🌹🌹🌹
16 октября 2025 г., 21:29
«Что слышат цветы?
О чём про себя говорят?
Когда хотят признаться в любви
И дарят цветы»
С. Бабкин — Цветы
— Антон, вы хорошо себя чувствуете? Арсений любил факультативы за чувство чуть большей свободы, нежели обычные пары, предписанные учебным планом. Те посещались студентами без явного энтузиазма, и зарядить юные сонные умы было сложнее, чем проверить десять курсовых за ночь. Арсений знает, Арсений так делал. И объяснить менее нудно, зачем менеджерам и юристам основы психологии, тоже пытался. Те кивали в перерыве между зевками, имитировали интерес, а после приносили содранные с первой ссылки готовые рефераты, даже не посмотрев, что во многих в шапке мелькала фамилия их покорного слуги. Маленькая преподавательская шалость. Факультатив же, выбитый у консервативного руководства и названый самым топорным образом, предполагал меньшее количество студентов при большем интересе с их стороны. В теории. На практике же и здесь хватало тех, кому искренне хотелось пожелать удачной дороги в пешее академическое. — Шастун! От негромкого окрика покрасневшие веки студента моментально распахнулись. Из-под копны кудрей выглянул стыдливый румянец, и Арсений почти поругал себя. Подумаешь, уснул мальчишка на паре. С кем не бывало. Но играть из себя строгого преподавателя всё ещё нравилось больше. И дело точно не в чужом румянце. — Извините, Арсений Сергеевич, — прохрипело кудрявое недоразумение. — Не выспался. Честность Арсений любил. В этом Антон нравился ему: средненький по уровню успеваемости, серый кардинал всей университетской движухи, но всегда честный в своих словах и реакциях. — Понимаю, — усмехнулся Арсений. — И всё же, настоятельно рекомендую спать в ночное время. Учёные считают это время наиболее благоприятным. Опять же, не заденете мою скромную преподавательскую гордость. Я всё ещё считаю, что мы тут обсуждаем интересные темы. Если первоначальный розовый цвет щёк удивительно нежно гармонировал с такого же оттенка толстовкой, то теперь Антон пытался мимикрировать под алое платье сидящей рядом Олеси. Та, словно почувствовав необходимость вмешательства, звонко откашлялась. — Арсений Сергеич, это же глупо — отрицать влияние социальных сетей на человечество. Сейчас буквально в каждой из них вылетают тысячи миллионов видео про одно и то же, одно и то же. Вот и мы говорим друг с другом об одном и том же. Никакого разнообразия. — Я не отрицаю влияние, Олеся, я вам говорю о зависимости человека от этого влияния. — Арсений снял очки и протёр их краем рубашки. — Например, индивидуальные алгоритмы. Вот что у вас превалирует в ленте того же Инстаграм? — Астрология, конечно же! — Вся аудитория засмеялась, даже Арсений улыбнулся. Об увлечении Олеси не знал только ленивый. — Очень нужные рилсы! Поначалу я их не понимала, но потом! Например, теперь знаю, что «рыбки» очень любят внимание к себе… — Видите, для вас эта информация оказалась когда-то очень важной, — мягко прервал Арсений зажёгшуюся любимой темой студентку. — И с тех пор чем больше вы подобного смотрите, тем больше алгоритм вам предлагает. Конкретно вам. Нет такого, что у меня или, допустим, вашего соседа лента в рыбках. Я бы такому точно не обрадовался. И вы зависимы от определённого контента, говоря вашим языком. Чем больше в ваших рилсах будет мелькать астрологии, тем выше эта зависимость. Простая истина. Встав, Арсений вышел из-за стола и опёрся бёдрами о его край. Так было комфортнее вещать о чём-то простом, жизненном, понятном всем. — Теперь переложим с мира виртуального на мир реальный. Как это может работать в межличностном общении? Группа ненадолго задумалась, пока, внезапно, не раздался всё ещё хриплый голос Шастуна: — Если девушка будет долго ходить в одном и том же цвете, её парень начнёт подбирать подарки в тон. — Актуальная ситуация, Антон? Несколько студентов снова засмеялись. Сам Антон же потупил глаза. Очаровательно. — В целом, вы правы. Это то же программирование. Но как вам такая ситуация: девушка каждый день рассказывает своему парню о преимуществе полового акта с использованием, допустим, элементов БДСМ. Погружает в теорию, показывает фотографии или, возможно, видео соответствующего характера. Они пробуют, остаются довольны эффектом. А потом девушка вдруг перестаёт поддерживать интерес к данной теме. Нет разговоров, на практике всё вернулось в привычное русло. Поначалу парень может пытаться и инициировать диалог самостоятельно. — Если в ленте нет нужных рилсов, то ты вбиваешь интересующий запрос в поисковик, — уверенно подхватила Олеся. — Верно. Но рано или поздно в их диалоге появятся новые интересные темы, которые, в свою очередь, сменятся другими. У большинства людей так или иначе есть зависимость от влияния, внимания к нему лично, его интересам и запросам. Потому эти алгоритмы так хорошо работают. — То есть, — протянула Оля, до этого лишь внимательно следящая за преподавателем, — если я хочу заинтересовать кого-то, то нужно его задолбать? — Достаточно примитивный вывод, но, в целом, да, — ответил Арсений под новые смешки. Взгляд встретился с задумчивым Шастуновским напротив. — Вот вам задание к зимнему зачёту: попробуйте заинтересовать кого-то, «заразить» интересующей вас темой или лично собой. Любое хобби, которым вы увлечены. Понаблюдайте, как человек будет вести себя с подкреплением и без него. Ничего травмирующего, прошу вас. Просто небольшой эксперимент. А на зачёте обсудим с вами ваши наблюдения. Например, есть, кто увлекается оригами? В тишине вверх взлетела рука Олеси. — Не то, чтобы увлекаюсь, но это очень медитативный процесс! — Вот вы и можете попробовать увлечь кого-нибудь этим медитативным процессом, Олеся. Или не изменять астрологии, а то она вас не простит. Под добрый смех группы и прозвеневший звонок Арсений подхватил свои вещи и поспешил на кафедру. Уголки губ напряжённо дрожали.***
Первый цветок он обнаружил между створок ноутбука. Аккуратно сложенный колокольчик нежно-голубого цвета вылетел на рабочий стол под удивлённым взглядом Серёжи. — Тебе рассказать, как делать закладки в электронных книгах? — засмеялся тот, держа в загоревших пальцах оригами. — Очень смешно, Серёг, — Арсений хмыкнул в ответ, забирая незваного бумажного гостя. — Может, кто из студентов решил посмеяться. Мы как раз на факультативе говорили о влиянии цветов на восприятие человеком окружающего пространства. Правда, речь всё же шла про оттенки, а не флору. Уже вечером, сидя в одиночестве в уютном свете настольной лампы, Арсений внимательно рассматривал ровные линии на бумаге. Накануне он был у Димы в гостях и подумал, что сюрприз оставил кто-то из его детей, но аккуратные изгибы лепестков и безупречные формы не давали поводов для сомнения — ребёнок бы не смог сделать так филигранно. Было что-то трогательное, хрупкое в небольшом цветке. Его хотелось спрятать в ладонях и уберечь от влаги и чужих касаний. Второй цветок Арсений движением фокусника извлёк из внутреннего кармана пиджака, отряхивая тот от пыли. Набившее оскомину посещение своих очередных подопечных первокурсников в общежитии совпало с переселением части в отремонтированный корпус. Не успел оглянуться, и вот уже тащит чью-то коробку с книгами на четвёртый этаж с пыхтящим под боком от такой же тяжёлой ноши Шастуном. Тот, как оказалось позже, и был владельцем имущества. — Спасибо большое, Арсений Сергеевич. Я вчера ногу на тренировке потянул, сам бы не оттащил всё, — косясь глазами куда-то выше правого плеча собеседника, пробормотал Антон после пятого подъёма. — Рад помочь. — Арсений крепко сжал протянутую ладонь. Кожи коснулся тёплый металл колец, слегка влажный от вспотевших рук. — У тебя не будет влажной салфетки? А то пиджак весь в пыли. Антон тогда странно посмотрел на новенькую дверь комнаты и немного нервно замотал головой: — Простите, но вряд ли. Если и есть, то на дне одной из коробок. Я их и так буду разбирать вечность. Упомянутые коробки высились возле входа. Спохватившись, Арсений спросил: — Тебе помочь занести их внутрь? Тебе сейчас нельзя напрягать ногу. Антон отказался, ещё раз сжал протянутую ладонь и убедил, что затащит с помощью соседа, который уже заряженным дюраселловым зайцем прыгал вокруг. Еле найдя на первом этаже среди пыльных куч свой пиджак, Арсений, не глядя, кинул его на заднее сидение автомобиля. Дома же, решив вытряхнуть грязь, с удивлением уставился на небольшую веточку бумажной сирени. Десятки пурпурных маленьких цветков крепились к настоящей засохшей ветке, удивительно похоже складываясь в знакомый образ. Арсений видел лишь однажды такой насыщенный и почти волшебный оттенок, отдыхая у бабушки после первого класса. На соседнем заброшенном участке тогда разрослась сирень, и один из её кустов привлекал прохожих своим чарующим пурпурным цветом. Маленькому Арсению казалось, что это самая вкусно пахнущая сирень на свете. Бабушка тогда нарвала пышный букет и даже попыталась пересадить куст к себе на участок, но ни в следующем году, ни через сад не наполнился манящим ароматом. Эту бумажную ветвь, в обход логики, тоже хотелось понюхать. Мозг фантомно наделял сложенные листы нежностью и тонкостью несуществующего запаха.***
Музыка приятно долбила по ушам в каком-то трансовом ритме, обхватывая невидимыми мурашками за оголённые щиколотки и сползая по мокрому затылку за шиворот распахнутой рубашки. В зале прохладно, но жар трущихся друг от друга тел невольно охватывает даже за барной стойкой. Арсений разогревался, подсовывая трубочку от коктейля под жёсткий край маски. Взгляд ленивой кошечкой скользил между гибких тел, выискивая себе компаньона на вечер. Последний секс на вечеринке был настолько отвратительным, что отбил желание сношаться где-либо, кроме стен дома. Однако тело горело от недостатка чужих прикосновений, рука уже устала дрочить на фантазии. Хотелось… эмоций. Серёжа это место любил всем сердцем и кошельком, из которого стабильно его и спонсировал, потому нырял завсегдатаем почти на все тусовки. Арсений же тематическую историю не то чтобы не любил, но вежливо игнорировал. Всё, что могло хотя бы потенциально разрушить его тщательно выстроенную стену между работой и личной жизнью, воспринималось холодно. Танцы на грани под затуманенным сознанием, качественный алкоголь и музыка, дуэтом льющиеся по венам — это всё заводило, заряжало, но часто не хватало немного таинственности. Игры. И вот он сидит на стульчике, окружённый словно сбежавшими с бала Сатаны существами. От людей у них были только тела: горячие, блестящие от пота, льнущие друг к другу в странном танце. На лицах же красовались маски разной степени уродливости, что даже восхищало. Это вам не стандартный Хэллоуин с белыми глазами и ведьмиными шляпками. В этом году тематика проста и оттого гораздо, гораздо утончённее. — Присмотрел себе демона на ночь? — раздался над ухом громкий голос Серёжи. Тот надел пластиковую маску, подозрительно напоминающую Крампуса, и тем самым походил, скорее, на старенького сатира, чем горячего дамского угодника. Арсений хихикнул. — Пока мне близки только свои внутренние демоны. За остальных взгляд не цепляется. — А диджей? Вполне в твоём утончённом вкусе. Серёжа указал ладонью на высокую фигуру за диджейским пультом. В моргающем свете она выглядела жутковато: длинный драный балахон с накинутым на голову капюшоном, из-под которого торчали очаровательные рога, в отличие от Серёжиных выглядящие весьма демонически. Допив остатки коктейля, Арсений бодро нырнул в толпу, змейкой проскальзывая между чужих тел. Чьи-то крепкие и не очень руки скользили по спине, подцепляли пальцы, но вежливо отпускали, не найдя отклика. Предполагаемая цель же дёрганно двигалась под музыку, в противовес другим плавным танцорам, словно тело стеснялось, а голова просто чувствовала. Длинные пальцы, усеянные крупными перстнями, при ближайшем рассмотрении оказались ещё красивее, чем издалека. Арсений любил красивые руки и ничего не мог поделать со слюной, уже собравшейся во рту. Эти бы ладони да на ночь… Диджейская хтонь с рогами дёрнулась, стоило Арсению ловко запрыгнуть на помост и улыбнуться. Гармония музыки прервалась каким-то сумасшедшим сэмплом, а затем свет во всём клубе погас. Раздался инфернальный смех, перешедший в женское хихиканье, и в алых лучах за стойкой диджея вместо рогатого незнакомца появилась девушка в роскошном чёрном платье. Голову её венчала стеклянная диадема. Сожаление пополам с растерянностью толкнули Арсения прочь с платформы. Глаза заметались по залу в поисках потеряшки, но мозг уже подкидывал очевидную мысль: хтонь закончила свою работу на эту ночь и под шумок свалила в сторону дома. Было почему-то обидно. Плюнув, Арсений прикрыл глаза и начал плавно качаться под сменившуюся музыку. Та стала более тягучей, пульсирующей, словно после страстного поцелуя наступила долгая прелюдия с шёпотом на ухо, горячими прикосновениями к дрожащим бокам, мокрым укусам и крепкой хваткой на бёдрах. Тело ныло от нехватки этого тепла, зашкаливающих эмоций, хриплых стонов и… обжигающего дыхания. Того самого, что коснулось вдруг левого уха и спустилось по мокрой от пота шее к линии распахнутого воротника. Бёдра дёрнулись под чужим уверенным прикосновением, спина упёрлась в дрожащую от частого дыхания грудную клетку. Рука незнакомца с силой провела по боку вверх, по шёлку задранного рукава, на мгновение соскользнула по чувствительной шее к груди и назад, отвела от лица мокрые пряди волос. Блеснули знакомые перстни, тут же вновь лёгшие на шею вместе с чужой ладонью. Несильно сжав, потянула на себя, заставив впечататься всем телом. Горячо. Нежно. На ебейшем контрасте. Арсений вскинул руку, схватившись за пластмассовый рог, выгибаясь от внезапно нахлынувшего возбуждения. Незнакомец двигался вместе с ним, идеально продолжая задуманное, скользя ладонями по телу, не отпуская от себя ни на сантиметр. В поясницу спустя несколько минут упёрся крепкий стояк, и Арсений, подтянувшись за всё ещё сжимаемый рог, проехался задницей по чужому члену. Ухо опалило жарким выдохом и коротким: — Тш-ш-ш… На анонимность было так кристально всё равно: незнакомец пах как первородный грех. Язык тела говорил громче музыки на танцполе, а собственный язык хотелось уже затолкать в чужую глотку. Коротко замычав на очередном толчке бёдрами, Арсений попытался развернуться в объятиях, но руки на талии вдруг напряглись. Мгновение, и горячее тело позади исчезло, как сигаретный дым при сильном ветре. Резко повернувшись, Арсений обнаружил лишь сплетённую в танце пару, не обращающую на него никакого внимания. Рога и балахон не мелькали нигде.***
— Антон, вы не обязаны мне помогать, честно. Арсений с тревогой посмотрел в красные от недосыпа глаза студента. Вблизи было видно полопавшиеся капилляры, обрамляющие болотную радужку. Арсений бы тысячи раз осудил себя за эти мысли, но не признать, что Антон — чертовски красивый мужчина, как-то глупо. После вчерашнего неудачного похода в клуб думать в другом направлении вообще было очень трудно. Дабы немного понянчить своё разбитое в пух чужим побегом эго, он ещё час проторчал на танцполе, то и дело находя себя в чужих объятиях. Не таких горячих. Не таких крепких. Не таких идеальных. Под конец закончившая свой сет королева музыки спустилась из-за диджейского пульта прямо к Арсению и вполне целомудренно потанцевала вместе с ним. Оказавшись дома, он неторопливо подрочил и мгновенно уснул. А наутро, взбодрившись двойным эспрессо, Арсений забросил пропахшие потом вещи в стиральную машину и едва не вскрикнул, когда к ногам из заднего кармана джинсов выпала алая, слегка помятая бумажная гвоздика. Поэтому, придя на последнюю пару, он с напряжением слушал рассказ Олеси о незабываемом походе в клуб этой ночью. В тонкой фигурке с диадемой на голове и серебряной маской на лице теперь чудилась студентка. Очень хорошо соединялись и предыдущие найденные цветы, и увлечение Олеси оригами. Арсений не зря тогда спрашивал — прощупывал. И теперь старался всячески дистанцироваться от девушки, явно проявляющей к нему знаки внимания. Как назло, в конце факультатива зашёл завкафедрой и попросил Арсения помочь разобрать старые книги в оставшейся секции библиотеки, при желании захватив добровольцев из числа студентов. Олеся рвалась первой. Лишь когда всегда тихий Шастун вдруг переубедил её, аргументируя пылью и тяжестью книг, та отстала, а вот сам Антон вызвался вместо подруги. Теперь же он сидел, еле разлепляя опухшие покрасневшие веки, и периодически несильно бил себя по щекам. — Не переживайте, Арсений Сергеевич, мне всё равно ещё четыре часа до работы. И время скоротаю, и вам помогу. Он скрылся в конце пролёта, набирая в руки новую партию книг. Арсений же, бросив «я приду через десять минут», быстро забежал в кофейню на углу корпуса и вернулся обратно с двумя стаканами кофе и круассанами. — Держи, — он протянул сосредоточенному Антону горячий стаканчик. — Раз уж мы тут надолго, покормлю тебя перед работой. Иначе там точно отключишься. На последнем слове Арсений запнулся, поймав какой-то поистине щенячий взгляд снизу вверх от застывшего над книгой, скрючившегося Антона. Тот нервно зачесал на лоб как можно больше кудряшек и пробормотал: — Не надо было… Скажите, пожалуйста, сколько это стоило, я вам отдам… Арсений на несколько мгновений завис, умиляясь румянцу на чужих щеках. Захотелось себе врезать. — Антон, это просто акт вежливости. Моя вам благодарность за помощь. Будь тут хоть пять студентов, я бы и их угостил. Но вызвались только вы. Я ценю искренность и умею быть благодарным. Уж что-что, а врать Арсений за годы научился блестяще. Никому бы он больше не стал брать кофе. Просто Антон выглядел так, что хотелось… позаботиться. Нужно срочно найти себе партнёра. Это превращалось в нездоровую историю. — Где вы работаете? Если не секрет, — спустя пять минут неловкой тишины не выдержал Арсений. Антон поднял взгляд от табеля с отмеченными книгами и очаровательно улыбнулся: — В гончарной мастерской. Не то чтобы работаю, скорее, на подхвате. Это мамино детище. Она владелец, но сама очень любит проводить мастер-классы. Я изредка выхожу, не люблю большие группы. Иногда беру индивидуальные или небольшие компании с детьми. С ними веселее всего. Не представляете, как работает детская фантазия, если ей дать волю. Да и взрослая тоже, в целом. Я в жизни не делал столько кружек с ху… кхм… с гениталиями. Они вдвоём засмеялись, обсуждая изделия гостей мастерской. Арсений впервые видел Шастуна таким живым, ярким, искрящимся. Завораживающим. — Лепка здорово развивает мелкую моторику, ты знал? — Антон на вопрос утвердительно кивнул и усмехнулся. — Ага. А ещё воображение. И успокаивает нехило. — Ты поэтому всегда такой тихий? — Арсений поймал себя на том, что не то подкалывает студента, не то флиртует с ним. Благо, Антон не увидел в словах ненужный контекст. — Конечно. Все бесы на работе выходят. Они вновь засмеялись и продолжили работу. Лишь когда на телефоне сработал поставленный Антоном будильник, они поспешили собраться. Книги Арсений решил разобрать до конца завтра. Попрощавшись со студентом у кафедры, он зашёл за верхней одеждой и не проверенными лабораторными. Дурацкая библиотека спутала все рабочие планы, однако почему-то сожаления по этому поводу Арсений не испытывал. Выйдя в теперь уже ноябрьский холод, он с удивлением заметил прямо за углом курящего Шастуна. Тот медитативно выдыхал дым в чёрное небо и кутался в расстёгнутую дутую куртку. — Вы не опаздываете? — Арсений неторопливо подошёл, боясь напугать задумавшегося Антона. Тот, однако, всё равно вздрогнул. — Я уж думал, отчитаете, что курю. — Вам не десять лет, а я — не ваш отец, так с чего бы мне вас отчитывать? — пожал плечами Арсений и глубоко вдохнул. Помимо горького запаха никотина в нос попал какой-то непонятный травяной отголосок. — Это ведь не травка? Антон со смехом выпустил дым из лёгких и задорно спросил: — А если да, то отчитаете? Или попросите затянуться? — Шастун, не наглей, — добродушно парировал Арсений. Запах был, на удивление, приятный. — Это гвоздика. Какие-то дорогущие сигареты. Друг занимается импортом, привёз на пробу. Странные, но вкус прикольный. В мыслях мелькнул образ красных треугольников бумаги, так изящно собранных на зелёной чашечке в аккуратный цветок. Тряхнув головой, Арсений уточнил: — Так вы не опаздываете? Я могу вас отвезти, до метро идти далековато. Антон какое-то время задумчиво смотрел в небо, а потом молча кивнул. Стоило развернуться в сторону парковки, как в спину прилетело тихое: — Спасибо, Арсений Сергеевич. В груди что-то нехорошо ёкнуло, стоило приблизиться к автомобилю. Поначалу Арсений подумал, что кто-то пролез на закрытую парковку и всунул под дворники рекламную брошюру. Однако, чем ближе они подходили, тем отчётливее виднелись очертания какого-то цветка. Подойдя вплотную, Арсений взял в руки розовую гвоздику. — Ого, необычная реклама, — негромко проговорил поравнявшийся с ним Антон. — Это тот цветочный салон за углом? Креативно. — Наверное, тоже тренируют воображение. Пробормотав это, Арсений, путаясь в своих мыслях, открыл пассажирскую дверь. Лишь поймав растерянный взгляд, понял, что это очень странно выглядело. Антон — не девушка. Вряд ли в гетеросексуальной картине его мира было место подобным жестам. — Извини, я задумался, — для надёжности отпустив дверь, проговорил Арсений. Ехали в тишине, прерываемой лишь еле играющей музыкой. Антон отбивал по колену ритм, следя за пролетающими домами и направляя по нужному маршруту. — Вот здесь можно остановить, — указал он на угол ближайшего дома. — Там дальше во двор, я сам дойду. Арсений послушно остановился и, не выдержав, спросил: — Антон, а ваша подруга, Олеся… Как она относится к музыке? Может, на чём-то играет? Дутая куртка слегка дёрнулась вместе с пожатием плеч. — Не знаю, Арсений Сергеевич. Может, и играет. Вы лучше у неё спросите. И, поблагодарив, вынырнул в ночной полумрак.***
В клубе было непривычно мало человек. Обычно в пятницу ситуация казалась обратной, однако именно сегодня что-то пошло не так. Общение не клеилось ни с кем, кроме бармена, у которого лёгкий флирт точно был вшит куда-то в базовые настройки. Казалось, все вокруг чувствуют исходящее от Арсения чувство вселенского одиночества и не хотели им заразиться, как ветрянкой или туберкулёзом. Это был уже третий безуспешный поход за своим личным счастьем за последние три недели, и, кажется, вновь грозил обернуться провалом. Ровно три недели назад, в пятницу, у него на рабочем столе появились новые цветы. Целый букет из красных, жёлтых и даже белых тюльпанов стоял в маленькой керамической вазочке. Арсений, вошедший тогда в аудиторию вместе с группой факультатива, замер и с искренним восхищением провёл по острым углам раскрытых разноцветных бутонов-коробочек. Их было больше двадцати, аккуратно перемотанных атласной лентой. — Ой, Арсений Сергеевич, какая красота! — воскликнула подлетевшая к столу Олеся. — Это вы сделали?! Очень аккуратно! А как хорошо смотрится на столе! Олесю хотелось остановить. Прервать поток непонятных комплиментов самой себе, тормознуть очень плохую актёрскую игру и просто прекратить, наконец, эти странные ухаживания. Он бы хотел ей сказать: я преподаватель, а ты студентка, и это всё в любом случае обречено на провал. Он хотел бросить резкое: ваши действия неуместны и неприятны. В конце концов, разбитое юное сердце лучше иллюзий. Но у Олеси так искренне горели глаза, так аккуратно порхали пальчики над букетом, что остановить её и опозорить перед группой стало невозможным. Попросив студентку и остальных соглядатаев занять места в аудитории, Арсений тяжело выдохнул и бросил ещё один взгляд на, казалось бы, такой детский, но искренний и честный в своём подтексте подарок, что даже спустя три недели он всё ещё стоял на столе. В тот день решение посетить клуб пришло по одной причине — попытаться вновь увидеть за пультом диджея Олесю и уже в приватной обстановке всё обсудить. Но ни в тот, ни в следующие два раза девушки там не было. Как и новых цветов, что давало надежду. Если Олеся сама дойдёт до правильной мысли, это убережёт её гордость. По крайней мере, после столь бурного обсуждения букета та больше не реагировала так ярко на Арсения и во время занятий была сдержанна. Они с Шастуном будто поменялись местами: тот с явным энтузиазмом вступал в дискуссии, улыбался открыто и в целом казался окрылённым. Как-то, задержавшись за диалогом и вместе идя к выходу, Арсений посмеялся, мол, Антон явно стал брать больше занятий в гончарной мастерской и постиг дзен. Тот так заливисто рассмеялся, что схватил преподавателя за предплечье и на мгновение мазнул носом по замершему плечу. Потом, смутившись, отошёл на несколько шагов, но Арсений фантомное прикосновение ощущал до самого дома. Именно после подобных мыслей идея обзавестись уже какими-то относительно постоянными отношениями окончательно укоренилась в сознании. Оставалось реализовать её в жизни. Однако, видимо, не в стенах клуба. Арсений с сожалением опрокинул в себя остатки виски и побрёл к выходу. Это был лёгкий вариант. Уже на улице внезапно зазвонил телефон. На экране во всём своём степенном великолепии возник Дима. — Арс, выручай, помощь нужна. Я детей на завтра забрал, думал, выходные проведём вместе, а тут срочную запись влепили. Придётся на половину дня отлучиться. А я уже им пообещал на мастер-класс сгонять. Не подменишь? По гроб обязан буду. В который раз за день вспомнив Шастуна, Арсений хмыкнул и согласился. В конце концов, каковы шансы в огромном городе?..***
Как оказалось, шансы были обратно пропорциональны большому городу — то есть, ничтожно малы. Понял это Арсений, когда столкнулся в дверях мастерской с Антоном, на котором поверх бежевой футболки был надет заляпанный глиной фартук. Изнутри помещения лилась какая-то ненавязчивая медитативная музыка. — Ой, Арсений Сергеевич, здравствуйте! — Голос Антона явно дал петуха. — А у нас в записи значится семья с двумя… А-а-а. Он растерянно посмотрел по сторонам, словно ища поддержки у стен. Арсения это отчего-то позабавило. Он давно не видел очаровательный румянец. Правда, сейчас Антон, скорее, наоборот побелел. — Как тут красиво! — голоса детей раздались сразу с двух сторон. Одновременно поднырнув под руки замершего Арсения, те осматривали помещение. — А вы знакомы с дядей Арсом, да? Он очень классный! Антон, наконец, отмер и тепло улыбнулся Савине, тараторившей за двоих. — Привет! Меня Антон зовут. Дядю Арса знаю. Согласен, он классный. Глаза под кудрявой чёлкой задорно блеснули, лицо вновь приобрело нормальный оттенок, и Арсений невольно выдохнул. Было бы неловко провести два часа в напряжении. Пока дети выбирали образец, он тихо подошёл к разминающему глину Антону и прошептал: — Друга на работу вызвали, попросил подменить. Если успеет, приедет в процессе. Вы не против? — Конечно, нет! — Антон энергично затряс головой. Арсений же не мог оторвать взгляд от ловких пальцев, с силой мешающих плотный материал. — Вы, кстати, почему не надеваете фартук? Для взрослых висят на том рейле. Проследив траекторию взглядом, Арсений стушевался. — Я очень плох во всём, что касается ручного труда и творчества. Честно говоря, надеялся отсидеться в телефоне. Антон, казалось, даже расправил плечи, став вдруг шире и увереннее. Рот растянулся в улыбке, по сухим пухлым губам мазнул язык. Арсений отвернулся. — Не-не-не, — в предплечье вдруг вцепились крепкие пальцы. — Вы так просто от меня не отделаетесь сегодня! Считайте, это ответная услуга за кофе. Я вас научу, не переживайте. И Арсений смотрел. Смотрел, залипал на плавные чёткие движения и мурчащий голос, потом отмирал и повторял за Антоном. Тот оказался очень хорошим учителем: терпеливым, спокойным, направляющим. Дети с восторгом следовали его инструкциям. Арсений же просто плыл. — Давайте я вам покажу, как лучше разглаживать, — проговорил тихо на ухо Антон, склонившись над будущей кружкой. — Кладите вот так руки и с несильным нажимом ведите от середины к краям… Когда влажные от глины ладони коснулись его и мягкими движениями помогли понять силу нажатия, Арсений закончился как человек. — Вы хотите сделать по бокам какой-нибудь рисунок? — убедившись, что кружка почти готова, вновь уточнил Антон. — Может, цветы? Тюльпаны? — Почему именно они? — удивлённо подняв бровь, спросил Арсений. — Просто у вас на столе в университете давно уже стоит букет с тюльпанами, вот я и подумал, что вам они нравятся… — Нравятся. Но только те, что стоят на столе. — Зелёные глаза в ответ вспыхнули странным огоньком. — Вы как-то рассказывали про ху… — Арсений Сергеевич! Дима пришёл к концу мастер-класса в компании неизвестного мужчины. Тот сверкал широкой белоснежной улыбкой, из-под тёплого пальто выглядывал дорогой костюм, светлые волосы аккуратной причёской лежали на голове. Незнакомец вперёд Димы протянул руку для приветствия и поставленным голосом произнёс: — Здравствуй, дорогой! Я Слава, Димкина сегодняшняя причина отсутствия. Надеюсь, не сильно помешал планам? Я Слава, кстати. Очень рад знакомству. Арсений же, верно? Совсем рядом раздалось чьё-то напряжённое сопение.***
Слава ухаживал. С первой встречи, где, наверное, даже Шастун прочувствовал бессовестный флирт. Слава приезжал на машине к работе, чтобы просто поболтать в перерыве за стаканчиком кофе. Присылал милые подарки. Записывал голосовые сообщения, рекомендуя те или иные фильмы. Слава был актёром, причём, как оказалось, достаточно известным, и Арсению такое внимание льстило. Оно даже перекрывало странные эмоции от букетика белоснежных калл, появившегося на столе рядом с тюльпанами. Однако разговор с Олесей откладывать дальше уже было некуда. Арсений попросил её задержаться после пары и лишь чудом избавился от Шастуна, вновь застывшего рядом. Стоило двери за ним закрыться, Олеся заинтересованно наклонила голову и прошептала: — Вы хотели поговорить о чём-то личном? Арсений, откашлявшись, твёрдо ответил: — Да. Олеся, я знаю, что это вы оставляли мне цветы, и попрошу прекратить. Это недопустимо в ситуации преподавателя и студентки. Светлые глаза удивлённо расширились. — Арсений Сергеевич, о чём вы? Я вам ничего не дарила… — Но… — Должно быть, это ваш парень, — вновь перейдя на шёпот, продолжила Олеся. — Простите, я видела, как он вас кофе угощал и в щёчку целовал. Если что, не переживайте, никто не узнает. Я могила! Могу вам расклад на отношения сделать, хотите? Арсений хотел только спрятаться глубоко под одеяло и хорошенько проораться. Его мозг пытался обработать информацию и выдавал ошибку на ошибке. — Олеся, подождите. Во-первых, вас не касается моя личная жизнь, но да, в ней, в целом, и дело. Во-вторых, что значит не вы? Сами говорили, что умеете оригами складывать. И в клубе в роли диджея я вас видел, мы даже танцевали потом. Следя за реакцией студентки, Арсений понял, что не попал ни разу. — Что вы, какой диджей! — Олеся громко засмеялась. — Мне медведь на ухо с рождения наступил и даже потоптался для достоверности! Я вам честное слово даю, что не дарила ничего. У меня Макс есть, я его очень люблю. Искренность. Честность. Вот то, что он всегда любил и прекрасно чувствовал в людях. Арсений, коротко простонав, закрыл лицо ладонью. — Простите, Олеся. Понимаю, какой это для вас ужасный и неловкий разговор. Я не знаю, как ещё принести свои извинения. — Да ладно, нормально всё! Не переживайте. Все мы люди, Арсений Сергеевич. А насчёт раскладика подумайте! Она, как ни в чём не бывало, скрылась за скрипнувшей дверью, оставив Арсения наедине со своими тревожными мыслями.***
— Поэтому теперь мне немного страшно, так как одно дело — хрупкая влюблённая студентка, а другое — неизвестный сталкер. Арсений тяжело выдохнул, подняв, наконец, взгляд от скомканной салфетки. Они сидели в небольшом ресторанчике недалеко от театра, где периодически играл Слава. После его спектакля и было принято решение отправиться сюда. — Это ещё ничего не значит. Может, кто из студентов решил посмеяться. Безобидная шутка над красивым преподавателем. Или коллеги, их же ты вообще не рассматривал? Слава говорил спокойно, уверенно, ему хотелось верить и перестать крутить в голове панические мысли. — Не рассматривал, но клуб! Их-то там быть не могло! — Ты буквально думал, что под маской скрывается твоя студентка, а на взрослых, познавших жизнь профессоров не смотришь даже? — хихикнул Слава. Увидев в лице напротив всё то же напряжение, он протянул руку и легко сжал ею напряжённый кулак собеседника. — Эй, всё хорошо… — Арсений Сергеевич, здравствуйте. Голос донёсся со спины, и напряжённый после всех мыслей Арсений вздрогнул. Обернувшись, он увидел Антона, чей взгляд ускользал от контакта глаз. Покрасневшие от холода пальцы сжимали лямку рюкзака. — Привет, Антон, ты тоже здесь отдыхаешь? — Арсений попытался незаметно вывернуть руку из ладони Славы, но Шастун явно это заметил. К щекам прилила кровь. Уже второй студент ловил его, совсем расслабился. — Эм, да, жду друзей. Мы ходили на спектакль и ненадолго разошлись. Вы же там играли? — нервно спросил Славу Антон, не прекращая бегать взглядом по столу. Привычной уже улыбки так и не возникло. — Верно. Вячеслав, можно просто Слава. Садись пока к нам. Расскажешь заодно, как тебе история в целом и моя игра в частности. Слава шутил и смеялся за троих, расспрашивая так и не раздевшегося Антона. Тот сидел на углу стола, спрятавшись почти полностью за меню. Лишь по дёрганым движениям рук Арсений понимал, что Антон нервничает. — А что поразило больше всего? — не унимался Слава, филигранно перетягивая всё внимание на себя. Антон молчал какое-то время, а потом вдруг неожиданно чётко проговорил: — То, что главная героиня до последнего не могла узнать в служанке своего возлюбленного. Как же нужно замаскироваться, чтобы не узнать любовь всей жизни? — Полагаю, плохо знать эту самую любовь. Ведь своё ты узнаешь в любом облачении. Последние слова Славы звучало как-то хлёстко, словно он бросал невидимую перчатку в лицо сопернику. Арсений, вскинув голову, успел заметить потухший взгляд Антона, прежде чем тот прошептал: — Вы правы. Простите, кажется, я ошибся рестораном. До свидания. Неуклюже, едва не сбив по дороге два стула, он вылетел из зала. — Что-то с ним не так, — взволнованно проговорил Арсений. В груди неприятно ныло. — Слав, ты простишь, если я… — Это ведь твой студент? — не дослушав, прервал Слава. — Я его видел пару раз. И в гончарной мастерской он же был, точно! — Да, верно. Так ты не… — Знаешь, у нас на первом курсе театрального девчонки как-то веселились над историей тайного языка придворных дам, — невозмутимо продолжал Слава. — Всякие особые жесты веером, наклоны головы. Одна из них раскопала так называемый язык цветов. Например, жёлтые розы означают дружбу без намёка на любовь и, уж тем более, отношения. Арсений перевёл растерянный взгляд на букет, подаренный им самому Славе. Яркие наливные бутоны роз красиво смотрелись в прозрачной вазе. Жёлтые, как солнечный свет. — Слава, я не… Чужая ладонь мягко, но уверенно остановила его. — Я знаю, дорогой. Думаю, сработало какое-то чутьё. Я не обижаюсь, честно. Мне, в целом, очень даже нравится жёлтый. Но иногда бывает и грустный смысл. Например, отвергнутая любовь. И он жестом фокусника достал из-под брошенного Антоном меню красивую жёлтую хризантему. Бумажную, в отличие от роз в вазе. Аккуратно, безупречно выполненную. В груди что-то ухнуло вниз, оставив после себя пустые полки. Захотелось позорно заплакать. — Это очень красивые жесты, Арс. Продуманные, идущие от сердца. Я бы так не смог. Уверен, если ты найдёшь смысл каждого из цветков, то поймёшь всё послание.***
Казалось, Арсений оттягивал неизбежное. Хотя… Так и было. Неспешно разделся, умылся, заварил абсолютно ненужный на ночь глядя кофе, прочитал все рабочие сообщения и даже письма на почте. Яркие бумажные пятна мелькали на периферии, раздражая и волнуя одновременно. Сдавшись, Арсений закрыл крышку ноутбука и с силой надавил на уставшие глаза. В поплывших пятнах запутался один вопрос: «Всё время это был Шастун?» Хотелось что-то покрепче кофе. Резко выдохнув, он вновь открыл бурчащий ноутбук и принялся вбивать запрос в поисковик. Первая же ссылка на Википедию услужливо предоставила целый список. Слегка дрожащими пальцами выложив перед собой цветы в порядке их дарения, Арсений принялся искать расшифровки. Колокольчик — «думаю о тебе». Сирень пурпурная — «первая любовь». Гвоздика красная — «моё сердце страстно стремится к тебе», «одержимость любовью». Гвоздика розовая — «первая любовь». Едва переведя дыхание, Арсений прикрыл глаза, вспоминая оставшиеся в кабинете букеты. Тюльпан жёлтый — «восхищение улыбкой любимого человека». Тюльпан белый — «чистая, искренняя любовь». Тюльпан красный — «я люблю тебя». Каллы — «я уважаю тебя, восхищаюсь тобой, преклоняюсь перед тобой». Любовь, любовь, любовь… Арсений чувствовал себя подростком, впервые ставшим объектом пылкой неловкой влюблённости. Он не был готов к этим завуалированным признаниям. Не был готов что-то чувствовать по этому поводу, кроме логичной злости. Но чувствовал. Рука нырнула в карман висящего рядом пиджака, выуживая последнее признание, акт капитуляции, оставленный на мнимом поле боя. «Отвергнутая любовь». Глаза почему-то жгло, и Арсений снова с силой потёр их. С Антоном нужно было поговорить лично.***
Антон не ходил на пары. Декабрьские снегопады задували в старые окна ВУЗа, заставляя студентов зябко ёжиться и кутаться в свитера, и отсутствие привычных Антоновых толстовок как-то в целом выбивало почву из-под ног. Потому что, ко всему прочему, Арсений скучал. У него было достаточно времени пройти все стадии принятия своей преподавательской некомпетентности и отвратительного непрофессионализма, но с чувствами к студенту ничего поделать не мог. Два бумажных букета высились надгробными плитами на могиле его здравомыслия. А Антона всё не было видно. Вначале Арсений думал, что тот перестал ходить только на факультатив, но на парах своей группы Шастуна видно не было тоже. Как Арсений оказался в этой точке — хрен знает. Но вот он стоит у общажной двери четвёртого этажа, держа в руках откровенно паршиво сделанный цветок белой розы. Даже не на стебле, просто бутон, на который был убит весь прошлый вечер. Я сожалею. Я тоскую без тебя. Я бесконечно л… Дверь внезапно распахнулась, явив растрёпанного Максима с четвёртого курса. Арсений когда-то вёл у них всё те же набившие оскомину основы психологии. — О, Арсень Сергеич, драсьте! Что-то случилось? Я, если что, ваших перваков не видел и никому не сдавал за сижки на пожарной ле… — Максим, хреновый из тебя шпион, конечно, — донёсся укоризненный голос Олеси, а потом и она сама появилась в проёме. Взгляд тут же зацепился за зажатую в руке розу. — Ой, это, наверное, Антон обронил. Спасибо, Арсений Сергеевич! Он с этими цветами столько возится, говорит, для проекта. Поди, по дороге выронил. Он, если что, на работу побежал, поздно будет. Вы ж по поводу проекта? Я и не знала, что с вами можно детали обсуждать. А мне много чего хочется! Первым, как ни странно, настроение считал Максим. Он странно глянул на застывшего Арсения, легким прикосновением остановил Олесю и тихо спросил: — Вы не по поводу проекта? — Получается, что из-за него, — голос немного сипел. — Но не беспокойтесь, это уже не важно. А ваши результаты, Олеся, мы обсудим уже скоро — зачёт не за горами. Не волнуйтесь, я в вас уверен. Прошу прощения за вторжение. Доброй ночи. Мороз на улице казался неприятнее обычного. Колол иголками обветренное лицо, лез под тонкую полоску шарфа наглым дыханием, щипал за щёки. Отрезвлял. Проект. Ну, конечно же. Как глупо и гениально. Гениально — провернуть такое с самим преподавателем. Дерзко, ново, необычно. Глупо — повестись на этот трюк. Вот он, результат собственного незапланированного эксперимента. Дурак.***
Дома тихо пыхтел увлажнитель воздуха, спину и шею приятно грела батарея. Арсений сидел на полу уже полчаса после принятого душа и размышлял. Не хотелось выглядеть в собственных глазах королевой драмы, но те дни, что он искренне верил в чувства Антона, давали заряд на какие-то безумные свершения. Хотелось смеяться, подбирать одежду дольше обычного, перекидываться со студентами лёгкими колкостями и в целом жить. Теперь же на тело напало тотальное неделание. Напиться не тянуло, в клуб — тоже, от механической безрезультатной попытки подрочить и вовсе скисла последняя банка с хорошим настроением. По дороге домой Арсений рассказал о неприятном открытии Славе, и тот убеждал, что всё равно нужно поговорить лично. Он, в целом, как-то резко перепрыгнул из потенциальных партнёров в ранг хороших друзей. Но отчего-то впервые за долгое время слушать его не хотелось, и Арсений быстро свернул разговор. Звонок в первом часу ночи не был неожиданностью, если б оказался не дверным. Короткий, будто неуверенный «дзынь» разнёсся в тишине квартиры тревожным эхом. Арсений никого не ждал. Почти сразу после звонка послышался такой же неуверенный стук. Один. Через несколько секунд второй. Было что-то знакомое в этой неуверенности. Даже не глядя в «глазок», Арсений резко распахнул дверь, едва не подавившись застрявшим в горле воздухом. На него смотрели покрасневшие глаза, щенячьим взглядом стреляя из-под кудрявой чёлки. — Шастун, — взбрыкнувшая гордость придала голосу холодка. — Даже не хочу знать, как вы нашли мой дом, и вести рабочие диалоги в своё законное время для отдыха тоже не планирую. — А если не рабочие? — тихо, на грани слышимости спросил замерший на пороге Антон. Одной рукой он держался за дверной косяк, грудная клетка часто вздымалась, раздвигая края расстёгнутой дутой куртки. — Иных у нас с вами диалогов нет, — резко выплюнул Арсений и сам себя обхватил за плечи. Признать свою ошибку и сохранять объективность совершенно не получалось. — Арсений Сергеевич, вы — не проект… Антон прошелестел это почти напуганно, срывающимся шёпотом. Что-то скрипнуло, и только после странного звука Арсений опустил взгляд с бледного лица на вторую руку собеседника. Тот сжимал плетёную ручку корзины. Корзины, полной алыми бутонами настоящих роз. На самом верху Арсений с ужасом различил свою кривую попытку в оригами. — Антон, ты сумасшедший?! Он с силой потянул на себя нежданного гостя и затащил в квартиру, лихорадочно закрывая дверь. Сердце бешено стучало в груди, отзываясь где-то напротив. Арсений продолжал сжимать край шуршащей куртки, почти касаясь носом её воротника. Антон заполошно дышал ему на ухо, и это вдруг всколыхнуло совершенно неуместные воспоминания. — Я в вас влюбился сразу, как на первом курсе увидел, — горячее на контрасте с кожей дыхание коснулось ушной раковины и мурашками сбежало по шее. — Это просто невозможно не сделать. Вы ведь… Такой. Три года снова ждал общие пары, а потом факультатив подвернулся. Мне про язык цветов Олеся рассказала ещё летом, а я потом вспомнил. Мне с вами говорить было страшно, смотреть — тем более, а оригами… успокаивало. Идея сама пришла в голову. Вы же должны помнить, я вам колокольчик ещё в сентябре подложил, потом сирень была, и только после вы этот проект дали. Я никогда бы не смог вами играть! Вы вдруг сами стали инициировать общение, а я так заебался краснеть, Арсений… Сергеевич. И стесняться тоже заебался. Арсений всегда любил честность. Она способна была обезоруживать, и, как оказалось, даже возбуждать. Он слегка поднял голову, уткнувшись носом в дрожащую линию челюсти, и так же тихо проговорил: — Ну, в клубе же ты не стеснялся, когда тёрся вставшим членом о мою задницу. Казалось, он сам опешил от того, что исторг его рот, но Антон явно испугался. Дёрнувшись, как от удара, тот попытался вырваться, рванув к двери, но Арсений лишь усилил хватку. Взгляд метнулся от покрасневшей шеи к алым щекам, а оттуда — к зажмуренным глазам. Таким красивым, хризолитовым. Болотный огонёк, уведший за собой в неведомую чащу. — Антон, взгляни на меня. — Это было и просьбой, и приказом, но кудрявая голова лишь замотала из стороны с сторону. — Если для тебя это всё перебор — просто скажи, и я отпущу, открою дверь и навсегда забуду. Если же ты просто продолжаешь чего-то стесняться, то… Он не успел договорить, как голова вновь яростно замотала из стороны в сторону. Тело подалось ещё ближе, почти наваливаясь сверху. Из горла Антона донёсся какой-то скулящий звук, сорвавший последний ручник. Не давая себе времени на сомнения, Арсений скользнул дорожкой из лёгких поцелуев по напряжённой линии челюсти и коснулся чужих сомкнутых губ. Провёл языком по корочкам и трещинам, ловя вырвавшееся дыхание. Антон издал странное мяуканье, и в другой ситуации грех было не посмеяться, но сейчас на это не было ресурса. Ни внутреннего, ни внешнего. Антон стеснялся. Он так и стоял с зажмуренными глазами, пылко отвечая на поцелуй, но руки сжимали не чужую талию, а свои джинсы. Корзинка, брошенная при входе, и то получила больше телесного контакта с этими замечательными ладонями, чем Арсений за весь поцелуй. Пожар, разгоревшийся в теле, медленно тух. У секса с девственником, безусловно, были свои плюсы, но хотелось хоть какой-то отдачи. Даже на этапе поцелуя. — Можешь снять куртку, — чудом смягчив приказ, бросил Арсений и отвернулся, чтобы дать Антону хотя бы раздеться с открытыми глазами. Зашуршала ткань, и отчего-то захотелось обнять себя, добрав недостающих касаний. У Арсения точно был тактильный голод. Или голод по тактильной версии Шастуна. Обхватив себя руками, он уже хотел отправиться ставить чайник, как со спины вдруг прижалось горячее тело. Руки нырнули под собственные, распутывая и разводя в стороны, загривка коснулся влажный язык, а следом — явный, хоть и не сильный укус. Антон толкнул их к ближайшей стене, окончательно впечатавшись бёдрами в Арсеньевы ягодицы. Оба синхронно застонали. Вокруг не грохотала музыка, не было больше масок и балахонов, только тонкая ткань домашних штанов, через которую отлично чувствовались уверенные толчки вставшего члена. Антон вжимался, мыча на каждой фрикции, крепко держа разомлевшего Арсения за талию и отводя в сторону правое бедро. Чуть согнув колени, он тягуче прошёлся от мошонки до поясницы и обратно. — Невыносимо, — простонал Арсений, резко схватившись рукой за чужой ремень джинсов. Антон не реагировал, толкаясь всё активнее, но помог спустить домашние штаны, стоило справиться с его собственными. — Смазка в кармане. Между бёдер, живо. Не могу больше. Антон скользнул по его телу к скинутым штанам и вдруг, громко хмыкнув, обдал ягодицы горячим дыханием. На левую прилетел короткий укус вместе с: — Как скажете, Арсений Сергеевич. Захотелось врезаться лбом в стену от того, как скрутило всё, от внутренностей до члена, от одного этого тона. Чужой же член, мокрый от неизвестно когда нанесённой смазки, вновь скользнул теперь уже по голой тонкой коже под мошонкой. Крупная головка массировала простату снаружи на каждом резком толчке. Антон, наконец, отпустил себя, сменив сдержанное мычание на откровенные стоны. Скользкие пальцы кружили возле колечка мышц, пульсирующего от нехитрой стимуляции, вторая же ладонь держала за голову. Лишь дёрнувшись на особо приятной фрикции, Арсений понял, что его страхуют от ударов о стену. Когда Антон, ускоряясь, коснулся налитого кровью члена, Арсений яростно замотал головой: — Нет! Ты! Я… потом. И, плюнув на свой оскудевший словарный запас, он сжал бёдра, выбивая новый протяжный стон. Антон дёрнулся, впечатался поцелуем в потное плечо и, вздрогнув, кончил. Арсений блаженно замер, чувствуя капли чужой спермы на дрожащих ляжках. Казалось, теперь Антон боялся его отпускать. Пока ладони шарили по вздымающейся от загнанного дыхания груди, пухлые губы шершаво царапали то лопатки, то шею, то плечи. Концентрат нежности. — Антон, — немного хрипло пробормотал Арсений. Поцелуи исчезли. — Ванная слева. Иди первым, я следом. Если пойдём вместе, я на тебя залезу прямо в душевой кабинке, а это неудобно. Спальня — прямо по коридору. Дай мне минут двадцать, и мы продолжим. Он специально не поворачивался, даря последний миг отсутствия зрительного контакта, чтобы Антон смог всё переварить и настроиться. Только дурак бы не понял, что следующий заход будет уже лицом к лицу. Растягивая себя под горячим душем, Арсений малодушно ждал, что Антон просто сбежит. Он не просто так дал ему столько времени — вполне хватит, чтобы одеться и исчезнуть в темноте лестничных пролётов. Однако, выйдя в полумрак коридора, Арсений с улыбкой взглянул на аккуратно убранные на полку зимние кроссовки и уже не валяющуюся, а висящую на вешалке куртку. Было в этом что-то… что-то. Антон лежал в его вафельном халате, вытянув длинные ноги, и изучал брошенные на тумбочке бумажные цветы. Разнеженный после оргазма и душа, такой домашний со своими торчащими кудряшками, он вызывал в Арсении слишком много чувств. Увидев движение сбоку, Антон дёрнулся в сторону от тумбочки и очаровательно засмущался. — Почему ты живёшь в общежитии? — негромко спросил Арсений, садясь на кровать вплотную к чужим бёдрам. Хотелось то ли укусить их, то ли сесть сверху. — Если ты про родительский дом, то у нас всё хорошо. — Антон звучал мягко. — Это просто… Потребность почувствовать себя самостоятельным. Но иногда всё равно устаю от общего душа или освобождаю комнату Максу с Олесей, тогда ныряю к родителям на пару ночей. Они всегда рады. Мама много сил вкладывает в мастерскую, помощь никогда не лишняя. — Ты в мастерской научился так хорошо… творить? Пальцы невесомо коснулись концов пояса от халата и потянули на себя. Антон спокойно наблюдал. — Да. Я так-то очень неуклюжий, всё из рук валится. Это был тупо вызов себе. Не распахивая полы халата, Арсений медленно поднялся на коленях и, перекинув одну ногу через чужие бёдра, наконец, сел. Поймав чужой взгляд, кивнул на разложенные цветы. — Это очень кропотливая работа, Антон. Аккуратно, красиво, словно со страниц учебника. Я восхищался и до сих пор восхищаюсь твоими подарками. Ладони медленно заползли под нижний край халата и тут же нырнули на внутренние стороны бёдер. Те дёрнулись в попытке раскрыться, и Арсений довольно улыбнулся. Это лучше, чем желание закрыться. — Я восхищаюсь тобой. Не только как мужчиной, которого не хочется выпускать из своей постели, но и как человеком, способным говорить на таком необычном языке. — Бумажном? — хмыкнул Антон. Легкими массажными движениями поглаживая дрожащий живот, Арсений кивнул. — Я вначале испугался, а потом ждал, что же будет дальше. Кто-то коллекционирует дорогие кольца, а я восхищался каждым сгибом бумаги. — Я обязательно задарю тебя кольцами, — нежно прошептал Антон, выгибаясь от касания к груди. Халат давно сполз на кровать, обнажив подтянутое тело. — Арсений Сергеевич, вы что же, забалтываете меня? — Расслабляю. — Арсений довольно ухмыльнулся, глядя на вновь стоящий член. Свой не прекращал пульсировать. — Не хочу, чтобы ты боялся трахать меня лицом к лицу. Антон вдруг резко сел, оказавшись на расстоянии выдоха. — Трахать — боюсь, а вот любить — нет. Он целовал непривычно мягко, глубоко, так же бережно скользя пальцами по расселине и надавливая на расслабленные мышцы. Плавясь от долгожданной стимуляции, Арсений приподнялся над вновь лёгшим Антоном и, торопливо натянув на того презерватив, медленно опустился. Мышцы неприятно тянуло. Словно уловив дискомфорт, Антон потянул его вверх и, добавив смазки, сам начал неторопливо толкаться. Это походило на тот гипнотический транс, в котором они танцевали на Хэллоуин. Глубокие медленные толчки удерживали на грани возбуждения, но никак не давали нырнуть за неё. Было видно, что Антон еле держится, чтобы не начать вдалбливаться в полную силу. Он ждал сигнал от расслабляющегося Арсения. И снова — жертва своих же планов. Почувствовав, как медленно утекает вместе с потом контроль, Арсений резко откинулся назад и, приподнимаясь на расставленных по обе от Антона стороны ноги, принялся быстро скакать, со стоном встречая каждое проникновение. Член бил точно по простате, а от ответных стонов Антона сносило голову. Тот, не отрываясь, смотрел, как из щёлки члена скатывались вязкие капли, ниточками опускаясь на его блядскую дорожку. — Арс! — вдруг надрывно вскрикнув, Антон с силой сжал его щиколотки. — Арс, я могу помочь? У меня сейчас мозги, нахрен, улетят, если ты скоро не кончишь. Сил хватало лишь на быстрый кивок, а потом дрожащие пальцы обхватили горячую плоть и принялись в такт фрикциям надрачивать. Большой палец несколько раз прошёлся по щёлке. — Давай, мой хороший, — каким-то невыносимым голосом прошептал Антон и с силой вбился в едва держащегося на руках и ногах Арсения. Тот, вскрикнув, выгнулся, чувствуя, как по телу стремительно разливается долгожданный оргазм. Сперма тугими толчками стекла на дрожащий живот. Не выдержав, Арсений рухнул, чувствуя, как кончает следом на финальных проникновениях Антон.***
— Признаю, давно уже забыл это чудо студенческого завтрака, — под фырчащий смех проговорил Арсений, вгрызаясь в поджаренный хлеб с яйцом. Утренний кофе нежно окутывал с ног до головы вместе с внезапно проснувшимся в декабре солнцем. Его лучи залезли на кухню, где недавно проснувшийся Антон покорял сердце Арсения гастрономическими шедеврами. — Привыкнешь, обещаю. — Самоназваный шеф-повар довольно улыбался, переворачивая горячий бутерброд на сковородке. — Это лишь верхушка айсберга. Закомфорчу тебя, пока не надоем. — Ты быстрее от меня устанешь, — парировал Арсений. От этих слов неприятно заныло внутри. — Я старше, вечно торчу на работе или дома, но за проверкой лабораторных и курсовых. Не смогу относиться к тебе объективно, а нам ещё в следующем семестре на парах видеться… — Арс. Ему нравилось, как Антон звал его. Несколько раз за утро аккуратно прощупывал почву, повторяя сорвавшееся во время секса сокращение, но, не встретив отторжения, тут же ввёл в постоянное использование. — Йоу. — Ты не надоешь мне. Возможно, конечно, всё, но я тебе о чувствах давно всё сказал. — Он повернулся, уверенно смотря в глаза. Теперь смущался уже Арсений. — Это не призыв к ответным признаниям — честно, я от твоей белой розы чуть с ума не сошёл. Но… Мы же никуда не торопимся? Арсений, не выдержав волны нежности, подорвался к плите и мягко поцеловал уголки чужих губ. — На пары мы торопимся, Антон. А больше — никуда.
