринец тряхнул головой, глубоко вдохнул и замолчал, пытаясь успокоиться. Его напыщенный начёс распался, белые пряди падали на глаза. В этот момент он выглядел слабым, перепуганным мальчишкой. Куда-то делась вся спесь, вся важность. Нижняя губа парня тряслась, по правой щеке покатилась маленькая слезинка. И тогда Гарри Поттеру впервые пришла мысль о том, что он очень-очень хочет его обнять. Не ударить, не прикоснуться как бы случайно, а именно обнять, подарить тепло и оказать физическую поддержку. Прежде чем он смог бы это тщательно обдумать и отказаться от этой дурацкой затеи, его руки уже крепко сжали плечи Малфоя, а белокурая голова устроилась у Гарри на плече. Слизеринца всё ещё потряхивало, но уже меньше. Происходящее не поддавалось какому-либо осмыслению. Волшебник совсем не так представлял себе встречу с Драко после испытания. Предполагал, что слизеринца придётся чуть ли не силой склонять к серьёзному разговору. Что будет много отрицания, много смущения с обеих сторон. Что, возможно, из-за недостатка слов дело опять закончится дракой. Но, кажется, Драко Малфой, оставаясь в неведении, боясь за его жизнь, уже сделал для себя какие-то выводы. Сделал и не собирался тратить время попусту на дурацкие прелюдии, оттягивая самый важный момент. – Гарри… – бывший враг выдохнул это слово, будто бы наслаждаясь тем, как оно звучит. – Прости меня. Я вёл себя, как полный мудак последние пару месяцев. – Только пару месяцев? – горько хмыкнул в чужую шею волшебник. Это не укладывалось в привычные рамки. Если бы не состояние приличного подпития, в котором находился Поттер, осознать сказанное было бы намного тяжелее. Но сейчас это воспринималось, как сказка, как нечто нереальное. Поэтому было проще смириться и принять. – Ладно, последние три с лишним года, – поправился Драко, неохотно разрывая объятия и заглядывая юноше прямо в глаза. – Просто я совсем-совсем не знал, как обратить на себя твоё внимание. А ты спокойно жил себе, что страшно меня злило. Больше я так с тобой не поступлю. – А как поступишь? – тихо уточнил Гарри, медленно поднимая руку, чтобы дотронуться до его лица. Впервые. Кажется, выпитое заставило волшебника почувствовать себя героем любовного романа. Всё смущение резко куда-то делось, захотелось вывести ненавистное до недавнего времени лицо на чистую воду. Чтобы он произнёс это вслух. – Ты что, пьян? – с недоверием спросил Малфой, принюхиваясь. Чёрт. А так всё гладко шло. – Немного, – признался Гарри. – Праздную окончание испытания. – Ты сошёл с ума… – прошептал слизеринец. – Никогда бы не подумал, что ты будешь таким заниматься, – и после короткой паузы. – Дай мне тоже. Волшебник без лишних слов протянул ему бутылку. Драко сделал несколько мелких глотков. На пару секунд его взгляд расфокусировался, зато тело волшебным образом перестало трястись. – Неплохо, – хмыкнул он. – Я уж думал, сивуха какая-нибудь будет. А это огневиски, да ещё и не самый дешёвый. – Ты же обещал больше не вести себя как мудак, – напомнил Поттер, забирая бутылку и в свою очередь делая пару глотков. – Извини, – покорно ответил Малфой. Кажется, он и правда не собирался спорить или что-то доказывать. Смотрел в лицо честным и преданным взглядом.  – Гарри, я хотел сказать… – Драко неловко переступил с ноги на ногу, глядя в пол. Затем встряхнулся, заставил себя поднять глаза и, подумать только, неуверенно взял волшебника за руку. Тоже впервые. И от этого прикосновения уже Гарри Поттера начало бить мелкой нервной дрожью, а сердце заколотилось быстрее. Одно дело – объятия, он частенько обнимается с Роном. Хагрид тоже любит проверить его рёбра на прочность. В конце концов, и Гермиона изредка его обнимает, и миссис Уизли. Но держаться за руки – это уже что-то более глубокое, более интимное. Малфоя резко оборвал жуткий грохот и вспышки от заклятий. Давясь хохотом, мимо них пробежали двое первокурсников. Пробежали так быстро, что даже не удалось разглядеть нашивки факультета на их мантиях. Драко сразу отпустил чужую руку и буквально вжался в стену, пропуская их. Когда дети скрылись из виду, дрожащим голосом спросил: – Как думаешь, они тебя узнали? – Вряд ли, – пожал плечами Гарри, недовольный тем, что их прервали. – Они даже не смотрели в мою сторону. – Надо переместиться в более уединённое место, – нервно произнёс Малфой, озираясь, будто бы в этом крохотном коридорчике была уйма народу. – А то ещё застукает кто. – Хорошо, пошли, – закатил глаза юноша. Волшебник осторожно потянул слизеринца за край мантии, призывая следовать за собой. Они прошли коридор насквозь, а затем, воровато оглядываясь по сторонам, прошмыгнули в туалет. Тот самый туалет, в котором он впервые пришёл к самым странным и пугающим в своей жизни выводам. По спине Поттера пробежал холодок. Немного страшила неизвестность. Голова слегка кружилась от выпитого. Где-то в дальнем уголке сознания промелькнула мысль, что друзья могут хватиться его в любой момент и начать искать. – Коллопортус! – Сквозь пелену рассуждений прозвучал голос Драко. Замок двери щёлкнул. Но сильнее всего была необъяснимая твёрдая уверенность, что он прямо сейчас хочет оказаться с Драко наедине. Особенно после нескольких недель молчания и страха. Гарри не мог себе толком объяснить, какого чёрта он готов променять тёплую гостиную Гриффиндора, праздник, устроенный в его честь, и Рона, с которым только что помирился, на это. Каждая клеточка тела вопила о том, что он до дрожи этого хочет. Просто хочет. Малфой, продолжая тихонько шмыгать носом, буквально бросился ему на шею, сразу после того, как запер дверь туалета. Сдавил руками так, что рёбра Гарри затрещали. А ведь каким слабаком всегда казался. И как естественно получилось так же сильно стиснуть его в ответ, несмотря на лёгкую боль в плече. Он тёплый. Худой, даже немного костлявый. Но тёплый и живой. Чужое сердце колотилось неистово, передавая вибрации грудной клетке волшебника. Или просто его сердце колотилось так же бешено. Поттера буквально окутало облако этого чёртового лесного парфюма. Задыхаясь, он уже окончательно перестал понимать, что здесь происходит. Стоя в прохладном туалете, прислушиваясь к отдалённым выкрикам радости, доносящимся из коридора, Гарри Поттер буквально летел, но без метлы: для полётов такого рода метла не нужна. Хотелось только, чтобы это не заканчивалось. И чтобы никто не вошёл. Мысли были прерваны внезапным ужасом и смущением от того, что Драко собрался делать: он принялся деловито расстёгивать ворот мантии чемпиона. Гарри понял всё с первого раза и попытался отстранить чужие руки от своих ключиц. Щёки горели, засосало под ложечкой. Было страшно, непривычно, некомфортно. Два месяца назад они готовы были убить друг друга, а теперь волшебник всерьёз размышляет о том, что нужно вымыться, привести себя в божеский вид, и уже только тогда вернуться к этому рандеву.  – Драко, я весь грязный, не нужно… Но слизеринец, которого эти условности не сильно интересовали, уже с размаху впечатался в его рот. Губы Малфоя были солёными настолько, что тут же пробудили самую настоящую жажду. Сколько же он плакал?.. Задумавшись об этом, Гарри приоткрыл рот. И сразу ощутил вкус чужого языка. Драко зря времени не терял, принялся буквально вылизывать его изнутри. Парень начал пытаться как-то повторять чужие движения – поцелуй был первый и абсолютно незапланированный. Живот скрутило от волнения и боязни показаться неопытным в искусстве поцелуев. Некуда было девать руки, они глупо и неловко свисали по бокам. Как сделать лучше? Можно ли дотронуться до его волос, погладить их? Или прикоснуться к щеке? Всё-таки они парни, не воспримет ли Драко эту ласку, как что-то чуждое, девчачье? – Чёрт тебя дери, Поттер. Прекрати думать, иначе ничего не получится, – прошипел слизеринец, отрываясь от его губ. – Просто расслабься. Гарри уже вознамерился что-то нервно съязвить в ответ, но в ту же секунду его снесло в сторону стены чьим-то резким и сильным рывком. Ударился так, что даже дыхание сбилось. Руку в перевязке засаднило. Как только он открыл рот, стараясь глотнуть побольше воздуха, Малфой вновь быстро и нагло, без объявления войны, прижался к его губам. В этот раз парень всем весом навалился на Гарри, прижимая его к стене, ползая руками по талии и шее. Не давая возможности что-либо сделать или сказать. И тут Гарри ощутил то самое, там, внизу. Причём, это было абсолютно взаимно: Малфой прижимался так близко, что всё было очевидно. В голове загудело, всё смущение было вытеснено гигантской волной возбуждения. Такой, которую не мог спровоцировать самый горячий сон, самые откровенные костюмы участниц группы «Ведуньи», да даже Оливер Вуд в самой своей лучшей физической форме. Предыдущие вспышки возбуждения, так пугавшие его, не могли сравниться с этим моментом. Всё тело превратилось в чувствительный комок нервов. Это было что-то абсолютно новое. И мозг однозначно с этим не справлялся. Поттер безнадёжно потерял контроль: издав низкий гортанный стон, он сам углубил поцелуй, притянул Драко максимально близко к себе и пополз руками вниз, к ягодицам. Сжав их, резко вжался чужим пахом в свой. Малфой такого напора не ожидал, пошатнулся и чуть не упал. В последний момент упёрся ладонью в стену и как-то смог сохранить равновесие. Разорвал поцелуй и, тяжело дыша, уткнулся в чужую грязную шею. Принялся покрывать поцелуями кожу, ещё хранившую на себе следы копоти. – Гарри… как долго я этого хотел. Как я счастлив… ты жив… о, Мерлин… Гарри протянул руку и провёл дрожащей ладонью по белокурым волосам. Незаметно для Драко удовлетворил своё давнее желание прикоснуться к этим прядям. Пытаясь успокоить его и параллельно успокоиться самому. Не нужно им такое близкое знакомство. Не сейчас. Не тогда, когда Драко – на грани истерики, а Гарри – грязный и немного пьяный. Да и вообще откуда взялось это немного пугающее «им»? Страстно позажиматься в туалете успели, а нормально поговорить и во всём разобраться – всё ещё нет… Мозг, который был основательно истощён таким количеством разнообразных событий, отказывался участвовать в происходящем и давать какую-либо оценку ситуации. На данный момент доподлинно известно было только одно. Как только Гарри Поттер увидел своего слизеринца, заплаканного и жалко жавшегося в углу, как только прикоснулся к нему, вся многолетняя ненависть к этому человеку была вытеснена чем-то не менее сложным и сильным.