Никто не был с ним ласков

— Мы привезли мальчишку, Окделла. Что прикажете с ним делать? При звуке знакомого имени в груди зашевелилось что-то нехорошее: презрение, злость, может быть, боль... Что с ним делать? Бросить в Багерлее, вот и всё. Будет под рукой и в безопасности, — как-никак, Повелитель. — Покажите мне его. Ричарда втолкнули в кабинет. Герцог был явно раздражен неподобающим обращением с его высокой персоной и вызывающе сверкал глазами из-под нахмуренных бровей. Завидев Алву, он вздрогнул и гордо вздернул подбородок. У Рокэ мгновенно сжалось сердце, потому что юный герцог был в точности — мальчишка, которого он взял в оруженосцы два года назад. — Оставьте нас, я поговорю с герцогом наедине. Посторонние вышли за дверь, и они с Ричардом остались одни. — Может быть, хотите мне что-нибудь сказать, Окделл? Перед тем, как вас отведут в тюрьму. — холодно спросил он, отвернувшись к окну. — Нет, герцог Алва, мне не о чем с вами говорить. Рокэ уже хотел в том же тоне завершить беседу, мол, — ну вот и прощайте! Но зачем-то ещё раз взглянул на юношу. — Ричард, возвращайтесь на службу ко мне. Юноша ошарашенно захлопал глазами: сначала на выросшего перед ним Рокэ, затем перевёл взгляд на свою руку, которую тот стиснул, и снова на Рокэ. Теперь в его взгляде можно было прочесть гораздо больше, чем страх и упрямство. — Это невозможно, — пробормотал он. — Почему? — Я... предал вас. Искренность за искренность. Как просто отозвалось его сердце, как легко у него вырвались эти чудовищные слова, а нужен был лишь неравнодушный жест; не правда ли, Росио? Алва мягко разжал пальцы и отпустил его руку. — Поймите, Ричард, вы не в безопасности. Со мной будете. Я не предлагаю вам дружбу, я просто вовсе не желаю вашей смерти. Повелители важны, и, в конце концов, они должны держаться вместе, какие бы отношения их не связывали; для общего блага. Вы согласны? Взгляд юноши становился всё более растерянным. Вместо ответа он рухнул на колени и обнял грубые сапоги Рокэ. — Простите меня, монсеньор... — Встаньте! — поспешил сказать Алва самым строгим тоном. Ричард послушно вскочил и отвел глаза. Видно, стало стыдно за свой порыв. Если бы он знал, как Рокэ хотелось, чтобы дорогой юноша продолжал обнимать за ноги и молить о прощении, подставляя мягкие русые волосы под пальцы... но ему лучше не знать. — Вы пришли в себя, отлично. Итак, вы принимаете моё предложение? — Я хотел бы, — Ричард взял себя в руки и принял как можно более серьёзный вид, — но я недостоин вашей доброты. Это... совсем нечестно. — Ну и что? Всё-равно оставайтесь. Ричард печально приподнял брови и промолчал. Ждал, что-ли, что его начнут разубеждать, чтобы совесть успокоилась? Ну нет, юноша, я с тобой вполне согласен, не очень-то ты заслужил подобной милости! Так говорит рассудок, а сердце шепчет: протяни, протяни руку к его волосам. — Я... Зачем я вам нужен? Серые глаза — как хмурое, набитое тучами северное небо. С ним никто не был ласков и добр, кроме нагретых на солнце, шершавых от мха камней под ладонью... Несчастный мальчик, как только он умудрился столько всего натворить? Одна беда с ним. А может, если бы к нему были добрее и внимательнее, всё было бы по-другому? Если и так, не стоит быть с ним ласковым сейчас. В воспитательных целях: должны, всё-таки, сойтись в бедовой головушке действия и последствия. — Вовсе вы мне не нужны, — фыркнул Рокэ, — вы мне просто симпатичны; чем уж, — сам не знаю. Он всё-таки протянул руку, — да плевать на все эти рассуждения, Рокэ Алва делает то, что хочет, — бесцеременно потрепал юношу по вихрастому затылку и немного по щеке. Получилось не совсем сдержанно, будто налетел порыв ветра. Ричард прикрыл глаза, глубоко вздохнул и вдруг схватился за его руку, вжавшись скулой в ладонь; через секунду столь же резко отшатнулся, словно очнувшись ото сна, и испуганно уставился на недоумевающее лицо перед собой. Но недоумение быстро рассеялось и зазвенел смех. — Ну, я понял, юноша, что вы не хотите уходить. Можете оставить ваши объяснения при себе, — предупредил Алва, видя как Ричард открыл рот, чтобы что-то сказать, — переодевайтесь, располагайтесь... Ричард больше не сопротивлялся и просто кивнул. — ... Потом зайдите, я кое-что расскажу вам. Наш план действий. И вы можете рассказать, что собирались дальше делать. Юноша снова молча кивнул, но отчего-то застыл на месте. Может быть, хотел, чтобы Рокэ снова прикоснулся к его лицу? Может снова растрепать русые волосы, полюбоваться его невыносимым смущением? Нет, пожалуй, он просто растерялся. Алва тряхнул его за плечо. — Всё будет хорошо, Ричард. *** Хотя с Ричардом хорошо обращались, — слуги были проинструктированы забыть обиды, нанесённые их соберано; окружение тоже было увещано юношу не трогать, — и все для него складывалось самым благоприятным образом, он все равно ходил, словно в воду опущенный. Вот и сейчас он тяжко вздохнул без всякой причины, выслушивая новые указания господина. Это не радовало Рокэ. Для чего, в конце концов, он оставил Ричарда при себе, честно рассказал ему и про Излом, и про солёные озера, и про Багерлее, держался с ним также тепло, как раньше? Порой начинало казаться, что Дик просто терпит его общество, но долгие тоскливые взгляды, которые он украдкой обращал на монсеньора то и дело, заставляли в этом серьёзно усомниться. Рокэ хотел бы, чтобы Ричард улыбнулся, чтобы бледность сошла с его лица, чтобы он чувствовал, что нужен. И он бы легко мог этого добиться наиболее прямым из возможных путей, если бы знал наверняка... Он покрутил в пальцах свой бокал и поставил его на стол. — Подойдите ко мне. Ричард подошёл, и Рокэ доверительно обнял его за плечо, как бы собираясь сказать что-то личное. Как полагается в таких случаях, он выдержал паузу, всматриваясь в его лицо, находящееся, между прочим, довольно близко. Ричард залился краской. Алва спокойно отпустил его и скрестил руки на груди. — Простите за вопрос, герцог, но я вам нравлюсь? Так? *** Дику на секунду стало дурно, но спокойный взгляд синих глаз выхватил его из мутного марева покачнувшейся комнаты. Рокэ слегка приподнял брови в знак внимания, — это стёрло чрезмерную остроту с его черт. Бледное лицо в обрамление чёрных кудрей показалось Ричарду даже печальным, хотя Алва едва заметно улыбался. Впрочем, Ричарду просто постоянно теперь чудилась тень печали в этом лице. Конечно, нравится. К чему это отрицать? Разве может быть что-то хуже того, что он уже сделал по отношению к эру... А ещё рядом с ним отступают тревога и кошмары. Кажется, чем больше Ричард думает о нём с любовью, чем больше терзается виной, тем слабее над ним власть таинственных злых сил. Неизвестно, правда, что ещё хуже: когда призраки шепчут, что ты отравитель и клятвопреступник, или когда эти слова сами собою звенят в голове, а любимый человек подносит руки к глазам и трёт переносицу. Ричард опустил глаза и кивнул. Ему не хотелось поднимать взгляд. Повисло неловкое молчание, которое наконец нарушил Алва. — Хотите, я поцелую вас? Дик как во сне увидел, что его ноги сами шагнули навстречу печально-красивому человеку с чёрными кудрями, как тот ласково улыбнулся и протянул к нему руки. Мягкие губы коснулись щеки, потом прижались к шее. Это было так прекрасно, так невозможно приятно и хорошо! Ещё приятнее, чем когда он просто гладил рукой по голове. Это — теплом отзывалось по всему телу, Ричард чувствовал, как оно вливается до боли в кончики пальцев. Он бы просто утонул и растворился в этом тепле, забыв все на свете, отпустив тревоги и боль... ещё год назад. Когда ещё ничего не случилось. Например, в Варасте. А теперь хотелось плакать: в сердце впились когти вины, и с каждой волной тепла впивались только больнее и больнее. — Нет, не надо! — выдохнул Ричард, отстраняясь. — Не надо? Мне показалось, вам приятно. — Да, но... Мне плохо от этого. Рокэ внимательно взглянул на него. — Жаль. Я хотел, чтобы вам было хорошо. — Рокэ, как мне может быть хорошо? — не выдержал Ричард. — Я отвратительный человек, я не могу себя простить, а вы так добры ко мне! Это ужасно. Лучше дайте мне какое-нибудь опасное поручение, а если я смогу его выполнить, дайте ещё одно... — Ты самый обычный человек, Дикон, а вовсе не отвратительный, — мягко сказал Рокэ. — Не стоит так говорить. Я добр к тебе, потому что прощаю тебя и люблю. На лице Дика наконец появилась тень улыбки. — Правда? — Ну да, я понимаю, что тебя шантажировали, и... — Правда любите? — Да, почему нет, — улыбнулся Алва и прокрутил вокруг пальца русую прядь. — Мне всё-равно тяжело принимать от вас ласку, — признался разрумянившийся Ричард. — Тогда, может, посмотришь на это по-другому? Мне, между прочим, тоже хочется ласки. И мне будет приятно, если ты меня поцелуешь. Да, Ричард действительно не думал об этом в таком ракурсе. Он набрался решимости, обеими ладонями обнял голову возлюбленного, зажмурился и поцеловал его в губы... Больно совсем не было.