Графитовое тепло

      Он всегда видел маму за работой. Она либо вязала, либо вышивала, либо шила, но всегда что-то делала руками. И через некоторое время у неë получались красивые ажурные салфетки, тëплые носки и свитера, белоснежные шали и много чего ещё.       Следом за мамой начала проявлять себя и его сестра — Вера.       А Дима что, рыжий что ли?       Нет конечно.       Будучи ещё десятилетним мальчиком он подошëл к маме и попросил научить вязать. Женщина тогда улыбнулась и достала спицы. И вот, под чутким присмотром мамы он связал свой первый шарф.       Он был кривой, петельки были не ровные, а несколько он даже пропустил, так что пришлось распускать чуть ли не половину. Часть шарфа была другого оттенка, так как не нашлось нужной пряжи, но это был его шарф. И Дима по сей день носил его, когда становилось особенно холодно.       В те несколько недель его так затянул этот процесс, что он продолжил вязание. Все его подруги и друзья ходили в подаренных им шапках, варежках и шарфах. Но это было, когда он учился в академии МВД. Сейчас же, когда Дима поступил на службу, то времени оставалось совсем мало, или вообще не оставалось, но он всë равно как-то умудрился связать Юле и Игорю по шарфу.       И если Юля носила его постоянно на все выходы, то Игорь только когда они вместе гуляли зимой. Дима всегда был счастлив, когда видел, что его подарки полезны.       В один из последних дождливых осенних деньков, какие обычно бывают в Питере перед самой зимой, Дима торопился на работу. Он старался не опаздывать, но сегодня почему-то получилось так, что он проснулся, когда следовало бы уже выходить. И Дима успел только переодеться накинуть на себя куртку, завязать шарф и выскочить на улицу под проливной дождь и холодные порывы ветра.       Подбегая к участку, он столкнулся с мужчиной. Тот был одет в дорогой чёрный костюм, перчатки и пальто. На левой стороне этого пальто блестела брошь, и если руки были в перчатках, то шея почти полностью голая. Воротник пальто был отстёгнут, и от этого вида — ухоженной, но открытой всем ледяным порывам кожи — у Димы внутри что-то ёкнуло с профессиональной, почти материнской заботой.       — Ой, — Дима поправил очки, поднял взгляд и посмотрел на незнакомца, и встретился с тёмными очками, — извините, не заметил Вас.       —Ничего страшного, — ответил мужчина, его голос прозвучал сухо, веско и с неожиданным для Димы акцентом.       Его лицо не выражало ничего, кроме холодной вежливости. Дима, смущённо кивнув, поспешил зайти в участок, на ходу чувствуя, как по спине бегут мурашки — то ли от холода, то ли от пристального взгляда, который, он знал, провожал его через тёмные стёкла.       Открыв дверь он оглянулся, и его взгляд снова непроизвольно скользнул по открытой шее незнакомца.       —Вы... вы не замёрзнете? — вдруг вырвалось у него, и он тут же почувствовал себя идиотом.       Что он позволяет себе? Делать замечания такому... респектабельному человеку? Незнакомец замер, его губы тронула едва заметная улыбка.       —Благодарю за беспокойство. Я привык.       Дима снова извинился и поспешил зайти в участок, чувствуя, как горит лицо. Мысль о галстуке, забытом на тумбочке в прихожей, вызывала лёгкий стыд.       Уже сидя за своим столом Дубин пытался сосредоточиться на бумагах, не мог отогнать навязчивую мысль. Этот мужчина у входа... И этот дурацкий, лезущий в глаза контраст между его идеальным, но абсолютно непрактичным костюмом и промозглой питерской погодой.       Всё утро он не мог отделаться от воспоминаний о том глупом вопросе. А мысль о голой шее на этом ледяном ветру вызывало странное беспокойство, почти профессиональное. «В такую погоду без шарфа, — машинально подумал Дубин, разбирая бумаги. — Как можно так ходить? — вязальщик в Диме возмущался. — Шерсть, кашемир, даже просто плотный хлопок... Нет, надо щеголять в тонком пальто и с брошкой. Простудится же».       На обеденном перерыве к Игорю пришла Юля, и он узнал от неë, что тот мужчина — Август ван дер Хольт — нидерландский миллионер, владелец компании „HOLT International”, а теперь и человек, с которым сотрудничает их отделение.       А заключалось их партнëрство в следующем: сотрудники будут тестировать новые формы защиты, а так же учиться работать с патрулирующими дронами.       Вечером, придя домой и согревшись чаем, он не смог заставить себя взяться за отчёт. Руки сами потянулись к старой, проверенной корзинке, где лежали мотки мягкой мериносовой пряжи тёмно-серого, почти графитового цвета. Спицы привычно застучали в его пальцах, убаюкивая сознание монотонным ритмом.       Он не отдавал себе отчёта, для кого вяжет. Руки были заняты, довольно простым узором, а голова была полна какими-то нечëткими образами человека.       С тех пор Дима невольно наблюдал за ним. Август всегда носил дорогие, безупречно сидящие пальто, но почти никогда не застёгивал. Даже в лютый мороз его шея оставалась открытой, лишь иногда прикрытой лёгким шёлковым шарфом, который скорее походил на аксессуар, чем на утепление.       И однажды, сидя вечером дома со спицами в руках Дима понял, что вяжет именно для Хольта. Он не мог объяснить, почему. Возможно, это был инстинкт — видеть проблему и пытаться её решить. Возможно, что-то другое.       Шарф получился длинным, широким и невероятно тёплым. Дима выбрал простой для него „рисовый” узор, который выглядел стильно и сдержанно.       Он долго не решался отдать шарф, вертя готовую работу в руках. Это же странно — дарить человеку с которым они максимум пересекаются только случайными взглядами на работе, по сути, вещь личного гардероба. Но судьба решила за него.       Дима с Игорем засиделись допоздна над делом, но вот за Громом пришла Юля и они ушли домой, а Дубин так и не спешил заканчивать работу, которую начал. К его столу подошёл Август и наклонился заглядывая в работу. Дима от страха вздрогнул, он ведь не слышал, как Хольт подошёл.       — Вы собираетесь уходить? — поинтересовался Август.       — Да, сейчас, только доделаю.       — Хорошо, — кивнул тот и уже развернулся, к выходу, но его остановил голос Димы.       — Мистер Хольт, подождите, пожалуйста, — он вытащил из нижнего ящика стола, где обычно держал пряжу, свëрток и подошёл к Августу.       Дима, краснея до корней волос, сунул ему свёрток.       — Это... чтобы не замёрзнуть. Вы всегда так мерзляво выглядите, — пробормотал он.       Хольт взял свёрток с лёгким удивлением, развернул. Его пальцы, всегда скрытые перчатками, сжали мягкую шерсть.       —Вы связали это сами? — спросил он, и в его голосе прозвучала неподдельная заинтересованность.       Дима только кивнул.       Хольт ничего не сказал. Он медленно, почти ритуально, обмотал шарф вокруг шеи, заправил концы под пальто. Тёмная шерсть выгодно оттенила бледность его кожи.       — Удобно, — констатировал он. — И тепло. Благодарю вас, Дмитрий.       На следующее утро Хольт пришёл на работу в том же пальто, но шарф Димы был на месте. И на следующий день. И через неделю. Он носил его, не снимая, и Дима ловил на себе его взгляд — тяжёлый, оценивающий, но уже без тени насмешки.       А в ящике своего стола Дима уже прятал новый моток пряжи — тёмно-бордовый, с вкраплением шёлка. Для перчаток. Ведь руки Хольта были всегда в перчатках, но Дима был почти уверен, что под ними — вечно ледяные пальцы. И он знал, как это исправить.