Тедди Ли: найти Генри

Моя Тедди Ли,

Если ты это читаешь, то знай, что я тебя ненавижу. Любить тебя невозможно, да и не очень хочется. Прошу тебя, оставь меня в покое. Я не знаю, сколько ещё раз мне нужно сказать тебе это. Ты для меня никто. Ты пустышка. Ты моральная уродка. Ты убога и печальна, но что я могу с этим поделать? Мы просто не созданы друг для друга. Я тебе не мамочка. Десять раз спустя, я прошу тебя лишь об одном: отстань от меня. Навсегда.

Искренне твоя,

Генри ___

***

      Она проснулась с затёкшей шеей, красными глазами, пульсирующими венами, спутанными волосами, ноющей болью в челюсти, стреляющей болью в пояснице, раздражении в области промежности и с кровью на руках. Повернув голову на бок, она увидела скомканную в комок бумажку с пожелтевшими краями. Кажется, она уже знала её содержимое, пусть и не читала, но всё же она расправила её и подняла над головой. И ничего нового. Она даже не знала, предназначалось ли это письмо вообще ей, но при каждом прочтении её сердце билось с невообразимой скоростью. Если это обращение к ней, то звали её Тедди Ли. И она чем-то невероятно расстроила некую Генри.       Где-то над её головой зазвонили огромные настенные часы. От неожиданности Тедди Ли содрогнулась и ударилась макушкой о ножку стола рядом… Откуда здесь вообще стол? Она огляделась и поняла, что находится в комнате, где стены из тёмных брёвен, деревянная мебель и кругом тьма, которую потихоньку развеивал свет огня из камина. Треск догорающих досок навевал не воспоминания, но скорее ассоциации о доме. Наверное, здесь Тедди Ли жила, но она совсем ничего не помнила об этой комнате и том, что могло бы быть за её пределами. Когда она встала на ноги, в комнате будто бы появилось больше деталей. Бурый шерстяной плед на диване, скатерть с цветами на столе и два стула рядом, фотографии над камином, пустой книжный шкаф, а на дальней стене висело одинокое зашторенное окно.       Тедди Ли подошла к двери, и та оказалась заперта. Странно это было. Она подняла с пола письмо и положила в задний карман. На ней были чёрные дырявые джинсы, поддерживаемые ремнём, белая футболка с логотипом Formula 1 и финишным флагом на спине, большие кроксы с градиентом нежных голубых оттенков. Ей они очевидно не принадлежали, поскольку были на пару размеров больше. Сама по себе Тедди Ли была нормальной для своего восемнадцатилетнего возраста, некая доска да два соска. А одежда на ней кажется принадлежала высокой женщине с пышными бёдрами.       Дверь за её спиной открылась сама собой. Тедди Ли вышла и оказалась на кухне, где некий мужчина стоял у плиты и готовил похлёбку неизвестного содержания. У него были длинные каштановые волосы, зализанные назад, тёмная борода с бакенбардами, и руки у него были на вид ухоженные; одет он был в халат на голое тело и трусы оранжевого, как мандарин, цвета, на ногах у него были длинные рыбацкие сапоги. Вокруг него находились ошмётки разных овощей, доски, тарелки, миски, ножи и вилки. Он мягко помешивал лопаткой похлёбку в большой кастрюле, мыча себе под нос неритмичную мелодию. Тедди Ли подошла к нему и привлекла к себе внимание.       — Простите, простите, мне нужно в ванную, — сказала она. — Где у вас ванная?       Мужчина тихо повернулся к ней и убрал лопатку на тарелку рядом. Рукой он покрутил у горла и замычал. Наверное, он не мог говорить. Ладонью он помахал у лица, будто показывая движения умывания, затем показал пальцем сначала на Тедди Ли, потом на дверь рядом с холодильником.       — Там ванная? — спросила Тедди Ли, и мужчина кивнул. — Спасибо.       Она подошла к двери, но она вела в гараж, а не в ванную. Там стоял старенький форд, где-то лежали разные коробки с вещами, инструментами или ещё чем-то. Удивившись, Тедди Ли вернулась на кухню, а рядом с ней появилась и другая дверь. Или она была там изначально? Она вошла в ту дверь, и уже за ней нашлась комната с раковиной, душем и унитазом. Над раковиной была полка и зеркало, куда она посмотрелась. Глаза у неё были ещё краснее, чем она думала, и ещё Тедди Ли увидела, что у неё были короткие чёрные волосы. Насчёт длины она, конечно, не удивилась, но до этого ей казалось, что она была рыжей. У неё были светлые брови, карие глаза, на ноздре был след от пирсинга, которого не было.       Тедди Ли вымыла руки с мылом и умылась холодной водой, и на секунду перед глазами у неё всплыло чьё-то лицо. В голове пронеслась мысль: «Стеклянное озеро». Что это значило? Возможно, мужчина что-то знал об этом. Когда она вышла из ванной, дверь за ней захлопнулась.       — Простите, вы не могли бы мне помочь? — спросила Тедди Ли.       Мужчина снова повернулся к ней и подошёл к столу с тремя стульями. Он выдвинул один из стульев и показал указательным пальцем крючок, призывая Тедди Ли садиться. Она молча присела, сложила локти на стол и начала ждать чего-то. Она не отрывала взгляда от мужчины, а тот тем временем разливал своё варево в глубокие белые тарелки. Одну он поставил перед девушкой. Она посмотрела в тарелку и увидела там овощной суп с макаронами в виде букв, которые подозрительно выстроились в имя Генри. Тедди Ли вздохнула и утопила их ложкой. Напротив неё с тарелкой супа сел мужчина и кивнул ей, как бы предлагая ей поесть.       — Кто вы? — спросила она.       Мужчина встал и достал с полки рядом несколько рамок с фотографиями. На одной из них они находились вдвоём, там этот мужчина был гладко выбрит и аккуратно пострижен, а Тедди Ли всё-таки была бледно-рыжей. Если присмотреться, то задний план на фотографии немного съехал, будто это были две картинки, слившиеся в одну. Может быть, они с этим мужчиной всё-таки никогда не были знакомы. На обратной стороне рамки написано: «Выпуск из академии 20__ года. Теодор «Тедди» Ли Макнейр, преподаватель, Дороти «Тедди» Ли Рейес, выпускница».       — Вы мой преподаватель? — спросила Тедди Ли, на что Макнейр замотал головой. То ли совсем не преподаёт, то ли просто они друг с другом никак не связаны. — Слушайте… У меня есть кое-что. Вы знаете, что это?       Она выложила на стол письмо от Генри, на котором ещё остались отпечатки от её кровавых пальцев, но Макнейр отпрянул от него и затряс головой. Тедди Ли убрала его обратно.       — Кто такая Генри? — вздохнула она. — Я чувствую, что она для меня важна. Но почему она просит меня оставить её в покое? Что я сделала?       Макнейр показал пальцем на ещё одну фотографию. На ней была Тедди Ли в объятиях какой-то высокой девушки, лицо которой было вырезано. Они были одеты в одно только бельё, лежали будто бы на пляже, где вместо песка были камни. На обратной стороне тоже было послание, но оно было стёрто. Сверху кто-то вырезал ножом кривые буквы: «Ге нриб л он ск и». Генри Блонски? Может быть, на фотографии были вместе Тедди Ли и Генри, которая оставила ей письмо? Но тогда эта фотография была очень старой. Задний план на ней казался ненормальным, и всё-таки цельным. Это было настоящее фото, возможно, первый или последний портрет, запечатлевший их любовь. А её лицо? Лицо Генри? Может, его Тедди Ли видела в ванной.       — Мне нужно найти её, — сказала она. — Вы знаете, что такое Стеклянное озеро?       Макнейр отложил ложку и закивал. Он встал из-за стола и пошёл в гостиную, а через минуту вернулся с пожелтевшим листочком и карандашом. Там он при Тедди Ли написал следующее: «Туёлмаоопё пиёсп — юуп пиёсп оёебмёлп путяеб, убн гнётуп рётлб рсписбшоьё лбнфщлй». К сожалению, она не могла понять, что он ей написал, но тогда она заметила записи на другой стороне. Это же такое же письмо! Точно такое же письмо, которое было адресовано Тедди Ли от Генри, но обращалось к мужчине.       — Не может быть! — Тедди Ли вскочила из-за стола. — Что это значит? Что это за Генри? Это один и тот же человек? Это разные люди? Почему ты не разговариваешь?! Кто вы все такие?       Тогда у неё заболела голова. Перед глазами заплыли полоски, сеточки, будто помехи на экране, и она потеряла равновесие. Где-то на подкорке мозга она слышала женский смех непонятного происхождения. По крайней мере то был не её голос. Ей казалось, будто кто-то пытается взять её за руку, и Тедди Ли начала терять равновесие. Упала бы она и разбила голову вдребезги, но Макнейр поймал её в полёте, усадил обратно за стол и подсел рядом. Он начал кормить её супом с ложки, как ребёнка, и со временем ей полегчало. На тарелке из букв сложилось слово «Бакс». Может, речь и шла о паре денежных бумажек, но больше было похоже на кличку животного. Больше внятных слов не появлялось. Чем больше она ела, тем лучше она себя чувствовала. В какой-то момент Тедди Ли оттолкнула от себя Макнейра, несмотря на его сочувствующие жесты и выражение лица, и начала есть сама. Он ласково, словно отец, поглаживал её по плечу. Когда она закончила со своей порцией, ей захотелось уйти на поиски Генри, но Макнейр усадил её обратно. Кулаками у груди он показал крест и начал настойчиво мычать и качать головой, запрещая Тедди Ли уйти.       — Отпусти меня, — взмолилась она, попытавшись оттолкнуть его в сторону. — Тебе страшно? Чего ты боишься?       Замерев, Макнейр наклонился и взял её за плечи, приблизился к уху и начал тихо хрипеть какие-то звуки. Ему это давалось с большим трудом, он несколько раз повторял один и тот же набор звуков, пока Тедди Ли не смогла разобрать, что он пытался сказать ей.       — Генри…       Но если его и пугало что-то, то это была не «Генри Блонски», а тот, кто писал Макнейру. Так Тедди Ли думала про себя. Как бы то ни было, он не давал ей уйти, поэтому она временно сдалась. Доела суп и вернулась в гостиную, где уже стало светло, а книжные шкафы заполнились книгами. Но Тедди Ли не хотела читать ничего из этого. В кармане у неё мялось письмо от Генри, и, о Боже мой, она зачитывалась им взахлёб. От него исходил странный, далёкий, необузданный, возбуждающий запах, полный ненавистью, обожанием. Если бы Тедди Ли могла пустить это письмо себе по венам, она бы сделала этого.       На улице потемнело, и она всё же решилась выйти из дома. Дверь была заперта на ключ, а окна совсем не открывались, как бы она их не тянула. Одно из окон и вовсе пропало, стоило ей коснуться его. Или его там вовсе не было? На его месте находилось зеркало со следом сильного удара кулаком, от которого разошлись мелкие трещинки, если вглядеться в которые можно увидеть имя или фамилию Томас. Причём, на руках мужчины не было следов от удара. Будто бы инстинктивно, Тедди Ли приложила свой кулак костяшками к зеркалу, и след был ей как раз. В ту же секунду её костяшки закровоточили, безболезненно, будто она просто раскрыла старые раны. Кровь бежала рекой, причём не какой-нибудь речкой под асфальтом в большом городе, а будто бы Амазонкой, включая в себе опасные племена рядом и смертоносных комаров. Это ужасно.       Кое-как выстроив из лабиринта этого трёхкомнатного дома, Тедди Ли смогла наконец-то собрать мысли в кучу и найти комнату Макнейра. Если где-то и был ключ от двери, то скорее всего у него. И в тот момент он спал, агрессивно уткнувшись лицом в подушку, сжимая её пальцами до побеления. Тедди Ли могла поклясться, что слышала его сердцебиение. Но нет. Нет, не только его, своё тоже. Даже кровь остановилась, как она решила, что хочет убить его. У неё промелькнула в голове мысль, больше напоминающая воспоминание, даже несколько. В каждом из них Макнейр не мог говорить. Он, заливаясь слезами, душил Тедди Ли с такой силой, будто от этого зависела его жизнь. Может, зависела? Но это было каждый раз не в этом доме, а в какой-то беседке, освещаемой закатным небом. Там шумел ветер, тихонько двигалась вода, хрипела задыхаясь бедная девушка. Но подождите, пожалуйста, секунду… Она не должна была это вспомнить. Нет, не должна была. Нет, не должна была. Нет, не должна. Нет, не дол Нет, не д       На тумбе рядом с кроватью лежала связка ключей, один из который был таким острым, что им можно было порезаться. Вооружившись им как ножом, Тедди Ли бросилась на Макнейра и проткнула ему артерию на шее. Он даже не сопротивлялся особо. Очнувшись ото сна, он перевернулся на спину быстро, его глаза раскрылись и заслезились, но всем телом он совсем не сопротивлялся. Тедди Ли пробурила ключами дыру в его горле. Когда он перестал двигаться, оттуда выпал слизняк. Большой, жирный чёрный слизняк, который попытался залезть мужчине в раскрытый рот, но тогда Тедди Ли убила его, сжала его в кулак. Мерзость.       И стоило ей выйти на улицу, темнота позднего вечера и кучные звёзды оказались ярким закатом. На сладко-розовом небе едва показалась луна, одиноко взирающая девушку с ключами в руке. В сумерках она тихо поплелась по дорожке, вымощенной камнями с острыми краями, и как бы не порезаться на них — этим была занята её голова. Маленькие камешки забивались ей между пальцами, в пути она вдруг поняла, что теперь и ноги у неё кровоточили.       Тедди Ли шла туда, откуда веяло холодным ветром, поскольку иных ориентиров озера у неё не было. Конечно, бриз далеко не всегда является показателем наличия водоёма, но ей этого знать было необязательно. Она много чего не знала о том, как работает мир вокруг неё, посему и действовала так, как велели ей чувства. Так она делала ещё с детства. Помимо прочего, Тедди Ли начала вспоминать своё прошлое. В академии она училась совсем недавно, и, конечно же, Макнейр никогда не преподавал у неё, он и вовсе не работал в той же академии. Учёба там была не так уж проста, как могла бы показаться. По сути своей это было учреждение вроде старшей школы и профессионального училища, где изучались в основном технические науки. Тедди Ли училась там потому, что подавала надежды с самого детства, но вот в окружении таких же и более умных молодых людей она посыпалась. И она могла бы отчислиться оттуда наперекор всей семье, если бы только не одно «но»:       Генри.       Она была великолепна. На год старше, из богатой семьи, отличница по всем предметам (кроме литературы), красавица, талантливая теннисистка, спонсор благотворительности и активная участница волонтёрских работ, простыми словами — идеальная девушка. Когда они встретились впервые, Тедди Ли была в своём худшем состоянии. В её жизни появились выпивка, косячки и гнусная компания из парней-придурков, вместе с которыми она потихоньку опускалась на самое дно, пока ниже падать было уже некуда. А Генри в тот момент, наоборот, была на пике.       Они впервые встретились на берегу Стеклянного озера.       Тедди Ли добралась до туда пешим ходом и тогда ей всё стало понятно. До этого она словно бродила по туману, а теперь, наконец-то, вырвалась на свободу. Зайдя по колено в воду, она начала вспоминать.       Где-то, наверное, два года назад, когда вся жизнь казалась ей давно упущенной, она в воде с бутылкой самогона в руках и слезами на глазах. Здесь все камни были гладкими и сверкающими, обычные породы лежали вперемешку с гладенькими кругленькими стекляшками, которые омывались водой годами. Оттуда и название. У Тедди Ли эти в этих камешках тонули ноги, как в песке, и так она сама себя удерживала на месте. У неё больше не осталось друзей, родители тоже потеряли к ней интерес. Больше её жалкие потуги привлечь к себе внимание саморазрушением ни на кого не действовали. А в тот момент ей и самой казалось, что лучшего в жизни ждать уже не следует. Ей оставалось только лечь, позволив воде накрыть её будто одеялом или крышкой гроба, как вдруг сзади оказалась Генри. То ли принцесса, то ли богиня, со своими пышными рыжими волосами, голубыми глазами, пухлыми губами, убийственными бёдрами и всем остальным, возвышалась над потерянной девочкой и улыбалась тепло, как летнее солнце. Она встала рядом и подала Тедди Ли руку, говоря о том, что купаться следует не в верхней одежде. А той стало так смешно от этого, что она выронила бутылку в воду и встала на ноги, позволяя дну отпустить её. До самых сумерек они тогда купались нагишом.       Стоя сейчас над чистой водой и лицезрея своё отражение, Тедди Ли понимала, что испортила Генри жизнь. Всё начиналось с малого: сперва она лишь грубила друзьям своей новой девушки. Сказать какую-нибудь гадость для неё было пустяком, и не важно, было ли это расистское оскорбление, едкий комментарий по поводу внешности или просто шутка на неподходящую тему. Когда Генри перестала брать её на встречи с друзьями, начались нападки на её родственников. В итоге той пришлось пресечь и это. Стоило им остаться наедине, Тедди Ли слёзно умоляла простить её, искренне раскаиваясь, но каждый раз она только и делала, что отталкивала от себя всех, кто пытался ей посочувствовать.       Целый год Генри металась между своей личной жизнью и Тедди Ли, пока ей не надоело такое отношение. Она заявила: «Либо ты возьмёшь себя в руки, либо я ухожу с концами. Блокирую твой номер, твои странички в соцсетях, вношу тебя в чёрный список гостей у себя дома и никогда, слышишь, никогда больше не буду с тобой разговаривать, даже если от этого будет зависеть чья-то жизнь!»       — Ты ВРУНЬЯ! — закричала Тедди Ли, отрываясь от воспоминаний. — Ты мне написала ПИСЬМО! Это значит, что я ИЗМЕНИЛАСЬ! Тогда в этом письме ты ВРЁШЬ нам обоим!       Тогда она упала. Вновь начался поток воспоминаний. Да, она начала меняться. Можно сказать, что заявление Генри об уходе сильно ошарашило её. Она с трудом, но бросила пить, даже не прибегая к помощи врачей. Она перестала общаться с людьми, которые в действительности плохо на неё влияли. Что говорить, она даже перестала ругаться матом в какой-то момент, чтобы произвести впечатление на свою возлюбленную. Только всё без толку. К тому моменту, как Тедди Ли стала заново напоминать человека, у Генри уже появился новый объект заботы — дворняга по кличке Бакс. Это был старый пёс без хвоста и уха, потрёпанный жизнью и агрессивный, совсем такой же, как и Тедди Ли. Он жил в приюте, где Генри регулярно работала в качестве волонтёра, и ей пришло в голову реабилитировать несчастного пса, чтобы тот прожил остаток жизни ничего не боясь. И на пути к своей цели она ничего не видела, включая жалкие потуги бывшей вернуться к ней. В тот момент она не могла победить. Как можно соревноваться за внимание с несчастной безхозной собакой? Соревноваться за внимание той, кого ты уже подвела?       Она была в отчаянии. В полном одиночестве. У неё не осталось даже самых плохих друзей, родители оказались от неё уже очень давно. Что ещё ей оставалось? Порой отчаяние толкает людей на необдуманные поступки. Так и получилось, что однажды Тедди Ли пришла в тот приют в качестве волонтёра вместе с ничего не подозревающей Генри. Та, разумеется, продемонстрировала ей результат своих долгих трудов. Перед ними красовался Бакс, абсолютно спокойный, дружелюбный, знающий несколько команд. «Он такой красавец», — неискренне восхитилась Тедди Ли. Они остались наедине в какой-то момент дня. Она скормила Баксу целую плитку шоколада, абсолютно простую плитку, ничем не приправленную, до этого не вскрытую. Ни у кого не могло бы вызвать подозрения. Что странного в том, что девочка-подросток взяла с собой сладкий перекус на волонтёрскую смену? Никто не мог её остановить, да и никто об этом не подозревал.       Стоит ли говорить, что Генри была разбита известием о смерти Бакса. И пусть она ничего не знала, она была на тысячу процентов уверена в причастности Тедди Ли, а та и не скрывала. Она снова расплакалась. Снова начала жалеть себя и говорить, что не может без неё жить. «Пожалуйста, Генри, ты мне нужна! — её слова. — Прошу тебя, не оставляй меня! Я не справлюсь без тебя! Пожалуйста, пожалуйста! Я люблю тебя!..»       Генри не ругалась.       Генри даже ничего не ответила. Она просто замолчала и ушла, оставив Тедди Ли размышлять о содеянном. И, Господи помилуй, она размышляла. О своей никчёмность, о своей глупости, о своей животной натуре, о своей боли, бесконечной, нарастающей, иссушающей боли, которая уже никогда, ни за что, ни под каким предлогом её не покинет, если рядом не будет одной единственной, самой лучшей, любящей, добрейшей, всепрощающей Генри. Но её уже не будет рядом.       Тедди Ли не могла вспомнить, что было дальше. В ней осталось лишь ощущение зловещего одиночества, пустота, которую невозможно заполнить, ведь она выполнена точно по форме Генри, которой больше нет и не будет. Поэтому ей пришлось вернуться в реальность, оставив воспоминания глубоко внутри.       Она почувствовала присутствие рядом и повернулась, вышла на берег. Там стоял некий мужчина возраста Макнейра. Как бы ни старалась, Тедди Ли не могла зацепиться ни во что в его внешности: и рост с каждой секундой казался ей иным, и черты лица, и причёска, и цвет кожи, но одно было постоянно.       — Цикл никогда не заканчивается, не так ли? — сказал он, глядя на неё абсолютно пустым, бесчувственным взглядом, прожигающим на сквозь.       — Я не знаю ничего про циклы, — ответила Тедди Ли.       — Конечно. Ты ведь никогда ничего не запоминаешь, Тедди Ли.       Его голос звучал иначе в каждом предложении, будто это был не человек, а собирательный образ всех мужчин, которых Тедди Ли когда-либо встречала.       — Пройдись за мной, — сказал он. — У меня здесь дом рядом.       Мужчина подал ей руку, и Тедди Ли с неохотой пошла за ним. Совсем в трёх шагах от них появился дом — точно такой, в каком она проснулась.       — Э…это ваш дом? — спросила Тедди Ли.       — Нет, — ответил мужчина. — Этот дом ничей. Похоже, я соврал тебе, да? Я надеюсь, ты сможешь простить меня. Или нет. Мне плевать. Проходи внутрь.       Он открыл ей дверь и пропустил внутрь. Да, это был тот же самый дом. Пусть всё и поменялось, но там всё так же стоял запах супа, который приготовил Макнейр.       — Кто вы такой? — спросила Тедди Ли более уверенно.       — Генри, — ответил мужчина.       — Снова обманываете? Генри — это моя… Моя…       — Меня зовут Генри Томас. Это звучит благородно, не так ли?       — Тогда это вы писали письмо мужчине, который здесь живёт.       — Никакой мужчина здесь не живёт, — ответил Томас. — Разве что мой Тедди Ли.       Тогда на его лице и в его голосе наконец-то появилось чувство. Это обида, это раздражение, в какой-то ноте это даже похоть. На несколько мгновений один из его образов задержался на одном человеке. Это был мужчина ниже Макнейра, но ухоженный, с аккуратной стрижкой, побритый, свежий, блондин с золотым отливом и глазами, больше напоминающими изумруды, хищническими глазами, что сперва кажутся такими добрыми. Тедди Ли никогда не видела его до этого, но уже понимала, что его стоит бояться.       — Я позволяю ему оставаться здесь. Этот дом не в цикле. Он меняется чаще, чем проходит цикл. Цикл может идти годами, столетиями, тысячелетиями, но не этот дом. Тот, кто здесь живёт, может никогда и не понять, что находится в цикле. Но мой Тедди Ли понимает. Ты же видела это в его лице, не так ли?       Чем чаще в разговоре упоминался Макнейр, тем больше Томас становился похож сам на себя.       — Он никогда меня не обидит, — говорил он, — никогда меня не бросит, не оставит наедине с самим собой. Твоя Генри никогда такого бы не сделала для тебя. Она предательница. Мой Тедди Ли тоже когда-то был таким, но теперь он никогда от меня не уйдёт.       — Твой Тедди Ли боится тебя, — ответила Тедди Ли. — Теперь я знаю, почему. Сколько это всё продолжается?       — Сорок восемь тысяч шестьсот двадцать один цикл, не считая этот. Цикл заканчивается, когда ты умираешь, и ты забываешь каждый новый цикл. Это последний подарок тебе от твоей Генри. Сорок восемь тысяч шестьсот двадцать один раз ты умерла. Ты нашла Генри в половине из них. То, что этому предшествовало, всегда означало апофеоз. Апофеоз означает, что цикл может прерваться навсегда, или продолжиться вновь, если твоя Генри убьёт тебя.       — Она убивала меня?!       — Убивала. Ты забывала всё, но с каждой своей смертью вспоминала что-то новое. Ты заваливала её вопросами. Она хотела только того, чтобы ты оставила её в покое.       — Я знаю, — Тедди Ли достала письмо. — Узнаёшь? Ты ведь писал точно такое же.       — Это всё уже не имеет значения, — громко огласил Томас. — Цикл затянулся. Близится апофеоз. Я не могу этого допустить. Завершение цикла — конец всего. Для вас, Тедди Ли, это означает свободу. Но для меня это означает одиночество. И ты прекрасно понимаешь, что человек не может быть один, не так ли? Поэтому я позову своего Тедди Ли, чтобы он убил тебя снова. Возможно, для тебя это новость, но я так уже делал двадцать четыре тысячи триста десять раз. Время для двадцать четыре тысячи триста одиннадцатого.       — Я думаю, что теперь я понимаю тебя, — тихо сказала Тедди Ли. — Наверное, я прожила достаточно циклов, чтобы вспомнить об этом одиночестве. Но ты и так одинок. Цикл заканчивается, и ты даже не видишься со своим Тедди Ли, не успеваешь с ним поговорить, хотя бы обнять… Ты всё ещё одинок.       — Тебе не понять. Что ты понимаешь? Мой Тедди Ли — любовь всей моей жизни. Он всегда со мной. Ты ведь не знаешь. Может, мы видимся тогда, когда ты блуждаешь за домом.       — Нет. Не видитесь. Потому что тогда ты бы знал, что твой Тедди Ли мёртв.       Томас начал смеяться, но она никак не отвечала на это. С каждым мгновением его смех становился всё менее уверенным, всё более нервным, недоумевающим, как вдруг он сорвался с места и бросился вглубь дома. Тедди Ли пошла за ним. Вдруг раздался душераздирающий вопль, в котором она узнала своего недавнего собеседника. Она не могла не улыбнуться, пусть это и было жестоко. Она вошла в комнату Макнейра, который уже совсем окоченел, и над ним она увидела Томаса, который вцепился в труп как утопленник в спасательный круг. Он кричал ему в ухо, приказывая встать, но тот не повиновался.       — Что ты сделала с ним?! — кричал Томас, давясь слезами.       — То же, что он сделал бы сейчас со мной, — ответила Тедди Ли. — Долго не горюй… Он же всё ещё часть цикла, да?       — Нет! Теперь нет! Ты убила его! Ты не могла! Он был мой! И ты убила его! Ты убила меня! Ты всё испортила! Теперь цикл не имеет значения!       Томас сжал кулаки и бросился на Тедди Ли, но перед тем, как он успел бы нанести удар, она оказалась на берегу Стеклянного озера вновь. После его криков тишина и покой берега казались ей оглушающими. Но что случилось? Дом пропал? Нет.

      Апофеоз. Его не случалось столько циклов, что даже и думать о нём забываешь.

      Она сидела прямо рядом с ней. Во плоти, великая и прекрасная Генри, на чью долю выпало немало испытаний. Она одета в мягкое летнее платье, белое с цветочками, на её руках браслеты, а на ногах у неё ничего. У неё очень красивые, бездонные глаза, и она даже не смотрела на Тедди Ли. Та обратилась к ней сама.

      — Мне очень жаль, — сказала она.       — Если бы ты только знала, как мало значит эта фраза, когда её говоришь ты, — ответила Генри едва ли не шёпотом.       Ох, её сладкий голос. Тедди Ли могла слушать его вечно. Она села к ней рядом, хотела даже обнять, но вдруг осеклась.       — Я вспомнила… Ну, не скажу, что всё. Но я вспомнила, что нас связывает. И я увидела себя со стороны… Этот человек, Генри Томас… Мы ведь с ним ничем не отличаемся. Мы оба мучим тех, кого любим.       Генри не отвечала, но уже смотрела на неё. В её взгляде появился проблеск надежды.       — И поэтому мне по-настоящему жаль. Мне стыдно за то, через что ты прошла из-за меня. Мне стыдно за Бакса. За себя. Прости меня. Я просто… Я так хочу обнять тебя снова… — по её щекам потекли слёзы, а речь сбилась. — К-кто я без тебя? Меня все ненавидят! Так было всегда! Ты первая, кто дал мне шанс… И всё это зря…! Я просто… Я просто хочу, чтобы… Чтобы… Чтобы ты простила меня…       — Ты хочешь заняться со мной любовью, да? — спросила Генри.       — Я… Что? — удивилась Тедди Ли. — Нет, нет… Ты всё не так поняла…       — Я же всё понимаю. Тем более ты мне уже говорила, что у тебя ни с кем не было такого секса, как со мной. Думаю, теперь я готова.       Генри расстегнула своё платье и осталась практически голой. От удивления и, пожалуй, некоего восхищения, Тедди Ли громко вздохнула. Она попыталась отползти, но Генри навалилась на неё и запустила руку ей под футболку. Сначала она ощупала ей живот, а затем перешла на грудь.       — Н-н… Не надо… — взвыла Тедди Ли. — Я не могу…       — Но ты же хочешь этого, — прошептала Генри ей на ухо.       — Н-нет! Я хотела…       Закончить мысль она не могла, Генри прервала её поцелуем, и, о Господи, как же страстно она целовалась, будто они снова были любовницами и между ними совсем ничего не произошло. Тедди Ли уже чувствовала, как её лицо покраснело. Она, может, и хотела глубоко внутри ответить ей взаимностью, но не могла. На то, что с ней происходило, она просто перестала реагировать. А тем временем Генри сняла с неё футболку и взяла в рот её сосок так, словно хотела испить из неё молока. Правой рукой она прошлось пальцами по животу Тедди Ли вниз, к лобку, и засунула ладонь ей к паху. Тогда она уже оттолкнула её и сама сняла с себя джинсы, тоже полностью оголившись, и встала перед Генри на четвереньки.       — Ай! — вскрикнула Тедди Ли. Генри укусила её за зад.       — Тихо, — посмеялась та. — Это твоё наказание. Я же писала тебе, что не хочу тебя больше видеть.       В джинсах был ремень, и Генри без колебаний взяла его, сложила вдвое и основательно отшлёпала Тедди Ли. Она стонала от боли и стыда, пыталась прикрыться или увернуться, но удары ремня всё равно её достигали. Ей казалось, что её зад пылал синим пламенем, настолько ей было непривычно быть битой. Уж родители точно никогда не были её, а соучастники случайных сексуальных контактов обходились с её попой более милосердно, разве что пару раз хлопали ладошкой. А Генри лупила её с особой страстью, вымещая всё накопившееся. Это был холст, и она была художницей, что расписала этот холст в красных и синих тонах, несмотря на всё сопротивление. Она отбросила ремень в сторону и обхватила зад Тедди Ли руками, чтобы получше рассмотреть результат. Намечался действительно шедевр современного искусства, настоящая картина, этюд «Апофеоз». Генри была довольна результатом, поэтому продолжать экзекуцию не стала. Она села совсем рядом, сложив ноги по-турецки, правой рукой она начала мастурбировать, а левой она обхватила ляжку Тедди Ли и поднесла лицо поближе к ней.       — Прогни спину, — велела ей Генри, и та сразу же послушалась. — Хорошая девочка.       Она уткнулась носом ей во влагалище и начала лизать клитор. То, что она уже проделала с соском Тедди Ли, не шло ни в какой сравнение с тем, как она отлизывала ей. А на контрасте с болью от порки всё это казалось ей трансцендентностью. Возможно, спустя совсем немного времени Тедди Ли так и кончила бы, пуская слюни на каменный берег, где вокруг никого и ничего нет, но тут блаженство прекратилось ни с того, ни с сего. Она уж было повернулась, чтобы оценить ситуацию или спросить, что случилось, и в тот же момент она почувствовала средний палец у себя во влагалище.       — О да, — сказала Генри, — вот теперь другое дело. Чувствуешь, как я им двигаю?       — Мхпф, у…угу, — простонала Тедди Ли.       — Сейчас ты почувствуешь даже больше.       — Я… Ох… Ы-ык!..       Генри начала массировать большим пальцем её анус. Она будто нажимала на кнопки, переключая разные режимы, и периодически она продавливала эту «кнопку», пробираясь внутрь. У Тедди Ли задрожали руки, и она упала лицом на камни, тем самым задирая причинное место ещё выше. От положения у неё заболело лицо, да и вся голова, в частности челюсть и шея. И вскоре она почувствовала некую пустоту, когда Генри отпустила её, но та лишь поменяла положение руки и вставила два пальца ей во влагалище. Медленно она вводила их всё глубже и глубже, лаская освободившимся большим пальцем клитор Тедди Ли, а свободной рукой она нежно гладила её ягодицы. Всё спокойно, ритмично, без всяких ухищрений, в этом Генри была достаточно опытна. Она находила некое постыдное наслаждение в слушании стонов и всхлипов своей подруги. А той тем временем приходилось несладко. Пусть и не девственница, она почувствовала странное, неприятное ощущение от растягивания, и она начала молить о пощаде.       — Х-хва-а-ат-т-тит! — сказала Тедди Ли сквозь стоны.       — Это только два, — ответила Генри.       — Н-не надо больше, п-п-п… Пож… Стой, а! А-а!       Тогда Генри действительно остановилась. Некоторое время она думала, что ей делать, пока к ней не пришла идея. Она дала Тедди Ли отдышаться, а потом подтолкнула её, чтобы та легла на спину. У той во взгляде было столько невинности, столько непонимания и искренней, щенячьей любви, что по ней и не скажешь, что она отравила Бакса и зарезала Макнейра. В руках Генри она была абсолютно уязвимой и покорной.       — Оближи, — сказала она, подсунув ей руку ко рту.       Тедди Ли начала лизать её пальцы так, будто от этого зависела её жизнь. Но вскоре Генри вырвала свою руку у неё изо рта. Она встала и ушла куда-то вдаль, где солнце садится за горизонт. Издалека было видно лишь её силуэт.       — Теперь я вижу, что ты действительно раскаиваешься, — прошептала она. — Но простить я тебя всё равно не могу.       — Что я могу сделать? — спросила Тедди Ли.       — Ничего. Сейчас ничего, но… Я буду ждать тебя в следующем цикле.       Когда Генри в последний раз смерила её взглядом, солнце окончательно опустилось за горизонт, оставив пляж в абсолютной темноте. Такая темнота не только слепила, она оглушала, заставляла теряться в пространстве и в собственных мыслях. Но тогда Тедди Ли почувствовала на своей руке что-то тёплое и влажное… Наверное, это была кровь? У неё в ушах раздался её собственный крик, который она не узнавала. Что это было? Крик прервался. Перед её глазами предстала она сама. У неё на глазах засохли слёзы, из приоткрытого рта текли слюни, а с рук стекала кровь. Она тяжело дышала. В её руке был нож. Она знала, что делала, когда разорвала расстояние между ними одним прыжком и бросилась на саму себя.

Моя Тедди Ли,

Если ты это читаешь, то знай, что я тебя ненавижу. Любить тебя невозможно, да и не очень хочется. Прошу тебя, оставь меня в покое. Я не знаю, сколько ещё раз мне нужно сказать тебе это. Ты для меня никто. Ты пустышка. Ты моральная уродка. Ты убога и печальна, но что я могу с этим поделать? Мы просто не созданы друг для друга. Я тебе не мамочка. Десять раз спустя, я прошу тебя лишь об одном: отстань от меня. Навсегда.

Искренне твоя,

Генри ___

***       Она проснулась с затёкшей шеей, красными глазами, пульсирующими венами, спутанными волосами, ноющей болью в челюсти, стреляющей болью в пояснице, раздражении в области промежности и с кровью на руках. Повернув голову на бок, она увидела скомканную в комок бумажку с пожелтевшими краями. Кажется, она уже знала её содержимое, пусть и не читала, но всё же она расправила её и подняла над головой. И ничего нового. Она даже не знала, предназначалось ли это письмо вообще ей, но при каждом прочтении её сердце билось с невообразимой скоростью. Если это обращение к ней, то звали её Тедди Ли. И она чем-то невероятно расстроила некую Генри.       Где-то над её головой зазвонили огромные настенные часы. От неожиданности Тедди Ли содрогнулась и ударилась макушкой о ножку стола рядом… Откуда здесь вообще стол? Она огляделась и поняла, что находится в комнате, где стены из тёмных брёвен, деревянная мебель и кругом тьма, которую потихоньку развеивал свет огня из камина. Треск догорающих досок навевал не воспоминания, но скорее ассоциации о доме. Наверное, здесь Тедди Ли жила, но она совсем ничего не помнила об этой комнате и том, что могло бы быть за её пределами. Когда она встала на ноги, в комнате будто бы появилось больше деталей. Бурый шерстяной плед на диване, скатерть с цветами на столе и два стула рядом, фотографии над камином, пустой книжный шкаф, а на дальней стене висело одинокое зашторенное окно.       Тедди Ли подошла к двери, и та оказалась заперта. Странно это было. Она подняла с пола письмо и заткнула его за пояс. На ней было большое летнее платье с рюшечками и цветочками, которое было ей не только велико, но и слишком длинно. Ей бы хотелось обуться, да только обуви не было ни на ней, ни ещё где-то в комнате. А на руках у неё были браслеты из настоящего золота, наверное, очень дорогие, и они тоже были малость большеваты для её рук. Смело можно предположить, что это была не её одежда.       Дверь за её спиной открылась сама собой. Тедди Ли вышла и оказалась на кухне, где некий мужчина стоял у плиты и готовил похлёбку неизвестного содержания. У него были длинные каштановые волосы, зализанные назад, тёмная борода с бакенбардами, и руки у него были на вид ухоженные; одет он был в халат на голое тело и трусы оранжевого, как мандарин, цвета, на ногах у него были длинные рыбацкие сапоги. Вокруг него находились ошмётки разных овощей, доски, тарелки, миски, ножи и вилки. Он мягко помешивал лопаткой похлёбку в большой кастрюле, мыча себе под нос неритмичную мелодию. Тедди Ли подошла к нему и привлекла к себе внимание.       — Простите, простите, мне нужно в ванную, — сказала она. — Где у вас ванная?       — Посмотри сама, — мужчина показал пальцем на стену за холодильником. — Там должна быть дверь в ванную.       Она подошла к двери, но она вела в гараж, а не в ванную. Там стоял старенький форд, где-то лежали разные коробки с вещами, инструментами или ещё чем-то. Удивившись, Тедди Ли вернулась на кухню, а рядом с ней появилась и другая дверь. Или она была там изначально? Она вошла в ту дверь, и уже за ней нашлась комната с раковиной, душем и унитазом. Над раковиной была полка и зеркало, куда она посмотрелась. Глаза у неё были ещё краснее, чем она думала, и ещё Тедди Ли увидела, что у неё были короткие чёрные волосы. Насчёт длины она, конечно, не удивилась, но до этого ей казалось, что она была рыжей. У неё были светлые брови, карие глаза, на ноздре был след от пирсинга, которого не было.       Тедди Ли вымыла руки с мылом и умылась холодной водой, и на секунду перед глазами у неё всплыло чьё-то лицо. В голове пронеслась мысль: «Стеклянное озеро». Что это значило? Возможно, мужчина что-то знал об этом. Когда она вышла из ванной, дверь за ней захлопнулась.       — Простите, вы не могли бы мне помочь? — спросила Тедди Ли.       — Ты всё ещё не помнишь? — вздохнул мужчина, разочарованно оглядевший её.       — Не помню что…?       — Бери тарелку. Садись. Съешь что-нибудь.       В недоумении, Тедди Ли всё-таки послушала его и взяла себе тарелку супа. Мужчина сел напротив неё с такой же тарелкой и вместе они ели в полной тишине, пока он не прервал молчание. Он говорил:       — Меня зовут Тедди Ли Макнейр. Тебя зовут Тедди Ли Рейес.       — Мы давно знакомы? — спросила она.       — Нет, — Макнейр покачал головой. — Мы вообще не знакомы.       — Я не понимаю. Тогда что мы здесь делаем? Почему мы живём в одном доме? Почему…       — Этот дом не принадлежит никому. Что-то в нём есть знакомое, но как бы то ни было, я жил здесь не по своей воле. Ты тоже. И нас обоих привела сюда отчаянная любовь.       — Любовь? — Тедди Ли вытащила на стол письмо. — Так почитаешь, и оказывается, что я самый плохой человек на свете. Вы случайно не знаете, кто такая Генри?       — Я знаю, кто такой Генри Томас, — задумчиво сказал Макнейр. — Из-за него я здесь. А насчёт другой Генри я не могу сказать… Мы виделись один раз, впрочем, только я так и не уловил, как она выглядит. Может, плохой сон так на меня влияет? Может, количество циклов. Но у неё будто бы всегда менялась внешность, знаешь, будто бы она мерцала.       — О каких циклах идёт речь?       — Циклах? Мы переживаем одно и то же. Я не знаю, почему именно, но мне кажется, что то ты с ним связана. Цикл всегда заканчивается, когда ты умираешь.       «Умираешь». В голове Тедди Ли промелькнуло бесчисленное количество раз, когда Макнейр убивал её различным образом. Она почувствовала боль. Но в то же время она не ощущала себя в опасности рядом с ним. В его взгляде что-то изменилось, что-то, что в корне меняло её мнение о нём.       — Вы планируете меня убить? — спросила она на всякий случай.       — Нет, — он покачал головой. — Теперь нет. Ты что-то сделала со мной. Всё, что я делал, было не по моей воле. По его… Но я больше не слышу голос Генри в своей голове. Я снова могу говорить, отвечать за свои поступки. Думаю, я даже могу выйти из дома.       — Мне кажется… Я думаю, я убила тебя.       — Ты начинаешь вспоминать?       Да.       — Да, — уверенно ответила Тедди Ли, выдержав паузу. — Да! Я помню всё… Все циклы. Каждый апофеоз. Каждую свою смерть, или каждый возврат в самое начало. Она ждёт меня… Мне нужно встретить апофеоз. Но что всё это значит? Почему мы здесь?       — А ты так и не поняла? — усмехнулся Макнейр.       — Нет.       — Ты мертва, Дороти. И это ад. Ты сама убила себя.       — Бред! — вскрикнула Тедди Ли. — Ты не можешь быть в этом так уверен!       — Я знаю это, потому что сам мёртв, — серьёзно ответил Макнейр. — Генри сказал мне… Тогда я думал, что он снова врёт мне, но потом я вспомнил свои последние мгновения.       — Когда мы говорили о циклах, я вспомнила циклы. Когда мы говорили про Генри, я вспомнила свою жизнь. Всё это пронеслось у меня в голове будто поезд. Это неприятно, знаешь ли. И я вспомнила всё, что только могла. Всё, кроме момента своей смерти. Значит, я не мертва. Я просто не знаю, как вырваться из этого цикла. И как я сюда попала. Я ничего из этого не знаю. Мне нужно знать только то, как отсюда выбраться, понимаешь? И я смогу. Я снова буду жить.       — Мне кажется, ты не можешь вспомнить свою смерть, потому что тебе страшно.       — С чего бы мне бояться? — Тедди Ли нахмурилась.       — Очень даже много с чего, — ответил Макнейр. — Это страшно. Когда я умирал, меня держал на руках Генри. Мы оба были пьяны, в очередной раз поссорились, дело дошло до драки. В какой-то момент я схватил нож и начал кричать, мол, ты достал меня, я убью себя, лишь бы никогда тебя не видеть… Он подначивал меня, не понимая, что я действительно на это способен. И… Ух, то, что я с собой сделал, ни один доктор не успел бы починить. И тогда я проснулся здесь. И передо мной был Генри. Он поцеловал меня, и тогда я больше не мог говорить, он что-то сделал со мной. Так начался первый цикл. Он дал мне список задач и всучил мне своё письмо. У тебя есть такое же, я читал его много раз, и ты тоже. Но в отличие от твоего, в обращении ко мне Генри не искренен. Он пытается выставить себя невинным так сильно, насколько это возможно. Насколько я знаю, твоя подруга…       Макнейр замолчал. Он отвёл взгляд, Тедди Ли всё поняла и без его слов.       — Продолжай, — тихо сказала она.       — Знаешь, между нами есть одна принципиальная разница, — вздохнул Макнейр. — Ты… Нет, давай так. Я здесь, потому что я связался с плохим человеком. Это убило меня. Ты здесь, потому что ты плохой человек. Это убило тебя.       — И теперь, по какой-то причине, которую я не знаю, только от меня зависит, будет ли продолжаться этот цикл. Я думаю, я знаю, что нужно делать. Но для начала мне нужно найти Генри. Генри Блонски.       — Тебе нужно найти Стеклянное озеро.       — Да, я знаю, — ответила Тедди Ли. — По какой-то причине, апофеоз начинается только когда я прихожу туда. Или когда дом появляется там, как в прошлый раз. Если только твой Генри снова не попытается убить меня, то я закончу этот кошмар раз и навсегда.       — Не попытается, — сказал Макнейр. — Он или мёртв, или пропал. Не знаю, что именно, но я его больше не видел с тех пор, как ты убила меня. Так что иди. Наверное, это прощание.       — Наверное, да. Прощай, Тедди Ли.       — Удачи тебе, Тедди Ли.       Она улыбнулась, впервые за сотни тысяч циклов, и с чистой совестью вышла из дома. На этот раз он находился ещё дальше от Стеклянного озера, чем в прошлый. Теперь Тедди Ли уже не могла так легко его найти. Блуждая по незнакомой местности, вскоре она заметила закономерность — где-то ветер дул сильнее, чем в других местах, и ощущалось это так, будто он зазывал её на определённую тропинку. Так что она пошла следом за ветром. Её ноги с каждым шагом проваливались внутрь земли, будто она шла по рыхлым сугробам, но это Тедди Ли не позволяла себе сбиться с пути. Она проходила сквозь деревья, тогда большая натянутая ветка ударила её по лицу так, что она отшатнулась назад. Невзирая на боль, ей ничего не оставалось кроме того, как идти дальше.       Берег Стеклянного озера встретил её мёртвым холодом и волнующейся водой. Каждый цикл что-то менялось, включая и само озеро. А вот сколько идёт этот цикл и когда начинается апофеоз? Тедди Ли так и не поняла. Возможно, это тоже меняется каждый раз. Размышлять об этом и решать этот вопрос ей точно не хотелось. Она вновь зашла в воду и легла на спину. Вспомнила, как они с Макнейром обсуждали смерть. Ну, что же, если она действительно умерла, то сейчас Стеклянное озеро покажет ей, как это случилось.       Тедди Ли задержала дыхание и дала волнам унести себя вглубь озера. Периодически она всплывала. Периодически у неё проскакивали мысли о том, как закончился прошлый апофеоз. Затем она вспомнила что-то из жизни.       Когда они с Генри окончательно расстались, Тедди Ли не могла влиться в общество заново. Она вообще не могла продолжать жить в мире, где она была настолько одинока. В глубине души ей хотелось наказать свою бывшую за то, как она с ней обошлась, но ещё сильнее она хотела закончить всё это раз и навсегда. В один прекрасный день, всего за пару дней до своего дня рождения, она выхватила кухонный нож и выбежала из дома. Целый день она мчалась по городу, поскольку у неё не было денег на транспорт (она была в реабилитации), и ближе к вечеру, когда солнце начало заходить за горизонт, она оказалась во дворе большого кирпичного частного дома. Её не смутил длинный забор — она уже давно прокопала под ним дыру, чтобы посещать свою девушку тайными визитами, не задевая систему безопасности. Её не смутила закрытая дверь — она всё равно планировала залезть в открытое окно на балконе. При помощи беседки она забралась на стену дома, где с неким трудом забралась на балкон. Как она и предполагала, в жаркое время года он не будет закрыт изнутри. Так Тедди Ли попала в комнату Генри. Та, только увидев её, вскочила с кровати и пригрозила позвать охрану. Но Тедди Ли упала перед ней на колени и вцепилась ей в ноги. Не надо, взмолилась она, я просто жить без тебя не могу, видишь, я убью себя, лишь бы не быть без тебя. Тогда она вооружилась ножом и воткнула его себе в живот. Генри закричала и попыталась отобрать у неё оружие, но было поздно. Затем Тедди Ли полоснула лезвием себе по руке, распоров вены и сухожилия. Все попытки спасти её оказались тщетны. Генри звала охрану, захлёбываясь слезами: у неё на руках умирала её некогда любовь. Она действительно надеялась, что если охрана придёт и вовремя остановит ей кровотечение, то Тедди Ли можно будет спасти.       Но спасти Тедди Ли не удалось. Под конец цикла её унесло на середину озера, где она зависла на воде.       — Видимо, ты всё же был прав, — она отдала должное Макнейру.       Но был открыт вопрос. Если же только они убили себя, то что здесь делают Генри Блонски и Томас? Они тоже покончили с собой? Или это вовсе иллюзии, рождённые на свет маниакальной природой посмертного цикла? Тедди Ли совершенно точно, на все триста процентов не могла ответить этот вопрос. Тогда началось что-то. Уровень воды становился всё ниже и ниже, пока она не начала лежать на камнях. Яркий свет чуть не ослепил её. И вот, рядом с ней оказалась Генри, ни во что не одетая. На этот раз она стояла на ногах, гордо держа спину.

Нужно было с этим заканчивать. Эта пытка не может продолжаться до бесконечности. Но что нужно делать, чтобы прекратить бесконечное повторение цикла?

      — Пусть всё это закончится, — прошептала Тедди Ли, не поднимаясь.       — Почему ты думаешь, что это может закончиться? — спросила Генри.       — Всё когда-то приходит к концу. Живое умирает. Вещи изнашиваются. Технологии перестают работать. Звёзды перестают светить. Цикл обрывается… Разве не так?       — На что ты готова, чтобы это всё закончилось?       — Ты хочешь, чтобы я убила тебя? — спросила Тедди Ли.       — Показательно, что это первая твоя мысль, — Генри покачала головой. — Нет. Вас здесь двое. Если вы здесь, то вам обоим нужно от чего-то избавиться, чтобы двигаться дальше. А вот от чего?       — Мне… Я не знаю, Генри. Тот другой Тедди Ли был на твоём месте. После пропажи того Генри, он может быть свободен. Наверное, тот его отпустил. Но что нужно делать мне? Я же не на его месте. Я плохой человек.       — Прислушайся к своим словам… Вот тебе и ответ.       В недоумении, Тедди Ли села и нашла Генри глазами. Начала размышлять над тем, что она сказала. Над всеми предыдущими циклами. Как ситуация Томаса и Макнейра была бы связана с ситуацией Блонски и Рейес. Генри наклонилась к ней и предложила подсказку, но она отмахнулась. Сколько времени она думала? Сложно сказать. Затем она попыталась сменить позу, но ей что-то закололо бок. И тогда она встала и взяла в руки уже размокшее письмо, где всё ещё были видны буквы. Эврика.       — Я должна отпустить тебя, — сказала Тедди Ли.       — В этом и есть твоя проблема, — вздохнула Генри, — ты не можешь меня отпустить. Я же вижу, как ты нахмурилась сейчас. Тебе хочется, чтобы мы были вместе всегда. И пока продолжается цикл, мы всегда вместе. Действительно, романтично.       — Ты даже не настоящая Генри.       — Да. В этом цикле только два человека.       — Но ты всё же такая осязаемая, — Тедди Ли чувствовала, что у неё к глазам подступают слёзы, она взяла Генри за руку. — Если этот цикл никогда не закончится… Что мешает нам быть вместе? Почему мы просто не можем вечно наслаждаться закатом.       Генри посмотрела на неё очень строго, будто она была разочарована. Тедди Ли отпрянула от неё, роняя слёзы.       — Нет… — прошептала она, глядя под ноги. — Ты права. Здесь два настоящих человека. Если я останусь здесь, то Макнейр тоже, а он уже может быть свободен. Он не заслужил нахождения в этом цикле. Никто не заслуживает такого.       — Тогда скажи это, — ответила Генри. — Скажи, что ты меня отпускаешь. И я уйду.       — Иди. Я отпускаю тебя. Я надеюсь, когда-нибудь ты сможешь меня простить.       Как и в прошлый раз, Генри ушла, но на этот рза она не остановилась. Она шла, пока не пропала за горизонтом, после чего и солнце село. Только теперь взошла луна. Месяц ярко сиял на фоне отсутствия звёзд и постороннего освещения. Затем с коротким звоном рядом зажглась звезда. Потом со звоном другой высоты с другой стороны от месяца зажглась вторая звезда. Чуть дальше, с более тонким звоном зажглась третья. А затем Тедди Ли почувствовала, как её тело с ног до головы растворилось, будто морская пена. Её больше не было. Где-то над месяцем зажглась четвёртая звезда. Затем загорелись все остальные, и небо снова залилось звёздами. Но в освещении города их уже не было видно. Видно было только месяц. Он освещал встречу: в колумбарии рядом друг с другом стояли совершенно незнакомые девушка и мужчина. Тех, кого они посещали, похоронили рядом, и, что иронично, у них были одинаковые прозвища.       — Мне нельзя здесь быть, — мужчина покачал головой. — Из-за меня его больше нет.       — Что бы между вами не произошло, главное то, что вы раскаиваетесь, — ответила ему девушка. — Кто знает, может быть, он бы вас простил. А вот насчёт неё я не уверена.       — Ты ничего не смогла бы сделать. К сожалению, иногда людям просто не хватает времени на то, чтобы меняться.       — И что же делать с этим?       — Жить дальше, даже если они не смогли. Меняться.       — Меняться… Было бы неплохо.       Две могилы. Одна из них — могила некоего Теодора «Тедди» Ли Макнейра, некогда успешного учителя, который связался не с тем человеком. За его могилой ухаживали и друзья, и семья, и тот, кто его сгубил, раскаиваясь. А рядом могила Дороти «Тедди» Ли Рейес, недоученной оборванки, которая искренне пыталась найти новую себя, но не смогла. Если бы не девушка, которую она чуть не свела с ума своими действиями, её могила уже давно поросла мхом. Так что, несмотря на прозвища, общего у них было мало.